Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 72 страниц)

Глава 14
СЕСТРА НА СЕСТРУ

Юсила снова была без одежды – но на сей раз не без оружия. Из-за спины ее торчало подвешенное на ремне длинное копье. Нет, не копье, а заостренный, закаленный в огне деревянный посох… кол! Ульрика взглянула на унголок. Их груди пересекали патронташи – тоже с кольями. Девушка содрогнулась. Странно видеть вампиров, оснащенных как охотники на вампиров, но как еще выходить на войну с сородичами?

– Они могут увидеть нас сквозь завесу? – шепотом спросила она.

– И увидеть, и услышать, – ответил Рукке. – Чары глушат только ведьмино зрение.

– А если пройдут сквозь?

– Тогда провидица почует нас, да.

Она владеет магией, подумала Ульрика. Несмотря на устрашающие габариты Юсилы, самая опасная среди них – старуха, способная изувечить Ульрику издалека, пока она станет драться с остальными. Надо разобраться с каргой первой, но как? Ульрика сомневалась, что у нее получится опередить заклятье, а если спрятаться в засаде, старуха почует ее.

– Зовите своих упырей, – сказала она.

Рукке покосился на нее.

– Вы должны убить ламий.

– А если я погибну? Вы сами с ними справитесь? Или ваш отец выступит из теней, чтобы подхватить нас, если мы упадем?

Рукке оглянулся, словно эта мысль не приходила ему в голову.

– Никто не следит, – неуверенно пробормотал он.

– Тогда зовите упырей. Пусть нападут на провидицу, как только она разомкнет чары. Они отвлекут внимание.

Кажется, Рукке вновь собирался отказаться, но потом кивнул и, закрыв глаза, пробормотал что-то на выдохе. Ждать результата Ульрика не стала. Выпустив когти, она взобралась на ближайшее дерево, чей влажный ствол защищал ее от взглядов ламий, после чего, перебираясь с ветки на ветку, добралась до точки, расположенной внутри магической завесы, над местом, где трудилась старуха.

В барьер, наверное, вложили не только мощную, но и сложную магию, поскольку карга сосредоточенно хмурила брови; одной рукой она чертила в воздухе символы, другой неуверенно ощупывала пространство, словно искала под водой оброненный острый нож, – и руки эти тряслись. Краем глаза Ульрика различила едва заметное возмущение воздуха вокруг колдуньи и истончение мембраны перед ней.

Затем – точно в растянутой коже проткнули дыру – отверстие в мерцании расширилось, и плечи ламии расслабились, хотя рук она не опустила.

– Открыто, – сказала старуха. – Проходите.

Унголки охотящимися кошками проскользнули в брешь, шныряя повсюду взглядами, Юсила проследовала за ними. Ульрика впервые видела, как великанша ходит, – и с огорчением убедилась, что эта туша двигается с мощной грацией медведицы.

Старуха шагнула за барьер последней – и сразу замерла, поворачивая голову из стороны в сторону. Потом посмотрела вверх.

– Погодите, – велела она.

Ульрика напряглась: глаза ламии шарили по переплетенным ветвям, разыскивая ее. Где же упыри? Ревнивый дурак Рукке бросил ее умирать! Но в момент, когда ламия обнаружила Ульрику в листве, лес огласился пронзительным визгом, и дюжина сгорбленных белых фигур вырвалась из кустов.

Юсила и унголки развернулись, вскинув оружие, а провидица отпрянула. Пора! Едва старуха вскинула руки, чтобы испепелить упырей, Ульрика прыгнула на нее сверху и навалилась, прижав коленями к земле. С древнего лица на Ульрику уставились пылающие силой и глубокие, как само время, глаза, едва не парализовавшие ее, но рапира, направленная инстинктом, уже вспарывала воздух. Клинок перерубил шею старухи, точно пергамент и сухие ветки, – и вместо тела под Ульрикой оказалась горка костей и праха.

– Госпожа Яга! – вскрикнула унголка с ножами и кинулась к Ульрике, размахивая оружием, но ее схватил за ногу упырь, и она налетела на выставленную рапиру. Ульрика провернула глубоко погрузившееся в живот противницы лезвие, выдернула клинок и обернулась.

Юсила и унголка с пучком окружали ее. Атаковавшие их упыри валялись в траве, мертвые и умирающие – одни умело разделанные кривой саблей, другие, столкнувшиеся с Юсилой, просто разорванные на куски. Руки и ноги валялись повсюду.

Пучок, свирепо глядя на Ульрику, свободной рукой вытащила из патронташа кол.

– Ты убила мою мать. Я отправлю тебя к ней, чтобы она могла мучить тебя целую вечность.

Ульрика оскалилась.

– Мать твоя – фахишэ конская, ангыра хатын, – бросила она традиционное унгольское оскорбление, подразумевавшее, что мать противницы чрезмерно любила жеребцов.

Женщина зарычала и рванулась к ней, но Юсила остановила ее.

– Ты – паршивка графини Габриеллы, – прохрипела она. Ульрика отметила, что толстуха так и не сняла со спины копье. Очевидно, она предпочитала пользоваться кулаками. – Это ты сожгла миленькую фарфоровую куколку Гермионы.

Ульрика окаменела, но сдержалась. Она не попадется на эту приманку.

– Надо доставить тебя назад живой. – Юсила хохотнула, так что ее висячий живот и груди заколыхались. – Чтобы она сама разобралась с тобой. Ты будешь умирать десятки лет.

– Это чтобы убить тебя, нужны десятки лет, – фыркнула Ульрика, разворачиваясь лицом к ламиям. – Только на то, чтобы вспороть весь жир, уйдет год…

Чьи-то руки вцепились в ее щиколотки, вынудив запнуться. Выпотрошенная унголка все еще не умерла – и дотянулась до Ульрики, когда та оказалась рядом.

Ульрика выругалась и полоснула клинком, отрубив левую руку женщины до локтя. Юсила и Пучок не преминули воспользоваться моментом. Они ринулись в атаку, не обращая внимания на взвизгнувшую и зажимавшую кровоточившую культю соратницу. Ульрика отбила деревянный кол Пучка, но кривая сабля рассекла ее плечо, а пушечное ядро кулака Юсилы ударило в голову.

Ульрика отшатнулась, вслепую рубя воздух; мир вертелся, как карнавальный хоровод. Разъяренный рев и толчок сообщили ей, что рапира все-таки нашла цель. Девушка развернулась, смаргивая туман, и увидела на грандиозной ягодице Юсилы зияющую рану – уже, впрочем, затягивавшуюся, оставляя лишь сочившуюся кровью царапину. Ульрика никогда не видела, чтобы ламии исцелялись столь стремительно.

Юсила ухмыльнулась, продемонстрировав подпиленные, как у упыря, зубы.

– Нет, девочка. На то, чтобы вспороть меня, уйдет вся твоя жизнь.

Она снова тяжело двинулась вперед; Пучок держалась слева, поднявшаяся однорукая сестра – справа. Раненая унголка побледнела, но кровь из обрубка уже не лилась, и кол в уцелевшей руке она держала твердо. В груди Ульрики все сжалось. Ей не одолеть всех, но и звать на помощь нельзя. Рукке расскажет фон Мессингхофу, что она провалилась, – а этого она допустить не могла. Девушка попятилась – и уперлась спиной в ствол дерева.

– Я чую твой страх, девочка, – громыхнула Юсила.

– А я чую вонь твоей задницы, – выплюнула Ульрика.

Стиснув зубами кинжал, она быстро вскарабкалась на дерево, цепляясь одной рукой, подтягиваясь на скользких ветвях и оглядываясь. Пучок последовала за ней, выбрав дерево правее, а Юсила подсадила Однорукую на ствол слева. С ветки на ветку они прыгали проворно, как кошки, даже Однорукая держалась уверенно, несмотря на рану. Впрочем, она была еще слаба, и Ульрика, снова схватив кинжал, побежала ей навстречу по кривому суку, твердо намеренная прикончить раненую, чтобы потом сосредоточиться на оставшихся.

Однорукая присела у развилки, поджидая. Ульрика сильно топнула, чтобы ветка закачалась, потом прыгнула. Потерявшая равновесие Однорукая дернулась, стараясь уклониться, и упала в развилку, бросив кол, чтобы уцепиться за жизнь.

Ульрика подняла рапиру, собираясь завершить дело, но ветка под ногами дрогнула, и она, обернувшись, увидела скользящую по суку унголку с занесенной кривой саблей. Ульрика отскочила, и сталь зазвенела о сталь над головой висевшей среди листвы Однорукой; ветка под дерущимися раскачивалась, как корабельная палуба.

– Давай-давай! – завывала с земли Юсила. – Сбрось, чтобы я могла осушить ее!

Однако после первого же обмена ударами Ульрика поняла, что может победить унголку. Ее противница, быстрая и опасная, явно привыкла сражаться на скаку, но редко встречалась с противниками, орудующими рапирой и кинжалом одновременно, и не умела защищаться от неожиданных выпадов. Хотя, конечно, одно преимущество у нее имелось. Ее раненая сестра, вклинившись между двух ветвей, била Ульрику по щиколоткам каждый раз, когда та оказывалась в пределах досягаемости.

Ульрика мимоходом пнула Однорукую по голове и атаковала вторую унголку, блокировав кол и саблю, после чего сделала выпад, пронзивший бедро противницы. Пучок с шипением отпрянула, дико размахивая руками, но Ульрика не кинулась за ней. Наоборот – она развернулась и рубанула цеплявшуюся за ее ногу Однорукую.

Отделенная от плеч голова унголки упала на землю. А заклиненное в развилке тело осталось дергаться, заливая зелень бьющей из обрубка шеи кровью.

Пучок взвизгнула от ярости и ринулась вперед. Встречать этот свирепый шквал Ульрике не хотелось. Она отступила, потом оттолкнулась от другой ветки – и перескочила на третью. Шустрая как кошка унголка не отставала, и они заплясали по скользким сучьям, прыгая и ныряя, рубя, коля и рассыпая вокруг щепки, когда сталь врезалась не в плоть, а в дерево.

Ульрика возбужденно скалилась. При жизни таких боев она не вела и вести не могла. Сверхъестественная сила и ловкость позволяли скакать и уворачиваться с грацией, недоступной ни одному человеку, – а противница отвечала прыжком на прыжок, уловкой на уловку, и клинки их сверкали стальными молниями под темным влажным зеленым пологом. Это было великолепно.

Сказка кончилась, когда в стороне мелькнуло что-то белое. Ульрика повернулась – и безрукий-безногий торс упыря врезался в ее грудь, сбив с ветки и отправив в неприятный полет сквозь листву – полет, прерванный суком, на котором она повисла, сложившись пополам, как посудное полотенце. Затрещали ребра, рапира выпала из руки и воткнулась в землю рядом с Юсилой, которая гоготала, глядя на Ульрику и раскачивая, готовя к следующему броску новый метательный снаряд – отрубленную руку упыря.

Ульрика застонала и заворочалась, испытывая одно желание – спрыгнуть вниз и стереть ухмылку с жирной рожи Юсилы, но Пучок уже скакала к ней с ветки на ветку, и Ульрика понимала, что еще секунда-другая и унголка вонзит кол в ее спину.

В отчаянии девушка сползла с сука и повисла на дрожащих руках. Пучок приземлилась рядом, замахнулась колом – и Ульрика, разжав руки, полетела вниз, но в последний миг выпустила когти, вонзив их глубоко в дерево, качнулась вперед и вверх – и пнула унголку сзади под коленки. Пучок замахала руками, ловя равновесие, отбросила саблю, чтобы ухватиться за корявый отросток, но в итоге лишь неуклюже растянулась между двумя сучьями, заерзала по скользкой коре, пытаясь встать, а Ульрика меж тем вскарабкалась на свою ветку.

– Падай, дура, падай! – рявкнула Юсила.

Пучок послушалась – но Ульрика стремительно, как атакующая кобра, выбросила руку и поймала уже летящую к земле женщину за ворот. Тяжесть оказалась почти непосильной, но Ульрика напряглась, подтащила унголку к себе, выхватила из ее патронташа кол и вогнала его прямо в сердце ламии, пришпилив ее к ветви.

Брошенная Юсилой рука упыря едва не сшибла Ульрику, наблюдавшую за судорогами задыхавшейся пригвожденной унголки. Но едва – не считается. Удержавшись, девушка посмотрела вниз. Юсила как раз наклонилась, чтобы подобрать оторванную ногу.

Ульрика выхватила из патронташа умирающей еще один кол – и прыгнула. Великанша со смехом распрямилась и так приложила ее ногой упыря, что Ульрика врезалась в ствол ближайшего дерева – и со стоном сползла по нему в траву. Треснувшие во время первого падения ребра теперь казались сплошь переломанными, а голова гудела как колокол.

Земля содрогнулась. Это приближалась Юсила, заслоняя лес своей тушей.

– Твоя кровь сильна, предательница, – сказала она. – Я заберу ее себе.

Ульрика попробовала откатиться, но Юсила вырвала из ее рук кол, подхватила поверженную и потянула «пищу» к разинутому рту. Ульрика уперлась пятками в огромный живот Юсилы, пытаясь отстраниться, но силы были не равны, а мокрая кожа бегемотихи оказалась ужасно скользкой…

– Давай, девочка, давай. Все будет кончено через…

Ульрика лягнула толстуху, попала по зубам, сломала клык, и Юсила отшвырнула ее.

– Ах ты сучка! – взревела великанша, двинувшись к рухнувшей Ульрике. – Я-то хотела проделать все аккуратненько, нежно. Но теперь я сперва оторву тебе руки.

Ульрика метнулась всем телом к лежавшей всего в нескольких ядрах от нее рапире, схватила оружие – и поднялась на подгибающихся ногах.

Юсила захохотала.

– Думаешь, на этот раз шпажонка поможет?

Ульрика качнулась влево, полоснув по тянущимся к ней рукам Юсилы, потом попыталась проскользнуть за спину толстухи, чтобы добраться до деревянного копья, но раны ее были слишком серьезны, а Юсила – слишком быстра. Вместе с Ульрикой развернулась и Бегемотиха. Раны на ее руках уже затянулись.

– Ты поломана, предательница, а я целехонька, – хихикнула она. – Мои раны зажили. А твои – нет.

Ульрика сделала ложный выпад вправо, а потом нанесла прямой удар вверх. Юсила хотела отмахнуться, но по части точечных ударов Ульрика не знала равных. Клинок скользнул над руками Юсилы и вонзился точнехонько между ее жирных губ.

Юсила взревела, когда острие вышло из толстого загривка, и отпрянула от Ульрики, пытаясь дотянуться и выдернуть рапиру.

Ульрика, пошатываясь, обогнула тушу и сорвала со спины ламии деревянное копье. Юсила обернулась, но поздно. Ульрика замахнулась и ударила. Закаленное в огне острие погрузилось в колышущееся брюхо. Юсила взвизгнула и застыла. Ульрика налегла на кол, вгоняя его глубже, а потом оседлала опрокинувшуюся на спину, задыхавшуюся великаншу, пригвождая ее к лесной подстилке.

Дерево не проткнуло сердце Юсилы, так что она еще не умерла, но, насколько Ульрика знала по своему опыту, сейчас ламия испытывала парализующую боль. Скатившись с раздутого тела, девушка шагнула к голове толстухи и рывком вытащила из зияющей пасти рапиру. Раны Юсилы уже не затягивались, и кровь хлынула фонтаном.

Ульрика занесла оружие повыше.

– Остаток твоей жизни я буду перерубать тебе шею.

– Ты этого не сделаешь, – пробулькала Юсила сквозь кровь и дождь. – Я не могу умереть. Я Юсила Бессмертная! Я прожила тысячу лет! Я…

– На тысячу лет больше, чем нужно, – ответила Ульрика и рубанула.

Было бы уместно и эффектно после такого заявления завершить дело одним ударом, но потребовалось еще три, прежде чем голова ламии отделилась от жирных плеч и откатилась в сторону, слепо вглядываясь остекленевшими глазами в заросли. Ульрика упала на колени в раскисший перегной: тысяча лет настигла обезглавленный труп Юсилы, и тело начало распадаться, обращаясь в студенистую слизь. Девушка чувствовала себя такой же разбитой, как после боя с Мурнау, но все закончилось – и она не погибла и не позвала на помощь. Она сможет высоко держать голову, когда вернется…

Что-то шевельнулось за деревьями справа. Рукке? Нет. Он остался слева. Тогда кто? И вновь между стволами мелькнула фигура. Женская фигура – без сердечного жара. Еще одна ламия! Посвящение не завершено.

Ульрика со стоном поднялась, оттолкнувшись от земли, и побежала следом, стараясь не шуметь, но это, похоже, ей не удалось: приблизившись, она услышала, как женщина выругалась и набрала скорость. Уже разгоряченная сражением кровь Ульрики вскипела, она зарычала и рванулась вперед, за беглянкой, огибая деревья и перепрыгивая через поваленные кряжи.

Женщина споткнулась, и Ульрика, сократив расстояние, подскочила и ударила ее между лопатками. Они вместе рухнули в затопленную канаву, Ульрика перевернула ламию, прижав ее руки к земле коленями, стиснула ее горло – и занесла свободной рукой рапиру.

– Простите, сестра. Вы не вернетесь к…

В этот миг Ульрика узнала оскаленное лицо – и застыла. Несмотря на распущенные волосы и на годы, слетевшие с утонченного лица, ошибки быть не могло: холодные, надменные глаза остались все теми же. Ульрика сжимала шею изменницы-экономки леди Гермионы, Отилии Крохнер, женщины, предавшей Гермиону, Габриеллу и Фамке. Из-за нее их чуть не убил кровожадный Мурнау… а также Майнхарт Шенк и его охотники на ведьм.

Глава 15
КРОВНЫЕ СВЯЗИ

– Мерзкая крыса, предательница, перевертыш! – прошипела Ульрика, сдавливая шею Отилии. – Я мечтала об этом дне. Я разорву вас…

Топот бегущих ног отвлек ее. Еще ламии? Придется убить Отилию быстрее, чем хотелось бы.

Из-за деревьев вырвался Рукке – и выпучил глаза, глядя на вскинутую рапиру.

– Стой, дура! Это любовница фон Мессингхофа!

Ульрика заморгала, перевела взгляд на Отилию – и мир снова перевернулся. Она так обрадовалась, заполучив наконец изменницу-домоправительницу, что даже не подумала, а что та вообще здесь делает. Конечно, Отилия не могла быть с ламиями – после того как предала их. Естественно, она в союзе с фон Мессингхофом. Это он стоял за нападением Мурнау, а она шпионила для него. Теперь Ульрика вспомнила, как Отилия ругала Гермиону за то, что та не подарила ей кровавый поцелуй, и как сказала, что ее хозяин обещал ей это за предательство ламий. Он, похоже, выполнил обещание – ибо вот она, юная, прекрасная, и сердце ее не бьется.

Отилия подняла руку из грязной лужи и брезгливо, двумя пальцами, сняла пятерню Ульрики со своего горла.

– Вы теперь тоже перевертыш, приблуда, – съязвила она. – Что, и свое горло разорвете?

Ульрика оттолкнулась и вскочила. Гнев и замешательство мешали ей говорить.

– Я… я не пошла бы против ламий, если бы они не пошли против меня!

Отилия поднялась и принялась стряхивать с юбок грязь.

– Как и я. Я была бы верна Гермионе до смерти, если бы она обошлась со мной честно, а она этого не сделала.

– Это не одно и то же!

– Почему? – как всегда спокойно спросила Отилия.

Ульрика открыла рот – и застыла, задумавшись. Но прежде, чем она сформулировала ответ, вперед выступил Рукке.

– Прекратите, вы обе. Мы возвращаемся к графу.

Прогулка обратно в лагерь получилась долгой. Шли они в молчании.

– Ваше заключение? – осведомился фон Мессингхоф.

Отилия метнула на Ульрику холодный взгляд. Промокшие насквозь, они стояли в шатре вампира в натекших с них лужах, а на заднем плане Блютегель, графский слуга, чистил плащ Рукке. Граф в темном халате и катайских тапочках сидел за столом, заложив пальцем книгу, которую читал.

– Эта проверка не вполне доказательна, – ответила Отилия. – Она не столкнулась ни с кем, кого хорошо знала. Если бы она сражалась с графиней Габриеллой или леди Гермионой…

– А как она сражалась сейчас? – спросил фон Мессингхоф.

Отилия заколебалась, затем с явной неохотой все же признала:

– Без колебаний и жалости и не сдалась, когда обстоятельства обернулись против нее.

– И тактику умеет выбирать, – сказал Рукке и ухмыльнулся. – А еще она заметила леди Отилию, когда та пыталась скрыться.

– Я не пыталась скрыться. Я…

Фон Мессингхоф поднял руку.

– Она прошла проверку, я удовлетворен. Вы можете идти, оба. Я поговорю с ней наедине.

Рукке отсалютовал и удалился, но Отилия замешкалась, явно удивленная, что ее отсылают. Наконец она стиснула зубы, сделала реверанс и вышла.

Фон Мессингхоф ухмыльнулся.

– Я ожидал трений. Удивились, увидев ее?

– Я… мне не следовало бы. – Ульрика осталась стоять по стойке смирно. – Но – да, удивилась.

– Она преданна, коварна и храбра – по-своему, и я сделаю ее своей королевой. Но она годится не для всякой работы. Как и мои офицеры. – Он махнул рукой, словно указывая на другие палатки за холщовыми стенами. – Великие воины и некроманты, все до единого, обладающие гордостью и разумом, которые сделают их сильными лидерами, когда наш господин завоюет Империю. Но они слишком много времени провели в темных замках и древних гробницах – они разучились думать как живые и неспособны уже ходить среди них. А вы – можете.

– Я не хочу ходить среди живых! – вскинулась Ульрика. – Я их презираю.

Фон Мессингхоф кивнул.

– В противном случае вы были бы для меня бесполезны. Но именно это делает вас уникальной. Вы их ненавидите, но вы по-прежнему одна из них. Даже Отилия, обращенная позже вас, слишком долго прожила с ламиями взаперти, чтобы чувствовать себя свободно во внешнем мире. А вы – нет. Вы можете пойти туда, куда другие неспособны, и говорить с людьми, которые с криком помчались бы за охотниками на ведьм, если бы к ним обратился кто-то из моих старших компаньонов. И в то же время, поскольку вы нашей крови, вы не поддадитесь зависти, которой так часто подвержены обожатели-доноры.

– Я счастлива, что меня считают более полезной, чем опьяненного кровью пса, – сухо проговорила Ульрика. – Спасибо.

Граф хмыкнул.

– Сперва я думал отправить вас назад к ламиям, чтобы вы передавали мне секреты своей госпожи – и заменили разоблаченного вами шпиона.

Ульрика подняла глаза.

– Госпожу Людвину поймали?

– И убили, – кивнул фон Мессингхоф. – Ваше письмо сработало. К счастью, я проявил осторожность, и она почти ничего не знала, так что и они почти ничего из нее не вытащили, прежде чем залить в ее глотку расплавленное серебро.

– Откуда вы знаете? Там же…

– От другого шпиона. Одного из нескольких. – Граф пожал плечами. – И этого достаточно, так что там вы не будете мне полезны. Сестры убьют вас, если вы попытаетесь вернуться. Так что вы станете моим шпионом в мире живых.

Ульрика напряглась.

– Господин граф. – Ей с трудом удавалось сохранять видимость спокойствия. – Когда я пришла к вам, вы предложили мне мстить – мстить людям. Предложили сражаться. Шпионаж не для меня. Я хочу драться. Хочу рубить людей на скаку, хочу сжигать их города, а не бродить среди них, перерезая горло одному за другим.

Фон Мессингхоф долго смотрел на нее, словно взвешивая решение.

– Кажется, – произнес он наконец, – я не ввел вас в курс относительно полного объема наших планов.

– Сильванец по имени Штефан фон Кёльн говорил, что вы хотите основать империю, – сказала Ульрика. – Что собираетесь завоевать весь Старый Свет.

– Старый Свет – только начало, – сказал граф. – Мой господин не удовольствуется правлением только людскими владениями. Как только Сильвания заменит Империю Карла-Франца, она сделается мишенью, и, следовательно, мы должны сокрушить тех, кто станет в нее целиться, и тех, чья кровь для нас бесполезна: азуров, друкаев, гномов, зеленокожих, орды Хаоса. Когда придет время, ваш меч забудет, что такое отдых. Мы не остановимся, пока не захватим весь мир.

Ульрика затрепетала, представив бесконечную битву, но кое-что, сказанное графом, смутило ее.

– Ваш господин. Вы уже упоминали его. Значит, не вы – будущий император?

Фон Мессингхоф рассмеялся.

– Если повезет, мне дадут в управление город или провинцию. Нет, я лишь предвестник того, кто выше меня. Я служу самому сильному и самому знатному из повелителен ночи, Маннфреду фон Карштайну.

Ульрика моргнула, решив, что он над ней насмехается. Она знала о Маннфреде фон Карштайне. Слышала о его царстве террора еще до своей смерти и много читала после. Во время гражданских войн Маннфред фон Карштайн с армией нечисти едва не покорил Империю. Он дошел до стен Альтдорфа, до окраин Мидденхейма, и отогнали его, только когда враждовавшие провинции объединились против общего неприятеля.

– Но… но Маннфред мертв, – пробормотала она. – Убит при Хель Фенне триста лет назад. С этим согласны даже вампирские историки.

– О да. – Фон Мессингхоф улыбнулся, как довольный кот. – Маннфред мертв. В этом нет сомнения. Но для фон Карштайнов смерть вовсе не абсолют. Он спит под землей, грезя о возвращении, пока мы, его слуги, прилагаем усилия, чтобы воплотить его мечты в реальность. А когда путь будет открыт, он пробудится к ждущей его армии.

Ульрика разинула рот. Нет, граф не насмехался. Маннфред фон Карштайн восстанет снова! На миг человеческие инстинкты возобладали, и ей захотелось поскорее предупредить кого-нибудь, чтобы Империя готовилась защищаться, чтобы Кислев ждал вторжения с юга. Самый древний и злобный враг человечества возвращался из могилы, чтобы утопить всех в океане крови.

Но затем – как в оптической иллюзии – перспектива ее восприятия изменилась, воспламенив кровожадность. Война фон Мессингхофа – вовсе не безумная интрига кучки амбициозных сильванских графов. Они не стайка извергов, скрывающихся в лесах к северу от Нульна. Это то, что обещал Штефан фон Кёльн, – абсолютное господство над родом людским, и она, Ульрика, станет частью плана! Самый древний и злобный из врагов человечества возвращался из могилы, чтобы утопить всех в океане крови, и Ульрика поедет в его кортеже! Она никогда не перестанет убивать. Человечество станет расплачиваться вечно. Ох и великолепная предстоит месть!

Фон Мессингхоф улыбнулся.

– Теперь вы поняли, да? Увидели, что вам предлагают?

– Да, – выдохнула Ульрика. – И это превосходит все мои надежды.

– Рад слышать, – кивнул граф. – Но прежде, чем осуществить мечту, надо многое сделать: подготовить почву, заложить основы, так что вам придется и скрываться, и резать глотки, и бродить среди людей – прежде чем вам разрешат сражаться. Вы готовы? Согласны делать то, что потребуется, чтобы приблизить нашу победу?

Ульрика огорченно молчала. Она проявила эгоизм, заявляя, что хочет лишь драться. Вела себя так, словно война фон Мессингхофа затевалась исключительно ради нее.

Она кивнула:

– Готова.

– Отлично, – голос вампира вдруг стал жестче, – поскольку я не терплю неповиновения. И не собираюсь обсуждать с вами свои приказы. Если вы со мной, то вы со мной полностью и следуете за мной без вопросов. Если нет, то умрете здесь и сейчас, ибо вы слишком опасны, чтобы жить.

Ульрика подняла глаза – и встретила его горящий взгляд. Она сглотнула. Холодный монстр, раньше прятавшийся под обаятельной маской, показал себя. Это ужаснуло девушку.

– Итак, – сказал фон Мессингхоф, – станете вы шпионом, если я велю? Будете солдатом, писцом, грузчиком, если я прикажу? Станете рыть выгребные ямы?

Потребовалось огромное усилие воли, чтобы выдержать пристальный бездушный взгляд, но Ульрика не отвела глаз и не выказала страха.

– Я рождена солдатом, – сказала она, – и, принеся присягу, не нарушу ни одного приказа.

– И вы ее приносите?

– Да, господин. Я в полном вашем распоряжении.

Фон Мессингхоф перестал сверлить ее взглядом, и привычная маска вернулась на место.

– Прекрасно. Обещаю, что вы не пожалеете. Эта война даст нам обоим то, чего мы желаем. А теперь надо обсудить ваше первое назначение. – Он оглянулся. – Блютегель! Найди леди Отилию и попроси ее вернуться. Она тоже сыграет роль в этом деле.

Старый дворецкий вынырнул из теней, поклонился и покинул шатер.

Ульрика прикусила язык, глотая протест. Она только что пообещала повиноваться фон Мессингхофу во всем, но…

– Э, мы с Отилией должны работать вместе?

Граф приподнял бровь.

– Вовеки, – ответил он. – Поэтому разумно привыкнуть друг к другу прямо сейчас.

Ульрика стиснула зубы. Она не находила настоящих причин не любить Отилию. На самом деле их общая ненависть к ламиям могла сделать их подругами, но превозмочь себя у Ульрики не получалось. А ведь придется. Ладно, в любой компании всегда кто-то с кем-то не в ладах. Хороший солдат не обращает на такое внимания и выполняет свои обязанности.

Отилия скользнула в шатер и остановилась перед фон Мессингхофом, словно Ульрики здесь и не было.

– Да, господин граф?

Ульрика скрипнула зубами. Однако быть хорошим солдатом не так-то легко.

Фон Мессингхоф поманил их к карте на столе.

– Чтобы шпионы ничего не прознали, я только своим доверенным офицерам сообщаю, где именно планирую ударить по императору. – Он отметил точку, находившуюся, по грубым прикидкам, в дне пути к северу от Нульна. – Вот особняк сеньора фон Аршеля, где Карл-Франц проведет последнюю ночь перед отъездом в Нульн. Я хочу, чтобы она стала его последней ночью на земле. Но… – Он посмотрел на них, став вдруг очень серьезным: – Но то, что я скажу вам сейчас, я не говорил даже своим офицерам.

Ульрика сглотнула. Неужели он на самом деле так ей доверяет? Не очень-то разумно…

– Возможно, – продолжил граф, – что у нас не получится расправиться с Карлом-Францем у Аршеля и он доберется до безопасного Нульна. Поэтому мы должны предусмотреть такую ситуацию. – Он двинул палец к Нульну. – Есть там один доктор, личный врач графини Эммануэль, доктор Гэблер. Человек вне подозрений. Как вы знаете – хотя, может, вы, боярыня, и не знаете… – Он глянул на Ульрику. – Еще в Альтдорфе нам удалось заразить императора изнурительной болезнью. Оспой.

– Да, ламии говорили, – кивнула Ульрика.

– Но убить его должна не хворь, – продолжил фон Мессингхоф. – Мы хотим, чтобы он погиб в бою и чтобы весь мир считал, что от руки Ламии. Однако, если покушение не удастся, он все равно должен умереть, и тогда доктор Гэблер станет нашим скрытым клинком.

Он улыбнулся.

– Лекари и магистры императора не смогли излечить его, но герр доктор Гэблер знает верное средство, а поскольку он – личный врач графини Эммануэль, ему позволят осмотреть императора, и вот тогда-то он и отравит его.

Ульрика нахмурилась.

– Но тогда никто не узнает, что Карла-Франца убила Ламия.

– О, узнает, узнает, – ответил фон Мессингхоф. – Поскольку вскоре выяснится, что герр доктор был жертвой ламийского обмана. – Граф пожал плечами. – Не совсем та смерть, которая нам желательна, но подойдет, если другие варианты провалятся.

– А какова наша роль? – спросила Отилия.

Фон Мессингхоф усмехнулся.

– Ну, добрый доктор пока не стал жертвой ламийского обмана. – Он постучал пальцем по карте в месте, обозначенном как Легенфельд, – выше по реке Авер к востоку от Нульна. – У Гэблера есть сын, Дирк, которого он очень любит. Дирк – капитан гарнизона, охраняющего легенфельдский мост. Мы похитим мальчишку, а папаша получит от сына записку – с приложенным к ней отрезанным пальцем. – Он посмотрел на женщин. – Но есть одна трудность. Если о пропаже парня станет известно, если его объявят в розыск, охрана императора может заподозрить, что кто-то пытается повлиять на Гэблера, и его не подпустят к императору.

Ульрика нахмурилась.

– Но как похитить сына, чтобы его не объявили в розыск?

– Его объявят погибшим, – сказала Отилия.

– Отлично, любимая, – кивнул фон Мессингхоф. – Вы хорошо учитесь. Он погибнет на дуэли, защищая честь леди, а потом сгорит.

– А я, значит, дуэлянт? – спросила Ульрика.

– И поджигатель, – подтвердил фон Мессингхоф.

Ульрика вздрогнула, невольно вспомнив горящую на солнце Фамке.

– Я не люблю огонь.

Генерал спокойно посмотрел на нее.

– Вполне объяснимо, но я подумал, вам понравилось сжигать людей.

По спине Ульрики пробежали мурашки. Да, это все меняло. Она улыбнулась, оскалив клыки.

– Да, генерал. Спасибо.

– Ваше место – в казармах Кровавых Рыцарей, – сказала Отилия, ведущая Ульрику через поляну к простой черной палатке, задвинутой за другие. – Пока вы не сможете позволить себе собственный шатер.