Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 72 страниц)

Глава 22
МУЗЫКА НОЧИ

Ульрика и Штефан быстро шли к Музыкальной Академии.

– Мне скоро придется поесть, – сказала Ульрика, закусив губу

– Так поешьте. – Штефан махнул рукой в сторону редких студентов, которые сновали по улице. – Скоро нам могут понадобиться силы.

Ульрика заколебалась и смутилась.

– Я… я немного привередливая, – произнесла она. – Может потребоваться некоторое время, чтобы найти подходящего донора.

Штефан приподнял бровь.

– Что, вам кровь девственниц нужна или королевских особ? Культистом в пылающем доме вы не побрезговали, насколько я помню.

– Да, вот всякую шваль я и предпочитаю, – ответила Ульрика. – Не люблю тех, кто убивает невинных, и сама не хочу быть такой.

– Ах, – сказал Штефан. – Детская болезнь. Многие вампиры в первый год после обращения ею страдают. Это пройдет.

– Я не понимаю, как время может изменить мои идеалы, – сухо ответила Ульрика.

– Это неизбежно, – возразил Штефан. – Вы все еще чувствуете связь с человеческим прошлым. Ваши друзья-люди пока живы. Многое из того, что сейчас с вами происходит, все еще связано с тем, что случалось, пока вы жили. Но лет через двадцать-тридцать, когда все, кого вы знаете, умрут, все, что произошло до вашего перерождения, станет историей, и вы увидите, что ваша привязанность к человечеству – иллюзия. У нас такие же тела, мы говорим на одном языке, но мы – совсем другой, отдельный вид.

– Это я понимаю, – сказала Ульрика. – Но это не дает нам права охотиться на них без разбора. Не трогать невинных – это не такое уж сильное ограничение при выборе дичи.

– Их невинность – это еще одна иллюзия, – заметил Штефан. – Как вы думаете, даже самые добрые, самые непредубежденные хоть пальцем пошевелят, чтобы защитить вас, если узнают, кто вы на самом деле?

Он мрачно рассмеялся.

– Они схватят факел и кол из рябины, как и все остальные, и не будут тратить время на расспросы, питаетесь вы только негодяями или кем другим.

– Неважно, что они будут или не будут делать, – упрямо ответила Ульрика. – Мое чувство чести – внутри меня, а не в том, что другие делают или думают. Я отказываюсь вести себя как монстр только потому, что меня считают таковым.

Штефан снисходительно улыбнулся.

– Очень возвышенно с вашей стороны. Я готов похлопать вам за столь стойкую приверженность принципам. Только, надеюсь, вы не рассчитываете, что я последую за вами по этому тернистому пути.

Ульрика нахмурилась. Раньше этот вопрос не приходил ей в голову. Если она не прислушивается к мнению других и создает собственные нравственные ориентиры, то ожидать от других, что они изменят свои принципы, чтобы соответствовать ее представлениям о хорошем и плохом, явное лицемерие. С другой стороны, она поклялась охотиться на тех, кто охотится на людей. Штефан подпадал под это определение; значит ли это, что она должна убить и его? Нужно ли помешать ему убивать невинных? Или стоит постараться склонить его к своей точке зрения? А может, есть смысл сделать для него исключение, потому что они сражаются на одной стороне – против культистов?

– Вы, конечно, должны идти своим путем, – медленно произнесла Ульрика. – Надеюсь только, что вы увидите некую мудрость и в моем.

– Мудрость? Нет, – сказал Штефан. – Идеализм, отвращение к себе подобным, отрицание собственной природы – вот что я вижу. Но я не вижу в нем большой мудрости.

– Но разве это не мудро – защищать стадо, которое вас кормит? – спросила Ульрика. – Вот, например, сейчас. Вы защищаете Праагу, чтобы не лишиться возможности отомстить Кираю. Разве это не вся ваша жизнь в миниатюре? Разве вам не нужно, чтобы в мире людей все шло по заведенному порядку – иначе это помешает вам в достижении собственных целей? Нужно обеспечивать безопасность и крестьян при вашем замке, чтобы они могли сеять, и пахать, и платить вам оброк, который позволит вести тот образ жизни, к которому вы привыкли. Вам нужно, чтобы Империя оставалась сильной, чтобы она не позволила северным ордам захватить наши земли. Ведь в противном случае вся ваша жизнь станет просто непрерывной борьбой за существование, и только.

– В этом действительно есть мудрость, – согласился Штефан. – Но я не понимаю, как пролитие крови случайной молочницы здесь или честного бюргера там может угрожать стабильности человеческого гнезда.

– Я… ну… – Ульрика сбилась с мысли. – Бандиты, убийцы и культисты разрушают саму ткань общества, так ведь? Их уничтожение, наоборот, усиливает общество, и… и…

– Рационализация, – сказал Штефан. – Я думаю, истинная причина вашего выбора в том, что вас отталкивает мысль о причинении вреда бедным беспомощным тварям. И вы отыскиваете разумно звучащие аргументы, чтобы оправдать свою сентиментальность.

Ульрика поджала губы, пытаясь найти возражения. Может, Штефан прав? А она ведет себя как маленькая деревенская девочка, которая не хочет видеть, как забивают ее любимого теленка, потому что он такой хорошенький и нежный? Ульрика хотела верить, что в основе ее убеждений лежит нечто большее, но она не могла выразить это словами.

– Ну вот мы и пришли, – сказал Штефан.

Ульрика подняла взгляд. Перед ними среди деревьев северной окраины Садов Магнуса встали ворота Музыкальной Академии – две каменные колонны, украшенные богатой резьбой. На их макушке восседали гаргульи, одна играла на флейте, другая на трубе. Ульрика облегченно вздохнула. Теперь дискуссию можно отложить, а за это время она сможет найти убедительные ответы на вопросы Штефана.

Если бы только ее не мучил голод.

Они вошли в ворота и попали в странный сверкающий мир. Место выглядело так, словно безумие, искорежившее Праагу, проявилось здесь во всей силе и красе, но весьма причудливым образом. Архитектурный ансамбль самой Академии казался застывшим в камне безумием – здания со странными углами, шпилями и башнями, отделанные блестящими синими, красными и оранжевыми плитками. Башенки, как грибы из желе, вырастали на крышах там и сям. На каждом шагу стояли фонтаны со статуями мифических героев в энергичных позах и с искаженными, словно на пике чудовищной страсти, лицами. Но внутри здания оставались настолько же темными, насколько яркими снаружи. Академия казалась такой же безлюдной, как и улицы вокруг нее. По квадратному двору прогуливались всего несколько студентов, и для академии музыки здесь царила такая тишина, что это навевало жуть. Ульрика задалась вопросом, куда же все подевались, и мгновенье спустя получила ответ, увидев статую – крылатая женщина с мечом в руке все еще стояла у входа в концертный зал. С ее протянутых рук и мощных ног свисало такое количество черных лент, что издалека они казались покрытыми густым, как у медведя, мехом. Проходя мимо, Ульрика взяла одну из лент. Белыми чернилами на ней значилось: «Андрей Вербицкий, кларнет. Пал в битве при Звенлеве. Да примет его отец Урсун». Все имена записали там, на лентах – виолончелистов, флейтистов, клавесинистов, литавристов. Они отложили прекрасные инструменты и взялись за мечи и копья, чтобы защитить город и страну, которую любили, – и сотни их остались на полях сражений. Ульрика с болью смотрела на эти ленты. Не этих людей должны были встретить враги, обрушившиеся на Кислев. Это не стойкие всадники-унголы, не гордые крылатые гусары из господарей. Просто мальчики, которые завербовались в пешие полки, маршировавшие позади героев, те, кто погиб, так и не успев проявить свой талант. Вот кого не хватало теперь на огромном квадратном дворе.

– Думаю, библиотека здесь, – сказал Штефан, указывая направо.

Ульрика нежно погладила ленты, прежде чем последовать за ним. Эта судьба ожидает всю Праагу, если культисты победят. Каждую статую в городе обовьют черные ленты. Она этого не допустит. По крайней мере, пока жива.

Библиотека представляла собой толстое приземистое здание, покрытое позолотой и лазуритом. Купола ее сверкали, как драгоценные камни. Но внутри царила такая же темнота и тишина, как и везде, и это как нельзя больше подходило для целей Ульрики и Штефана. Они обошли дом сзади, словно любуясь размерами, огляделись, чтобы убедиться в отсутствии случайных наблюдателей, и вскарабкались на небольшой балкон, цепляясь за обильно украшавший стены орнамент. Через стеклянные резные двери виднелся круглый атриум высотой до самой крыши. Галереи – три этажа – кольцами охватывали его. И все они были битком набиты шкафами с книгами.

– Мы можем провести здесь не так много времени, – сказал Штефан, окинув взглядом это великолепие.

– У них должен быть какой-то каталог, – ответила Ульрика с большей уверенностью, чем ощущала.

Еще раз осторожно оглянувшись, она схватилась за дверную ручку и потянула. Два резких рывка, и засов вывалился из замка вместе с куском дерева.

Они проскользнули внутрь и поспешили на первый этаж.

В центре атриума стоял высокий, как кафедра проповедника, стол, окруженный низенькими, словно присевшими перед ним на корточки маленькими столиками. На внешней крышке стола было написано по-кислевитски «Главный библиотекарь». За ним находился невысокий стеллаж, который разве что не стонал под тяжестью сотни массивных фолиантов. Ульрика указала на них рукой и предположила:

– Может, это и есть каталог?

– Давай посмотрим, – сказал Штефан.

Они подошли к нему и оба наугад вытащили по книге. Ульрика раскрыла свою примерно на середине. Тяжелые пергаментные страницы были от руки заполнены аккуратными старинными буквами. Судя по почерку, работали несколько писцов. Названия – слева, аннотации – справа. Сложность заключалась в том, что оригинальные записи пестрили множеством исправлений: что-то вычеркнули, что-то добавили, и теперь прочесть это все практически не представлялось возможным. Слова шли прямо поверх предыдущих записей, новые строки ютились между старыми, стрелки указывали на полностью вычеркнутые абзацы. Аннотации менялись раз шесть-семь. Каждый раз буквы становились все меньше, поскольку последующим редакторам оставалось все меньше и меньше места для примечаний.

Ульрика со стоном закрыла книгу и посмотрела на корешок. Там было написано: «Ка-Ке». На полке рядом с ней стояла «Ки-Ко». На каждую букву алфавита приходилось гораздо больше одной книги каталога.

– «Мемуары капельмейстера Баршая» записаны в разделе «Мемуары»? – спросила Ульрика, возвращая том на полку. – Или на «Б», «Баршай»? Это его имя или фамилия?

Штефан покачал головой и захлопнул книгу.

– Нам лучше проверить все. Вы ищите «Баршая». Я поищу «Мемуары».

Ульрика кивнула. Она повела пальцем по ряду толстых книг, пока не наткнулась на том «Ба-Би», вытащила его и отнесла на стол. Штефан присоединился к ней, и они принялись листать страницы. Ульрика покачала головой, увидев на них почти нечитаемые записи. Когда-то они располагались в алфавитном порядке. Но новые строчки иногда вписывали между старых или на противоположных страницах. Одного взгляда на них хватило бы, чтобы закружилась голова, а растущий голод Ульрики только усугублял ситуацию.

Она нашла страницу, на которой большинство первоначальных записей начиналось с «Бар», но поверх них имелось множество других, которые начинались с «Бам», «Бас», «Бал» и даже «Бон». Она медленно вела пальцем по исходным столбцам, пытаясь разобрать их через паутину непонятных каракулей.

– «Баре-аккорды в роппсменской цитре», «Без одежды перед богами – танцы темнейшего Инда», Бартольф, Густав – «Менуэты и хороводы»…

Ульрика зарычала:

– Свихнуться можно! Иногда книги сгруппированы по темам. Иногда – по имени автора.

– «Мнемонические упражнения для разучивания имперской системы ладов», – пробормотал Штефан. – «Мемуары об Эсталии», «„Морская дева“ – опера в семи действиях».

У входа раздался шум. Ульрика и Штефан оторвались от своего занятия и подняли головы. Послышалось звяканье ключей, заскрипел замок.

Ульрика и Штефан быстро и бесшумно закрыли книги, которые держали в руках, сунули их на полки и юркнули за кафедру библиотекаря, действуя на удивление синхронно.

Из вестибюля донесся глухой топот и шорохи, тихий женский смех и яростное шиканье. Кто-то приближался, запинаясь и чуть не падая; ночные визитеры несли лампу или фонарь, в желтом свете на стенах плясали тени. Густой запах крови – и вина в ней – окатил Ульрику.

– Мало кто знает об этом, раду… раде… радость моя, – заплетающимся языком произнес мужчина. – Но кровать, на которой великому Отси… Ости… да что такое… Оссилиану Астаниловичу пришли в голову идеи всех его концертов, выставлена здесь, в галерее на вторём… вторум… втором этаже. Не желаете ли взглянуть на нее?

Ульрика ниже пригнулась за кафедрой. В дверь библиотеки, пошатываясь, ввалилась смеющаяся парочка, жадно тиская друг друга на ходу. Девушка – кругленькая, румяная, ее пышная грудь только что не выпадала из низкого выреза платья – и высокий стройный мужчина с копной волос песочного цвета. В свободной руке он держал свечу. Ульрика, к своему удивлению, узнала его. Это был Валтарин, юный чудо-скрипач, взорвавший Праагу своим искусством. Ульрика видела его выступление на званом приеме, когда они с Раисой следили за супругами Ещенко. Она моргнула, удивляясь такому совпадению.

Войдя в атриум, Валтарин обвел вокруг широким жестом и произнес:

– Я вам здесь все покажу. Сделаем гранд-турне по библиотеке. В этом сву… сва… святом месте я причастился к таинствам музыки, вше… шде… шедеврам великих мастеров, узнал секретные ноты и аккорды, которые дрза… рза… разбивают сердца и раздвигают ноги.

Валтарин и девушка двинулись в глубь зала. Штефан склонился к уху Ульрики и прошептал:

– Мы не можем ждать, пока эти придурки уйдут. Их нужно убить и продолжать поиски. Вот и поешь заодно.

– Я… – ответила Ульрика. – Нет. Я его знаю. У меня есть план получше. Этот парень может нам пригодиться.

Штефан приподнял бровь.

– Если нет, он умрет.

Ульрика кивнула.

– Здесь, – произнес тем временем Валтарин, указывая на кафедру, за которой они прятались, – вошш… водсе… восседал старый Горбенко, как судия, неподкупный звону злата, позволяя прикоснуться к знаниям только тем, кто был этого дса… ста… достоин. Шут гороховый! Заскорузлый консерватор…

Ульрика и Штефан поднялись над кафедрой. Валтарин ахнул, осекшись на полуслове. Девушка взвизгнула и осела на пол, взметнув кружевную пену нижних юбок.

– К-к-к-к-кто вы такие? – пробормотал Валтарин. – Что вы здесь делаете?

Его сердце, как и сердце девушки, стучало как бешеное. Их страх опьянял. Ульрика пожалела, что отказалась напасть на эту парочку и напиться их крови, как предлагал Штефан.

– Ищем знания, – ответила она так спокойно, как только могла. – А вы?

– Но… но библя… бли… библиотека закрыта, – сказал Валтарин. – Вам нельзя находиться здесь.

– Бьюсь об заклад, вам тоже, – ухмыльнулась Ульрика, глядя на девушку. – Особенно учитывая, зачем вы сюда пришли. И у нас, и у вас будут проблемы, если нас тут застукают, не так ли?

Валтарин перевел взгляд с нее на Штефана и девушку, оценивая ситуацию.

– Я… мне…

Ульрика оборвала его:

– Вы знаете, как устроен каталог? Можете найти по нему книгу?

Валтарин моргнул, явно удивленный вопросом, и тряхнул лохматой головой.

– Только Горбенко знает. Он запутал все до нжв… звн… невозможности, чтобы только он мог найти что-нибудь – и теперь его нельзя уволить.

Рука Штефана словно случайно легла на рукоять меча. Ульрика спустилась с кафедры, чтобы не дать Валтарину посмотреть в ту сторону.

– Тогда, возможно, вы сами сможете нам помочь.

Ульрика подошла к одному из столов и непринужденно оперлась на него. Валтарин не сводил с нее глаз. Девушка поднялась на ноги и вцепилась в руку Валтарина.

– Я – представитель коллекционера, который собирает прекрасные музыкальные инструменты, – сказала Ульрика.

Она сняла с пояса кошелек и открыла его.

– Имперского дворянина. Он разыскивает редкий, легендарный инструмент, о котором вы, возможно, слышали.

Ульрика вынула пять золотых монет и по одной выложила на стол.

– Виолу Фьеромонте.

Глаза Валтарина расширились, он отшатнулся, чуть снова не уронив девушку. Его сердце забилось еще сильнее.

Ульрика со Штефаном переглянулись. Тот тоже вышел из-за кафедры и теперь барражировал вокруг Валтарина. Какая сильная реакция. Может, Валтарин знает что-то не только о виоле, но и о ее похищении?

– Я вижу, слышали, – сказала Ульрика, подходя к нему. – Так вы сами в ней заинтересованы?

– Что? – произнес Валтарин, нервно переводя взгляд с нее на Штефана. – Нет! Я не думаю, что она все еще существует. Это просто угрожающее название. Проклятие музыкантов, если хотите. Очень опасно слышать, а уж тем более произносить имя этого инструмента.

– Я думаю, для вас это опасное имя значит нечто большее, – сказала Ульрика. – Что это вы вдруг так вспотели, а?

Валтарин попятился, закатывая глаза.

– Я… я… Почему бы всем вам, психам, не оставить нас в покое! – воскликнул он. – Никто здесь не знает, где теперь ваша проклятая виола!

Ульрика остановилась, обменялась взглядами со Штефаном и снова обратилась к Валтарину.

– Сюда приходили и другие? – спросила она. – Хотели узнать о Фьеромонте?

Музыкант кивнул. Глаза его наполнились страхом.

– Да. Сам я их не видел. Но слышал об этом. Старого Даску они перепугали до полусмерти

– Когда? – спросил Штефан. – Что за люди?

– Не знаю, – сказал Валтарин. – Я слышал только, что они шныряли тут несколько недель назад. Говорили, что хотят ее купить, как и вы. И когда никто не смог им сказать, где она находится, им это очень, очень не понравилось.

– Ну, мы не такие грубые, – возразила Ульрика, подталкивая монеты к трясущемуся молодому человеку. – Если вы вдруг знаете, где она или где в библиотеке найти книгу, в которой упоминается виола, эти монеты – ваши. Мы ищем «Мемуары капельмейстера Баршая».

Валтарин посмотрел на золото, затем на три этажа книг. Он потряс головой.

– Я не знаю, где виола. Я ни разу…

Ульрика вздохнула и потянулась за монетами, а Штефан – за мечом.

– Подождите! – сказал Валтарин, попятившись от Штефана. – Подождите! Я не закончил. Я хотел сказать, что никогда не слышал, где виола сейчас, но я знаю кое-кого, кто может знать. Я… я уверен, что он знает!

Штефан за спиной Валтарина покачал головой. Вампир явно хотел разобраться с парочкой и продолжить поиски самостоятельно. Ульрика сделала вид, что не заметила намека.

– И кто же это? – спросила она.

– Мой старый наставник, маэстро Падуровский, – ответил Валтарин. – Он знает о скрипках все. Если Фьеро… э-э… инструмент все еще существует, он наверняка скажет вам, где тот находится.

– А где этот твой Падуровский сейчас? – спросила Ульрика.

– В своей каморке, – ответил Валтарин. – Он наверняка еще корпит над аранжировками для концерта в честь победы, который собирается устроить герцог.

– А те, другие… грубые люди… расспрашивали Падуровского про виолу? – спросил Штефан.

Валтарин покачал головой:

– Не знаю. Вряд ли. Те говорили с наставником Даской. Он потом неделю из квартиры не выходил.

– Можете отвести нас к Падуровскому? – поднажала Ульрика. – И монеты ваши.

Валтарин заколебался, глядя на Штефана.

– Вы не причините ему вреда?

– Что ты. Мы не такие, – сказала Ульрика. – Мы ему щедро заплатим, как и тебе.

Валтарин поколебался, но наконец кивнул.

– Пойдемте.

Он повернулся к выходу и жестом пригласил их следовать за ним. Штефан одарил Ульрику неодобрительным взглядом, пока она убирала монеты обратно в кошелек. Ульрика пожала плечами.

– Но, Валтарин, я думала, вы покажете мне постель Астаниловича! – донесся им вслед печальный пьяный вопль.

Прибежище маэстро Падуровского находилось в скромном здании на краю кампуса, представляющего собой тесный улей крошечных комнатушек, пахнущих пылью, полиролью для дерева и гниющей бумагой. Валтарин постучал в заднюю дверь на втором этаже.

– Войдите! – отозвался бодрый голос.

Молодой человек толкнул дверь и поклонился. Сквозь пряди его волос Ульрика различила узкую комнату, забитую книжными полками. Единственным источником света служила лампа, стоявшая на груде книг. За столом сгорбился мужчина. Всклокоченные белые волосы скрывали его лицо. Он быстро царапал гусиным пером на большом листе бумаги, разлинованном под нотную грамоту.

– Ты принесла ужин, Люба? – спросил он, не поднимая глаз. – Просто оставь на стуле, ладно?

– Это я, маэстро, – сказал Валтарин и снова поклонился. – Валтарин.

Маэстро Падуровский поднял голову, откинул назад густую белую шевелюру и просиял.

– Валтарин, мой мальчик! Как мило, что вы зашли!

Его удлиненное лицо густо покрывали морщины. Такого высокого лба и густых бровей не постыдился бы и магистр.

– Я к вам кое-кого привел, маэстро, – сказал Валтарин, входя. – Они хотят задать несколько вопросов.

Падуровский нахмурился.

– Нет времени, мальчик мой, – сказал он, взмахнув пером – брызги россыпью разлетелись по комнате. – Завтра репетиция, а я еще не расписал партии духовых. Потом, потом. На следующей неделе.

– Я могу заплатить за ваше время, маэстро, – произнесла Ульрика.

Падуровский покачал головой и снова склонился к работе.

– Сколько бы вы ни заплатили, это не спасет мою шею, если я разочарую герцога нашим концертом. Уходите.

– Это займет всего несколько минут, – ответила Ульрика. – И я заплачу золотую рейксмарку за каждую.

Маэстро снова поднял голову, глаза его заблестели.

– Рейксмарка за минуту? Даже герцог столько не заплатит.

Падуровский отложил перо и выпрямился на стуле.

– Задавайте свои вопросы.

Ульрика положила монету на стол.

– Я представляю коллекционера музыкальных инструментов. Мой клиент ищет знаменитую скрипку, известную как Виола Фьеромонте. Ваш студент сказал, что вы можете знать, где она находится.

– Я сказал им, что другие люди уже интересовались ею, маэстро, – выпалил Валтарин. – Я рассказал и о том, что те, другие люди расспрашивали наставника Даску и очень рассердились, когда поняли, что он ничего не знает!

Падуровский скривился.

– И я не знаю, почему вдруг все как с ума посходили из-за этой старой легенды.

– Легенды? – переспросила Ульрика. – Вы имеете в виду, что виола не существует?

Маэстро криво улыбнулся.

– Кажется, я заработаю не много, потому что ответ очень короткий. Виола существовала, но сгорела после Великой войны с Хаосом; ее больше нет. История гласит, что, когда орды взяли город, демон вселился в инструмент и его звуки стали сводить людей с ума. Тогдашний герцог приказал сжечь его на костре, словно ведьму.

Падуровский засмеялся.

– Не знаю, правда ли в виолу вселился демон. Может быть, и да. Но что я точно знаю – инструмент сожгли, а пепел развеяли по ветру. Очень жаль. Говорят, что эта виола давала самый чистый тон на свете.

Ульрика вздохнула. Это не могло быть правдой – иначе культисты не поставили бы все на кон ради этой виолы. Но Падуровский явно не сомневался, что дела обстоят именно так. Не было смысла дальше давить на него. Девушка положила еще две золотые монеты на стол рядом с первой.

– Спасибо, что смогли уделить нам время, маэстро. Я передам ваши слова моему клиенту.

– Мне жаль, что я не смог сказать вам то, что вам больше понравилось бы, – ответил Падуровский. – Но благодарю вас. Это самые легкие деньги в моей жизни.

Ульрика вручила Валтарину обещанные пять монет, и они со Штефаном спустились по узким лестницам общежития и вышли в парк при Академии.

– И все равно я не понимаю, – сказала Ульрика, когда они вышли за ворота Академии и бесцельно шатались по студенческому кварталу.

Улицы пустовали, если не считать случайного патруля – стражники выглядели удрученными.

– Как культисты могут искать и вообще собираться использовать виолу, если ее сожгли двести лет назад?

– Падуровский может знать меньше, чем кажется ему самому, – сказал Штефан. – Эту историю с сожжением могли сочинить как раз тогда, чтобы скрыть истинную судьбу инструмента.

Ульрика кивнула.

– Но если так, то где она сейчас?

Она попыталась сообразить, где в городе можно спрятать инструмент. Но есть хотелось так сильно, что не думалось ни о чем, кроме крови. Во время разговора с Падуровским Ульрика держала себя в руках, но теперь голод усилился. Он донимал ее, как нетерпеливый ребенок. Девушка подавила его и вернулась к более важным размышлениям.

Конечно, в первую очередь стоило подумать о сокровищницах во дворце герцога. В Прааге также хватало частных коллекционеров, собирающих самые необычные предметы. Скрипку могли спрятать в Оперном театре или в самой Музыкальной Академии, но там сотни подходящих для этого мест – с какого же начинать поиски? Культисты собирались выкрасть инструмент сегодня ночью. Если они со Штефаном не смогут этого предотвратить, через две ночи, когда Маннслиб станет полной, враги используют виолу.

Тут ей в голову пришла другая мысль. Оперный театр? Полнолуние? Зубы Урсуна, теперь она знала, что собираются сделать культисты!

Ульрика схватила Штефана за руку.

– Я знаю, как они собираются использовать виолу!

– Как?

– На концерте, который герцог Энрик дает в честь победы! Он состоится в ночь полнолуния Маннслиб!

Штефан нахмурился.

– Это так, но…

Ульрика перебила его:

– История говорит, что звуки виолы сводят людей с ума, так ведь? Культисты сыграют на ней перед герцогом, всеми дворянами, генералами, цеховыми мастерами Прааги. Все они потеряют разум! Вот как они намерены захватить Праагу – они лишат город всех значимых людей.

Штефан замедлил шаги.

– Я… я… Клянусь моим господином, я верю, что вы можете быть правы. Это… это серьезная опасность, более серьезная, чем я раньше думал. Это нужно остановить.

– Да, – сказала Ульрика. – Но как…

Краем глаза она заметила движение. Ульрика обернулась. Фигура поспешно нырнула обратно в переулок. Ульрика отвернулась, словно ничего не заметив.

– За нами хвост, – сказала она.

Штефан не стал оглядываться и просто кивнул.

– Где он?

– В переулке позади нас.

– Что ж, давайте с ним поговорим.

Они синхронно развернулись и быстро направились в переулок. Человек, находившийся там, уставился на них и попятился, когда вампиры стремительно оказались рядом с ним. Ульрика нахмурилась. Где-то она видела эти покатые плечи и приоткрытый рот. Подмастерье Ярока, музыкальных дел мастера! Неужели он следил за ними с тех пор, как они вышли из лавки инструментов? Какой конфуз!

Подмастерье повернулся и бросился бежать. Ульрика перепрыгнула его и приземлилась перед ним, вытащив меч. Он остановился, оглянулся, глаза его расширились от ужаса. Штефан надвигался сзади, тоже с обнаженным мечом в руках. Дрожащей рукой подросток вытащил из-за пояса кинжал.

– Убери его, подмастерье, – сказала Ульрика, подходя ближе. – Мы только хотим говорить…

– Да придет королева! – завопил подросток, вонзил кинжал себе в шею и распорол ее.

Ульрика и Штефан бросились к нему и схватили его за руки, но опоздали. Подмастерье упал на колени, из распоротого горла хлынула кровь, глаза начали гаснуть.

– Черт возьми! – прорычала Ульрика, тряся подростка. – Черт возьми!

– Потом будешь сыпать проклятиями, – отрезал Штефан. – Пей, быстро!

Ульрику передернуло от раздражения. Она упала на колени и прижала рот к кровоточащей ране. От голода вампир даже не сообразила, какой удачный шанс ей представился. Ульрика глотала кровь подмастерья, пытаясь получить всю, которая не успела пролиться на землю. Глаза девушки закрылись от удовольствия. Сладкая песня крови пульсировала в ее ушах. В нее вплелась слабая трель скрипки, диссонирующим контрапунктом подчеркивая восторг, пронзающий как колючий шип, и удерживая ее голову над алым горячим потоком, звучанием царапая ее нервы. Словно бы где-то в Прааге всегда играла скрипка, иногда жалобно, иногда весело, и ветер доносил ее далекую песнь. Был ли это один и тот же инструмент? И если да, то кто играл на нем и почему он, кажется, звучит, только когда происходит что-то очень печальное или ужасное?

Безумная идея пришла в голову Ульрики. Она отдернула голову от шеи подмастерья и посмотрела на Штефана. Кровь стекала по ее подбородку.

– Вы слышите эту музыку?

Штефан прислушался.

– Да, – сказал он. – Скрипач где-то терзает инструмент…

Ульрика вытерла рот рукавом мальчика и встала.

– А раньше вы ее слышали?

Штефан задумчиво нахмурился.

– Да, – сказал он наконец. – Теперь, когда вы сказали об этом, я понял, что слышал. Всегда издалека и какие-то обрывки.

– Да, – со все возрастающим волнением ответила Ульрика. – И я тоже. Никогда не обращала на это внимания. В Прааге все время звучит музыка. Эта воспринимается как часть симфонии большого города. Но она играет, только когда происходит что-то ужасное. Я слышала ее, когда убила головорезов Газнаева. Когда прикончила культистов на квасокурне. Когда Кровавый Осколок ранил Раису.

– Вы уверены? – спросил Штефан.

Ульрика покачала головой.

– Даже не знаю. Возможно, это только мое воображение. А вы помните, когда?..

Они оба замолчали – песня снова стихла, словно теперь ветер относил звуки в другую сторону.

Штефан нахмурился, задумавшись.

– Когда я ее слышал… Когда ламии выставили меня из особняка и гнались за мной. Другой раз – прямо перед тем, как я пришел к вам на помощь на том горящем складе. И еще когда-то, думаю. Бывает, в песне можно разобрать слова. Иногда – только звучание скрипки.

– Не скрипки! – с внезапной уверенностью воскликнула Ульрика. – Виолы! Виолы Фьеромонте!

Штефан нахмурился.

– Слишком смелый вывод. Это может быть просто музыка. Мы могли слышать разные инструменты. Это могло быть простое совпадение.

– Я знаю, – согласилась Ульрика. – У вас есть идеи получше? Проклятые культисты заметают следы на каждом шагу.

– А музыкальных дел мастер? – предположил Штефан. – Он мог послать этого дурачка следить за нами.

Ульрика покачала головой.

– Сообщил бы он нам название книги, будь он культистом? Сказал бы, где она находится?

– Но мы ее так и не нашли, – возразил Штефан. – Весь его рассказ мог быть ложью.

– Да, но какова тогда цель этой лжи? – спросила Ульрика. – Не было бы разумнее сплавить нас прочь с пустыми руками, а парнишку отправить проследить за нами до убежищ? Что тогда помешало послать бойцов и наброситься на нас прямо на улице?

Штефан вздохнул.

– Хорошо. Но как можно использовать как зацепку обрывки музыки, которую доносит ветер? Нельзя пойти на звук и найти источник. Я ее слышал в каждом квартале города.

Ульрика закусила губу. Штефан прав. Предположение, что мелодия, которую они слышат, срывается со струн Виолы Фьеромонте, не давало немедленной возможности найти саму виолу. Или же давало? Ульрика огляделась.

– Откуда она сейчас доносилась? – спросила она.

Штефан подумал, указал на восток.

– Отсюда.

Ульрика кивнула. Ей тоже так показалось.

– А когда вы впервые ее услышали? Когда бежали из дома Евгении?

Штефан закатил глаза.

– Вы думаете, это возможно? Вы можете сами это припомнить? В каждом из случаев?