Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 72 страниц)

«Надо просто выбросить тело за борт», – подумала Ульрика.

Она отогнала эту мысль. Она не будет пить кровь этого человека. Стоит найти другой способ. Нужно просто немного подумать. Решение наверняка существует. Ульрика присела в тени мачты и присмотрелась к людям, расположившимся вокруг котла. Возможно, ей удастся подобраться достаточно близко, чтобы послушать их разговоры и понять, кто из них самый противный. Ульрику передернуло от собственного лицемерия. Она напьется крови того, кто хулиганистее остальных, и успокоит свою совесть, сочтя это благородным поступком? Девушку затошнило от этой жалкой попытки самооправдания. Гораздо честнее сегодня просто напиться крови любого из них, а принципы начать блюсти с завтрашнего дня. Да, так будет честнее – но это слабость.

Ульрика зарычала под нос. Совесть – крайне обременительная штука. Сегодня утром, когда она еще только слегка проголодалась, было легко сказать себе: «Я буду добродетельна. Я стану охотиться только на злодеев». Теперь, когда кровь – вот она, рядом, а если поесть не удастся, то Ульрику ждут безумие и смерть, эти слова казались детским лепетом. Вампиру нужно было выжить, а питаться людьми так же естественно для нее, как есть говядину – для людей.

– Хеннекер! – крикнул матрос, стоявший на носу. – Там впереди скалы. Возьми севернее…

Тут он заметил Ульрику, рука его потянулась к дубинке на поясе, и он перебил сам себя на полуслове.

– Безбилетник! – крикнул он, бросаясь к Ульрике. – Капитан! На борт пробрался безбилетник!

Ульрика съежилась от его крика, попятилась, но деваться было некуда. Люди, ужинавшие на корме, побросали миски и уже бежали к ней с баграми и дубинками в руках.

– Никто не проедет зайцем на моем корабле, – прорычал мужчина, возглавляющий их.

Видимо, этот седой мужчина с саблей и фонарем и есть капитан.

– Выглядит щеголем, – заметил вахтенный. – Вы только посмотрите на его сапоги!

– Да это ж девка! – засмеялся другой.

Матросы окружили Ульрику, капитан поднял фонарь и посветил на нее.

– Точно, барышня, – сказал капитан. – Стойте спокойно. Я на вас посмотрю.

Ульрика попятилась к борту, закрывая лицо руками. Люди стояли так близко, что запах крови захлестнул ее. Она не могла этого вынести. Она хотела убить их всех. Она хотела купаться в их крови.

– Отойди! – крикнула она. – Оставь меня!

Она попыталась пробиться сквозь них. Двое матросов схватили ее за руки. Ульрика зарычала и набросилась на них. Они отступили, крича и хватаясь за раны, из которых хлестала кровь. Остальные попятились, с ужасом глядя на Ульрику.

– Зигмар! У нее клыки!

– Да она ж вампир!

– Убейте ее!

Ульрика присела на корточки и завыла. Тварь внутри подталкивала ее вперед, наброситься на людишек, растерзать их всех и пировать на их телах. Ее удерживал лишь крохотный проблеск гордости. Она не станет рабыней голода! Она не позволит слепому звериному чувству выбирать время, место или жертву! Это будет ее решение!

Капитан поднял саблю.

– Все вместе, ребята, – сказал он. – Именем Зигмара!

Матросы, ободренные численным преимуществом, бросились вперед. Ульрика прыгнула, но не на них. Вместо этого она вскочила на борт и побежала по планширю, шатаясь от слабости, как пьяная.

– Правь к берегу! – кричала она. – Я сойду с корабля!

Что-то сильно ударило в бок судна. Дрожь прошла по корпусу, оно чуть накренилось. Скалы! Взбудораженные внезапной находкой матросы забыли о них. Ульрика пошатнулась, хотела схватиться за веревку, но промахнулась. Она сорвалась с планширя и рухнула в бурлящую черную воду.

Когда волны сомкнулись над ее головой, Ульрика ощутила такую боль, какой с момента своего обращения еще не испытывала. Это было хуже голода, хуже обжигающих поцелуев солнца, хуже любого ранения, которое она получала в жизни и после нее. Девушка изо всех сил старалась вынырнуть на поверхность, и тут сквозь охватившую ее панику пробилось воспоминание. Габриелла отказалась путешествовать в открытой лодке, сказав, что ламии боятся воды. Ульрика слышала это раньше – водобоязнь вампиров упоминалась в байках, что рассказывались у походного костра в дни ее юности. Но Ульрика так отчаянно пыталась ускользнуть от матросов, что совсем позабыла об этом.

Она совершила роковую ошибку. Вода убивала ее, и, как ни билась Ульрика, ей было не спастись. Течение пронизывало ее насквозь, словно она бесплотный призрак, – и вымывало ее сущность. Ульрика чувствовала, что расползается, как знамя, сорванное сильным ветром с флагштока. Маленькие полупрозрачные лохмотья ее личности отрывались от нее и уплывали вниз по течению, унося с собой воспоминания, чувства, радости и печали, и каждый кусочек отламывался от Ульрики с такой же болью, как если бы ей вырвали руку.

Она вынырнула и услышала, как матросы что-то кричат ей, но она их не понимала. Она не могла думать. Не могла видеть. Но тут она почуяла зловонный жирный запах. Земля! Берег! Она поплыла к нему из последних сил, благодаря богов, которые оставили ее, что все еще может чуять запахи.

Насквозь пропитавшаяся водой одежда снова потащила Ульрику вниз. Она была вампиром и не нуждалась в воздухе. Опасность захлебнуться ей не грозила. Ее убило бы беспощадное течение, вымывающее из немертвого тела душу, которая там все еще противоестественным образом находилась. Вода высасывала силу из ее рук и волю из ее сердца. Личность Ульрики снова начала таять, уходили из памяти лица, гасли чувства. Коварный внутренний голос нашептывал, что эти муки прекратятся, если она просто сдастся и умрет. Но девушка знала, что это ложь. Вампиры так сильно цеплялись за жизнь потому, что понимали – после смерти, настоящей, их ожидают вечные муки. Ульрике все еще не хватало духу согласиться принять их.

Она плыла, хотя все еще ничего не видела и понятия не имела, продвинулась ли вперед хоть на дюйм. Ее ноги стукнулись о дно. Это она утонула или выбралась на мелкое место? Течение тащило ее вдоль обнаруженного русла. Ульрика двинулась по нему, вонзая каблуки сапог в ил, и поняла, что карабкается вверх по подводному склону. Она приближалась к берегу. Вампир протянула руки и ударилась обо что-то, что могло быть веткой дерева. Нет. Корень. Она уцепилась за него и принялась выбираться из реки. Беспощадное течение пыталось сбить ее с ног, хватало за одежду, вымывало последние силы, разрушало душу, но наконец Ульрика вырвалась из его смертоносных объятий и рухнула на берег. Она по-прежнему ничего не видела, ее били судороги, в голове завелась болезненная круговерть осколков мыслей.

Но была среди них одна, все еще связная. Нужно двигаться. На открытой местности оставаться нельзя. Матросы могут высадиться на берег, да и солнце встанет рано или поздно. Нужно найти убежище, но как, если она беспомощна, как слепой котенок? В нос Ульрики ударил кислый запах мужского тела: пот, дерьмо и алкоголь. Но он был слабым, почти выветрившимся, а вот рыбой воняло оглушительно. Рыбак? Так может, где-то рядом и его хижина? А человек все еще внутри или нет? Тогда можно будет поесть. Или хотя бы найти укрытие от солнца. Вампир повернулась на запах и, как крот, вынюхивающий в земле личинки, поползла вперед. Пальцы тонули в жирной влажной почве. Каждый ярд казался милей, голова Ульрики кружилась, ее подташнивало. Она пробралась сквозь заросли папоротника, проползла по каким-то корням и гулко ударилась головой во что-то плоское. Ее чуть не вырвало. Она ощупала препятствие. Оно было деревянным, округлым и покрытым отслаивающейся краской. Ульрика всхлипнула. Это оказалась лодка. Ни хижины, ни рыбака, чтобы напиться крови. Только облупившаяся старая перевернутая лодка, которую затащили под деревья. Ульрика распростерлась на ней. Она не могла идти дальше. Она слишком ослабла, чтобы искать убежище поглубже в лесу. Из последних сил девушка забралась под лодку, свернулась калачиком на земле и закрыла глаза. Никогда в жизни ей не было так холодно.

Она стояла обнаженная у погребального костра отца. Языки пламени взвивались ввысь. Снега, как всегда в Сильвании, навалило по колено. Ульрика пыталась плакать, но жар огня иссушил ее слезы прежде, чем они появились на глазах. Отец поднялся из огня – так поднимается пожираемая пламенем и скручивающаяся от тепла бумага. Его волосы и борода стали огненной гривой, а кожа стекала с него, как растаявший воск. Отец поманил ее к себе.

– Пойдемте со мной, доченька, – сказал он. – Посмотрите, в кого вы превратились. Вы должны умереть.

Ульрика в ужасе отшатнулась. Отец, пошатываясь, на негнущихся ногах вышел из пламени, обугленная плоть хлопьями сыпалась с него при каждом шаге.

Ульрика споткнулась и упала в снег. Нет, не отец надвигался на нее, а Готрек Истребитель. Руны на его топоре светились вишнево-красным, и топор медленно опускался.

– Быстро не получится, девочка, – прорычал гном, опуская топор все ниже и ниже к ее горлу. – Вы этого не заслужили.

Жар светящейся руны обжег ее лицо и грудь. Она сжалась, пытаясь отодвинуться от него.

Топор коснулся ее кожи.

Она закричала.

И проснулась от запаха горящей плоти.

Крошечный, с иголку, солнечный луч пробивался сквозь маленькую трещину в дне лодки. Разворачиваясь вслед за солнцем, эта игла проползла по ее одежде и добралась до обнаженной шеи.

Она дернулась, ударилась о борт, затем легла, задыхаясь. Она дрожала и постанывала от боли. Она невыносимо мерзла, и в то же время ее трясло от жара, как в лихорадке. Солнечный свет затопил все снаружи, она видела его – края лодки неплотно прилегали к земле. Он ослеплял. Жар обрушивался на дно перевернутой лодки. До некоторой степени доски сдерживали его, но она все равно чувствовала себя как в раскаленной духовке. Руки бессильно обвисли, как прутики – и выглядели так же. Кисти рук, торчащие из бархатных рукавов, бугрились сухожилиями и венами. Пальцы истончились, как у скелета. Она не могла пошевелиться, не могла даже поднять голову. Если бы маленькое копье света потянулось за ней к борту, вряд ли бы ей хватило сил снова отодвинуться. Как она сюда попала? Почему оказалась под лодкой? Кто… кто она такая? Новая волна паники захлестнула ее, когда она поняла, что не может вспомнить свое имя и саму себя. Она не знала, где находится и как оказалась здесь. Удушающий жар и холод, пробиравший ее до костей, опустошили память. Осталась только боль.

Она изо всех сил попыталась вспомнить сон, от которого только что проснулась, надеясь, что в нем удастся найти хотя бы часть ответов на эти вопросы. Но не смогла. Там был снег, и горящий человек, и еще один с топором, но она больше не могла увидеть их лица. Она не знала их имен.

Единственное, что она знала, – она голодна. Черная сосущая боль терзала ее сильнее холода и жары. Боль толкала отбросить лодку и побежать к лесу в поисках крови. Но некий инстинкт нашептывал, что выйти из-под лодки сейчас – верная смерть. Солнце убьет ее, она сгорит, как мужчина на костре из ее сна. Она просто лежала под лодкой, изнемогая от жары и трясясь от холода, и голодное сердце терзало ее изнутри. Она бездумно следила, как игла солнечного света медленно ползет по земле.

Она снова заснула и видела сны, каждый страннее и тревожнее предыдущего. Феликс хоронил ее, хотя она кричала ему, что жива. Адольф Кригер и графиня Габриелла пили кровь Фридриха Хольманна, а Ульрика пыталась вырваться из охваченной огнем клетки, чтобы помешать им. Время от времени она приходила в себя. Лодка и земля кружились вокруг. Ульрику трясло так сильно, что она билась о борта, клацая зубами.

Затем, после безумного сна, в котором ее вены вырвались из-под кожи, как стая дождевых червей, и разлетелись во все стороны в поисках пропитания, она проснулась и обнаружила, что солнце ушло – а вместе с ним и жара. Теперь ее терзали только холод и голод. Она мерзла очень сильно, но голод был еще страшнее. Слабость на какое-то время выбила из колеи вечно голодную тварь, сидящую в ней, но теперь чудовище вернулось, и девушка не могла противостоять ему.

Ульрика прокляла его. Она чересчур ослабла, чтобы идти. Мысли ее слишком путались. Она не могла даже подумать об охоте, но твари внутри было все равно. Чудовище вопило и разрывало ее внутренности. И в конце концов Ульрика поняла, что может сдвинуться с места.

Дрожа и прихрамывая, она выползла из-под лодки, встала на четвереньки и усилием воли попыталась подняться на ноги. Бесполезно. Тогда Ульрика поползла прочь от реки и лодки, все глубже в темный лес. Ветки кустов хлестали ее по лицу, камни впивались в ладони. Ульрика почти не видела, куда ползет. Сверхчеловеческое зрение, при помощи которого она обычно видела в темноте, ослабело. Она могла различить только темные силуэты деревьев сквозь туман.

Некоторое время спустя до нее донесся топот множества копыт. Напуганная, Ульрика отпрянула назад. Звук донесся спереди и удалился вправо. Дорога? Девушка снова поползла вперед и спустя несколько мгновений нашла ее. Она повернулась в направлении, куда уехали всадники, и поползла по канаве в ту сторону. Дороги ведут в города, в городах живут люди, а людей можно есть.

Спустя некоторое время она увидела вдалеке свет. Сначала она подумала, что это хижина, но затем узнала постоялый двор. Черный силуэт затаился на краю дороги, над дверью висел тусклый фонарь.

Она облизнула губы. Там внутри люди. А в людях – кровь.

Она остановилась, чтобы собраться с мыслями. Хотя ее разум все еще был затуманен, она знала, что на четвереньках подкрасться к жертве не удастся. В таком виде ее и на порог не пустят. Она собрала все силы и с трудом поднялась на ноги. Мгновение стояла, покачиваясь и борясь с головокружением. Достигнув того, что с некоторой натяжкой называлось равновесием, она поплелась к фонарю, с усилием переставляя одну ногу за другой – они словно налились свинцом.

Ульрика подходила все ближе, и сияние огней сердец людей в таверне становилось все сильнее. Они звали, манили, обещали тепло и спокойствие. Вены вампира ныли от близости еды. Голод заставил ее ускорить шаги. К сожалению, более точными они не стали, и, войдя во двор таверны со стороны конюшни, она запуталась в ногах окончательно. Ульрика рухнула лицом прямо на холодную землю. Она услышала удивленный возглас, попыталась встать или хотя бы отползти, но силы окончательно покинули ее. Она слишком ослабла для этого, а боль терзала ее слишком сильно. Ульрика судорожно дергалась в грязи. Тяжелые шаги приближались.

Глава 6
ПЛАТА ЗА МИЛОСЕРДИЕ

– Эй, старина, – произнес мужской голос. – С вами все в порядке?

Ульрика не знала, к кому обращается обладатель голоса, да ей было и все равно. Все, что она хотела, – покинуть это место. С огромным усилием она подтянула локти под себя и приподнялась на них – на целый мучительный дюйм.

Чья-то рука обняла ее за плечо и перевернула на спину. Она прищурилась и разобрала круглое лицо. Крепкий конюх, мужчина средних лет.

– Старина, – сказал мужчина. – У вас припадок?

Он испуганно попятился, увидев ее лицо, и осенил себя знаком молота.

– Да вы девушка? Зигмар сохрани нас, девочка, вы напугали меня. Одна кожа да кости. Да вы и бледны как смерть. Что с вами? Вы больны?

Из груди Ульрики вырвался стон. Запах его крови сводил с ума. Она потянулась к нему, трясясь от голода.

Конюх, встревожившись, отпрянул. На лице его промелькнуло расчетливое выражение.

– А вы хорошо одеты, не из простых, значит. Что вы натворили? Напялили костюм брата и сбежали? Ваша семья, может, заплатит за то, чтобы вернуть вас домой. Да, скорее всего.

Он взял ее за руки, прищелкнул языком.

– Такие холодные. Почти насмерть замерзла.

Он опустился на колени и подхватил ее на руки, как будто она ничего не весила.

– Нет, умереть мы вам не позволим. За мертвую ничего не заплатят. Давайте-ка я вас отнесу.

Мужчина понес ее через двор к конюшням. Ульрика вцепилась в него. Ее голова лежала на его плече. Его обнаженная шея находилась всего в паре дюймов от ее зубов. Ульрика попыталась дотянуться до нее, но не успела. Конюх положил ее на кучу сена рядом с маленькой железной печкой и отвернулся. Пока он рылся в шкафу, Ульрика услышала фырканье лошадей в стойлах справа от себя.

– Мы мигом поставим вас на ноги, – сказал он. – Сейчас я вам бульончика принесу. Знаете, какой фрау Килгер бульончик варит, о, согревает душу и тело!

Он повернулся к ней с ворохом попон в руках. Конюх набрасывал их на Ульрику одну за одной, пока ей не начало казаться, что она погребена под ними. Ей хотелось проклясть этого придурка, крикнуть:

– Это не согреет меня. Кровь, только кровь!

Но все, что она могла сделать, это стонать и ворочаться под попонами.

Наконец результат удовлетворил его. Конюх отступил на шаг и покачал головой.

– Такая молодая, а уже вся седая. Хлебнула лиха, видать. Жизнь такая сука проклятая, да…

Он снова прищелкнул языком и направился к двери.

– Сейчас будет бульон. Не успеете и глазом моргнуть.

Он зашагал через двор. Ульрика нахмурилась. Она не седая! Она русая блондинка. Она с трудом высвободила руку из-под слоев попон, протянула и ухватилась за влажную прядь. Та оказалась достаточно длинной, чтобы Ульрика могла увидеть ее конец. Волосы оказались белыми, как молоко.

Девушку охватили паника и неуверенность. Когда это произошло? Или у нее всегда были седые волосы? Может, она просто забыла это? Она попыталась вспомнить, когда последний раз она видела себя в зеркале, но не смогла. Она не смогла даже вспомнить, как выглядит. И все же кто она такая? Голова раскалывалась от боли, не давая сосредоточиться и вспомнить.

На границе восприятия снова затрепетало тепло сердца конюха. Он вошел внутрь. На подносе он нес большую миску с дымящимся супом. Мужчина подошел к Ульрике и сказал ласково:

– А вот и бульон. Прямо из печи, горяченький. И хлебца я вам принес.

Он поставил миску на тюк сена рядом с Ульрикой и вытащил из-за пояса деревянную ложку.

– Давайте, налетайте. Вы ж точно из богатеньких, да? – спросил мужчина.

Его рука с ложкой замерла над миской.

– Не актерка какая-нибудь из бродячих театров?

Ульрика судорожно сглотнула. Аромат супа не произвел на нее никакого впечатления, но запах крови мужчины снова захлестнул ее, и она могла думать только о нем. Остатки чести проснулись в ней и слабым голосом напомнили о данных себе клятвах, но она безжалостно раздавила их. Она должна поесть или умрет.

Ульрика поманила мужчину рукой.

– Ко мне… – пробормотала она. – Ближе…

– Что вы говорите, милая? – спросил он, склоняясь и почти прижав ухо к ее рту. – Не слышу ничего.

С силой, рожденной необходимостью, Ульрика обхватила его рукой за шею и пригнула его к себе, выпуская клыки. Он удивленно хмыкнул. Ульрика укусила его за шею. Мужчина вскрикнул и вскочил на ноги.

– Что вы делаете? – завопил он. – Отпустите! Отпустите!

Ульрика вцепилась в него, как пиявка, и поднялась вместе с ним, жадно глотая кровь. Вкус ее был ошеломителен, а уж сила, которую она давала… Мужчина, шатаясь, шагал по конюшне, изо всех сил пытаясь сбросить Ульрику с себя, но с каждым глотком алого эликсира она становилась все сильнее. Сверхчеловеческие чувства вернулись к ней. Теперь Ульрика ясно видела самые темные углы конюшни. Она снова могла мыслить связно. Вампир крепко обхватила ногами талию мужчины и пила, пила… И вот наступил неизбежный отвратительный момент, когда он перестал бороться, но стал ласкать ее, застонал и прижал ее к себе.

– Да, – пробормотал он. – Целуй меня… еще…

От омерзения у Ульрики скрутило живот. Человек, отдавая свою кровь, испытывал не меньшее удовольствие, чем вампир, получая ее. Это было, по крайней мере, милосердно. Но их жалкие стоны наслаждения бесили ее. Однако даже брезгливость не могла заставить ее остановиться. Полупустые вены просили еще и еще, и она не могла противостоять.

Только когда мужчина рухнул на спину, Ульрика очнулась и поняла, что выпила его почти досуха. И все равно оторваться было очень трудно. Однако она заставила себя сделать это, задыхаясь и изрыгая проклятия. Девушка замерла на коленях над распростертым телом, с ее влажных губ на широкую грудь мужчины капала кровь. Она нарушила клятву, но, по крайней мере, не убила своего случайного донора. Он станет мечтать о новом кровавом поцелуе, но без вампира, который сможет удовлетворить его желание, рано или поздно исцелится. По крайней мере, Ульрика на это надеялась.

– Мне очень жаль, – пробормотала она. – Очень жаль.

Ульрика потянулась к поясу, чтобы заплатить мужчине. Но кошелька там не обнаружилось. Девушка поняла, что потеряла его, пока ползла через лес. А может, и раньше. Оставался ли кошелек при ней, когда она пряталась от солнца под перевернутой лодкой? И был ли он у нее вообще?

Где-то во дворе хлопнула дверь. Ульрика вытерла рот. Из таверны на двор вышли люди, огни их сердец замерцали, приближаясь – как и их голоса, и негромкий смех. Ульрика застыла на месте, молясь, чтобы люди ушли прочь.

– Эй, Герман! – крикнул кто-то. – Лошади готовы?

– И выковыряй тот камешек из подковы Сесиль, – произнес другой голос. – Лошадке придется скакать до самого утра!

– Во имя молота, – выругался третий. – Да где этот лентяй?

Судя по звуку шагов, люди двинулись к конюшне. Ульрика вскочила, готовая бежать, но тут же рухнула обратно на распростертое тело конюха. Голова у нее шла кругом, ее подташнивало. Она выпила слишком много – и притом слишком быстро. Желудок растянулся, как переполненный бурдюк. В висках стучало, в глазах расплывалось. Ульрика снова попыталась встать, борясь с позывами к рвоте.

В открытой двери конюшни появился мужчина.

– Герман! Где?..

Он увидел Ульрику, скрюченную над неподвижным телом конюха, и замер, как громом пораженный.

– Борода Зигмара! – выдохнул он и попятился, протягивая руку к пистолету на поясе.

На правом плече мужчины Ульрика успела рассмотреть шеврон виссенландского станционного смотрителя.

– Здесь ночная тварь! – закричал он. – Вампир!

Ругаясь, обнажая мечи и доставая пистолеты, подбежали еще три смотрителя. Теперь они полностью загородили проход. Мужчина, увидевший Ульрику первым, выстрелил. Вампир, пошатываясь, бросилась в сторону. В замкнутом пространстве выстрел прогрохотал особенно оглушительно. Лошади в стойлах заржали и поднялись на дыбы.

– Слезы Шалльи, – крикнул смотритель, когда они все ворвались внутрь. – Эта тварь убила Германа!

Ульрика огляделась в поисках укрытия. Она попала в ловушку. В единственном выходе из конюшни толпились дорожные смотрители. Внутри находились только стойла и лошади. Рявкнул еще один пистолет. Ульрика бросилась в пустое стойло. Она застонала и схватилась за раздутый живот. Ей хотелось лечь и заснуть. Она слишком ослабла, чтобы драться.

– Вы попали? – спросил товарища один из смотрителей.

– Думаю, зацепил, – ответил тот. – Перезарядите и будьте наготове.

Ульрика торопливо осмотрелась. Может, ей удастся перепрыгнуть через ограждение стойла, когда смотрители ворвутся в него, и таким образом улизнуть от них. Она увидела в потолке над головой люк – он вел на чердак.

– Готовы?

– Да, – вразнобой ответили остальные.

Ульрика услышала, как защелкали взводимые курки. Она поджала ноги, готовясь к прыжку. Про себя она молилась, чтобы желудок и ноги не подвели ее.

– Пошли!

Дорожные смотрители бросились вперед. Ульрика вскочила на ограждение стойла, пока они палили наобум. У нее закружилась голова, она пошатнулась, но затем проскользнула в люк. Край его больно врезался в ребра, но она впилась когтями в доски, присыпанные сеном, и подтянулась.

– Куда она делась? – прохрипели внизу.

– На чердак!

Выстрел пробил пол между ногами Ульрики. Она со стоном откатилась от края люка. На этот раз ее все-таки вырвало. Кровь хлынула на потертые доски и сквозь трещины в них – на головы людей внизу.

– Кровь! Мы ее ранили!

– Тащите лестницу!

Ульрика встала на четвереньки и огляделась. Скаты крыши сходились над головой. Все вокруг было забито сеном. В дальнем конце чердака виднелась дверь – через нее сюда и подняли все эти тюки.

Над краем люка показалась лестница. Она заскрипела – кто-то уже лез по ней. Ульрика вскочила и, спотыкаясь, направилась к закрытой двери, но, когда она оказалась рядом с ней, снизу раздался еще один голос:

– Господа, не убивайте ее. Прошу вас.

В ответ раздался взрыв ругательств.

– Он жив, бедняга, – сказал смотритель, первым столкнувшийся с Ульрикой.

– Да, лучше бы он умер. Нам придется убить его, пока он не превратился в такую же тварь.

Ульрика уже почти открыла дверь, ведущую наружу, но при этих словах замерла. Что за бред? Конюх не превратится в вампира – она не давала ему кровавого поцелуя. Ульрика развернулась, собираясь спуститься и убить их всех, чтобы спасти несчастного от их невежества.

В этот момент из люка показался смотритель. Он выстрелил. Ульрику отбросило назад, в открытую дверь. Она рухнула в холодную грязь двора. Плечо, в которое попала пуля, взорвалось болью, от падения и удара о землю тело словно зазвенело, а мир потускнел и поплыл перед глазами.

Рядом закричали, мужчины и женщины, а стрелок на чердаке завопил:

– Я попал! Она упала во двор!

Зрение Ульрики прояснилось. Шипя от боли, она попыталась сесть. На крыльцо таверны высыпали люди, привлеченные звуками стрельбы. Они возбужденно переговаривались и указывали на нее. Из конюшни доносились крики и топот.

Ульрика заставила себя подняться и, пошатываясь, побежала к забору вокруг постоялого двора – и к темной роще за забором. Вслед ей кричали, чтобы она остановилась, мимо свистели пули. Ульрика перепрыгнула через заостренные колья забора и, проламывая кустарник, устремилась к деревьям. Добравшись до них, она присела за толстым стволом. Ее снова вырвало, кровь бедного Германа хлынула на землю. Вампир вытерла рот и оглянулась. Двое дорожных смотрителей сидели верхом на заборе, смотрели в лес и перезаряжали пистолеты. Ни один из них тем не менее не производил впечатления человека, которому не терпится очертя голову броситься во мрак. Вместо этого они слезли с забора и вернулись во двор.

Ульрика облегченно вздохнула и тяжело прислонилась к стволу. Она поморщилась от боли. Люди придут за ней – задержка, скорее всего, объяснялась тем, что они искали фонари или факелы. Но пока у нее было время извлечь из плеча пулю. Ключица, под которой она засела, отзывалась болью при каждом движении. Если оставить ее там, рана зарастет со стремительностью, свойственной племени Ульрики, – тем более что она напилась крови, а это лучшее лекарство для вампиров при любых ранениях. Пуля останется внутри и будет причинять непрерывные страдания. Ульрика сняла дублет и рубашку, увидела свои изможденные руки, ребра, выпирающие сквозь кожу, и вздрогнула. Один раз толком поесть мало, чтобы вернуться в нормальное состояние. Она привалилась к дереву, чтобы не упасть, выпустила когти на левой руке и осторожно запустила их в рану, где они вскоре наткнулись на маленький кусочек свинца. Боль, которую Ульрика испытала при этом, ни шла ни в какое сравнение с той, которую ей доставили попытки ухватить пулю и вытащить ее из плеча. Но когда ей это удалось, вампир выбросила пулю в кусты с невыразимым облегчением.

Она принялась разрывать рукав на полоски, чтобы сделать повязку. Ее рассудок, затуманенный и опустошенный, начал наконец проясняться. Ульрика снова знала, кто она такая – кем была и чем стала. Она знала, куда идет. Но все еще в памяти имелись огромные провалы – лица без имен, имена без лиц. Ее отец мертв? Ульрике так казалось, но она сомневалась. Макс Шрейбер был ее любовником или только другом? Теперь ей это неизвестно.

Самая большая дыра осталась в воспоминаниях, касающихся последних событий. Ульрика не забыла жуткую боль, когда тонула в реке. Как ползла по берегу, пока не наткнулась на лодку. Но последнее, что она отчетливо помнила перед этим, – как бежит от дома Гермионы и кружит по Нульну. Как она оказалась в реке? В голове смутно всплывало, что Ульрика долго лежала в каком-то замкнутом пространстве и люди… люди кричали на нее, и она упала в воду. Но это все. Больше девушка ничего не могла припомнить. Она понятия не имела, что с ней произошло.

Ульрика затягивала повязку, когда в отдалении раздался еще один выстрел. Она пригнулась, огляделась. Стреляли не в нее. Ни один человек не последовал за ней в лес. В кого же тогда? Тут она поняла. Дорожные смотрители только что застрелили Германа, чтобы не дать ему превратиться в вампира. Она зарычала, обнажив клыки. Глупые люди! Она пощадила его, а они – нет! Она сделала все возможное, чтобы сдержать клятву и оставить его в живых, но человек все равно погиб! Стоило ли утруждаться, не убивая людей, которые с такой легкостью сами делают это друг с другом? Ульрика чуть не поддалась искушению вернуться и несколько мгновений побыть тем чудовищем, за которое они ее принимали, но заставила себя успокоиться.

Хватит с нее и одной дырки в плече. Хватит смертей на эту ночь.

Ульрика последний раз с отвращением глянула в сторону гостиницы, надела свою теперь лишенную рукавов рубашку и порванный на плече дублет, пристроила руку в самодельную перевязь и похромала в глубину леса, размышляя, сможет ли она когда-либо жить так, чтобы не оставлять за собой кровавый хвост смертей и страданий.