Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 72 страниц)

В то же время она не готова идти против графа без веской причины. Она восхищается им, как Шталекер восхищается ею. Не потому, что он сильванский граф, а потому, что он умный и прямолинейный командующий. Он честен с ней с самого начала – даже насчет серебра – и дал ей возможности, которых она не имела права ожидать. Заслуживает ли он лояльности меньшей, чем Шталекер?

– Я буду верна графу, – сказала она наконец. – Я не стану сражаться с ним, но и не останусь в стороне и не дам причинить вам вред без повода. Если он решит покарать вас, я постараюсь его переубедить. И если не получится, то потребую, чтобы и меня он подверг такому же наказанию: кнутам, изгнанию или смерти.

Шталекер и Мэгс уставились на нее.

– Смерти?

– Да, – кивнула Ульрика. – При одном условии.

– Ну вот, начинается, – протянула Мэгс.

Шталекер отмахнулся от нее.

– При каком?

Ульрика прижала ладонь к груди.

– Чтобы вы присягнули мне, а не моему кошельку. Чтобы вы по-настоящему стали моим войском, моим личным войском, преданным только мне, кто бы ни тряс перед вами золотом.

Шталекер откинулся на спинку кровати и, хмурясь, переглянулся с Мэгс.

– Я, конечно, стану платить вам, – быстро добавила Ульрика. – Хорошо платить. Вы не обеднеете у меня на службе. Но мне нужна верность, которую не купишь за деньги.

– Дело не в том, сколько вы заплатите, – покачал головой Шталекер. – Это… ну… мы не имели хозяина со времен дедов наших дедов. Мы не желаем ходить под господами. Мы им не доверяем. Мы сражаемся за тех, кто нас нанимает, но служим только себе и никому другому, приходим и уходим, когда нам заблагорассудится.

Ульрика выдержала его взгляд.

– Разве вы не сказали, что последуете за мной? Или я ослышалась?

– Я сказал – «пошел бы». А жениться я не обещал.

Ульрика невольно усмехнулась.

– Ну, этого я и не прошу. А попрошу я вот что – если вы получите лучшее предложение, предупредите меня, прежде чем уходить.

– Это честно, – согласился Шталекер, но Мэгс подалась вперед, сверля Ульрику острым взглядом.

– У меня тоже есть условие, – заявила она. – Или сделки не будет.

Шталекер неуютно поежился.

– Мэгс…

– Какое условие?

– Вы не станете пить его кровь. Никогда. Ни при каких условиях. – Слезы брызнули из ее глаз. – Он будет вашим сержантом, а не рабом, или я… я…

Ульрика расслабилась.

– Не бойтесь. Мне не нужны слуги. Я их презираю. Мне нужны бойцы, потому что я хороший командир, а не потому, что я собираюсь очаровывать их. Я гарантирую выполнение вашего условия. Кровь я беру у врагов.

– Вы клянетесь? – спросила Мэгс.

– Клянусь. Клянусь памятью моего отца. Клянусь с радостью.

Шталекер похлопал Мэгс по руке.

– Ну вот. Честнее и быть не может, так? И знаешь, она уже… – Он умолк и посмотрел на Ульрику. – Я… я слышал, что вы сделали. Раньше.

Ульрика нахмурилась.

– А что я сделала?

– Рахман проезжал поблизости, когда вы рассказывали Кодреску, что случилось с фон Граалем и жрецом-молотобойцем. Он слышал, как генерал спросил, можете ли вы доказать свои слова, а вы ответили, что не можете. – Шталекер поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. – А вы ведь могли. Стоило только вызвать меня. Вы могли бы заставить меня рассказать, что я видел, и восстановить против меня фон Грааля, но вы не стали.

Он положил руку на колено Мэгс и нежно погладил его.

– Вы получите нашу верность, кровопийца. Пока мы с вами, мы будем вашим настоящим войском – вашим личным войском. И если решим уйти, то предупредим вас.

К горлу Ульрики подкатил комок. Она протянула руку.

– Это все, о чем я прошу, сержант. Спасибо вам.

Он сжал ее тонкую ладонь в своей лапище.

– Спасибо вам, мой капитан. Итак, когда мы сделаем ход?

– Не раньше, чем мы выполним то, зачем пришли сюда, – ответила она. – И я не хочу, чтобы вы называли меня «своим» капитаном. Эта честь будет принадлежать другому.

Шталекер нахмурился.

– Не понимаю.

Ульрика улыбнулась.

– Так я объясню.

Глава 21
БРУХБЕН

Лагерь пробудился на закате – и разбился на три войска. В один отряд вошли Кодреску, фон Грааль, сеньора Целия и большая часть армии, во второй – Моргентау и тридцать конных умертвий, а в третий – Ульрика, Шталекер, Рахман и сорок гусар-копейщиков плюс крылатый ужас и десять костяных всадников, чтобы горожане знали наверняка, кто их убивает. Кодреску и Моргентау предстояло выступить первыми и, пройдя пустыми лесными тропами, занять позиции вокруг города и у моста возле монастыря соответственно.

Пока они не вышли, Ульрика нашла Моргентау – он уже сидел на коне, принимая от раба щит и копье. Настроение его явно не улучшилось.

– Дурак, – рявкнул он, сунув копье обратно рабу. – Острие тупее тебя. Принеси другое!

Когда раб торопливо убежал, Ульрика направила Ясим к вампиру.

– Сегодня ночью, – сказала она. – После того как монастырь падет.

Моргентау покосился на нее.

– Да ну? Вы уже можете доказать, что способны? Или попытаетесь справиться без меня?

– Фон Грааль и Кодреску поссорятся. Под видом защиты Кодреску мы убьем их обоих. Если сеньора Целия не поверит, что фон Грааль негодяй, у меня есть другой вариант. – Ульрика отстегнула ремешок, которым был приторочен к луке седла подсумок, и бросила его Моргентау. – Посмотрите.

Моргентау ковырнул шнурок, растянул горловину, заглянул внутрь – и отшатнулся.

– Серебро! Где вы его достали?

– У охотника на ведьм, которого я убила. – Она похлопала по пистолетам в седельных кобурах. – Заряжены, по две пули в каждом.

Неодобрительно глянув на пистолеты, Моргентау перекинул мешочек обратно Ульрике.

– Может, даже это ее не убьет. Я же говорил, она стара и сильна.

– Может, и не убьет, – ответила Ульрика, – но уж точно отвлечет ее от сотворения заклинаний – на время, достаточное, чтобы срубить ее голову.

Моргентау пожевал губу торчащими клыками, его розовые глаза тревожно метались по сторонам, но в конце концов он кивнул.

– Ладно, рискну. Еще одну ночь под ярмом этого дурака мне не прожить. «Сидеть и ждать», ну надо же!

Ульрика поклонилась в седле.

– Благодарю, господин. Рада вашему согласию. Ждите моего сигнала к началу.

Дожидаясь выступления, Ульрика заметила, что в копну темных волос Шталекера вплетена рыжая коса, – и улыбнулась.

– Вы с Мэгс обменялись клятвами?

Рахман загоготал, а Шталекер смущенно пожал плечами.

– Старый обычай, – пробурчал он. – Дома у нас говорят, что остермаркцы не обручаются, а заплетаются.

Ульрика хихикнула.

– И если двое заплетены, никто не разлучит их?

– Угу. – Шталекер ласково погладил косу.

– А еще эта коса задушит его, если он станет пялиться на другую женщину, – ухмыльнулся Рахман.

– И это тоже, – проворчал Шталекер, и Ульрика не поняла, шутит человек или нет.

Они ждали еще три часа, и гусары проявляли все большее беспокойство и нетерпение, но наконец к ним спорхнула летучая мышь с посланием в коготках, и Ульрика, облегченно вздохнув, взлетела в седло и махнула своим людям, разрешая трогаться в путь. В отличие от Кодреску и Моргентау, копейщики не собирались идти тайными лесными тропами. Они двинулись по главной дороге дерзкой двойной цепью, впереди – немертвые всадники-умертвия в бронзовых доспехах, с факелами, под знаменем из содранной человеческой кожи, и призрачные крылья хлопали над ними.

Ехавшую во главе колонны Ульрику распирали чувства. Все правильно. Она вышла на охоту – с ветром в волосах и людьми за спиной. Цокот копыт, скрип и позвякивание ремней сбруи, свет луны и факелов, пляшущий на шлемах и наконечниках копий, дрожь предвкушения, всегда охватывающая перед битвой, – ей недоставало этого куда больше, чем дыхания. Именно здесь она и должна быть. Именно это делать.

Через несколько миль они подошли к развилке, уводящей в город, – и Ульрика, пришпорив лошадь, повернула налево. Костяные рыцари и копейщики последовали за ней, и колонна загромыхала по древним камням моста, пересекавшего Веркенау. Два стражника на той стороне моста вскочили на пони и помчались к городу, едва заметив приближавшихся всадников. Что же, пусть бегут, пусть несут дурные вести.

Колонна выехала из-под деревьев, и Ульрика увидела впереди город, лежавший в четверти мили от них, за полосой ферм и пастбищ, тени черепичных крыш маячили над деревянным частоколом. Острым зрением Ульрика разглядела у главных ворот двух стражников на пони и чутким слухом уловила их крики:

– Закрывайте ворота! Всадники близко! Мертвые скачут!

Ульрика сунула два пальца в рот и свистнула, резко и пронзительно. С неба тут же раздался ответный визг – на слишком высокой ноте, недоступной человеческому слуху, – и черные крылья устремились вперед.

– В атаку! – рявкнула Ульрика, пустив лошадь в галоп.

Позади нее костяные рыцари и гусары тоже увеличили скорость, сохраняя стройность рядов. Шаги их скакунов удлинились, земля содрогалась под копытами.

Стража у ворот лихорадочно запирала их, но в последний миг на людей спикировал грифон с головой и крыльями летучей мыши. Разметав солдат, он распахнул тушей дико закачавшиеся створки. Люди бестолково и бесплодно палили в чудовище из пистолетов и осыпали тварь стрелами.

Гусары Шталекера радостно улюлюкали, да и Ульрика облегченно вздохнула при виде открытого настежь входа. Если бы горожане ухитрились запереть ворота, бой вышел бы совсем другим. У них, возможно, даже остался бы шанс. Но теперь местные обречены.

Войско влетело в ворота, разметав оставшуюся охрану.

– За Фамке! – выкрикнула, взмахнув рапирой, Ульрика. – Месть!

На стенах затрещали мушкеты, и какой-то юнец с пикой наперевес и расширенными от страха глазами без раздумий бросился на нее. Ульрика, не задерживаясь, ударила его в грудь – под грохот копыт ворвавшейся в город конницы.

Солидный город Брухбен полнился людьми, занимавшимися серьезным делом: разработкой ближайшего известнякового карьера, вырубанием тяжелых каменных блоков и сплавом их вниз по реке. Естественно, дома здесь сложили из известняка, тем же материалом вымостили и главные улицы; в городе имелись три постоялых двора, два банка и храм Зигмара со шпилем выше, чем деревья в лесу. Существовала и настоящая городская стража, со своей формой и неплохо оснащенная: узнай они о нападении чуть раньше, вполне могли бы организовать достойную оборону. Но когда крылатый кошмар мечется над стенами, сбрасывая с парапета стрелков, а всадники-скелеты и разбойники-копейщики сеют хаос на улицах, немудрено растеряться, поддавшись панике.

Ульрика и конные умертвил растоптали горстку стражников, убегающих по главной улице, и погнались за другими, ныряющими в проулки и арки. На шпиле храма громко зазвенели колокола. Отлично. Это насторожит монастырь.

– Разделитесь на отряды, сержант! – крикнула Ульрика Шталекеру. – Прочешите город! Сперва убейте стражников, потом займетесь остальными.

– Есть, капитан, – ответил Шталекер и принялся орать на своих, раздавая приказы.

– Головы не рубить! – крикнула Ульрика ему вслед. – Мертвецы нам нужны в целости, чтобы их можно было поднять!

– Да, капитан.

Гусары группами по восемь рассеялись по боковым улицам, убивая всех попадавшихся им на пути. Ульрика скакала прямо в сопровождении умертвий, направляясь на главную городскую площадь. Там, за высящимся в центре раскидистым дубом, жрец Зигмара и служки гнали толпу плачущих женщин и детей к широкому каменному входу в храм, а крепкие каменотесы, вооруженные кувалдами, копьями и мечами, формировали линию обороны.

Ульрика и скелеты-всадники рассекли импровизированный строй, точно мякину. Они были быстрее самых быстрых, сильнее самых сильных защитников города. Женщины визжали и выли, видя, как убивают их мужчин, а старый жрец выступил вперед, волоча за собой молот, поднять который ему уже не позволяла дряхлость.

– Пощадите их, изверги! – выкрикнул он. – Они не угроза для вас. Возьмите лучше меня, избавьте их!

Ульрика заколебалась, глядя мимо старика на прячущихся женщин и детей. Пускай она клялась мстить, ей никогда не нравилось убивать слабых, неспособных дать отпор. Это бесчестно.

– Отец Солков! – взвыл голос за ее спиной. – Тетушка Этельгард! Спасите меня! Пустите меня внутрь!

Ульрика обернулась и увидела дюжину свисавших с ветвей дуба клеток. Все они пустовали, кроме ближней, в которой сидела маленькая девочка в рваной сорочке, такая тощая, что кости выпирали из-под ее обожженной солнцем кожи. Запястья тонких ручек, тянувшихся из-за решетки, распухли, изможденное личико покрывали синяки и порезы. Прикрепленная к клетке табличка гласила «Вампир», и о том же говорило вздувшееся волдырями клеймо, выжженное на лбу пленницы. Ее пометили на всю жизнь – сколь бы долгой или короткой она ни была.

– Спасти тебя? – прорычала женщина за спиной жреца. – От твоей же породы?

– Гори в Зигмаровом огне, шалава! – крикнул и старик.

Искра жалости, на миг вспыхнувшая в Ульрике, мигнула и потухла. Как она могла посчитать этих невежественных дикарей невинными? Девочка в клетке не вампир, и любой, не ослепленный страхом и суевериями, понял бы это мгновенно. Несчастное создание явно просидело взаперти несколько дней – ночей и дней – и не сгорело на солнце. Ульрика повернулась к жрецу и женщинам – и ощерилась, показав клыки.

– Пощадить их? – прорычала она. – Избавить? О, я избавлю. Избавлю от страха, который терзал их всю их жалкую жизнь. Избавлю от ненависти, отравившей их сердца! И их детей я тоже избавлю – им не придется расти в мире, полном жестокости и глупости. Они останутся невинными до конца жизни!

Она повернулась к умертвиям, молча ждущим приказа.

– Убейте их – всех до единого.

Древние воины метнулись вперед, рубя женщин и детей, настигая людей, мечущихся по площади. Жрец оттолкнул тетушку сидевшей в клетке девочки и затрусил к храму, забыв о своей пастве. Ульрика кинулась за ним.

Когда лошадь ее переступила порог, старик завизжал:

– Остановись, изверг! Разве ты не боишься гнева Зигмара?

Ульрика ухмыльнулась, тесня его к стене придела.

– Я из Кислева. У Зигмара нет надо мной власти.

Жрец замахнулся молотом – и рухнул спиной на алтарь: тяжелое оружие перевесило. Ульрика вонзила рапиру в его сердце, выдернула оружие, и тело шлепнулось на пол.

– И о тебе он, похоже, тоже не слишком заботится.

Она снова выехала на площадь. Все женщины и дети были мертвы, умирали – или убежали, а рыцари-скелеты искали новые жертвы.

– Спешиваемся, – сказала Ульрика, соскакивая на землю. – Пойдем собирать урожай.

Звеня кольчугами и стуча костями, немертвые рыцари слезли с немертвых коней и следом за Ульрикой зашагали к богатым домам, выходящим на площадь. В каждом захлопывали ставни и задвигали засовы. Ульрика улыбнулась. Это людям не поможет. Их ночные кошмары пришли к ним – оказавшись куда сильнее, чем были во сне.

Выволакивая жирного лепечущего торговца с чердака третьего по счету дома, Ульрика услышала далекий грохот копыт: храмовники Морра ответили на зов колоколов.

– Они идут, – сказала она, сломав купцу шею, и двинулась вниз по лестнице, высвистывая умертвий, режущих укрывшихся в кухне слуг. Без звука оторвавшись от грязной работы, костяные рыцари последовали за ней на площадь.

Отряды уланов тоже уже съезжались; Шталекер и Рахман отсалютовали садящейся на Ясим Ульрике.

– Все мертвы? – спросила она.

Шталекер скривился.

– Не все. Маловато времени для основательной бойни.

Он выглядел бледным и угрюмым.

– Такая работа вам не по нраву, сержант?

– Я предпочитаю сражаться.

– Тогда вам повезло. – Ульрика развернула лошадь. – Едем к восточным воротам. Расставьте людей на боковых улицах. Мы с рыцарями ударим в лоб. Вы обойдете с флангов.

– Да, капитан. Шевели задницей, Рахман.

Они ускакали, созывая отряды, а Ульрика повела рыцарей-скелетов к началу улицы, ведущей к восточным воротам, уже распахнутым настежь стражниками в ожидании подкрепления – и Ульрика не собиралась их закрывать. Чтобы план Кодреску сработал, Черная Стража должна попасться в ловушку, застрять в городе, и Ульрика с умертвиями служили приманкой. Холодок пробежал по ее спине: она подумала, как часто червяка-наживку съедают до того, как рыбка оказывается на крючке.

Скорбный сигнал рога, точно вой тоскующего пса, разнесся над дорогой, и в ворота ворвались храмовники Морра. Верховые рыцари, скачущие колонной по четыре, по-своему столь же мрачные и устрашающие, как и захватчики, летели на всадников Ульрики. С ног до головы закованные в тяжелые черные доспехи, с опущенными забралами шлемов, скрывавшими их лица, они выглядели скорее механизмами, чем живыми людьми. На их щитах и наплечниках красовались изображения воронов, черепов и черных роз, и черные плюмажи колыхались над их шлемами.

– Спокойно, – сказала Ульрика, когда всадники приблизились на сотню шагов, – и тут же сообразила, как нелепо это прозвучало. Ее рыцари-скелеты не ведали страха и не нуждались в подбадривании перед лицом Черной Стражи. Нервничала здесь только она.

Восемьдесят шагов. Ульрика вскинула рапиру. Первый закон кавалерии: стоящие всадники не переживают конную атаку. Силу надо встречать силой. И в то же время ей хотелось впустить в город как можно больше храмовников, прежде чем остановить их продвижение.

Шестьдесят шагов, но хвост колонны еще не появился. Ладно, неважно. Ждать больше нельзя. Ульрика резко опустила клинок.

– В атаку!

Умертвия пришпорили скелеты своих коней и опустили копья. Ульрика поскакала с ними, но немного отстала. Она не собиралась рисковать собой здесь. Пускай сейчас поработают безмозглые солдаты. А ей надо уцелеть – и начать игру за голову Кодреску.

Стоявшие вдоль тесной улицы дома превратились в размытые пятна, топор копыт оглушал. В прорези шлема предводителя Черной Стражи поблескивали дикие глаза.

Точно паровой танк разбился о скалу – с таким грохотом налетели друг на друга конные мертвецы и Черная Стража. Копья гнулись, ломались, пробивали кирасы. Живые и мертвые лошади сталкивались, живые и мертвые всадники вылетали из седел, крутились на мостовой сорванные наплечники и сбитые шлемы.

Численный перевес дал храмовникам преимущество; они теснили умертвий, ломая бедра, черепа и грудные клетки, топча поверженных лошадей и упавших всадников.

Застрявшая во втором ряду Ульрика отступала вместе с остальными, копыта подхваченной потоком Ясим едва касались земли, но обе они, по крайней мере, оставались целы и невредимы. Ульрика ударила прижатого к ней давкой рыцаря, но даже при ее нечеловеческой силе рапира оказалась слишком легкой, чтобы пробить освященные черные доспехи. Однако брешь всегда найдется.

Когда противник занес длинный меч, девушка прицелилась в зазор между нагрудником и наручем и вонзила клинок в подмышку врага. Рука рыцаря безвольно упала, и следующим ударом Ульрика поразила противника в глаз, а когда он выпал из седла, подхватила его меч.

Храмовник, притертый к ней справа, взмахнул булавой. Ульрика парировала удар и украденным мечом отрубила его руку. Это оружие подходило к случаю куда лучше, так что Ульрика убрала рапиру в ножны и огляделась. Всадников-скелетов оттеснили почти к площади, но продвижение храмовников наконец остановилось. Повсюду вокруг умертвия дрались с Черной Стражей, воцарился клубящийся, лязгающий кавардак, такой знакомый и одновременно совершенно чуждый, ибо бой шел в полном молчании.

Обычно такие схватки полнились боевыми кличами и проклятьями, криками и оскорблениями, но скелеты безмолвствовали за неимением языков, губ и дыхания, а храмовники Морра принесли обет молчания, который не нарушали даже в сражении. Обе стороны дрались в жуткой тишине, как сцепившиеся черные жуки.

А потом тишину нарушили.

Из боковых улиц с ревом хлынули гусары, ударив по флангам колонны храмовников, – отряды Шталекера с одной стороны, отряды Рахмана – с другой. Ульрика облегченно вздохнула, видя, как падают и умирают под пиками и саблями рыцари, а копейщики завывают и бранятся. Такую войну она знала и приветствовала – громкую, кровавую, свирепую.

Она пробилась к Шталекеру: умертвия справятся и сами. Чтобы командовать безмозглыми войсками, не надо ни ума, ни таланта, и радости от этого никакой. Они идут за тобой не потому, что доверяют тебе. Они не ожесточаются, загнанные в угол. Они делают, что им велят, без вопросов, бесстрастно.

Ульрика ударила храмовника в спину, и тот упал на шею своего коня, открыв Шталекера, орудовавшего саблей – против палаша дюжего рыцаря. Весь израненный, наемник потел, точно повар над плитой, но ухмылялся как сумасшедший.

– Это вам больше по вкусу, сержант? – спросила Ульрика.

– Да, капитан. Куда больше.

Ульрика блокировала замах Черного Стража, позволив Шталекеру воткнуть саблю в прорезь забрала противника, после чего прикончила заливающегося кровью рыцаря ударом в живот, и они со Шталекером развернулись в поисках свежих целей.

Цели имелись. И в изобилии. Хотя маневр Ульрики – завлечь и ударить с боков – удался и первые ряды колонны Черной Стражи превратились в кровавую кашу, воины Морра все так же вливались в ворота. За авангардом бронированных рыцарей последовали более молодые и легче вооруженные солдаты в плащах послушников. Они не прятались под полным доспехом, не скрывали лиц и все равно устрашали – безмолвные, как и старшие собратья, горящие ненавистью к немертвым и их приспешникам.

Ситуация оборачивалась скверно и становилась все хуже. Повсюду храмовники и послушники теснили копейщиков назад, в узкие улочки, из которых они выскочили, намереваясь, похоже, загнать гусар в тупики, окружить их и уничтожить. Где же Кодреску? Он уже должен был ударить с тыла!

Шталекер крякнул, словно его ранили, и Ульрика, проследив за его взглядом, увидела, как на другом конце улицы вылетел из седла и исчез в сумятице тел Рахман. Шталекер остался на месте, но Ульрика понимала, что сердцем он там, с другом.

– Кодреску бросил нас, позволив умирать, ослабляя храмовников. – прорычал сержант.

– Чума на него. – Ульрика вспорола живот рыцарю с посеребренным мечом. – Если Кодреску не атакует сзади, это сделаю я.

Она пронзительно свистнула, сунув два пальца в рот, и начала выбираться из сутолоки, прорубая себе дорогу.

– Помоги Рахману и держитесь, – бросила Ульрика на ходу. – Пора наживке укусить рыбку.