Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 72 страниц)

Глава 28
ПРЕДАТЕЛЬ

Людвиг Шварцхельм развернул коня и зычно крикнул:

– Засада! Рейксгвардия, отходите, защищайте императора! – Рыцари начали отступать, отбиваясь от копейщиков, а он поскакал к Карлу-Францу: – Государь, вы уходите – немедленно!

– Нет! – воскликнула Ульрика и, пришпорив Ясим, пронеслась мимо него, на ходу полоснув Защитника по глазам. Ламии не украдут ее победу! Если ей суждено здесь погибнуть, она заберет с собой и Карла-Франца.

Шварцхельм пригнулся, и удар пришелся не по глазам, а по шлему, сбив его с головы рыцаря. Защитник занес рунный меч и бросился на Ульрику, пытавшуюся прорваться к императору сквозь ряды рейксгвардии. Рыцари сомкнули строй и теснили ее, а Шварцхельм ударил сзади по диагонали, сверху вниз. Ни блокировать, ни уклониться было невозможно, так что Ульрика выпрыгнула из седла и, падая, услышала крик Ясим.

Приземлившись, она глянула вверх. Аравийка заваливалась, колени ее подогнулись. Ульрика откатилась в сторону, и кобыла тяжело шлепнулась на землю, туда, где только что лежала вампир, – с рассеченным пополам седлом, а заодно и позвоночником.

Долгую секунду Ульрика недоумевающе смотрела на мертвую лошадь, потом вскинула горящий взгляд на Защитника, вместе с гвардейцами спешившего к императору. Утробно зарычав, она кинулась за ними, до белизны костяшек стиснув в кулаке рапиру. Императора она убьет быстро, но его мясник-Защитник умрет очень и очень медленно.

– Капитан! – раздался голос Шталекера. – Капитан! Ламии!

Ульрика обернулась. Войско ламий было уже меньше чем в ста шагах, оно клубилось между деревьями слева от дороги, словно за ними гнались орды Пустошей. Ульрика выругалась. Она хочет драться с Защитником, а не с ними! Желает голову императора и шкуру Шварцхельма!

Но когда она взглянула на своих людей, брошенных прорвавшейся и ускакавшей за Карлом-Францем рейксгвардией и повернувшихся сейчас к новой угрозе, в груди у нее все сжалось. Гусары походили на ходячих мертвецов: потрепанные в бою за замком, изнуренные скачкой через поле боя, скатившиеся с крутого холма, схлестнувшиеся с превосходящими силами рейксгвардии на дороге. Среди них не нашлось бы ни одного не раненого. Ни одного неповрежденного шлема, ни одной не покрытой рубцами кирасы. Их лица и руки покраснели от крови. Глаза остекленели от усталости. Они оказались прекрасными солдатами, а вот она – плохим командиром. Ульрика устыдилась – она преследовала недостижимую цель, а они меж тем умирали вокруг нее. И сейчас она снова собиралась рвануться за императором и его Защитником, бросив людей на произвол судьбы. Не это она обещала им. Не такую сделку заключила со Шталекером.

Ульрика подбежала к ближайшей лишившейся всадника лошади и взмыла в седло.

– Плевать на рыцарей! Налево – кругом!

Едва она поставила лошадь в шеренгу рядом со Шталекером, из-за деревьев вырвались ламии, и Лашмия бросила заклинание. Черное облако сорвалось с ее вытянутой руки и, кружась, полетело к копейщикам.

Сперва Ульрике показалось, что это дым, но, когда туча приблизилась, она увидела, что это мухи. Тысячи мух. Они неслись перед ламиями на пахнущем склепом ветру, обволакивая копейщиков жужжащей, копошащейся массой. Люди Остермарка начали кричать и задыхаться – мухи залетали им в глаза и рты, залезали под доспехи, щекоча и кусая.

Ульрика дернулась и выругалась: ее лицо, тело, руки уже зудели от острых, болезненных уколов. Почему она не умеет творить магию? Почему не может отразить чужое колдовство?

– Ты умрешь за это, ведьма! – крикнула она и устремилась к ламии, вскинув над головой рапиру. – За Сильванию! За фон Мессингхофа!

Гусары попытались откликнуться на призыв и последовать за ней, но атака сразу захлебнулась: мухи ослепили людей, и, когда две силы сошлись, они могли разве что защищаться, да и то с трудом.

Ульрика набросилась на облаченных в толстую броню дев-воительниц эмиссара. Мухи гудели вокруг нее, но она знала, что ей надо пробиться к Лашмии и разорвать ее чары. У ламии и так слишком много преимуществ. Кавалеров-обожателей у нее больше, чем гусар у Ульрики, и еще дюжина вампиров, а Ульрика – одна. Но когда одна из великанш-северянок пала от ее клинка, Ульрика увидела, что ламийское войско потрепано почти так же, как и ее собственное. Сама Лашмия отчаянно пыталась удержать заклинание, а ее служанки и воины были изрублены, изрезаны в клочья – доспехи иссечены и помяты, тела измазаны запекающейся кровью. Некоторые едва держались в седлах. Другие определенно балансировали на грани паники.

Гусары Ульрики, несмотря на усталость, на раны и досаждавших им мух, были солдатами до мозга костей. Им и раньше случалось проигрывать, они знали, что такое поражение, и оно не пугало их. Они сражались с мрачной целеустремленностью гномов, прокапывающих себе путь из заваленной шахты. Когда Ульрика, заколов еще одну воительницу, оказалась лицом к лицу с Лашмией, копейщики, держа строй, рубили кавалеров-обожателей – как будто работали в забое, медленно и упорно уничтожая противника.

– Вам следовало привести армию, – ухмыльнулась Ульрика, метя в надменные глаза ламии, – а не стадо фехтовальщиков.

– Пусть мы умрем, неважно, – ответила Лашмия, парируя удар изукрашенным драгоценными каменьями ятаганом. – Мы помешали вашей безумной цели. Карл-Франц бежал. Ваша война окончилась, не начавшись.

Ульрика зарычала, не зная лучшего ответа. Да, и она, и ее люди могли еще выжить, но Лашмии действительно удалось предотвратить убийство императора. А если он не мертв, осмелятся ли сильванские хозяева графа разбудить Маннфреда фон Карштайна и начать вторжение?

Она направила рапиру в шею противницы, но ударить не успела – шипящее копье черной энергии вонзилось Лашмии в спину, заставив судорожно задергаться в седле; ее темная кожа ссыхалась, покрываясь морщинами.

Мушиный рой мигом рассыпался, завалив землю ковром мелких черных трупиков. Ульрика огляделась, ища, откуда вылетело это иссушающее копье, – и нашла. Из леса выходили фон Мессингхоф и потрепанные остатки Кровавых Рыцарей – меньше половины приведенного им к Амбосштейну отряда, – а идущий рядом с графом легат Эмманус, разминавший в ладонях шар потрескивающей энергии, готовился метнуть новую черную молнию.

– Сильвания! – выкрикнул фон Мессингхоф. – Сильвания превозмогает!

Под этот клич он и Кровавые Рыцари обрушились на задние ряды деморализованного ламийского войска, и резня началась всерьез. Окруженные, покалеченные, упавшие духом кавалеры-обожатели сами бросались на мечи сильванцев. Ульрика повернулась к Лашмии, чтобы прикончить ее, но той уже не было. Эмиссар исчезла быстро рассеивающимся облаком пепла, пахнувшим пылью и корицей. Ульрика и Шталекер незамедлительно расправились с оставшимися служанками-воительницами, довершив бойню. Однако удовлетворения Ульрика не почувствовала. Это не победа. Сильвания проиграла. Неважно, что поле боя покинут только они. Их дело мертво. Убито Лашмией и ламиями.

– Обер-капитан, – окликнул ее подъехавший фон Мессингхоф. Правый наруч он потерял, на предплечье зияла открытая рана. – Карл-Франц бежал?

Ульрика склонила голову.

– Простите, милорд. Мы пытались пробиться к нему, но безуспешно. Ламии нам помешали.

– Откуда они узнали, как нас найти? – проскрежетал Эмманус. – Кто предатель?

Проигнорировав его, фон Мессингхоф утер рукавом окровавленный лоб.

– Вы тоже попали в засаду там, наверху?

– Да, господин, – кивнула Ульрика. – Ламии напали на нас сзади. Мы собирались вести бой только в лесу, чтобы в замке нас не услышали, но… – Она замешкалась, не решаясь голословно обвинить Отилию. За нее это сделал Шталекер.

– Но ваша милашка кинулась в бега, – сказал он, горбясь на лошади так, будто мог упасть в любую секунду. – Она и Ругер – трусы. Выскочили на поле, ламии следом. Миг – и в замке затрубили рога.

– Она… погибла? – спросил фон Мессингхоф.

Ульрика покачала головой.

– Я сражалась и не видела.

– А остальные? Лассариан?

Ульрика бросила взгляд на замок и увидела змеившуюся на дороге цепочку факелов.

– Не знаю, господин, – сказала она, – но выяснять нет времени. Рейксгвардии приближается. Нам надо уходить.

– Да, – фыркнул из-под капюшона Эмманус. – Ваша игра окончена, сеньор. Вы подвели хозяина. Ждите расплаты.

Граф посмотрел на него.

– Нет. Это еще не провал. Есть еще Аршель. – Он развернул лошадь. – К баржам. Мы снова попытаемся сегодня ночью.

Два часа спустя, перед самым рассветом, после свирепой скачки, едва не погубившей их раненых скакунов, потрепанная армия фон Мессингхофа прибыла к баржам. Пока гусары и другие отряды людей торопливо заводили в трюмы лошадей, грузили снаряжение и раненых, Ульрика вслед за Эмманусом и фон Мессингхофом проследовала в личную, лишенную окон каюту графа под задней палубой первого судна.

Отилия и Лассариан уже ждали там. Отилия скорчилась на кушетке – в разорванной одежде, покрытая запекшейся кровью, она, всхлипывая, пила кровь раба. Лассариан, ссутулившись в кресле, смотрел на нее из-под полуопущенных век. Старый Блютегель, стоя на коленях, счищал с навощенного деревянного пола кровь и грязные отпечатки ног, но поднялся и поклонился вошедшему фон Мессингхофу.

– Добро пожаловать, господин. Вы… принесли хорошие новости?

Эмманус фыркнул.

– Я не мертв. – Фон Мессингхоф бросил плащ и перчатки на кровать. – Увы, как и Карл-Франц.

– Жаль слышать, господин, – вздохнул Блютегель. – Но могу ли я спросить? Рукке с вами? Он жив?

Фон Мессингхоф пожал плечами и оглянулся на остальных.

– Он ушел с упырями, – сказала Ульрика. – Больше я его не видела.

Глаз старика дернулся, но он вновь поклонился.

– Спасибо. Господам потребуются полнокровные рабы?

Ульрика отказалась, а фон Мессингхоф кивнул:

– Приведи Шиллера. Мне нужна сила.

Блютегель удалился, оставив пятерых вампиров одних. Фон Мессингхоф со стоном опустился в кресло напротив Лассариана и жестом предложил Ульрике присесть на скамью напротив Отилии. Эмманус остался стоять.

– Если вы намерены предпринять еще одну попытку, господин, – сказал он, – то предателя, выдавшего нас, необходимо разоблачить. – Она обвела всех взглядом; из-под капюшона виднелись лишь красные глаза легата. – Когда граф рассказывал о своих планах, присутствовали только мы пятеро. Следовательно, один из нас предатель – и должен умереть.

– Это Ульрика! – прорычала Отилия, отрываясь от бессознательного раба, обмякшего в ее объятиях. – Кто еще? Она никогда не предавала ламий!

Ульрика фыркнула.

– Не выставляйте себя еще большей идиоткой. Если я – предатель, почему они атаковали и меня?

– А чем еще ламии оплачивают услуги? – усмехнулась Отилия.

Ульрика хотела возразить, но не нашла аргумента. Нападение на собственных союзников – воистину освященная веками ламийская традиция. То, что они пытались убить ее, не исключало возможности того, что она шпионила на них.

– Тогда, может, это вы, – сказал Лассариан, холодно глядя на Отилию. – Вы определенно принесли вреда больше любого другого. Может, вы вовсе не струсили. Вдруг вы специально выскочили на поле, чтобы навлечь на нас гибель с обеих сторон.

– Я не струсила! – выкрикнула Отилия. – Это все Ругер! И я не выдавала нас ламиям! Я их презираю!

– Это, по крайней мере, правда, – сказала Ульрика. – Отилия ненавидит ламий больше, чем кто-либо из нас. – Она повернулась к Лассариану: – А как насчет вас, генерал? Вы сказали, что планируете улететь на своем адском жеребце прежде, чем наступит конец. Это вы и собирались сделать с самого начала? Бросить нас погибать? И просто устроили представление, сражаясь с ламиями?

Лассариан закатил глаза.

– Ну и кто тут идиот? Был бы я здесь, если бы предал вас?

– Конечно, – сказал фон Мессингхоф. – Чтобы добить выживших. Чтобы убедиться, что работа сделана.

Теперь Лассариан выпучил глаза и резко сел.

– Господин, уверяю вас, я…

За дверью послышались торопливые шаги, ручка повернулась. Ульрика и остальные инстинктивно потянулись к оружию, но когда дверь открылась, за ней оказался всхлипывавший Блютегель – и четверо мужчин, что-то несших.

– Господин! – Старик, пошатываясь, вошел в каюту. – Мой сын… ваш сын – он вернулся! Вы должны спасти его!

Четверо мужчин втащили в каюту одеяло и опустили его на пол. На импровизированных носилках лежал Рукке – и Ульрика вовсе не была уверена, что он жив. Весь израненный, с рукой, раздавленной в месиво, он лежал абсолютно неподвижно, как труп, все его светлые волосы сгорели, кожа на правой стороне лица обуглилась и отслаивалась. Правое ухо отсутствовало. Мощный удар – вероятно, боевого топора – лишил его зубов и раздробил челюсть.

Отилия поморщилась и отвела взгляд. Лассариан скривился. Ульрика содрогнулась. Фон Мессингхоф встал и посмотрел на Рукке сверху вниз. Глаза его оставались непроницаемы.

Блютегель умоляюще протянул к нему руки.

– Пожалуйста, господин. Вы можете исцелить его. Вы можете его спасти.

– Ради чего? – спросил фон Мессингхоф. – На восстановление уйдут годы – годы мучений. Руку он наверняка потеряет. А рот… – Он покачал головой.

– Господин, – промямлил Блютегель. – Вы обещали, когда обратили его. Говорили, что будете заботиться о нем – вечно. Что станете обращаться с ним как с собственным сыном.

– Так я и делаю! – рявкнул граф. – Думаете, я позволил бы любому своему сыну страдать от боли? Кровь Нагаша! Зачем этот дурак вообще ринулся в атаку? – Он обернулся к Лассариану: – Вы ему приказали?

– Нет, господин, – ответил генерал. – Он пошел по собственной воле, вслед за Отилией…

Один из принесших Рукке людей поклонился.

– Прошу прощения, господа. Мы были с ним. Мы увидели бросок леди и подумали, что подан сигнал.

Фон Мессингхоф застонал и запустил пальцы в затвердевшую от крови шевелюру.

– Это моя вина, – пробормотал он. – Все из-за того, что любовницы и сыновья занимают места, на которые надо ставить профессионалов. Я дурак!

Отилия вскинула голову; глаза ее сверкали.

– Вы говорите обо мне, господин? Я разочаровала вас?

Граф повернулся к ней.

– А вы думаете, нет? Если бы не вы, положение можно было бы спасти! Если бы вы не сорвались, мы бы могли разгромить ламий без помощи имперцев. Мы могли бы еще разыграть свою комбинацию. Но…

– Я не срывалась, господин! Это Ругер!

– Значит, вы не смогли воодушевить его! Вы плохой командир! – Он ткнул пальцем в сторону Ульрики. – Посмотрите, что сделала ваша сестра этой ночью! Атакованная с тылу врагами, она удержала свое войско – а вы сломались! Атакованная снова с тыла новыми врагами, которых подняли вы, она сохранила присутствие духа, вытащила своих людей из беды и привела их ко мне на помощь. Она провела бойцов сквозь огонь, провела по обрыву, бросила на самых смертоносных рыцарей Империи – и они следовали за ней как тень! Вот что значит лидерство! Вот так побеждают в битвах! Боги! Несмотря на то что вы разоблачили нас своей трусостью, она за малым не добыла голову императора!

Трясущаяся от ярости Отилия метнула на Ульрику горящий взгляд.

– А что, если все это – уловка? – завопила она. – Что, если именно она сообщила ламиям, где мы и что задумали?

Фон Мессингхоф рассмеялся.

– Вы теперь можете сказать что угодно, да? Зачем Ульрике рисковать своей жизнью, нападая на Карла-Франца, если все это – уловка?

– Может, для того, чтобы он оказался в Нульне, вне вашей досягаемости? – фыркнула Отилия. – Напугать императора близкой смертью – отличный способ защитить его от вас.

Фон Мессингхоф открыл было рот, чтобы снова высмеять ее, потом закрыл и посмотрел на Ульрику – на сей раз с сомнением. Ульрика напряглась.

– Господин, – сказала она, – как вы могли такое подумать? Это Отилия все испортила. Это она сорвалась.

– Ругер сорвался! – в который раз возразила Отилия. – Тот самый Ругер, из которого она пила! Может, он выполнял ее приказ, предупреждая имперцев и навлекая на нас погибель!

Ульрика застыла.

– Я пила из Ругера несколько недель назад! Он…

– Лассариан видел, как она говорила со своей прежней госпожой, графиней Габриеллой, – продолжила Отилия. – В разгар боя.

Фон Мессингхоф повернулся к Лассариану.

– Это правда?

Тот кивнул.

– Воистину, господин. Я видел это своими глазами.

Теперь граф сверлил ее взглядом. Ульрика сглотнула, у нее закружилась голова. Как такое могло случиться? Секунду назад он восхвалял ее – а теперь считает предателем? Она метнула взгляд на Отилию. Пускай бывшая экономка переметнулась – она все равно оставалась настоящей ламией, такой, какой Ульрика и не была никогда. Она знала, как извратить слова, чтобы факты плясали.

– Боярыня? – выжидающе спросил граф. – Вы говорили с графиней Габриеллой?

– Она… она просила меня вернуться к ней. Я велела ей катиться в ад и поскакала спасать вас. Вот и все.

– Кто-нибудь может это подтвердить? Кто-нибудь вас слышал?

Ульрика задумалась. Они беседовали далеко от копейщиков, среди конных умертвий Лассариана, а те глухи и немы.

– Никто, – сказала она.

Рука фон Мессингхофа безотчетно легла на эфес меча. Он прикусил губу.

– Боярыня, мне не хочется в это верить, но…

– Господин, прошу, подумайте! – Ульрика вскочила, развела руками. – Даже если бы я и хотела, когда бы я могла предупредить ламий? Я даже не знала, куда мы отправимся – до самой ночи атаки! А когда вы нам сообщили, я занималась снаряжением своих людей, меня все видели. Как бы я отправила врагам послание? Мне пришлось бы сделать это, когда мы выехали…

Она осеклась, вспомнив. А ведь кое-кто отправлял послание – как раз когда они выехали. Кое-кто отправлял два послания.

– То же самое можно сказать о любом, кто находился в моей палатке, – отмахнулся фон Мессингхоф. – Все мы были на виду друг у друга, и все-таки кто-то сообщил врагам. Иначе ламии не знали бы, где устроить засаду.

– Да! – Кожа Ульрики покрылась мурашками от возбуждения, когда она резко повернулась к Блютегелю. – Старик, почему ты выпустил двух летучих мышей, когда мы тронулись в путь?

Старый слуга заморгал.

– Ну, я… я отправил сообщение баржам, передал им, где нас встречать после боя.

– В чем дело? – раздраженно поинтересовался фон Мессингхоф. – Почему вы допрашиваете Блютегеля?

Ульрика продолжала смотреть на дворецкого.

– Почему вы взяли двух летучих мышей? Почему? Зачем нужны две мыши, если надо отправить одно сообщение?

Старик открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Я… я могу объяснить. Я…

Но он больше ничего не сказал. Только затрясся.

Фон Мессингхоф шагнул к нему.

– Блютегель?

Дворецкий спрятал лицо в ладонях и упал на колени.

– Мне жаль, господин. Мне жаль.

Разъяренный фон Мессингхоф схватил старика за грудки, одной рукой оторвал его от земли и заглянул в его глаза.

– Почему?

Глава 29
ГЕРОЛЬД КОРОЛЕВЫ

– Вы – вы нарушили обещание! – завопил Блютегель. – Вы сказали, что будете обращаться с ним как с собственной кровью! – Старик бессильно толкнул фон Мессингхофа. – А сделали его своим псарем!

Граф продолжал сверлить дворецкого пылающим взглядом.

– И поэтому вы предали меня? Загубили рождение Сильванской Империи потому, что я поставил вашего сына на место, которого он заслуживал? Дурак! Никто не становился аристократом ночи за один виток человеческой жизни! У меня была целая вечность, чтобы взрастить его! А вы ожидали при жизни увидеть, как он становится моим фаворитом?

– Мне сказали, вы вообще не возвысите его, – всхлипнул Блютегель. – Мне сказали, что он для вас – помеха, которую вы уничтожите, как только я умру!

Судя по гримасе, на миг исказившей лицо фон Мессингхофа, именно это он и намеревался сделать. Граф встряхнул Блютегеля.

– Вам сказали? Кто?

– Леди, – пролепетал дворецкий. – Графиня. Она сказала, ламии исполнят обещание, не сдержанное вами. Сказала, что, как только вы потерпите поражение, Рукке станет правителем всей Сильвании. Не просто ее сыном, а князем! Князем крови!

Фон Мессингхоф прикрыл глаза, по-прежнему не отпуская дворецкого.

– Вы дурак, Блютегель. При дворах Ламии правят лишь женщины. Она солгала вам.

– Только не графиня. Она обещала.

– Она пила вашу кровь, – фыркнул граф. – Я чую. – Он крепче стиснул ворот старика, так что Блютегель закашлялся, задыхаясь. – Скажите мне одно, прежде чем я убью вас. Как они добрались до Амбосштейна вовремя? Я обнародовал конечный пункт назначения лишь вчера на закате. Они не могли добраться сюда из Нульна за четыре часа. Такое путешествие занимает дни.

Блютегель засмеялся – захихикал тоненько, придушенно.

– Белый король!

Граф еще раз тряхнул его.

– Что? Говорите внятно!

Блютегель закашлялся. Захрипел:

– Вы поступили очень разумно, граф, не сказав нам, куда мы идем. Но, произведя свои расчеты, вы оставили на карте шахматные фигуры. Белый король стоял у Амбосштейна. Я знал, куда мы отправимся, еще до того, как мы покинули Штирвудский лес два дня назад.

– Двух дней все равно недостаточно, чтобы добраться из Нульна вовремя.

– Да, но ламии уже ждали у Аршеля, думая, что вы нападете там. Всего ночь – и они уже у Амбосштейна. В последний раз я сообщил им только окончательную расстановку.

Фон Мессингхоф зарычал и отшвырнул Блютегеля, так что тот с глухим стуком ударился спиной и затылком о переборку – и со стоном сполз на палубу.

– Вот мне расплата за доверие к людям. – Граф перешагнул через старика, выпуская когти. – В итоге они всегда идут против тебя.

Он замахнулся, собираясь располосовать горло Блютегеля, но тут за спиной его еле слышно просипели:

– Нет, господин. Пожалуйста.

Ульрика, фон Мессингхоф и другие обернулись. Рукке присел, морщась, опираясь на изувеченную руку, – и смотрел на своего человеческого отца единственным оставшимся глазом.

– Позвольте мне убить его, – прошептал он хрипло, словно у него было перерезано горло. – Он больше, чем кто-либо, виноват в том, что случилось со мной.

Блютегель вскинул голову.

– Нет, Рукке, – выдавил он дрожащим голосом. – Я же говорил тебе не лезть, держаться подальше…

Фон Мессингхоф глянул сверху вниз на молодого вампира.

– Вы убьете своего отца?

– Вы – мой отец, – выдохнул Рукке. – И я докажу, что достоин быть вашим сыном.

Граф секунду задумчиво смотрел на него, потом пожал плечами и пинком подтолкнул Блютегеля ближе к Рукке. Юноша, как наполовину раздавленный паук, заполз на отца и открыл изувеченный рот.

– Пожалуйста, Рукке, – всхлипнул старик. – Я сделал это ради тебя. Я пытался тебя спасти.

В раздробленных челюстях Рукке едва ли остался хоть один целый зуб, но он все равно прокусил шею Блютегеля, терзая плоть зазубренными пеньками. Старик кричал и лягался, но Рукке прижимал его к доскам и пил, чавкая, как старая карга, хлебающая суп, и на палубе под ними расплывалась кровавая лужа.

Отилия и Лассариан с отвращением отвернулись, но Ульрика не могла отвести взгляд. Она видела, как слабеет сопротивление Блютегеля, как начинают затягиваться раны Рукке – все, кроме самых серьезных; рука, лицо, опаленный скальп оставались омерзительно-влажными.

Фон Мессингхоф смотрел на этих двоих угрюмо и печально.

– Вы с самого начала были ошибкой, – тихо произнес он. – Обращенный из жалости, а не по любви. А теперь вы совершили преступление, не подлежащее искуплению. Ваш отец был хорошим человеком – вы бы таким никогда не стали, но ваше трудное положение вынудило его повернуть против меня. Из-за вас я потерял его.

Рукке, поглощенный кормежкой, похоже, ничего не слышал.

Граф вздохнул и обнажил меч.

– Я признаю свою вину, и вы столь же невинны в своих преступлениях, как щенок, прогрызший дыру в ботинке, но ошибку надо исправить, а смерть вашего отца – отмстить.

Эти слова вроде бы проникли в затуманенный кровью мозг Рукке. Он оттолкнулся от трупа отца, встал на колени и уставился на фон Мессингхофа уцелевшим глазом.

– А? – сказал он.

Одним взмахом меча граф снес с плеч кошмарную голову. Она откатилась, а туловище Рукке шлепнулось на тело отца – как будто мертвецы обнялись.

Фон Мессингхоф вытер клинок о шарф и убрал оружие в ножны.

– Сына выбросьте за борт, – велел он принесшим Рукке людям. – Отца, когда причалим, похороните с соблюдением всех обрядов его веры.

Мужчины торопливо перевалили тело Рукке на одеяло, а фон Мессингхоф повернулся к Ульрике – и склонил голову.

– Спасибо, что разоблачили предателя, – сказал он, – хотя мне очень хотелось бы, чтобы это оказался кто-то другой.

Ульрика поклонилась.

– Мне жаль, господин.

Он отмахнулся.

– Оставьте меня, все. Поспите. К ночи мы доберемся до Аршеля. Готовьтесь. Я должен продумать план. Другого шанса нам не представится.

Ульрика встала, шагнула к двери вместе с другими – и придержала ее для них. Отилия, проходя, наградила ее ядовитым взглядом.

– Леди, – спросила Ульрика, выходя следом за ней, – чем именно я так рассердила вас?

Отилия обернулась и окинула ее с ног до головы ледяным взглядом.

– Вы здесь, – уронила она и удалилась.

Лассариан рассмеялся.

– Вам следовало назвать предательницей эту красотку. Ее бы граф куда охотнее скормил Рукке.

Ульрика проснулась от грохота и крика. Ее каюта, каморка не больше чулана с подвешенным к потолку гамаком, соседствовала через переборку с каютой фон Мессингхофа, и грохот раздавался оттуда – а теперь послышались еще и звуки борьбы.

– Господин! – выкрикнула она, неуклюже вывалилась из гамака, схватила рапиру и в одних бриджах и рубахе выскочила в узкий проход. Стоял день. Из щелей в досках палубы сочился солнечный свет. За полуоткрытой дверью фон Мессингхофа виднелись дергающиеся конечности. С клинком наготове Ульрика саданула створку плечом, влетела внутрь – и резко остановилась.

Граф склонился над распростертым на полу человеком в дорожном плаще. Его пятки судорожно барабанили по полу. Фон Мессингхоф погрузил клыки в шею жертвы. Когти графа были выпущены и окровавлены. Только сейчас Ульрика сообразила, что никогда раньше не видела, как он ест.

– Господин, – спросила она, – все в порядке?

Фон Мессингхоф поднял глаза, и гримаса досады исказила его лицо. Он опустил человека – и сломал его шею.

– Это – так, ничего, – сказал он, вытирая губы. – Просто убил гонца, доставившего плохие известия.

– Плохие известия?

Следом за Ульрикой вошли Отилия и Лассариан, оба в халатах. Граф подошел к креслу и опустился в него.

– Господин, что случилось? – спросила Отилия.

Он жестом предложил всем сесть, но потом долго молчал, разглядывая труп только что убитого им мужчины, из которого все еще медленно сочилась кровь.

– Карл-Франц добрался до Нульна, – произнес он наконец. – Он не остановился в Аршеле. Не стал отдыхать. Не ел и не пил. Он и его свита скакали напрямик, без привалов, и прибыли к воротам Нульна за час до заката. – Он вздохнул. – Это конец. Мы проиграли.

Ульрика, Отилия и Лассариан с тревогой переглянулись. Отилия нервно облизала губы.

– Неужели ничего нельзя сделать, лорд? Мы ведь уже входили в Нульн раньше.

Фон Мессингхоф гневно глянул на нее.

– Он не просто в Нульне! Он во дворце графини Эммануэль, среди всех ее солдат, магистров и жрецов! Нет у меня армии, способной пробить такие стены и одолеть всех императорских защитников. И никакими уловками его уже не выманить. Он знает, что мы за ним охотимся! Он начеку! – Граф дико захохотал, тыкая пальцем в сторону Ульрики. – Вы! Вас хотят заполучить живой или мертвой, подумать только, ну прямо как королеву ламий! Ваше описание разослано по всем деревням, постоялым дворам и каждому дорожному смотрителю, вдоль всей дороги от Нульна до Альтдорфа! Нет. Это немыслимо. Карл-Франц все равно что на Маннслиб. Нам до него не дотянуться.

Отилия пристыженно опустила голову, а Ульрика и Лассариан сидели молча, боясь прервать молчание. Граф снова надолго уставился на труп, потом заговорил, не поднимая глаз:

– Теперь я умру. За провал фон Карштайн карает смертью. Вернусь в Сильванию, представлю отчет и стану ждать казни. Но вам ни к чему разделять мою учесть. Вам, Лассариан, я бы посоветовал найти нового господина, возможно, в Бретоннии или еще южнее – где-нибудь, куда Сильвания еще не поглядывает. Отилия, Ульрика, вы можете поступить так же, если хотите, или попробуйте попытать удачи с ламиями. Они – наилучшая защита от его гнева, по крайней мере на какое-то время. Мне жаль, что я втянул вас в это. Думал возвысить – а получилось, уронил. Вы стали бы героями нового порядка. А теперь… теперь придет черед кого-то другого объявить основание Сильванской Империи.

Он встал и подошел к дорожному сундуку, где лежали его вещи.

– Я высажусь на берег, не доезжая до Нульна. Ваша служба у меня окончена. Идите куда хотите. Делайте что пожелаете.

В каюте воцарилась тишина, потом Лассариан фыркнул, встал и вышел. Ульрика собиралась последовать за ним, но тут Отилия, прикусив губу, заговорила снова:

– Господин, пожалуйста. Я не хочу покидать вас. Вы мой господин. Вы мой…

– Я ваша погибель! – прорычал фон Мессингхоф, и когти его вонзились в крышку сундука. – Тот, кто останется со мной, долго не проживет. Убирайтесь, пока я не ударил вас. Убирайтесь обе!

Отилия поднялась и, пошатываясь, двинулась к двери. Ульрика двинулась следом за ней, с содроганием представляя, как стучится в дверь борделя Габриеллы и умоляет позволить ей вновь стать ламией. Однако, уже подойдя к выходу, она вдруг остановилась. Одна шальная мысль, чиркнув о другую, зажгла в ее голове крохотную искру идеи.

– Господин, – повернулась она.

– Я просил вас уйти, – прорычал фон Мессингхоф.

– Господин, а что если я знаю способ выманить его?

– Нет такого способа.

– Может, и есть. Вы сами недавно сказали – и это может сработать.

Граф, раздраженно насупившись, поднял на нее взгляд.

– Перестаньте нести чушь. Что я такого сказал?

Ульрика прижала ладонь к груди.

– Что я – как королева ламий, которую хотят получить живой или мертвой.