Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 72 страниц)

Глава 12
ВОРОН И РОЗА

Хольманн опасливо сделал шаг назад. Лоб его прорезали морщины.

– Что вы здесь делаете, фройляйн Магдова? – спросил он.

Ульрика выпрямилась и опустила саблю. Похоже, убивать храмовника она не станет.

– Полагаю, то же самое, что и вы, – ответила она. – Продолжаю поиски, начатые прошлой ночью.

Но Хольманн продолжал хмуриться.

– И снова я встречаю тебя во мраке и без фонаря, – сказал он. – Очень странно.

Ульрика стиснула рукоятку сабли.

– У меня была свеча, но я задула ее, когда увидела свет твоего фонаря. Я подумала, что тут бродит мародер, и не хотела обнаруживать свою позицию.

Девушка улыбнулась.

– Я… я собиралась прыгнуть на тебя, когда ты выйдешь из двери.

– Хм-м, – ответил Хольманн, все еще оставаясь напряженным. – Вы не пришли в «Оружейную». Я ждал.

Ульрика чуть не прыснула ему в лицо. Навело ли это Хольманна на подозрения насчет нее либо охотник просто задет тем, что они не встретились?

– Мне пришлось отбыть по семейным делам, – ответила девушка. – Да и тогда, утром, я потеряла след. А тебе, кажется, повезло больше?

Хольманн опустил фонарь. Лицо его несколько смягчилось, хотя оставалось настороженным. Он покачал головой.

– Нет, я тоже ничего не нашел в канализации. Мне пришлось вернуться домой, чтобы поспать в конце концов. Мы, охотники на ведьм, работаем в основном по ночам.

– А как ты забрел сюда? – спросила Ульрика.

Лучше, если он станет отвечать на ее вопросы, чем задавать свои – как всегда, неудобные.

– Я вернулся в этот район вчера после смены и поговорил с местными стражниками, – ответил Хольманн. – Они рассказали, что некоторые горожане жаловались на громкий шум драки на этом перекрестке. Но когда стражники прибыли на место, то никого не нашли. Я хотел поговорить с жителями, но оказалось уже слишком поздно, все улеглись спать.

Ульрика улыбнулась.

– Значит, сегодня ты прогулял дежурство, чтобы прийти сюда пораньше?

Хольманна, казалось, глубоко потрясло подобное предположение.

– Нет, конечно. Я подал прошение капитану, чтобы он разрешил расследовать это происшествие. Мою просьбу удовлетворили.

Ульрика обеспокоенно повернула голову, прислушиваясь. Неужели весь дом забит охотниками на ведьм? Могла ли она не услышать биение других сердец на дальних этажах?

– Так ты здесь сегодня не один?

Хольманн снова покачал головой.

– Капитан не мог больше никого снять с дежурства. Мы по-прежнему опрашиваем знакомых женщин, которые оказались вампирами.

– А, ну да, конечно, – с большим облегчением сказала Ульрика.

– Сегодня я поговорил с несколькими местными жителями, которые слышали шум драки, – продолжал Хольманн. – И смог более точно определить, где она случилась.

Он повел свободной рукой вокруг.

– Этот дом, единственный в квартале, пустует. И только его не проверяли стражники.

– И неудивительно, – заметил Ульрика, наморщив нос. – А ты смелый. Кто другой не сунулся бы в зачумленный дом.

Хольманн коснулся амулета в виде молота на своей шее.

– Зигмар хранит своих верных слуг. Ты тоже смелая, раз пришла сюда.

– Ну, Урсун тоже не забывает своих верных слуг, – ответила она. – Нашел что-нибудь?

– Следы, – сказал храмовник. – Пока больше ничего.

Ульрика указала вверх по лестнице.

– Так продолжим?

Хольманн уставился на нее.

– Однажды храбрость погубит тебя, – сказал он. – Я понимаю, фройляйн, почему ты выбрала такую жизнь. Но все равно. Негоже даме разгуливать в таких местах, с саблей наголо, в бриджах и…

Охотник смутился и умолк.

Ульрике очень хотелось ответить, что она смотрится в брюках лучше, чем он, и, скорее всего, умеет обращаться с мечом половчее храмовника, но девушка поборола искушение и смиренно опустила голову.

– Хотела бы я, чтобы моя жизнь была другой, – вздохнула она. – Но я дала клятву Урсуну стереть с лица земли тварей, превративших мою сестру в чудовище. Я потеряю благословение Бога-Волка, если нарушу слово, и покрою позором всю свою семью.

Она выбрала правильную тактику: Хольманн коротко кивнул, лицо у рыцаря сделалось такое, словно он лимон проглотил.

– Клятвы, данные богам, нужно соблюдать. Ты благородная женщина.

Хольманн вышел вперед, поднял фонарь.

– Пойдем. Я буду освещать нам путь.

Второй этаж не сильно отличался от первого – комната за комнатой, забитые койками с иссохшими телами. Никаких следов боя, ни единого признака, что Альфина побывала здесь.

– Власти, должно быть, собрали в этом доме зараженных со всей округи, – заметила Ульрика, когда они закрыли дверь последней комнаты и направились к лестнице, чтобы обследовать верхний этаж.

Охотник на ведьм кивнул.

– Я жил здесь во время эпидемии. По всему городу зараженных запирали в таких домах. Это единственный способ.

– Ты думаешь, это помогло? – спросила Ульрика.

Хольманн пожал плечами.

– Нульн все еще стоит.

Планировка верхнего этажа отличалась от остальных. Здесь находились всего три большие комнаты вместо множества маленьких. Первую, которую они осмотрели, точно так же занимали ряды коек с телами. Во второй трупов тоже хватало, но они лежали в страшном беспорядке.

– Молот Зигмара, – пробормотал Хольманн, оглядывая царивший вокруг хаос. – Какая за бойня здесь приключилась?

Ульрика знала какая с того самого мгновения, как вошла, но, разумеется, не ответила. Она осмотрелась. Несомненно, госпожу Альфину убили именно здесь. Изначально это была такая же больничная палата, как и остальные помещения. Но десятки трупов разметало, как солому ураганом, разбросало по всей комнате разорванными в клочья, лишенными рук или ног.

Под перевернутой койкой лежал череп, обтянутый высохшей до состояния пергамента кожей; два скелета, валяющиеся рядом, переплелись, словно занялись любовью.

Остались и другие следы схватки. Заколоченное окно разбито, ставни разломаны пополам и отброшены в сторону, по стенам змеились глубокие трещины, которые могли оставить когти вампира. На покрытых пылью досках пола запеклись россыпи брызг и длинные полосы черной крови.

Стояла вонь, настолько сильная, что даже Хольманн почувствовал ее.

– Кровь Зигмара, – сказал он, кашляя. – Это пахнут не тела людей, погибших от чумы. Здесь воняет трупом, хорошенько полежавшим на солнцепеке.

– Да, – согласилась Ульрика.

Более того – точно такой же запах исходил от тела Альфины и от забора борделя, где нашли несчастную. Но здесь от смрада резало глаза, словно они с Хольманном забрались внутрь гниющей туши. У Ульрики волосы дыбом вставали от этой вони, она опасалась, что ее вырвет. И в то же время часть ее смаковала аромат, наслаждаясь им.

Так пахнет убийца, теперь Ульрика не сомневалась в этом. Если она сможет выследить его обладателя, то найдет того, кто уничтожает ламий Нульна, положит конец царящему в городе ужасу и, как надеялась девушка, заодно и вражде Матильды с Гермионой.

Но куда тварь делась и как она покинула комнату?

– Кто бы мог это сделать? – спросил Хольманн, осматривая трещины на стене.

Девушка не ответила. Она вышла из комнаты и глубоко вдохнула. За дверями запах исчез. Конечно, не было и следа этой вони на остальных этажах, которые они уже осмотрели. Что это могло значить? Что тварь меняет обличья, как Матильда, и пахнет разложением только в одной из своих форм? Возможно, но…

Внезапно Ульрику осенило. Она протолкнулась мимо Хольманна обратно в комнату и подошла к разбитому окну. Да. Следы от когтей на подоконнике и стенах, отвратительный гнилой запах, сочащийся с каждой поверхности так сильно, что даже она вздрогнула.

– Тварь попала сюда через окно, – сказала Ульрика. – И выбралась так же.

Охотник присоединился к ней и выглянул в ночь.

– Тогда оно умеет летать, – предположил он.

Ульрика проследила за его взглядом. Окно выходило на перекресток. Ближайшее здание находилось через дорогу, не меньше чем в десяти ярдах.

– Или прыгать, – уточнила девушка, вспоминая свои восторженные прыжки по крышам позапрошлой ночью.

– Притом очень здорово прыгать, – заметил Хольманн.

– Да, – кивнула Ульрика, снова погрузившись в мысли.

Если она собиралась проследить тварь до логова, придется зайти в этот дом и тщательно обнюхать там все, а затем попробовать повторить путь неизвестного по крышам, последовательно перебирая все возможные направления. Задачка не из легких, но если существо улетело отсюда, тогда след вообще можно считать потерянным.

Девушка отвернулась от окна. Должен существовать другой, более легкий способ. Она хмуро посмотрела на пол. Кроме убийцы и госпожи Альфины в комнате побывал кто-то еще, о чем красноречиво свидетельствовали цепочки следов, тянущиеся в разных направлениях. Может, ей удастся найти тех, кто их оставил?

– Но с кем же сражалось летающее чудовище? – спросил Хольманн, когда Ульрика начала шнырять по комнате, изучая следы. – Это кто-то примерно настолько же могучий и свирепый, как и оно само, иначе бы получилась не схватка, а бойня.

Ульрика вспомнила лицо госпожи Альфины. Застывшее на нем выражение неистовой ярости. Ужасные раны на теле, которые кто-то нанес вампиру, прежде чем сумел вогнать кол в сердце.

– Да, – подтвердила Ульрика. – Могучий, и он бился отчаянно, сражаясь за свою жизнь.

Она отбросила в сторону валявшуюся на полу черную тряпку и присела, разглядывая сложную паутину следов.

– Мужчины в сапогах, – пробормотала Ульрика. – И босые. Пятеро, по меньшей мере. Они действовали заодно? Откуда они взялись?

– Вы отличный следопыт, фройляйн, – сказал Хольманн позади нее. – Но вам надо научиться обращать внимание на очевидные вещи.

Ульрика обернулась. Охотник держал в руках ту самую черную тряпку, которую она отбросила. Хольманн поднял ее и растянул.

– Это ряса жреца Морра. Или ее часть, во всяком случае.

Храмовник указал на вышивку на груди одеяния – роза в квадрате.

– Видишь, это их знак, символ перехода в иную жизнь.

Он поморщился и посмотрел на свою руку. Та стала липкой и красной там, где коснулась ткани.

– И ряса пропитана свежей кровью.

Ульрика нахмурилась в замешательстве и еще раз оглядела комнату. Картинка произошедшего, которая складывалась в ее голове, снова начала расплываться.

– То есть чудовище сражалось со жрецом – или жрецами – Морра?

«Да, но что тогда здесь делала Альфина?» – добавила Ульрика про себя.

– Их работа – укладывать обратно в могилы беспокойных мертвецов, то есть всякую нежить, – объяснил Хольманн.

Новые варианты развития событий завертелись в мозгу Ульрики как листья, подхваченные ветром. До этого она склонялась к мысли, что ламий убивает неизвестное немертвое чудовище, но если все обстоит совершенно иначе? А что, если с ними расправляются жрецы Морра? Перед глазами предстало видение – боевой жрец Морра, невообразимо сильный, врывается в окно, ставни разлетаются в щепки, он набрасывается на Альфину, и в глазах его пылает священное безумие. Но мог ли смертный боец, неважно насколько искусный и могучий, сделать такой огромный прыжок? Или оставить столь глубокие царапины на стенах и подоконнике? И как тогда объяснить запах разлагающейся плоти, неотступно преследующий Ульрику все время расследования? А что насчет маленького человечка в канализации? Она ошиблась, приняв коротышку за некроманта, и на самом деле он жрец Морра? Девушка вдруг почувствовала себя еще более беспомощной и запутавшейся, чем в начале расследования.

– Но если это жрецы Морра уничтожили этих вампиров, – сказала Ульрика наконец, – почему они не трубят об этом на каждом углу?

Она повернулась к Хольманну.

– Вот вы и ваши товарищи, охотники на ведьм, – вы же не держите розыски в тайне.

Хольманн кивнул, глядя на тряпку.

– Правда. Возможно, нам стоит поговорить со жрецами.

Ульрика пожала плечами. В любом случае, это легче, чем пытаться унюхать почти выдохшийся запах гнилой плоти на крышах Нульна.

– Так пойдемте, майн герр.

Ближайший храм Морра находился в доках, на южной окраине Трущоб. Небольшой, он, казалось, предназначался в основном для проведения ритуалов, а не захоронений. Едва увидев открытую каменную дверь, Ульрика начала опасаться, что зря согласилась прорабатывать эту версию событий.

До того как поцелуй Кригера оборвал ее жизнь, Ульрика наслушалась историй о вампирах, не выносящих присутствия символов Зигмара, Урсуна или других богов. Но в нежизни девушка ни с чем подобным пока не сталкивалась. Во время поездки с графиней из Сильвании в Нульн их карета миновала множество храмов и придорожных часовен. Ульрике приходилось встречать лицом к лицу жрецов самых разных богов и рыцарей самых разных орденов в гостиницах, где путешественницам доводилось останавливаться. Никакого всепоглощающего страха в их присутствии она ни разу не испытала – разве что разумную настороженность дичи, оказавшейся рядом с охотником.

Вот и сейчас, подойдя с Хольманном к двери храма, Ульрика не могла сказать, что чувствует страх, – только сильную нервозность. Морр – защитник мертвых, и его жрецы, как отметил охотник на ведьм, обучены упокаивать нежить. Но могут ли они учуять нежить, если столкнутся с ней нос к носу, как должно вот-вот произойти? Ульрика испытала ни на чем не основанную уверенность, что стоит ей переступить порог храма, как глаза всех присутствующих обратятся к ней и каждый наставит на нее обвиняющий перст. Также вообще-то на нее мог обратить взор сам Морр, чего Ульрике хотелось в последнюю очередь. А что, если она просто рухнет замертво?

Хольманн поднимался по ступенькам из черного камня. Ульрика же замешкалась у подножия лестницы. Охотник оглянулся на спутницу, вопросительно приподняв бровь.

– Возможно, тебе стоит пойти одному, – сказала девушка. – Я всего лишь благородная дама из Кислева. У меня нет официальных полномочий вести расследование и опрашивать людей. Ты – храмовник, слуга Зигмара. На твои вопросы они ответят.

Хольманн ухмыльнулся.

– Ваше присутствие, фройляйн, нисколько ни умалит мой авторитет. Пошли. Охотнику на вампиров в этом храме нечего бояться.

«Но вампиру, на которого охотятся, очень даже есть чего», – подумала Ульрика.

Она сглотнула и уже хотела сбежать, но вдруг поняла, что не может. Обрывок рясы оставался единственной реальной зацепкой, которую удалось найти. Девушке не хотелось вернуться к Габриелле и сообщить, что она не стала распутывать этот клубок просто потому, что струсила.

– Очень хорошо, – сказала Ульрика. – Тогда пойдем.

Девушка последовала за Хольманном вверх по лестнице. Когда она проходила между колонн у входа – черной и белой, – на плечи вдруг словно навалилась огромная тяжесть. Хольманн проник внутрь без малейших затруднений, но, когда Ульрика перешагивала порог, ей казалось, что она бредет словно сквозь толщу воды. Эта упругая поверхность отталкивала вампира, отказываясь впускать в храм. Невыносимый страх перед Морром и его слугами вдруг охватил ее, физический ужас перед тем, что они в силах оборвать ее нежизнь, прекратить хрупкое существование. Ульрика стиснула зубы и устремилась вперед, как физически, так и умственно. Она не безмозглая тварь, поднятая из могилы. Она еще Ульрика Магдова-Страхова. Все те же радости и печали, мечты и желания теснились в ее груди. Она не отдалась полностью на милость ночи, не стала бессмысленной кровожадной тварью. Пока еще нет. Чем сильнее Ульрика взывала к собственной человечности, тем слабее становился барьер, и наконец ей удалось пробить преграду и войти в храм. Она последовала за Хольманном, чувствуя себя опустошенной и очень слабой.

Храмовник оглянулся, ища напарницу взглядом.

– Извини, споткнулась, – сказала девушка.

Он кивнул. В этот момент из тьмы безыскусно отделанного камнем храма выступил высокий худой священник в длинной черной рясе. Капюшон его лежал на узких плечах. Хольманн повернулся навстречу жрецу.

– Добро пожаловать, дети мои, – пробормотал тот, окидывая пришедших взглядом из-под набрякших тяжелых век. – Какие-то вопросы к богу порталов и сновидений? Хотите узнать, на каком именно пути вам будет сопутствовать удача?

Голос священника звучал как у человека, разговаривающего во сне.

Ульрика попятилась, опасливо глядя на жреца. Понял ли тот, что она собой представляет? Обладает ли могуществом, чтобы прямо сейчас обратить ее в пыль? Выглядел он трясущимся старым маразматиком, но с этими жрецами никогда не знаешь наверняка.

– Более приземленный вопрос, отец, – ответил Хольманн.

Охотник на ведьм подошел к жрецу, вытащил из-за пояса окровавленный обрывок рясы и протянул ему.

– Мы нашли это во время расследования вампирских убийств. Может, вы слышали, что кто-то из ваших братьев сошелся в схватке с этими тварями или был ранен во время отправления священных обязанностей?

Глаза жреца расширились, и он словно окончательно проснулся. Старик взял протянутый Хольманном обрывок и внимательно осмотрел тряпицу.

– Так она же вся в крови, – заметил жрец.

– Да, отец, – терпеливо подтвердил Хольманн. – И я ищу тварь, что нанесла раны хозяину этого платья. Вы слышали что-нибудь подобное? Несчастный, которому принадлежало одеяние, служил Морру в этом храме?

Жрец покачал головой.

– Я не слышал ни о чем таком. И никто из братьев не пропадал на днях, все живы и здоровы. Но это… – Он коснулся вышивки на ткани. – Это не наш символ. Здесь, в храме, мы занимаемся прорицанием. Наш символ – ворон, видишь?

Жрец указал на свою грудь. На его рясе действительно красовалась вышитая черная птица.

– Роза – символ Садов Морра. Ее носят наши братья, которые служат при кладбищах.

Храмовник Хольманн склонил голову.

– Тогда мы лучше спросим там, отец, – произнес он. – Не смею вас больше беспокоить.

Охотник забрал обрывок ткани и направился к выходу. Ульрика последовала за ним. Она вздохнула с большим облегчением, когда вышла через открытую дверь и снова оказалась во мраке морозной ночи.

Спутники двинулись через Нойштадт к Садам Морра. Прогуливаться с охотником на ведьм оказалось неожиданно забавным. Может, Ульрика и стала порождением ночи и врагом человечества, но в ужас люди впадали, когда к ним приближался Хольманн. Уличные ораторы, собиравшие толпы на перекрестках, испарялись при виде храмовника, скрываясь в ближайших переулках. Студенты, не меньше обычных людей любившие поспорить на улице, резво устремлялись к своим заведениям. Проститутки, назойливые нищие, надутые важностью наемники вдруг разворачивались и убирались с их дороги, внезапно вспомнив о важных делах в другом месте. Даже степенные, респектабельные горожане бледнели при виде Хольманна и прятали глаза, когда тот проходил мимо.

Ульрика с трудом сдерживала улыбку, когда очередной горожанин начинал дрожать и спотыкаться, завидев их. Неудивительно, что охотники на ведьм подозревают всех и каждого – любой принимает виноватый вид в их присутствии. Также девушке стало понятно, почему большая часть храмовников одинока в личной жизни. Кто сможет оставаться достаточно спокойным и уверенным в себе рядом с таким человеком, кто рискнет стать его другом?

Только один гражданин обратился к ним – средних лет женщина в фартуке и чепце бросилась к храмовнику, горестно рыдая и протягивая руки.

– Охотник на ведьм! – воскликнула она. – Найди моего сына! Вампиры забрали его! Вы должны его спасти!

Хольманн остановился. В сердце Ульрики вспыхнула надежда. Может, тварь напала снова? И они даже успеют догнать ее? Это стало бы невероятным везением.

– Когда это произошло, фрау? – спросил храмовник. – Ты сама их видела?

– Это случилось прошлой ночью, – простонала мать. – Ян ушел и домой не вернулся. Его похитили, как и всех остальных! Я уверена!

Ульрика разочарованно вздохнула. С ее точки зрения, похищением тут и не пахло. Хольманн, похоже, думал так же, потому что выражение его лица стало более жестким.

– Сколько лет твоему сыну? – спросил он. – Кем он работает?

Женщина моргнула, удивившись, что ей задают вопросы.

– Ему девятнадцать, он студент в университете, – ответила она. – Ян…

– Если студента нет дома ночью, это не значит, что его похитили вампиры, – резко перебил ее Хольманн. – Отсыпается в борделе после дружеской пирушки.

– О нет, – выдохнула женщина. – Только не мой Ян! Он очень набожный мальчик. Он…

– Если через четыре дня не объявится, – снова перебил ее Хольманн, – сообщите о его исчезновении в Железную Башню. Тогда будем разбираться. До тех пор ждите и молитесь Зигмару, чтобы ваш Ян вернулся домой целым и невредимым. А сейчас извините меня. У меня есть более насущные дела.

С этими словами охотник прошел мимо, оставив женщину рыдать на обочине.

– Дура, – проворчал Хольманн под нос, когда Ульрика догнала его. – Всегда одно и то же. На каждое настоящее исчезновение – десять ложных заявлений. Наша работа достаточно трудна и без невежественных домохозяек, которые пытаются отправить нас на бессмысленные поиски.

Ульрика кивнула, думая о другом.

– Да, но ты не думаешь, что этого парня действительно могли похитить? Не связано ли это исчезновение с нашим делом?

Хольманн пожал плечами.

– Люди всегда пропадают. Просто, когда рядом крутятся вампиры, культисты или мутанты, все начинают бояться каждой тени. Но сами исчезновения происходят постоянно.

Некоторое время они молча шли рядом, каждый глубоко погрузившись в свои мысли. Потом Хольманн поднял голову и посмотрел на Ульрику.

– Ты так и не рассказала, почему отправилась именно в канализацию на поиски того вампира, – сказал он.

Ульрика, застигнутая врасплох, кашлянула. Вот именно поэтому сложно иметь в друзьях охотника на ведьм – дружеская прогулка, легкая болтовня, а потом ни с того ни с сего опасные вопросы. Девушка торопливо восстанавливала в памяти тот разговор – что она наплела тогда, чтобы теперь не противоречить самой себе?

– Я… я охочусь за сестрой с момента, когда не смогла ее убить, – произнесла Ульрика наконец. – Ты очень верно сказал: пощадить ее было ложным милосердием. Я решила исправить ошибку.

Хольманн одобрительно кивнул.

– Я приехала в Нульн, – продолжила Ульрика, – думая, что она может быть связана с этими дамами из высшего света, которые оказались вампирами.

– Ты полагаешь, это она обратила их? Распространяет свою скверну? – спросил храмовник.

Ульрика пожала плечами.

– Не знаю.

Она помолчала, обдумывая следующие слова, и продолжила:

– В тот вечер я отправилась на поиски и узнала, так же как и ты, что у «Серебряной лилии» видели монстра. Там тоже ничего не нашла, но заметила человека – ну, возможно, человека, – который внимательно наблюдал за мной с другой стороны улицы, стараясь остаться незамеченным. Я хотела подойти к нему, но он бросился наутек. Так мы с ним попали в канализацию. Остальное ты знаешь.

Хольманн снова кивнул, и они продолжили путь в тишине. Ульрика надеялась, что с расспросами покончено. Храмовник не тот человек, с которым стоит болтать о мертвых ламиях. Девушка боялась случайно выдать себя или поделиться сведениями, которые могли навести того на верный след. Когда охотник на ведьм заговорил снова, он, слава богу, не стал спрашивать.

– Вы… вы самая необычная женщина, фройляйн, – сказал Хольманн, искоса глядя на нее.

«Больше, чем ты можешь себе представить», – подумала Ульрика, но вслух спросила:

– В каком смысле?

Он отрывисто рассмеялся и махнул рукой, указывая на нее.

– Во всех! Твое мужское платье, твоя стрижка, манеры. Это против всех правил и обычаев, но тем не менее… для тебя это кажется правильным и нормальным.

Ульрика улыбнулась.

– Я выросла в самой северной части Кислева. Я – дочь краевого наместника Страны Троллей. И там, у нас, это совершенно обычная одежда для женщины. Это опасное место; у нас даже женщина должна уметь обращаться с мечом и скакать верхом.

Хольманн кивнул.

– Да. Суровая земля порождает суровых людей. Я из Остермарка. У нас там тоже не забалуешь. Но… – Хольманн помолчал, подбирая слова. – Но что касается тебя, ты необычна даже для уроженки столь неприветливых мест. Я знавал смелых дев-воительниц и раньше – дерутся и пьют отчаяннее, чем мужчины. Но ни одна из них не обладала твоей серьезностью и целеустремленностью. И я видел благочестивых женщин, полностью посвятивших себя своему богу и борьбе с Губительными Силами. Ни у одной из них…

Хольманн вдруг запнулся. Ульрика услышала, что кровь его быстрее побежала по жилам. Сердце храмовника, и без того горячее, вдруг запылало, как очаг, в который подбросили дров. У девушки даже голова закружилась от этой вспышки тепла. Она удивленно моргнула. Что такое творилось с ним? Хольманн отвернулся, покраснел и сжал навершие меча.

Суровый охотник на ведьм находил ее привлекательной!

Ульрика сдержала улыбку и ответила, изо всех сил стараясь не засмеяться.

– Благодарю вас, герр, – сказала она. – Такой комплимент особенно ценен от столь достойного человека, как вы.

Хольманн пожал плечами, будто воротник вдруг стал ему тесен.

– И я никогда раньше не встречал женщину, которая… которая потеряла то же, что и я, и столкнулась лицом к лицу с тем, с чем столкнулся я, – но лишь стала сильнее.

Хольманн помрачнел, словно припомнив что-то, и взгляд его стал отстраненным.

Веселье Ульрики развеялось. Хольманн был бы смешон, как и любой идиот, который даже себе не может признаться в своих желаниях и вынужден заворачивать их в пафосную обертку высоких речей, но в его последних словах вдруг прорвались совсем не смешные боль и одиночество.

Где человек, так всецело посвященный своему делу, как Хольманн, мог найти друга? Где храмовнику искать женщину, которая поймет, с чем он сталкивается каждый день? Таких очень мало, и они разбросаны по всей стране. А тех, кто не только поймет, но и с готовностью разделит с охотником на ведьм его судьбу, со всеми ужасами и суровостью, еще меньше. Глубину одиночества Хольманна даже Ульрике сложно представить.

Они двинулись дальше. Ульрика незаметно покосилась на рыцаря. Девушка всегда терпеть не могла мрачных фанатиков, настолько уверенных в собственной праведности, что, не дрогнув, казнят любого собрата по оружию при малейшем подозрении. Поначалу она приняла Хольманна за одного из них. Но, несмотря на то что храмовник явно глубоко верил и со всей серьезностью подходил к исполнению долга, в его душе сохранилась капля человечности – сейчас она отражалась в его глазах. Хольманн не был лишенным сердца охотником на ведьм, какими тех рисовала молва. Разумеется, он прилагал все усилия, чтобы стать таким, но был далек от достижения своего идеала – пока.

Ульрика припомнила рассказ о том, что ему пришлось убить родителей. Она вдруг поняла, что Хольманн стал охотником на ведьм так же, как она сама превратилась в вампира, – против собственной воли. Если бы Кригер не обратил ее, Ульрика никогда бы не выбрала такую жизнь. Если бы мутация не превратила родителей Хольманна в чудовищ, он никогда бы не пошел в охотники на ведьм.

Они оказались товарищами по несчастью.

Ульрика прекрасно понимала его одиночество. Она чувствовала себя запертой в ловушке между двумя мирами, не принадлежа ни к одному из них. Мир людей теперь для нее закрыт, а мир вампиров казался таким чуждым и странным, что Ульрика даже с Габриеллой опасалась делиться смятением и бесчисленными страхами, боясь показаться слабой или глупой.

Кому мог довериться храмовник Хольманн? Перед кем обнажить свои слабости и сомнения? Перед товарищами, несгибаемыми фанатиками? Перед духовником? Его изгонят как еретика и труса, а то и сожгут. Он не мог поделиться этим с обычной женщиной, не представляющей себе ужасов, с которыми рыцарь сталкивался каждый день. Такая могла бы утешить, но никогда не разделила бы его горестей.

У девушки перехватило дыхание от внезапного приступа приязни к Хольманну. Охотник на ведьм и вампир должны враждовать по природе своей, но ей храмовник нравился. Он хороший человек. Ульрика поняла, что ей хотелось бы быть той, за кого он ее принимал, – боевой напарницей и сердечной подругой, которая сможет сражаться с ним бок о бок и исцелит его душу и тело после битвы. Но мысли о близости немедленно создали сложности другого рода. Кровь Хольманна мощно билась в его венах, и этот запах опьянял. Преодоление невидимого барьера на входе в храм Морра опустошило Ульрику; теперь она хотела есть. Она поняла, что не может думать о Хольманне не только как о мужчине, но одновременно и как об источнике вкусной крови. Девушка выругалась про себя. Это бесило. Будут ли вожделение и жажда крови теперь всегда идти рука об руку? Станет ли запретным удовольствием простая дружеская прогулка с человеком?

Если голод усилится еще хоть чуть-чуть, Ульрике придется оставить Хольманна, потому что вряд ли она удержит свои желания под контролем. Девушка не хотела нападать на охотника – не теперь, когда все так далеко зашло. Ульрика представила себе выражение лица рыцаря, когда она набросится, – не испуг, но осознание предательства, – и поежилась. Это выглядело глупым, но Ульрике не хотелось разрушать возникшую между ними симпатию. Было приятно завоевать его уважение и не хотелось, чтобы это чувство сменили отвращение и гнев.

Конечно, если Ульрика отопьет его крови, ярость храмовника исчезнет, не так ли? Хольманн станет как другие доноры. Он будет любить ее больше, чем свое дело, и никогда не выдаст ламию фанатичным товарищам. При этой мысли сердце гулко стукнуло в груди девушки. Почему бы и нет? Ей больше не придется скрывать от него, кто она такая. А Хольманн избавится от одиночества. Они станут боевыми товарищами и станут вместе бродить в ночи, разыскивая врагов вампиров и людей, а днем в обнимку отлеживаться в тени.

Тут перед ее внутренним взором встал Квентин – в глазах собачья преданность, по шее стекает кровь, – и мечта лопнула, как мыльный пузырь. Отношения такого рода не для нее. Ульрика и Хольманн не станут друзьями. И товарищами тоже. Госпожой и слугой станут они. Напоив своей кровью вампира, донор терял волю и личность, становился лишь преданным рабом того, кто им питался. Ульрика уже сталкивалась с этим на примере Квентина и Иммы – и ее тошнило от этой отвратительной, животной верности. Она не хотела, чтобы Хольманн стал таким. Девушке нравилась его твердость, глубокие убеждения, спокойное достоинство и мрачный юмор. Все это исчезнет, как только она отопьет первый глоток крови охотника на ведьм. Каким бы жестким ни казался человек, он становится пустым внутри, слабым, убогим – как Родрик, исполненным ревности и сомнений, комнатной собачкой, которая прикидывается мастиффом. Так можно заполучить раковину, но потерять жемчужину, таящуюся в ней. Ульрика вдруг поняла, что именно эту часть новой жизни ненавидит больше всего. Она высоко ценила охоту и кровавую горячку боя. Они приводили ее в восторг. Даже убийство жертвы – правильно выбранной – не вызывало особых сложностей. Но ее тошнило от необходимости разрушать волю, уничтожать личность. Ульрика поняла, что никогда не станет пить кровь тех, кого уважает, потому что это уничтожит качества человека, которые вызвали ее чувство. Она не нуждалась в рабах. Ей нужны друзья.