Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 72 страниц)

Глава 2
ЛАМИЯ ВЫПУСКАЕТ КОГТИ

Ульрика уставилась на Фамке.

– Император? Они собираются убить императора? Вы… уверены?

Фамке пожала плечами.

– Наша госпожа, похоже, уверена.

Ульрика, ошеломленная, присела на кровать.

– Когда Штефан… когда мне сказали, что сильванцы собираются создать империю, я решила, что они хотят украсть нашу, а не…

Фамке села рядом.

– Они хотят получить Империю людей. Графиня Габриелла говорит, что ламии послужили им козлом отпущения. Пока люди будут рвать друг дружку в поисках тайных вампиров, сильванцы нападут извне. Армия мертвых…

– Безумие! – воскликнула Ульрика. – Не может такого быть! Надо что-то делать!

– Мы делаем, – вздохнула Фамке. – Мы, сестринство. Все уцелевшие, улизнувшие от охоты на ведьм ламии собираются здесь, в Нульне, чтобы сразиться с врагом и остановить убийство. Грядет война.

– Сестра, – сказала от двери темноволосая ламия, – вы уверены, что ей следует сообщать все это?

Фамке резко повернулась к ней.

– Конечно. Это же Ульрика. Возвращайтесь на пост, Астрид. Теперь я позабочусь о ней.

Ламия помедлила, но все-таки сделала реверанс и удалилась.

Ульрика даже не заметила ее ухода. Она вся горела от внезапно вспыхнувшего возбуждения.

– Война! Да! Вот зачем я вернулась. Мы должны дать отпор! Где графиня? Проводите меня к ней.

Фамке замешкалась.

– Они… они еще сердятся на вас, сестра. Графиня называет вас клятвопреступницей, а моя госпожа требует вашу голову.

– Я заслужила их гнев, – сказала Ульрика. – Я… я сделала глупость. Но я снова поклянусь им и докажу свою верность в бою. Не отошлют же они добровольца?

– Надеюсь, нет. – Фамке стиснула ее руку. – Пойдемте, они на совете. Я провожу вас.

Ульрика встала – и пошатнулась.

– Извините, Фамке, а нельзя ли сперва немного поесть? Вот уже несколько дней…

Фамке охнула, смущенная.

– Простите, сестра! Это первое, что я должна была вам предложить. Сюда. Мы с моей служанкой проводили время в библиотеке графини Габриеллы.

Подкрепившись кровью служанки, Ульрика следом за Фамке спустилась по потайной винтовой лестнице в глубокий подпол. Казалось, что они идут не только сквозь землю, но и сквозь само время. Стены постепенно менялись – с деревянных на кирпичные, с кирпичных на каменные, становясь все примитивнее с каждым витком; а у самого подножия, где уши терзало эхо капели, а ноздри забивала вонь плесени, ступени выглядели не вырубленными киркой и зубилом, а выточенными когтями и зубами. На стенах туннеля угадывались слабые следы грубых символов, а стенания холодного ветра говорили, что ниже есть еще более глубокие уровни.

– Откуда ламиям столько известно о планах сильванцев? – спросила Ульрика, следуя за Фамке по извилистому проходу. – Вам попался шпион? Или вы перехватили переписку?

Фамке покачала головой.

– Ничего такого мне не известно, впрочем, мне и не все говорят. Но, думаю, это не просто предположение – множество мелочей ведет к единственному выводу. За каждым разоблачением ламии обнаруживают сильванские доносы. И графиня Габриелла полагает, что именно они стоят за решением Карла-Франца покинуть Альтдорф и перебраться в Нульн. Наши шпионы в Сильвании сообщают о войсках немертвых, собирающихся у границы, к тому же в окрестностях Нульна замечены загадочные отряды, передвигающиеся только ночами. – Она посмотрела на Ульрику. – Некоторые сестры не согласны, но большинство считают, что все это говорит о готовящемся нападении на прибывающего в Нульн Карла-Франца, за которым, среди неизбежных беспорядков, последует полномасштабное вторжение из Сильвании.

Ульрика кивнула, размышляя – и тут услышала приглушенной гомон. За очередным поворотом обнаружились распахнутые настежь тяжелые деревянные двери в освещенную факелами пещеру, на противоположном конце которой высились другие двери, еще больше. Первый вход охраняли два вампира в красных мантиях поверх инкрустированных черных доспехов. С обнаженными клинками в руках они заступили дорогу приблизившимся Фамке и Ульрике.

– Назовитесь, сестры, – велела та, что слева.

Ульрика инстинктивно потянулась к рапире и только теперь вспомнила, что оружие так и осталось в гардеробной у входа в бордель. Она даже крякнула от досады. Без клинка она чувствовала себя голой.

Фамке присела в реверансе.

– Сестры, я Фамке, воспитанница леди Гермионы из Нульна, а это Ульрика, воспитанница графини Габриеллы фон Нахтхафен. Мы принесли новости нашим госпожам.

Женщины расступились, пригласив Фамке и Ульрику войти. В вестибюле за ними толпились телохранители и кавалеры-обожатели, как вампиры, так и люди, сидящие на деревянных скамьях в позах настороженной скуки. Глаза Ульрики удивленно расширились. Она увидела бойцов в самых разных мундирах – не только Империи, но и Бретоннии, и Эсталии, и Тилии. И множество женщин – и в нарядах придворных леди, и в балахонах послушниц закрытых монастырей, и в сапогах со шпорами, как у Ульрики… но все они были ламиями.

– Сколько же их здесь? – пробормотала Ульрика, озираясь.

– Больше ста, – ответила Фамке.

Ульрика моргнула. Она-то думала, что во всем мире не наберется столько вампиров.

Когда они подошли к внутренней двери, высокая женщина в сером кивнула им и сухо уронила:

– Сестры.

– Мы несем нашим госпожам новости, – повторила Фамке. – Из Кислева.

Ульрика неуверенно улыбнулась. На самом деле единственной новостью было, похоже, ее возвращение. Обо всем остальном ламии, кажется, и так уже знали.

Женщина снова кивнула и распахнула двери.

Порыв яростных споров обдал проскользнувших в помещение Фамке и Ульрику. Десятки голосов говорили одновременно, сливаясь в гудящий хор, производящий шум наподобие вороньего карканья.

Ульрика вздрогнула, когда Фамке потянула ее налево, по затененному внешнему кольцу огромного зала. Тысячи черепов, взирающих сверху вниз из-под высокой арочной крыши, не оставляли сомнений в первоначальном предназначении помещения – как и нисходящие ярусы, окружавшие почерневший от крови алтарь в центре, и грубые железные клетки, вмурованные во внешние стены. Здесь приносили жертвы, хотя кому именно, богу или демону, Ульрика не знала, поскольку все статуи, выстроившиеся вдоль стен, были разбиты, и определенно совсем недавно.

– Сестринство знало о существовании этих катакомб, когда покупало дом? – шепотом спросила Ульрика у Фамке.

– Именно поэтому его и выбрали, – ответила та, – хотя продавец как раз ничего не подозревал. – Взгляд ее скользнул по алтарю, по начертанным на колоннах символам. – Мы не первые, проливающие кровь в этих залах, это точно.

Ульрика поморщилась, вспомнив кровавые ритуалы поклонников Хаоса, с которыми она сражалась в Прааге, потом постаралась стряхнуть беспокойство. Что бы здесь ни было раньше, теперь это парламент, шумный совет королев ночи, и Фамке права – на каменных скамьях расположилось определенно больше ста ламий.

Но голова Ульрики закружилась не от количества, а от безумного их разнообразия. Ее ограниченный опыт позволял знать, что сестры бывают молодыми и старыми, миловидными и неотесанными, невозмутимыми и свирепыми, но при этом все они выглядели людьми – по крайней мере, большую часть времени. Однако среди собравшихся здесь хотя и было ожидаемо много гордых красавиц и царственных аристократок, но встречались и те, кто, похоже, отбросил все условности цивилизации относительно одеяний и манер, а также те, кто вовсе отказался от человечности.

В первом ряду раскорячилась женщина огровских габаритов, абсолютно нагая, со слипшимся, затвердевшим от крови пучком волос на бритом черепе и спиралями запекшейся сукровицы, украшающими раздутые груди и выпирающий живот. Грациозная чернокожая сильфида со сложенными руками-крыльями летучей мыши восседала на сломанной колонне за последним рядом, наблюдая за заседанием мечущимися красными глазками. Иссохший труп в свадебном платье времен Зигмара лежал неподвижно в стоящем на полу древнем гробу. Ульрика сочла бы покойницу по-настоящему мертвой, если бы у гроба не стояла на коленях скованная дрожащая рабыня, на спине которой парящий стилет вырезал кровавые слова, которые вторая рабыня читала вслух, потом дожидалась, когда раны затянутся, и снова читала уже новые слова, начертанные поверх старых. Девочка лет восьми сидела на спине огромного безглазого и безухого раба; ее рыжие волосы почти подметали пол. По верхнему ярусу прогуливалась фигура столь странная, что Ульрика даже не поняла, принадлежит ли она живому существу. Это могла быть женщина, полностью «упакованная» в тончайшие золотые доспехи, а мог быть и сложный золоченый механизм. Ульрика не видела кожи в местах стыков, не видела глаз за ляпис-лазурными пуговицами, украшающими переднюю часть шлема. И рот у существа был как у куклы чревовещателя – на петлях, клацающий клыками из слоновой кости, с рубиновыми губами – между прочим, из настоящих рубинов.

Но эти странные личности казались всего лишь самыми необычными в спорящей толпе. И без них каждый поворот головы расширял представления Ульрики о ламийском сообществе. Тут присутствовали воинственные ламии в полированных кирасах и ученые ламии в черных мантиях некромантов. Звероподобные ламии, больше похожие на волчиц, чем на женщин, и ламии в плащах и вуалях, угнездившиеся в паутине теней. Ламии в балахонах и головных уборах жриц древней Нехекхары и ламии в мехах и коже, которые выглядели бы очень уместно среди курганских кочевников.

Посреди всего этого Ульрика заметила наконец ламий Нульна: графиню Габриеллу, леди Гермиону, мадам Матильду. Габриелла и Гермиона оделись как обычные богатые и респектабельные аристократки – в зеленовато-голубое и бордовое соответственно, а Матильда, как всегда, облачилась в черное и выглядела так, словно только что вылезла из постели после бурной ночи. Гермиона стояла на покрытом кровавой коростой алтаре. Глаза ее горели, миловидное лицо искажал гнев – она пыталась криком призвать присутствующих к порядку. Габриелла и Матильда, напряженные, в боевой готовности, сидели бок о бок в переднем ряду молча, наблюдая и вслушиваясь.

При виде Габриеллы Ульрика задохнулась от переполнивших ее эмоций и едва не бросилась к ней сломя голову. Однако проталкиваться сквозь толпу ей совсем не хотелось, так что пришлось следовать за Фамке кружным путем.

– Мы не сможем двигаться дальше, пока не искореним предателей в наших рядах! – кричала Гермиона.

– И кто будет искоренять? – спросила мертвенно-бледная карга в высоком воротнике. – Вы? Разве не погибли здесь четыре ваши сестры? Откуда нам знать, что это не вы отправили их на смерть?

– Совет надо назначать! – заявила красавица в простом белом платье. – Мы должны иметь право голоса!

– Сестринство – это иерархия! – выкрикнула рабыня женщины в гробу, прочитав надпись на спине своей товарки. – Править должны старшие!

– Голосование – для слабаков, – прорычала «огриха». – А старшие – дряхлые! Давайте мы этим займемся!

– Отлично, Юсила. – Из задних рядов поднялась женщина в кирасе и уставилась на великаншу, положив руку на меч. Говорила она с эстальским акцентом и выглядела как героиня легенд: статная, гордая, со струящимися черными локонами. – Давайте займемся. Я бы с радостью наконец избавила нас от вашего паскудства.

Толстуха вскочила, потрясая кулаками размером с пушечные ядра; прочие части ее мощного тела раскачивались и подпрыгивали.

– Попробуй, Касилла, и я сверну твой доспех в трубочку вместе с тобой, выскочка и подпевала!

Спутницы Касиллы, четверка воинственных женщин, принялись забрасывать великаншу оскорблениями, другие завопили, пытаясь приструнить их, а третьи заорали, стараясь угомонить вторых.

– Зубы Урсуна, – прошептала Ульрика, когда они с Фамке добрались до дальней стороны круга и начали спускаться к Габриелле. – И давно это продолжается?

– Три недели, – ответила Фамке. – Кто-то прибывает – и все начинается сызнова.

Ульрика покачала головой. Все это напоминало ожесточенные споры Гермионы, Габриеллы и остальных сестер Нульна, когда начались убийства, только в десять раз сильнее. Возможно, оттого-то в каждом городе так мало ламий – окажись их слишком много в одном месте, и они уничтожат друг дружку. Меж тем Касилла и ее бойцы спустились к центру, оказавшись нос к носу – или, точнее, нос к пузу – с гигантским вампиром, а десятки голосов призывали их драться, или сесть и успокоиться, или пойти разобраться на улицу, пока Гермиона стращала всех с алтаря. Покойница в гробу так возбудилась, что ее пишущий кинжал проткнул рабыню до кости.

И вот, когда уже казалось, что собрание вот-вот скатится в полнейшую анархию, ослепительное лунно-белое сияние вспыхнуло прямо над алтарем и оглушительный грохот всколыхнул комнату и сбил Гермиону с ног. Ламии, заслоняя глаза, повскакивали с мест, выставив готовые к бою клинки и когти.

В напряженной тишине послышались мягкие шаги обутых в сандалии ножек. Все головы повернулись на звук, все ошеломленные взгляды застыли на хрупкой темнокожей женщине, выступившей из теней главного входа с торжественной грацией охотящейся кошки. Забранные назад и украшенные бусинами черные волосы не закрывали худощавого лица с резкими чертами, спадая между лопаток тяжелой косой. На вошедшей красовались сандалии с высокой шнуровкой, пурпурная хламида, скрепленная на плече золотой брошью, крупное янтарное ожерелье на шее, браслеты на запястьях – и ничего больше.

Две высокие крепкие женщины с блеклыми глазами норсийских дев-воительниц, в бронзовых шлемах, кирасах и длинных кольчужных юбках, следовали за ней на почтительном расстоянии. Блестящие наконечники их длинных копий размером превосходили руку Ульрики.

Копейщица, шагающая по правую руку от темнокожей госпожи, выступила вперед и под взглядами ламий стукнула оземь тупым концом древка.

– Всем склониться пред Лашмией из Махрака, правительницей Змеиного берега, эмиссаром королевы Серебряного пика, вечносущей богини ночи и крови, Нефераты из Нехекхары.

Столь многословно-тщеславное представление не показалось Ульрике необходимым, поскольку ламии, кажется, узнали женщину, едва оправившись от потрясения, – и принялись со рвением кланяться и делать реверансы.

Лашмия и ее телохранительницы, не глядя по сторонам, спустились к центру комнаты. Гермиона, до сих пор валявшаяся на алтаре, с трудом поднялась, судорожно поклонилась и, спустившись, жестом предложила Лашмии занять почетное место.

Эмиссар сделала вид, что даже не заметила ее. Она поднялась по залитым кровью камням и повернулась к безмолвным зрительницам. Копейщицы-норсийки застыли внизу. Вблизи Ульрика рассмотрела, что Лашмия – уроженка Южных земель: с тяжелыми веками, полными губами, широким приплюснутым носом, прекрасная и ужасающая, как тигрица.

– Ваша королева услышала мольбы о помощи в час вашей нужды, – произнесла Лашмия бархатным голосом на грубом рейкшпиле, – и послала вам подмогу и утешение.

Над скамьями зашелестело благодарное бормотание.

А Лашмия продолжила, перекрывая шепотки:

– Она услышала, что сильванцы рвут вас на части, вгоняют колья в ваши сердца, разыскивают ваши потайные места и предают вас убийственному солнцу.

Вновь загудели, соглашаясь, женские голоса, однако эмиссар не останавливалась. Усмешка кривила ее сочные губы.

– Как же она разочаруется, когда я вынуждена буду рассказать ей, что вы сами рвете друг друга, сами пронзаете друг друга кольями и сами толкаете друг друга под солнце.

Ламии зашипели, зароптали. Некоторые в ярости шагнули вперед.

– Госпожа. – Гермиона снова присела в реверансе. – Мы не набрасываемся друг на друга без повода. Среди нас есть предатели. Как нам продолжать, пока мы не избавимся от них? Каждый наш шаг станет известен врагу!

Лашмия приподняла бровь.

– Вас беспокоят предатели или соперники? – Она кивнула на дверь. – Я больше часа стояла тут, в тени, слушая вас, и нашла забавным, как часто обвиняемые в предательстве всего-то оказывались на пути продвижения обвинителей.

Женщины охнули и замолчали, осознав, что за ними шпионили, но за секундным затишьем последовала буря протестов: каждая попыталась оправдаться и очернить остальных. Ульрика моргнула. Лашмия и ее охрана все это время находились здесь? Они с Фамке прошли мимо них, когда входили? То, что она ничего не почувствовала, не удивительно. Ее колдовское зрение не многим лучше человеческого, но то, что никто из присутствующих ламийских чародеек и некроманток тоже ничего не заподозрил, кое-что говорило о силе Лашмии.

Эмиссар резким жестом пресекла гомон:

– Довольно. Вы – ламии. Вы знаете, как разбираться со шпионами. Скормите им ложь, натравите на их хозяев. Чего вы не знаете – или о чем забыли, – это как объединиться в трудное время. – Она вздохнула. – Наша милостивая королева смиренно признает, что в этом есть и ее вина. С последнего возвышения Сильвании минули века, а она дала своим дочерям расслабиться и благодушествовать. Позволяла им интриговать друг против друга, веря, что сильнейшие поднимутся, но в процессе они, увы, забыли, кто их настоящий враг.

Лашмия повысила голос, перекрывая новую волну возмущенного ропота:

– Этому мы положим конец. Не допустим, чтобы мелкие семейные ссоры погубили нас. Мы объединимся и победим, как было триста лет назад.

Ламии искренне зааплодировали. Некоторые выкрикивали:

– За королеву! За Ламию!

Но когда возгласы смолкли, вперед выступила, уважительно склонив голову, старуха в высоком воротнике.

– Спасибо, что напоминаете нам о наших обязанностях, госпожа, и я первая готова поклясться поддерживать новое единство. Однако это не меняет того факта, что предатели существуют и от них надо избавиться. – Она повернулась к графине Габриелле, оскалив редкие зубы. – Мне точно известно, что эта полусильванка, мать подлого Кригера…

Лашмия вскинула руку, и карга одеревенела от боли. Капли крови выступили из пор на ее лице и руках, точно веснушки, из глаз потекли кровавые слезы. В гробовой тишине зрители наблюдали, как туловище старухи сплющивается и скручивается, словно сжимаемое могучей невидимой дланью.

– Я сказала – довольно. – Голос Лашмии звучал спокойно, в то время как старая карга содрогалась и шипела в агонии. – Предатели есть в каждой армии, как и шпионы при каждом дворе, но их присутствие не должно парализовать нас, когда враг наступает. В конце концов мы их выявим, но ждать и откладывать действия из-за них не станем, ибо время не терпит.

Она опустила руку, и старуха рухнула перед алтарем, задыхаясь, всхлипывая, пытаясь свернуться клубком и подтягивая колени к подбородку, а струйки крови стекали по ее морщинистым щекам и пачкали каменный пол.

– А сейчас, – Лашмия повернулась к остальным, будто ничего не случилось, – докладывайте. Что мы знаем о планах сильванцев и что можем противопоставить им?

Собравшиеся сестры мешкали, тревожно поглядывая на корчащуюся старуху, но графиня Габриелла поднялась и сделала реверанс.

– Госпожа Лашмия, – начала она, глядя прямо в глаза эмиссара. – Как вам, несомненно, известно, Карл-Франц покинул Альтдорф и направляется в Нульн. Заявлено, что он ведет армию, чтобы подавить «вампирское восстание», якобы разгоревшееся здесь. Однако истинная причина в том, что Альтдорф стал слишком опасен. Страшная чума выкашивает город, не щадя ни богатых, ни бедных, заглядывая даже в имперский дворец. Слухи о том, что хворь разнесли аристократы, спавшие с немертвыми соблазнительницами, и что Карл-Франц тоже заражен, спровоцировали бунты и угрозы убийств.

– А также разоблачения, госпожа, – добавила длинноволосая девочка, сидящая на спине слепого раба. – Всех моих возлюбленных сестер в Альтдорфе выявили, и маскировка под жен, мастериц и куртизанок не спасла их. Толпы таскали по улицам их почерневшие тела, выставляя трупы напоказ и называя это доказательством большого вампирского заговора.

– Так и есть, – начала Габриелла, – это доказательство…

– Заговора сильванцев, – закончила Лашмия.

– Да, госпожа, – кивнула Габриелла. – Мы считаем, что за всем этим стоят сильванцы: за эпидемией, разоблачениями и бунтами, из-за которых Карл-Франц отослал от себя самых доверенных охранников. Все это затеяно ради того, чтобы лишить императора защиты, вытеснить его на открытое пространство. Возможно, они даже приложили руку к тому, чтобы подтолкнуть его в сторону Нульна.

– И вы полагаете, что сильванцы намерены убить его здесь и спровоцировать гражданскую войну в Империи?

– Да, госпожа. Что позволит армии, которая собирается в Голодном лесу, выступить, не встречая сопротивления.

– Сильванцы получат империю рабов, чего им всегда очень хотелось, – заметила девочка-вампир. – А нас изгонят. Мы станем преследуемыми беженками…

– Но почему выбрали Нульн?

– Это довольно разумно, госпожа. – Касилла подалась вперед, стиснув эфес меча. – Ударить по Карлу-Францу в защищенном со всех сторон Альтдорфе практически невозможно. А здесь в его убийстве можно обвинить графиню Эммануэль, объявив ее заодно членом нашего сестринства. Рейкланду придется выступить против Виссенланда, и, как только начнется война, другие провинции не смогут держаться в стороне.

Лашмия кивнула.

– И что вы сделали, чтобы сорвать этот заговор? Кроме того, что передрались, как кошки в мешке? Вам известно, кто возглавляет сильванцев? Сколько их? Где они скрываются? Как планируют убить Карла-Франца? Когда собираются ударить?

Снова сестры смущенно замешкались, и снова заговорила Габриелла:

– Мы знаем, что они разместились не в городе, хотя агенты здесь у них есть. Мы отправляли на поиски своих кавалеров и рабов – но в лесах вокруг Нульна они не обнаружили и следа сильванцев. Вероятно, их укрывает колдовство.

– И вы не вытрясли информацию из агентов?

– Перед смертью многие начинали говорить. Но они не знали ни имени хозяина, ни его логова. Утверждали, что каждый раз встречались с ним в новом месте и лица не видели. И полностью в план никто из них посвящен не был, нам еще придется собирать его по кусочкам.

– Потому что графиня Габриелла не соизволила предоставить нам все кусочки. – Старуха, испытавшая на себе ярость Лашмии, поднялась, пошатываясь. – И мы не знаем имени их предводителя, потому что она не сочла нужным сказать его нам.

Горящий взгляд Лашмии остановился на карге, но ударить эмиссар не успела: старуха присела в скромном реверансе.

– Простите, если я вновь навлекаю на себя ваш гнев, госпожа, но разве сестра Габриелла не служила агентом нашей королевы в Сильвании? Разве не в ее обязанности входило следить и оберегать нас как раз от таких заговоров? Как она могла не знать о предстоящем? Если, конечно, она не служит не только госпоже, но и господину!

– Довольно, – повторила Лашмия, но всеобщее недовольное ворчание уже перерастало в крики. – Довольно!

Под ее взором споры резко оборвались. Вокруг стиснутых кулаков эмиссара плясало, потрескивая, лунное сияние.

– Похоже, сильванцы научились у ламий тонкости, в то время как вы о ней забыли. При помощи сплетен они натравили вас друг на друга, а вы и не заметили. Пора это прекратить! С этого момента только я имею право заклеймить кого-то шпионом или предателем. Любая сестра, обвинившая другую в вероломстве, познакомится с моим гневом. Понятно?

Раздраженное бормотание стало ей ответом, а старуха и вовсе отвернулась.

Лашмия почти незаметно кивнула охранницам-норсийкам. Копейщицы шагнули вперед и разом ударили, вонзив оружие в шею и спину карги. Та взвизгнула и рухнула на пол, обливаясь кровью, с перебитым в двух местах позвоночником.

– Понятно?

– Да, госпожа, – хором откликнулись ламии.

– Рада слышать. – Лашмия вздернула подбородок, обращаясь ко всем сразу: – Ибо, если мы собираемся победить в этой войне, если хотим уцелеть как род, мы должны сплотиться и работать как единое целое. И не только. Мы должны учиться у сильванцев, как они учились у нас. И если они теперь умеют интриговать, мы научимся сражаться. Мы должны помнить, что и у нас есть клыки. Должны помнить, что и мы можем быть сильными так же, как и коварными, храбрыми так же, как и обольстительными, быстрыми так же, как и таинственными. Нас загнали в угол, дражайшие дочери. Но пришла пора показать когти!

Ламии захихикали, и Лашмия им не мешала. Потом она вновь повысила голос:

– Я встречусь с каждой из вас лично, выслушаю ваши рассказы и жалобы. Пока же вы свободны, но знайте, что и я, и наша королева постоянно следим за вами. Расходитесь.

Она отсалютовала всем вскинутой рукой, спустилась с алтаря и в сопровождении верных копейщиц двинулась к выходу.

Проводив эмиссара нервным бормотанием, ламии принялись сбиваться в небольшие группы. Ульрика и Фамке, застывшие на месте, к которому их пригвоздил гром, возвестивший о появлении Лашмии, расслабились и вновь двинулись к Матильде, Гермионе и Габриелле.

В первом ряду Гермиона – такой напуганной Ульрика еще никогда ее не видела – нашептывала на ухо Габриелле что-то неотложное. Габриелла держала ее за руку и успокаивающе приговаривала, потом подняла глаза – и уставилась прямо на Ульрику.

Под взглядом Габриеллы Ульрика замерла. Что сделает графиня? Проклянет ее? Ударит? Убьет?

Габриелла бросилась вверх по ступеням, раскинула руки и обняла Ульрику, прижав к себе.

– Добро пожаловать домой, дочь, – сказала она. – Я счастлива, что вы живы.

Ульрика стиснула плечи Габриеллы, тоже обнимая ее и сдавленно всхлипывая. Как она могла покинуть такую безусловную любовь? Зачем вела себя так эгоистично, причиняя боль Габриелле и нарушая данную ей клятву? Как же хорошо дома…

– Вы! – воскликнула Гермиона, поднявшаяся следом за Габриеллой. – Я ждала вашего возвращения! – Она указала пальцем на Ульрику. – Держите ее, сестры! Это она – предательница!