Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 72 страниц)

Глава 17
КОДРЕСКУ

Со смесью возбуждения и тревоги Ульрика смотрела на громадного грифона, обладателя крыльев летучей мыши, головы летучей мыши и полной щупалец пасти.

– Вы даете мне его?

– Ну, мне хотелось бы, чтобы вы его потом вернули, но пока – берите на время. – Фон Мессингхоф похлопал чудовище по гнилому чешуйчатому боку. – Вы должны добраться до Кодреску как можно скорее и сразу вернуться ко мне, разузнав его планы, а способа быстрее нет. Кроме того, что расположит к вам предателя сильнее, чем известие, что вы, решив меня бросить, украли моего личного скакуна?

– Но… я же никогда не держала его поводьев…

– Это все равно что править лошадью, только тяните вниз и назад, когда решите снижаться, и вверх и назад, когда командуете подъем. Не бойтесь. Животина вышколена.

Ульрика подтянула подпругу, убеждаясь, что ремни надежно держат седло, и пытаясь привыкнуть к ужасающей вони чудовища. Солнце только что закатилось, небо на западе еще алело. Весь бессонный день генерал рассказывал Ульрике о Кодреску и его лейтенантах: их силе и слабости как командиров и воинов, о том, из кого ответы можно вытянуть хитростью, кого лучше запугать, а кого вообще не надо трогать. Информации было так много, что Ульрике казалось, что она ничего не запомнила, и чувствовала она себя менее чем уверенно, не только из-за предстоящего полета – которого она, вообще-то, ожидала даже с нетерпением, – а из-за всего остального: из-за бесчестного обмана.

– Господин граф, я боюсь подвести вас. Я уже говорила, я не шпион. Боюсь, Кодреску расколет меня, – призналась она. – Боюсь, он поймет, что это вы отправили меня за ним.

Фон Мессингхоф кивнул.

– Тогда, возможно, нам следует изобразить, что вы уходили с боем – разорвать на вас одежду, испачкать ее, и… – Он метнул на нее взгляд. – А кровь вы готовы пролить?

Ульрика заколебалась. Пораниться нарочно, ради маскировки? Опять-таки – не слишком достойно воина, да и вряд ли сработает.

– Готова, но Кодреску, как и любой вампир, наверняка знает, что раны для нас ничего не значат. Кормежка-другая, и мы исцелены.

Фон Мессингхоф не сводил с нее глаз.

– Есть раны, которые проходят не так быстро.

Ульрика моргнула.

– Вы… вы имеете в виду серебро?

– Я не приказываю. Вы можете отказаться.

– Я… я… – Она сглотнула. Ульрика уже познала боль от серебра. Крохотная царапина чуть не искалечила ее, а граф определенно говорит не о царапине. Она должна отказаться. Стоит возненавидеть вампира – за одно только предложение. С другой стороны… а почему это она отказывается от боли? За то, что не уберегла Фамке, она заслужила и не такое. Расправив плечи, Ульрика вскинула подбородок. – Я готова.

Фон Мессингхоф похлопал ее по плечу.

– Вы храбры, боярыня. Такого храброго солдата я, может, и не заслуживаю. – Долгий миг он вглядывался в ее глаза, и лицо его при этом выражало мягкую грусть. Потом граф резко отвернулся. – Идемте, у меня в шатре есть серебряный клинок.

Ульрика парила над миром, ветер трепал ее волосы, две луны взбивали зыбкую пену на зеленых волнах раскинувшегося внизу океана леса, но девушка не могла наслаждаться ощущениями и зрелищем – она почти ничего не замечала. Ее слишком мучила боль в бедре, руках и лице. Генерал, похоже, так восхищался ее храбростью, что нисколько не пощадил «своего солдата».

Они бились на вампирской поляне, рапира и кинжал против меча и серебряного ножа, чтобы раны выглядели именно полученными в бою, и граф не сдерживал руку. Его меч рассек ногу и грудь Ульрики, на ребрах чернел синяк от его пинка, но худшими оказались порезы, оставленные маленьким ножом, – чуть ниже бедра, на правой руке, а кошмарнее всего – на лице, от виска через всю щеку, меньше чем в дюйме от левого глаза.

Рана на лице, сказал фон Мессингхоф, станет отличным доказательством, поскольку шрам, возможно, останется навсегда. Ни один вампир добровольно не позволит так себя порезать. Что же, он прав. Если бы он спросил, она не позволила бы, но он не спрашивал – и ударил высоко, когда она ожидала новой зарубки на руке.

Ульрика сидела, скорчившись на широкой спине крылатого кошмара, дрожа от тошноты и боли. Ветер бередил раны. Генерал затеял опасную игру. Такой финт мог на самом деле отвратить ее от него, ей действительно хотелось предать – в отместку за мучения. Если Кодреску предложит ей боевой пост вместо проклятого шпионажа – она возьмет и примет его, вот так.

Она летела, тупо глядя на бесконечное полотнище проплывавшего внизу леса. Как хорошо, что крылатым ужасом почти не нужно править. Ей и так слишком плохо. Страшнее всего, если от боли она потеряет сознание и пропустит лагерь Кодреску. Фон Мессингхоф весьма примерно обрисовал район поиска, но, честно говоря, он и сам слабо представлял, где на самом деле может находиться сейчас Кодреску. Прошлой ночью летучие мыши показали, что войско продолжает двигаться к монастырю Черной Розы, но сегодня они могли свернуть, и тогда искать их придется очень долго. А можно и не найти до рассвета – и тогда настанет пора думать, где переждать день.

Несколько часов спустя Ульрика увидела серебряный отблеск Маннслиб на широком изгибе Рейка далеко на западе и повернула на север. Кодреску должен двигаться под покровом лесов по дороге, параллельной реке. Вопрос только, как его найти. Годы, проведенные в отцовской роте, научили Ульрику, что поход кавалерии по густым лесам – это настоящий кошмар. Если вампир хочет выиграть немного времени, он должен отыскать хоть какой-нибудь путь, пускай даже узкий и непроторенный. Так что Ульрика высматривала просветы в кронах, выбирая проплешины, хотя бы примерно ведущие на север. Таких оказалось немало, но большинство поворачивали или просто исчезали, никуда не приводя. Однако в конце концов она обнаружила многообещающую тропу, заросшую, но изрытую колеями, непрерывно тянущуюся в нескольких милях от речной дороги.

Ульрика летела над ней, миля за милей, и ничего не видела, начиная опасаться, что взяла слишком круто к северу и опередила силы Кодреску или пропустила его, не разглядев в особо густых зарослях. Но когда восток посветлел, Ульрика заметила наконец между деревьями движение.

Потянув поводья назад и вниз, она заставила своего кошмарного скакуна опуститься, чтобы присмотреться, – и движение обернулось всадниками, едущими по тропе колонной по четыре. Без ночного зрения она бы не увидела их вовсе, поскольку кавалеристы зачернили острия копий и упряжь, а доспехи и шлемы спрятали под плащами и капюшонами.

Ульрика пришпорила крылатую тварь, быстро добралась до головы колонны и там нашла место, где деревья стояли достаточно далеко от тропы, позволяя приземлиться.

Когда монстр, хлопая крыльями, опустился на землю, к нему подскакали шестеро рыцарей во главе с самим Кодреску – с гордой неприкрытой головой и натянутой улыбкой на напряженном лице.

– Генерал! – воскликнул он, когда пыль еще не осела. – Какой неожиданный… – Кодреску в замешательстве осекся, увидев Ульрику. – Что это? Почему под вами генеральский скакун? Вы привезли послание от графа?

Ульрика выскользнула из седла и упала на землю от изнеможения, отнюдь не притворного.

– Я… я привела этого скакуна вам, генерал. А с ним предлагаю и себя, поскольку покинула этого бесчестного труса фон Мессингхофа и желаю примкнуть к вам.

Кодреску долго, прищурившись, смотрел на нее сверху вниз, а за его спиной, шаркая и звеня, шагала воинская колонна. Наконец он вскинул глаза к небу, затем повернулся к своим рыцарям.

– День близок. Разобьем лагерь здесь. – Он махнул рукой, указывая на Ульрику. – И арестуйте эту дуру. Она хочет предать графа.

Долго Ульрика, связанная по рукам и ногам, лежала во тьме палатки с холщовым мешком на голове, слушая, как вокруг разбивают лагерь и готовят еду. Бежать возможности не представилось, поскольку слуги Кодреску хорошо знали о ее способностях и позаботились, чтобы она не дотянулась до веревок когтями или клыками. Ей ничего не оставалось делать, кроме как скрипеть зубами от боли в ранах и размышлять о своем положении. Неужели фон Мессингхоф ошибся насчет Кодреску, и он вовсе не предатель? А Моргентау бросил войско сам, не намереваясь воссоединиться со старым союзником? Что тогда сделают с ней? Кодреску станет держать ее пленницей до возвращения к графу? Допросит ли он ее? Не решит ли убить?

Наконец, когда лагерь затих, погрузившись в дневной сон, и солнечное тепло начало медленно поджаривать Ульрику сквозь брезент, у входа послышались шаги, и грубые руки ухватили ее за щиколотки и подмышки. Она вскрикнула от боли, когда ее вынесли из шатра и потащили по лагерю при свете дня. Тело ее прикрыли одеждой, руки – перчатками, голову – вонючим мешком, но солнце все равно давило на Ульрику раскаленным утюгом.

После нескольких мучительных секунд ее внесли в другую палатку и бросили на пол. Солнечная агония прекратилась, сменившись острой болью: ее принялись грубо ворочать, разрезая путы, но тревожа раны от серебра. Мешок сдернули в самом конце, и Ульрика со стоном вытянулась на катайском ковре, разложенном прямо на земле внутри шатра.

Тяжелый сапог пнул ее в голову, и она, морщась, подняла глаза – на Кодреску, одетого в элегантный серый охотничий костюм, глядящего на нее сверху вниз с высоты своего немалого роста, сцепив руки за спиной, за которой виднелась еще пара вампиров, мужчина и женщина.

– Ну, – холодно протянул он, – и зачем вы здесь?

И как же лучше ответить? Сказать правду, признаться, что ее послали шпионить за ним? Солгать, сказать, что ее отправили испытать его и он прошел проверку? Отказаться говорить что-либо и потребовать возвращения к фон Мессингхофу? Все зависит от того, по-прежнему ли Кодреску предан генералу или сейчас прикрывает собственное предательство.

– Фон Мессингхоф послал меня следить за вами, милорд, – сказала она наконец, сев и растирая запястья. – Он дал мне крылатого скакуна и велел рассказать, как я сбежала от него к вам, но… но после того, что он сделал со мной, готовящийся обман обернулся правдой. Я не хочу больше иметь с ним никаких дел, и я не вернусь.

Кодреску приподнял бровь.

– О? И что же он с вами сделал?

– А вы не видите? – Она закатала правый рукав, показав черный порез на предплечье, потом повернула голову, чтобы свет упал на изуродованную щеку. – Он сказал, что ранит меня, чтобы создалось впечатление, что я уходила с боем, но не удосужился упомянуть, что воспользуется серебром. Я изувечена навсегда.

Кодреску переглянулся с другими вампирами.

– И этого достаточно, чтобы вы отбросили верность ему?

Ульрика усмехнулась и встала.

– Верность? Он завербовал меня всего несколько дней назад, дав обещания, которых не сдержал. Я – боярская дочь, Орел Севера, крылатый гусар. Он обещал, что я стану сражаться в его кавалерии. Командовать людьми. А вместо этого заставил меня таиться, вынюхивать, лгать, как шпион. Это ниже моей чести, ниже моего достоинства. Он пользуется саблей как стилетом. – Девушка подняла взгляд на Кодреску. – Я слышала, что вы умеете ценить закаленные клинки, вот и пришла к вам.

Кодреску пожевал губами и вновь оглянулся на двух вампиров. Один из них, с волосами цвета крови, которого Ульрика уже видела на красной поляне, выступил вперед, глядя на нее. Это, должно быть, Эммерих фон Грааль, заместитель Кодреску. Фон Мессингхоф отзывался о нем как о тщеславном и пустом дегенерате, в искусстве владения оружием уступающем, однако, только Кодреску. Сам он называл себя «честным и безупречным рыцарем» и писал поэмы на пергаменте из содранной кожи своих жертв, вместо чернил используя их кровь.

– Почему генерал заподозрил милорда Кодреску в предательстве? – спросил он.

– Моргентау покинул лагерь, – ответила Ульрика. – Забрал своих бойцов, якобы в патруль, и не вернулся. Фон Мессингхоф уверен, что он собирается присоединиться к вам.

Кодреску выругался.

– Треклятый горячий щенок!

– Генерал, – предостерегающе вымолвил фон Грааль, но Кодреску не слышал его. – Я же велел ему ждать! Он должен был повернуть против фон Мессингхофа после нашего нападения!

Фон Грааль театрально вздохнул.

– Ну вот, кот вырвался из мешка.

Кодреску гневно зыркнул на него, потом замер и посмотрел на Ульрику.

– А. Ну да. Конечно. – Он вновь повернулся к фон Граалю и женщине. – Поверили вы ее истории? Что мне с ней делать?

– Убить, – пожал плечами рыцарь с кровавыми волосами. – Тогда уже не будет иметь значения, правду она сказала или солгала.

Женщина – изящная черноволосая вампирша в мантии с капюшоном, расшитой древними нехекхарскими символами, – покачала головой. Сеньора Целия, на протяжении четырехсот лет остающаяся любовницей Кодреску, являлась могущественным некромантом. Несмотря на воинскую доблесть Кодреску и фон Грааля, фон Мессингхоф настаивал, что именно она – самая опасная в этой троице.

– Граф не знает, что она переметнулась, – сказала она. – Мы можем использовать ее для передачи ложной информации.

Ульрика зарычала.

– Я не для того бросила шпионить на генерала, чтобы начать шпионить на вас! Я пришла сражаться. Убейте меня – или дайте мне коня. И мне все равно, что вы предпочтете.

Фон Грааль и сеньора Целия смотрели скептически, но Кодреску улыбнулся, показав клыки.

– Мне нравится эта девчонка, – сказал он. – Она хочет драться на поле боя, а не в темных проулках и спальнях. В наши дни мало кто понимает, что такое истинная честь. – Он хлопнул Ульрику по плечу, достаточно сильно, чтобы встряхнуть все ее раны. – Вы получите своего коня.

– Но, генерал, – заметил фон Грааль, – можем ли мы быть уверены, что она не лжет?

– А имеет ли это значение? – фыркнул Кодреску. – Если мы не позволим ей вернуться к фон Мессингхофу, какой вред она сможет нам причинить?

– Она может повернуть против нас – как, вы надеялись, Моргентау повернет против него, – сказала сеньора Целия.

– Пускай. – Кодреску с улыбкой похлопал по украшенной крупным рубином рукояти висевшего на его поясе меча. – Она поедет рядом со мной. И если затеет свою игру – что ж, удачи. Нас с Волчьим Клыком уже много веков никто не побеждал в поединке.

– Но она не может быть всегда рядом с вами, генерал, – беспокоился фон Грааль. – За ней нужно следить, охранять, чтобы она не ускользнула. Потребуются ресурсы, которыми мы…

– Тогда я поручаю заботу о ней вам, раз уж это так вас волнует, – заявил Кодреску. – Найдите для нее место в своей палатке. Подберите ей оружие и коня. Но если с ней под вашей опекой что-нибудь приключится, – продолжил он, увидев, как вытянулось лицо рыцаря, – то вы ответите передо мной. Понятно?

Фон Грааль кивнул, пряча уныние:

– Абсолютно, милорд. Абсолютно.

Ульрика тоже поклонилась Кодреску – и тоже чтобы спрятать лицо. Ее ложь о ненависти к фон Мессингхофу, изуродовавшему ее, заставившему ее шпионить, похоже, сработала! Ну, по крайней мере, она почти не сомневалась, что это ложь.

– Я не собираюсь вас сторожить, – фыркнул фон Грааль, шагая к своей палатке под зонтом от солнца, который держал над ним человек-раб. День выдался гнетущим, пасмурным, но свет все равно причинял Ульрике сплошные мучения, даже под густым покровом листвы. – Нет у меня времени для таких глупостей. И в своей палатке я видеть вас не желаю, нечего вам там подслушивать для своего хозяина. Мои солдаты присмотрят за вами. Будете спать с ними.

Ульрика трусила за ним, пытаясь держаться с тени зонта.

– Не боитесь, что я сбегу к «своему хозяину»? – спросила она. – Не страшитесь гнева Кодреску?

Фон Грааль обернулся уже у входа в палатку.

– Это мое самое заветное желание – чтобы вы сбежали, – сказал он. – Вы не сообщите фон Мессингхофу ничего, о чем бы он уже не догадывался, зато я за вас отвечать уже не буду. Что же до гнева Кодреску, он не может себе позволить потерять рыцаря моего уровня. Чем бы он ни грозил, он ничего не сделает.

Он поманил раба с зонтиком.

– Отведи ее к Шталекеру. Скажи, чтобы он подобрал ей лошадь и доспехи, но держал взаперти, пока генерал не позовет. И подставь ей шею. Выглядит она – краше в гроб кладут.

Раб поклонился и, когда фон Грааль исчез в своем шатре, поднял зонт над головой Ульрики и повел ее к палаткам конников. Они представляли собой не аккуратные белые палатки имперской кавалерии и не пестрые шатры коссарских гусар. Палатки были грязные, залатанные, разномастные, и оружие со снаряжением, кучей валявшееся снаружи, выглядело таким же: часто бывавшим в употреблении, щербатым и разнородным – едва ли здесь нашлось бы два одинаковых предмета.

Ульрика окинула все критическим взглядом. Значит, это не домашние войска. Ни один хозяин не допустит, чтобы его последователи выглядели такими потрепанными. Как бы он ни был беден, он, по крайней мере, обеспечил бы бойцов формой, чтобы они казались сплоченным подразделением. Выходит, это наемники, причем довольно низкого пошиба.

Раб остановился перед самой большой палаткой и вскинул руку, чтобы постучать кулаком по щиту, повешенному у входа специально для этой цели. Но прежде, чем он это сделал, в палатке раздался любовный стон – и что-то вроде хрюканья восторженной свиньи. Раб замешкался, выпучив глаза, но все же робко поскребся в щит.

Ответа не последовало – если не считать ответом усиление громкости стонов и ускорение темпа хрюканья. Раб сглотнул и стукнул чуть сильнее.

– Сержант Шталекер? Вы здесь?

Хрюканье резко оборвалось, и стоны стихли. Затем раздался глухой удар, потом грохот, за которыми последовали проклятие и визг. Потом затопали приближающиеся шаги, и раб отшатнулся.

Волосатая рука откинула полог, и наружу выглянула уродливая небритая физиономия, истекающая потом.

– Че ты хошь? Я эт… поспать пытаюсь.

Ну и зверюга. Толстошеяя, бочкообразная обезьяна с седеющей и лысеющей башкой, носом картошкой, исчерченным шрамами подбородком и такими буйными бровями, что глаз под ними почти не видно. Впрочем, Ульрика сразу узнала в грубияне сержанта, который жаловался на скверный фураж, когда она только прибыла в лагерь фон Мессингхофа.

– Прошу… прошу прощения, сержант. – Раб судорожно поклонился. – Но господин фон Грааль требует, чтобы вы выдали этой особе доспех и лошадь, а также держали ее под арестом до вызова. Спасибо.

Шталекер окинул Ульрику беглым взглядом, жестким и злым, но в его полускрытых бровями глазах она увидела недюжинный разум – и, как ни странно, ни страха, ни желания, которые можно было бы ожидать от сильванских солдат-людей. Он приподнял бровь, похожую на жирную волосатую гусеницу.

– Она ж кровосос?

– Да, сержант.

– Тогда чего ей не целуют ноги в тех шикарных шатрах?

– Не могу сказать, сержант. Я лишь передал то, что велел мой хозяин.

Шталекер зарычал.

– И как мне прикажешь держать ее под замком, если она, не моргнув, может разорвать в клочья дюжину моих парней?

– Хозяин не сообщил мне, – ответил раб.

– Я не создам проблем, сержант, – заговорила наконец Ульрика. – Я здесь, чтобы служить, хотя ваши господа еще не полностью доверяют мне.

Шталекер снова зыркнул на нее.

– Вы шпион.

Ульрика спокойно пожала плечами.

– Так думает фон Грааль.

Сержант продолжал пялиться на нее, потом выругался и обернулся.

– Подожди маленько, Мэгс. Я тут кой-чего улажу.

И он вышел из своей палатки – одетый лишь в потрепанные обвисшие штаны – и шагнул к другой.

– Рахман! Тащи сюда свою задницу!

Через минуту приглушенных ругательств наружу, моргая, вывалился солдат, жилистый, тощий и такой же уродливый, как Шталекер, – только не смуглый и похожий на медведя, а бледный и больше смахивающий на рыбу.

– Че?

– Выметайся из палатки и охраняй ее. – Шталекер ткнул пальцем в Ульрику. – Она идет внутрь. И приколоти получше все края холстины. Хотя толку с того…

– Но… она ж вампир.

– Вопросов не задавать! – рявкнул Шталекер. – Выполнять! Разберемся после подъема. Все, я – в койку.

Пока Рахман созывал людей и приказывал им подготовить палатку, Ульрика повернулась к рабу. Она по-прежнему предпочитала охоту, но выбора ей не предоставили.

– Шагай вон под то дерево. Я хочу есть.

Раб задрожал от предвкушения.

– Да, госпожа.

Ульрика завела его за палатки и начала пить. Между прочим, если бы она хотела сбежать, в возможностях недостатка не ощущалось. Под деревьями имелось достаточно укрытий, где можно пересидеть и продержаться – пускай и не безболезненно – до ночи, а потом отправиться назад к фон Мессингхофу. Но хотя Ульрика уже знала, что Кодреску действительно собирается напасть на генерала, она пока не представляла когда и как.

Она вообще сомневалась, что хочет возвращаться.