Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 72 страниц)

– Броня Зигмара защитит…

Ульрика вонзила кинжал в глаз причетника, и незавершенное заклинание умерло на его губах. Светящийся шар потускнел и исчез вместе с жизнью человека, и вновь воцарилась благословенная тьма.

– Много обязан, – проворчал Шталекер, отбив меч замахнувшегося на поднимающуюся Ульрику рыцаря. – И вы таки не убили моих ребят.

Ульрика ухмыльнулась и снова взлетела в седло, доставая рапиру.

– К сержанту Шталекеру! – выкрикнула она. – Гоните их в реку!

Гусары, взревев, сплотились во тьме и двинулись на рыцарей стеной вращающихся сабель, вновь тесня противника к берегу. Рахман – с безвольно повисшей раненой левой рукой – взобрался в седло и включился в бой, орудуя одной правой, а коня направляя коленями.

Ульрика развернула Ясим, но добраться до Рахмана, которому хотела помочь, не успела – об оплечье ее лат разбилась склянка, забрызгав лицо жгучей водой. Кожа сразу пошла пузырями.

– Повернись, злодей! – выкрикнул кто-то за ее спиной. – Повернись и умри!

Шипя от боли, Ульрика обернулась, мельком увидев суровое лицо охотника на ведьм, – и тут ее ослепила вспышка. Пистолетная пуля, пробив кирасу, раздробила ребра, и тело скрутила кошмарная, туманящая сознание боль, словно на груди каленым железом выжгли клеймо. Боль эта мигом заставила забыть о тупом толчке. Такую способно причинить только серебро. Черная агония нарастала, захлестывая разум, мир завертелся вокруг Ульрики, но чем сильнее становилась боль, чем быстрее все кружилось, тем жарче разгорался ее гнев. Ярость восставала огненным столпом, подавляя чувства, и страх, и рациональное мышление. Эти псы сожгли Фамке!

Она вонзила шпоры в бока Ясим и ринулась на врагов. Глаза застилала кровавая пелена. Еще одна пуля просвистела мимо уха, но Ульрика этого даже не заметила. Охотник на ведьм взмахнул клинком, но рапира разрубила чужое оружие пополам и снесла голову врага с плеч. Еще один поднял лошадь на дыбы, целясь в Ульрику из пистолета, – и лишился руки. Каждое движение девушки встряхивало застрявшую между ребер серебряную пулю, и за каждой волной боли следовала новая волна ярости.

К ней уже спешили другие охотники – раскаленные добела сердца в кровавом море. Она атаковала их в слепом неистовстве, полностью утонув в бешенстве. Мир распался на застывшие мгновения: охотник на ведьм падает с лошади, рука его вырвана из плеча; другой цепляется за рукоять рапиры, острие которой торчит из его затылка; третий корчится под копытами Ясим, а Ульрика полосует его спину клинком.

Последним остался предводитель, уродец с тяжелыми морщинистыми веками и ястребиным носом, торчащим из-под жиденькой завесы седых волос. Ульрика отбила брошенную им склянку со святой водой и погнала врага к реке, парируя удары и нанося свои, оставляя глубокие царапины на его доспехах.

Когда задние копыта его лошади заскребли по скользкому склону, а на мрачном лице мелькнул страх, она ухмыльнулась.

– Жаль, что придется тебя утопить, а не сжечь! – прошипела она.

Тут лошадь охотника потеряла равновесие, поехала вниз, забила ногами, пытаясь выбраться на ровную поверхность, и мужчине пришлось отчаянно вцепиться в луку седла.

Вампир, захохотав, подняла рапиру для последнего удара, но, потеснив Ясим, появилась другая лошадь, и другой всадник рубанул клинком, обезглавив добычу Ульрики.

Ульрика, зарычав, замахнулась на наглеца, вмешивающегося в чужую схватку, – и увидела, что это фон Грааль, в почерневших доспехах, без шлема и на свежей лошади. Он вернулся как раз вовремя, чтобы нанести последний в этой битве удар. Схватка на дороге окончилась. Рыцари погибли, уланы собирали раненых.

Фон Грааль улыбнулся обожженными губами.

– Пожалуйста, прошу. Ударьте, и я наконец избавлюсь от вас.

Ох, какое сильное искушение! Но красная ярость отступала, рассудок и боль возвращались, и Ульрика понимала, что сейчас не время. Пока не время. Она серьезно ранена. Неизвестно, сумеет ли она победить. Ульрика опустила рапиру и склонила голову, едва не лишившись сознания. Серебряная пуля в груди причиняла страшные мучения.

– Простите, милорд. Я не знала, что это вы.

– Что вы вообще тут делаете? Разве я не приказал вам держаться подальше?

– Она спасла положение, господин, – заговорил Рахман. – Когда вы…

Фон Грааль повернулся к нему, глаза его пылали.

– Когда я – что, капрал? Ты собирался сказать, что я совершил что-то бесчестное?

Рахман неловко заерзал, и тут Шталекер отодвинул помощника в сторону.

– Нет, господин. Он не собирался. Он имел в виду, что, столкнувшись с таким, любой мог…

– Мог – что, сержант?

Шталекер сердило набычился.

– Господин, я видел то, что видел. Вы…

– Как зовут твою шлюху, Шталекер? – спросил вдруг фон Грааль. – Марго, не так ли? Я нахожу ее довольно привлекательной, в определенном грубом смысле…

– Не втягивайте сюда Мэгс, господин. Я…

– Я заколол боевого жреца, – заявил фон Грааль. – Я убил охотников на ведьм. Сегодняшняя победа – моя, и если ты или кто-то из твоих людей скажет иное, твоя Марго в следующий раз, когда ты решишь с ней покувыркаться, будет стонать мое имя. – Он отвернулся от покрасневшего Шталекера и обратился к Ульрике: – Что же касается вас, приблуда, если вы опровергнете мою историю, я вызову вас на поединок.

Ульрика ухмыльнулась.

– Почему бы просто не убить меня, и дело с концом?

– Потому что вы приглянулись Кодреску, а я не хочу навлекать на себя его гнев. Но если вы рассердите меня, то заплатите за это. Как и любой из вас. Я ясно выразился?

Ульрика глянула на него исподлобья, но она так ослабла, что только кивнула. Шталекер и Рахман крякнули, но сказали:

– Да, господин. Яснее некуда.

– Хорошо. – Фон Грааль развернул лошадь. – Тогда берите рыцарские припасы, топите пушки в реке, но оставьте мертвецам оружие и доспехи. Позже сеньора Целия поднимет их. Мы отправимся обратно, едва вы закончите.

– Да, господин, – повторил Шталекер.

Пока фон Грааль беседовал с ними, Ульрика сидела в седле прямо, но едва он отъехал, она со стоном рухнула на шею Ясим.

Шталекер успел спешиться и подхватить ее, не дав упасть. Тотчас подскочил и Рахман.

– Грязный трус, – пробормотал Шталекер, опуская Ульрику на землю. – Пускай победа его, но я знаю, за кем бы пошел, кто бы мне ни платил.

– Ага, – подтвердил Рахман.

Ульрика смотрела на них сквозь мутную пелену полубессознательного состояния. Может, они говорят о ней? Они расстегнули ремни кирасы Ульрики, стащили ее, и Шталекер распорол кинжалом дублет. При виде обугленной пузырящейся раны оба поморщились.

– Плохо, – сказал Шталекер. – Позову лекаря.

Ульрика мотнула головой и запустила в рану когти. Да, пуля застряла между ребер. Она подцепила ее, выдернула – и откинулась назад без сил, чувствуя тошноту и головокружение.

– Не надо… лекаря. Нужна кровь.

Шталекер и Рахман мрачно уставились на нее.

– Ну, от нас вы ее не получите, кровопийца, – сказал Шталекер, потом огляделся. – Подождите тут. Рахман, идем.

Ульрика фыркнула, когда они торопливо удалились, и сразу пожалела об этом. Не в том она состоянии, чтобы уйти. Казалось, что на грудь ей поставили наковальню – такую боль причиняла рана.

Секунду спустя, услышав скрежет, девушка приподняла голову. Шталекер и Рахман за ноги волокли по берегу тело охотника на ведьм – того, которого затоптала Ясим.

– Этот еще жив, – сообщил Шталекер, бросая ношу возле раненой.

– Спасибо, – пробормотала Ульрика и потянулась к охотнику.

Шталекер и Рахман поспешно отвернулись, когда она погрузила клыки в шею умирающего мужчины. Ульрика жадно глотала кровь, отчаянно желая, чтобы скорее пришло облегчение, но когда она ухватилась за пояс человека, чтобы подтащить его ближе, болезненный жар обжег руку. За поясом охотника на ведьм торчали два пистолета, а рядом с пороховницей висел подсумок, испускавший тошнотворное тепло.

Ульрика дернула мешочек и заглянула внутрь: серебряные пули, почти дюжина глянцевых шариков. Она коснулась пистолетов. Тоже горячие. Ульрика оглянулась. Фон Грааль пил из раба ярдах в двадцати от нее. В ее сторону он не смотрел. Всего раз нажать на спусковой крючок…

Нет. Не сейчас. Она еще не выяснила все, что хотела узнать, но, может, позже. Да. И хотя от жара чистоты ее мутило, она спрятала мешочек с серебряными зарядами, сунула пистолеты за свой пояс и продолжила пить из умирающего охотника.

– Полная победа, сеньор, – доложил фон Грааль, подъезжая к Кодреску. – Все мертвы, включая сильного боевого жреца и горстку охотников на ведьм, а пятьдесят трупов всадников готовы присоединиться к нашему войску.

– Отлично, – кивнул генерал и взглянул на Ульрику. – А как себя вела наша новенькая?

Фон Грааль фыркнул.

– Сносно, господин. Была довольно храбра, но подвергала себя ненужной опасности, что можно видеть по ее ранам.

Кодреску продолжал смотреть на нее.

– Это правда, девочка?

Ульрика с усилием вскинула голову. Вся ее сила воли уходила на то, чтобы держаться в седле. Выпитая кровь затянула раны, но чувствовала она себя все равно так, словно в ее грудь сунули раскаленный кирпич. Каждый шаг лошади вынуждал Ульрику морщиться и вздрагивать. Но все же она не могла молчать, пускай даже это означало столкновение с фон Граалем. Она не позволит себя запугать.

– Нет, – прохрипела она. – Это было необходимо.

Фон Грааль метнул на нее убийственный взгляд и уже открыл рот, но Кодреску заговорил первым:

– Что вы имеете в виду?

– Капитан фон Грааль не сказал вам правды. Он бежал от огня жреца. Гусары проигрывали. Я атаковала причетника и…

– Ложь! – воскликнул фон Грааль. – Я не бежал! Я заколол жреца – несмотря на ваше неповиновение и свои ожоги. Вы пытаетесь покрыть себя славой – за мой счет!

Кодреску вскинул руку.

– Закончите свой рассказ, девочка.

– Это недолго, милорд. Я убила жреца и дралась с охотниками на ведьм. Потом вернулся капитан фон Грааль, зарубил последнего из них, и бой закончился.

– Новая ложь! – рявкнул фон Грааль. – Она только помогала мне!

Кодреску не отрывал взгляда от Ульрики.

– Вы можете доказать свои слова?

Ульрика посмотрела на фон Грааля. Сейчас ее слово встало против его слова, и она не сомневалась, кого предпочтет Кодреску, но у нее ведь имелись свидетели. Надо только позвать Шталекера и попросить его рассказать о произошедшем. Однако, если она заставит его свидетельствовать против фон Грааля, сержант заплатит за это своей Мэгс и, несомненно, жизнью, поскольку Шталекер, похоже, не из тех мужчин, которые без борьбы отдадут женщину другому, даже если этот другой – вампир.

Ульрика стиснула кулаки, сжав поводья. В чем проблема? Почему она медлит? Какое ей дело до Шталекера?

Он, в конце концов, всего лишь человек, а она поклялась мстить всему человечеству. Но он нашел ей кровь, когда она в этом нуждалась, и был, в отличие от фон Грааля, хорошим командиром. Она покачала головой.

– Все случилось именно так, как я сказала, но у меня нет доказательств. Я могу только дать слово.

Фон Грааль усмехнулся.

– И сколько оно стоит? Вы уже предали прежнего господина, а до того – свою госпожу. – Он повернулся к Кодреску. – Милорд, я должен отомстить за оскорбление, нанесенное моей чести. Я желаю вызвать эту пройдоху на дуэль.

Ульрика улыбнулась. Ну вот, как он и обещал. Фон Грааль знал, что она взбрыкнет, и с самого начала хотел найти предлог убить ее, не вызвав гнева Кодреску.

Генерал мрачно кивнул.

– Этот раскол огорчителен, но вы в своем праве. Вы получите свою дуэль.

– Я принимаю вызов, – сказала Ульрика, – но надеюсь, что сеньоры позволят мне сперва оправиться от ран.

– Конечно, – согласился Кодреску.

– Господин, – заметил фон Грааль, – раны она навлекла на себя сама, они – часть ее вины. Она должна быть готова сражаться с ними.

– А вы должны быть готовы сражаться с ней не раненой, – отрезал Кодреску. – Это дело чести, капитан. Не убийство. – Он махнул рукой. – Дуэль состоится после того, как мы захватим монастырь. А теперь займитесь своими ранами, и поздравляю с победой.

Фон Грааль напряженно поклонился.

– Спасибо, господин. И я готов встретиться с ней при любом раскладе.

С этими словами он направился в конец колонны, держась в седле очень прямо.

Ульрика проводила его взглядом, потом повернулась к Кодреску.

– Господин, я сказала правду. Он пожертвовал нашим преимуществом, чтобы иметь возможность бросить вызов боевому жрецу.

Кодреску одарил ее ледяным взглядом.

– Не надо сказок. Это не делает вам чести. Если вы уличили Грааля в некомпетентности, следовало убить его и возглавить его бойцов.

Ульрика моргнула.

– Так было бы лучше?

– Вожаком должен быть тот, кто сильнее. Таков закон природы. Таков мой закон.

– А если кто-нибудь попытается убить вас и возглавить ваших бойцов?

Свирепая улыбка исказила лицо Кодреску, поглаживавшего Волчий Клык.

– Пусть попробует.

Ульрика молча ехала на север вместе с колонной, мысли ее метались и путались. Когда она пришла к Кодреску, он предложил ей бой и славу, и она поддалась искушению. Соблазн никуда не делся. Ей хотелось участвовать в штурме монастыря. Хотелось драться без раздумий и оглядки. Но в то же время чем больше она узнавала Кодреску, тем больше разочаровывалась в нем, находя дураком. Он не был хорошим генералом – точно так же, как фон Грааль не был хорошим капитаном. Хороший генерал продвигает успешных лидеров, а не блестящих дуэлянтов. Для него же это все игра. На самом деле его не заботит, победит ли Сильвания в грядущей войне. Он желает только личной славы. Он завоеватель, а не правитель, существо свирепое и примитивное. Но хуже ли это холодных манипуляций фон Мессингхофа? Граф порезал ее серебром – равнодушно, будто поправил ей воротник. Она до сих пор содрогалась от такого бесстрастия.

Так паук или волк? Кому она отдаст свою верность? Оба предоставят ей возможность мщения, которого она жаждет, но надолго ли? На чьей стороне она сможет сражаться дольше? Ответ сводится к другому, настоящему вопросу: кто победит, когда они встретятся? Тактика фон Мессингхофа или грубая сила Кодреску и поднятые сеньорой Целией орды мертвецов? Что… Ульрика застыла. Руки ее покрылись гусиной кожей – она вдруг поняла ответ. Победит тот, на чью сторону она встанет. Если она будет с Кодреску и не предупредит фон Мессингхофа о его приближении, выиграет Кодреску. Если она сбежит и расскажет фон Мессингхофу о планах Кодреску, фон Мессингхоф устроит засаду и уничтожит предателя. Она, ставшая после смерти пешкой в чужих играх, теперь обрела силу центральной фигуры!

Однако вопрос-то никуда не делся. Паук или волк?

Глава 20
ТОЧАТСЯ НОЖИ

Впрочем, по размышлении решение оказалось не таким уж и трудным. Ульрика могла бы помочь Кодреску победить фон Мессингхофа, но в итоге Кодреску падет жертвой собственного тщеславия и гордыни. Фон Мессингхоф, напротив, обладает умом и политической сметкой, которые помогут ему выжить и во время, и после войны. Если Ульрика коронует его, он станет хорошим правителем – и вознаградит ее вечным боем.

Хорошо. Она испытала большое облегчение, когда эта мысль окончательно утвердилась в ее сознании. Но как лучше всего помочь? Если она улетит к фон Мессингхофу с планами Кодреску, граф сможет устроить засаду и, весьма вероятно, победить отступника, но сражение подкосит обе армии, и сильванцы окажутся слишком слабы, чтобы атаковать Карла-Франца. Впрочем, возможно, Ульрика сумеет устроить диверсию перед побегом?

С минуту она размышляла, не выдать ли Кодреску храмовникам монастыря Черной Розы, чтобы они разобрались с ним, но потом отказалась от этой идеи. Фон Мессингхоф не поблагодарит ее за уничтожение войск, которые он считал своими. Нет, разгром монастыря и подъем тамошних мертвецов – ключ к плану графа. Это должно случиться, но тогда Кодреску получит в свое распоряжение огромную армию зомби, и одолеть его станет гораздо труднее…

Внезапная мысль ледяным шипом вонзилась в мозг, так что Ульрика даже ухватилась за седельную луку, чтобы не упасть. А что, если огромная армия зомби будет в ее распоряжении?

Зубы Урсуна! Уж это-то заставит фон Мессингхофа проявить интерес! После такого ей уже не придется спать в казармах! Но… но сумеет ли она? Сможет ли победить вампира, настолько уверенного в своих способностях? Взгляд ее скользнул по седельным сумкам, где хранились украденные пистолеты и серебряные пули. Это, конечно, вариант, но, если она убьет его, последует ли за ней его армия?

Она окинула взглядом колонну, подсчитывая игроков и оценивая их. С фон Граалем определенно придется разбираться. Он никогда не склонится перед ней. Если Кодреску не станет, он захочет взять командование на себя. Сможет она победить на дуэли или лучше прикончить его заблаговременно? Так или иначе, он должен умереть.

Моргентау, наоборот, вроде бы созрел. Кодреску унизил его – и он предаст Кодреску, пожалуй, без особых угрызений. Однако… он ведь уже предал фон Мессингхофа. Трудновато будет его убедить, что граф примет его обратно с распростертыми объятьями. И нельзя поручиться, что он не изменит снова, если представится такая возможность.

А сеньора Целия? Она – самая могущественная из всех, и она – любовница Кодреску. От нее помощи ждать не приходится. Конечно, ее можно убить первой. Хотя нет, нельзя. Фон Мессингхоф рассчитывает на армию немертвых, которую некромантка должна привести ему. Как ее уговорить примкнуть к Ульрике, после того как Ульрика убьет ее возлюбленного? Это невозможно. Придется ее как-то обмануть, хотя как – девушка пока не представляла.

Она посмотрела на Шталекера. Какая горькая ирония – этот человек оказался единственным, кому она как будто могла доверять. Он показал себя трезвомыслящим союзником, а после того как обошелся с ним фон Грааль, его и без того натянутая преданность нынешним хозяевам, вероятно, достигла предела прочности. Но достаточно ли этого? Сейчас четыреста его людей составляют костяк армии. У Кодреску, фон Грааля и Моргентау всего сотня рыцарей, но, после того как будет захвачен монастырь, положение изменится. Фон Мессингхоф говорил Ульрике, что в Брухбене около трех тысяч жителей, а в монастыре – более трехсот рыцарей и служителей. Как только все они будут убиты и подняты некромантией сеньоры Целии, они получат десятикратное численное превосходство над людьми Шталекера.

Ульрика закусила губу. Шталекер – это хорошо, но если она не переманит на свою сторону Моргентау и не придумает, как разобраться с фон Граалем и сеньорой Целией, его одного будет недостаточно. Как же ей быть? Надо решать – и решать быстро. Битва за монастырь Черной Розы разразится уже следующей ночью.

Армия Кодреску разбила лагерь за два часа до рассвета. Брухбен и монастырь были достаточно близко, чтобы добраться до них еще до восхода солнца, но позднее прибытие не оставит времени для сражения. Так что солдаты поставили палатки вне пределов досягаемости дальних монастырских патрулей и занялись последними приготовлениями.

Кодреску пригласил в свой шатер офицеров, собрав их вокруг грубой карты монастыря и города. Монастырь притулился у низких лесистых холмов, возвышавшихся над возделанной долиной, по которой протекала река Веркенау. Брухбен стоял на том же берегу, в полумиле от монастыря – через лес, на запад по узкой тропе. Дорога пошире тянулась по другую сторону Веркенау, соединенная с городом и монастырем мостами.

Кодреску указал на монастырь.

– Чары, наложенные монахами на стены, делают их абсолютно непроницаемыми для таких, как мы. Осада может занять недели. А времени у нас нет.

– Так как же мы попадем внутрь? – спросил Моргентау.

– А мы и не попадем, – улыбнулся Кодреску. – Они выйдут к нам. – Он указал пальцем на город. – Черная Стража поклялась драться с немертвыми, где бы они ни появились, а у монастыря крепкие связи с городом. Многие слуги и адепты приходят оттуда. Так что, когда они услышат, что там буйствует гнусный вампир со своими приспешниками, у них не останется выбора, кроме как прийти на помощь. И когда они это сделают… – Палец его обвел город по кругу. – А мы подождем.

– Но кто-то же останется в монастыре, – заметил фон Грааль. – Все не выйдут, а чары никуда не денутся.

– Да, – сказал Кодреску. – Войти в монастырь мы все так же не сможем. Вот почему мы путешествуем с живыми людьми. Надев доспехи храмовников, которых мы убьем в Брухбене, гусары Шталекера въедут в монастырь и прикончат жрецов, поддерживающих чары. Тогда мы проскользнем внутрь и разделаемся с оставшимися.

Ульрика нахмурилась. Кто эти «оставшиеся»? Несколько слуг и конюхов? Какая в том слава?

– Полагаю, гнусным вампиром, разоряющим город, буду я, – вздохнул Моргентау.

Кодреску покачал головой.

– Я же говорил, капитан. Я пока не могу доверять вам в битве. – Он указал на мост, пересекающий Веркенау возле монастыря. – Вы будете держать этот мост и позаботитесь, чтобы никакие коварные храмовники не ударили нам в спину.

– Но… насколько это вероятно? – спросил, брызгая слюной, Моргентау. – Они пойдут прямиком по лесной тропе. Вы просто выводите меня из игры.

– Пока пес не научится выполнять простые команды, такие как «сидеть» и «ждать», – отрезал Кодреску, – он не заслуживает участия в убийстве.

– Я не пес! – прорычал Моргентау.

– Так докажи! – рявкнул в ответ Кодреску. – Покажи, что способен выполнять приказы, и я дам тебе снова стать волком.

Моргентау открыл рот, чтобы возразить, но фон Грааль заговорил первым:

– Тогда кто нападет на город? Не я, естественно.

– Нет, – ответил Кодреску. – Вы слишком ценны, чтобы вами рисковать. – Он повернулся к Ульрике: – Это сделаете вы, девочка. Вы, сорок копейщиков, несколько костяных рыцарей Моргентау и крылатый кошмар фон Мессингхофа.

Ульрика заморгала, не понимая, оказали ей честь – или оскорбили. Приятно, конечно, что генерал доверяет ей больше, чем Моргентау, но одновременно он заявил, что ценит ее гораздо меньше, чем фон Грааля, поставив на одну доску с уланами, которых дважды за ночь посылал вперед в качестве пушечного мяса.

– Я? Вы уверены, господин?

– Вы же говорили, что не хотите ничего, кроме как отомстить человечеству, – напомнил Кодреску. – Вот вам возможность начать. Город Брухбен надо стереть с лица земли.

От этих слов Ульрика затрепетала, и ее сомнения насчет своей значительности развеялись. Наконец-то она сможет отомстить, и Кодреску позволил ей вести людей в бой! Она станет командовать, как и должно быть! Ладно, может, она еще и передумает предавать его.

Вскоре после собрания Ульрика отправилась к Моргентау и нашла его расхаживающим взад и вперед по палатке, пока его дюжие слуги-носильщики полировали доспехи и чистили оружие. Когда она вошла, он вскинул на нее розовые глаза.

– Что вам надо?

– Вы сожалеете о своем решении?

Розовые глаза сузились.

– Вы шпион Кодреску?

– Думаете? Вам вот велели сидеть и ждать, а из меня просто сделали наживку. Он хочет, чтобы я погибла в Брухбене. – Она покосилась на дверь. – Я, а не фон Грааль выиграла тот бой, и Кодреску это знает, но рыжий трус организует засаду, а меня затопчут в первой же атаке. Я – расходный материал.

– И зачем вы мне это говорите? – поинтересовался Моргентау. – Хотите, чтобы я похлопал вас по плечу и посочувствовал? Нет уж, я предпочитаю побыть в одиночестве.

– Я хочу, – Ульрика шагнула к нему, – чтобы вы ответили на вопрос. Вы сожалеете о своем решении?

Моргентау долго, хмурясь, смотрел на нее, потом глаза его расширились, а рука метнулась к кинжалу.

– Так вы шпион фон Мессингхофа!

– Полегче, господин. – Ульрика вскинула руки. – Вы спешите с выводами.

Она повернулась, демонстрируя порез на щеке, оставленный серебряным кинжалом фон Мессингхофа, черный, незаживающий. Моргентау поморщился.

– Он изуродовал меня – навечно. Только ради того, чтобы Кодреску поверил, что я действительно насовсем сбежала от графа. – Она фыркнула. – Уловка там или нет, но я не собираюсь возвращаться после такого обращения. С меня довольно.

– Да ну? Опять передумали? – фыркнул Моргентау.

– А вы – нет? – Она вздохнула. – Нам надо выбрать из двух зол, из двух господ с изъяном. Жалкий тиран или улыбчивый манипулятор? Надо принять решение.

– Для меня все просто. Фон Мессингхоф оторвет мне голову, если я вернусь.

– Даже если вы вернетесь во главе армии Кодреску?

Моргентау разинул рот, нервно глянул на вход в палатку и поманил двух своих человек.

– Ульслер, Бон. Покараульте снаружи. Убедитесь, что рядом никто не шляется.

Люди поклонились и вышли, а Моргентау жестом когтистой руки пригласил Ульрику сесть в кресло и наклонился над ней.

– Думаете, это сработает? Думаете, он простит меня, если я приведу назад все его войска?

Ульрика нахмурилась, делая вид, что размышляет.

– Думаю, вы должны сочинить какую-нибудь историю, сказать, что все это время собирались предать Кодреску, но не осмеливались никому признаться, даже фон Мессингхофу, из страха перед шпионами в лагере. И когда за вашей спиной будет такая сила – ему останется только поприветствовать вас.

– Это верно. – Розовые глаза Моргентау посветлели. – Он не может позволить себе битву. Это разрушит его планы. Ему придется принять меня, но… – Он снова взглянул на дверь. – Но сможем ли мы? Есть у нас силы?

Ульрика отвернулась, пряча улыбку. Теперь он в ее в руках. Остальное – детали.

– Шталекер – точно. Остаются фон Грааль, сеньора Целия и сам Кодреску.

Моргентау нахмурился.

– Как бы мне хотелось отправить эту напыщенную свинью в бездну с колом в сердце – за все унижения, которым он меня подверг, – выплюнул он. – Но он – величавший клинок за шесть веков, даже без Волчьего Клыка. Если я сойдусь с ним, то не выживу.

– Забудьте о нем, – сказала Ульрика. – Я знаю способ. А с фон Граалем вы справитесь?

Моргентау фыркнул.

– С этим павлином? Он не фехтовальщик. Его больше интересуют драгоценности на рукояти, чем острота клинка. Но что сеньора Целия?

– Я… я пока не знаю. Мы не можем убить ее. Фон Мессингхофу нужны немертвые, которых она приведет, но…

– Дура! Нельзя оставлять ее в живых! Если таков ваш план, я не хочу в нем участвовать. Вы решили убить Кодреску, ее любовника! Она никогда не примкнет к вам. Она вас прикончит, и вы никак не сможете остановить ее.

Ульрика стиснула зубы.

– Я осознаю ее силу. Фон Мессингхоф предупредил меня. Я надеялась, что вместе мы что-нибудь придумаем…

– Вместе мы умрем, – рявкнул Моргентау. – Нет. Я присоединюсь к вам, когда вы согласитесь убить ее и докажете мне, что способны это сделать. Не раньше.

Ульрика угрюмо посмотрела на него, поклонилась и попятилась к выходу.

– Благодарю, господин. Я придумаю, что делать, и вернусь.

Ульрика вышла из палатки Моргентау и выругалась. И что ей теперь делать? Заговор может рухнуть, так и не состоявшись. Конечно, она может согласиться с требованиями Моргентау и даже показать серебряные пули, которыми можно застрелить сеньору Целию, но перед ее мысленным взором маячила столь яркая сцена прихода в лагерь фон Мессингхофа огромной армии живых и немертвых, что отказаться от этой идеи не представлялось возможным. Все меньшее стало бы провалом. А значит, Целия нужна ей живой.

Но как убедить некромантку предать любовника, рядом с которым она провела четыреста лет? Побитого пса вроде Моргентау Ульрика еще могла уговорить, но, чтобы настроить Целию против Кодреску, нужны тонкость, коварство и красноречие графини Габриеллы, а язык Ульрики скорее молоток, чем скальпель. Она невольно вспомнила Галину, ламию-компаньонку боярыни Евгении в Прааге. Она служила боярыне почти столько же, сколько Целия – Кодреску, и совсем растерялась, когда Евгения погибла. Ей не хотелось руководить, она умоляла Ульрику остаться и помочь с ее обязанностями. Куколка так долго жила у Евгении в качестве наперсницы, почти домашнего зверька, что другой роли просто не знала. Возможно, и с Целией случилось то же самое? Если она служит Кодреску четыре сотни лет, вероятно, она и не стремится править самостоятельно. Что она сделает, если его не станет? Отдастся мщению? Пустится в путь одна? Примется искать другого хозяина?

Ульрика могла бы предположить, но предположение – штука хрупкая, строить на нем план нельзя, да и Моргентау догадка не покажется весомым аргументом. Впрочем, нужно ли ему знать?

Мысли ее совсем смешались, и она выбросила их из головы. Надо поспать – и, уже проснувшись, посмотреть, не прояснится ли что. Но сперва неплохо бы уточнить, действительно ли Шталекер восхищается ею так сильно, как он утверждал.

Наемник сидел в своей палатке на койке и вплетал пряди темных волос в рыжие локоны краснолицей полногрудой женщины средних лет, которая бинтовала его раненую ногу. Она подозрительно глянула на вошедшую Ульрику, но Шталекер шепнул ей что-то на ухо, и женщина вернулась к своей работе.

– Оправились, значит? – спросил сержант.

– Немного, – ответила Ульрика. – И спасибо вам, что принесли мне поесть.

– Вам спасибо, что разобрались с тем жрецом и его молотом. Он бы прикончил нас всех. – Сержант зыркнул на ее кирасу, в которой чернела дыра, пробитая пулей охотника на ведьм. – Пришли за новым доспехом?

– В некотором смысле. – Ульрика огляделась. Никакой мебели, кроме койки, в палатке не обнаружилось, так что она просто уселась, скрестив ноги, на голую землю. – Есть еще кое-кто, способный прикончить нас всех, затеяв свою игру. С ним я также намерена разобраться и хочу, чтобы вы помогли мне в этом.

Шталекер нахмурился.

– Мы ведь говорим не о фон Граале, а?

– Нет. И не о Моргентау.

Шталекер закончил прилаживать женщине косу и потер свой щетинистый подбородок.

– Вы просите меня пойти против нанимателя.

– Я прошу вас вернуться к первоначальному нанимателю.

– Гус, не влезай в это дело, беда будет, – всполошилась женщина.

– Цыц, Мэгс. Пиявка права. Старый Кодреску ведет нас по скверному пути. Если мы и побьем фон Мессингхофа, долго нам не продержаться. Кодреску кинется на Карла-Франца, как фон Грааль на того жреца, весь такой в силе и славе, и какой-нибудь колдун живо спалит его, не дав пересечь и половины поля. Он в тактике ни ухом, ни рылом.

– Но деньги… – начала Мэгс.

– Мертвецы денег не тратят.

– А кто сказал, что мы не помрем, коли вернемся к фон Мессингхофу? Любить нас у него причин нету. Уже нету.

Шталекер, кажется, снова хотел приструнить ее, но вместо этого повернулся к Ульрике.

– Положим, мы разорвали контракт. Может, Кодреску и обманул нас, но мы бы могли уйти, кабы захотели. А какие гарантии, что граф не убьет нас, если мы вернемся?

– Вы станете моим войском, под моей командой и защитой, – ответила Ульрика. – Я поручусь за вас. И никто вас не тронет, даже фон Мессингхоф.

Мэгс закатила глаза.

Шталекер тоже смотрел скептически.

– Вы пойдете против графа ради таких, как мы?

Ульрика замешкалась. Пойдет ли она? Она присягала служить фон Мессингхофу, и она клялась отомстить человечеству, а сейчас говорит, что пойдет против графа ради простого человека. Но Шталекер не похож на других людей. Он не боится ее. Он ее не ненавидит. Он не хочет ни сжечь ее, ни стать ее донором-обожателем. Он уважает ее – и вовсе не за то, чем она стала, а за то, кто она есть сама по себе. Он лоялен к ней – и заслуживает того же в ответ.