Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 72 страниц)

Глава 5
ПОТАЕННАЯ ДОРОГА

Некоторое время Ульрика бродила по Альтештадту в поисках безопасного места, где можно укрыться днем, но потом вспомнила, что одно такое ей уже известно, – и свернула к Трущобам. Несколько раз ей пришлось пережидать в темных проулках, пропуская пьяные толпы с факелами – осколки той, первой толпы, распавшейся после безрезультатной охоты на Ульрику. Теперь малые группы слепыми червями расползлись по городу в поисках незадачливых жертв, которых можно проглотить.

Не раз она видела и охотников на ведьм, равнодушно наблюдавших за толпами и их вожаками, но не делавших ничего, чтобы остановить бесчинства. Однажды среди людей мелькнул капитан Майнхарт Шенк, заклятый враг графини Габриеллы, преследовавший ее во время убийств, совершенных стригоем, и Ульрика отпрянула – с поднявшимися дыбом волосами на затылке. Шенк знал ее в лицо, и если бы увидел ее сейчас, то понял бы, что она, Габриелла, Гермиона и Фамке – отнюдь не те достойные леди, которыми представлялись. И что их не убили упыри, видимость чего так тщательно создавала Габриелла. Он возобновил бы охоту на ламий, что еще больше ухудшило бы и без того сложную ситуацию. Ульрика скользнула во мрак и обошла Шенка и его людей стороной.

Через несколько кварталов, к югу от угла Мессингштрассе и Хофф, она нашла многоквартирный дом с черной дверью с белым крестом на ней – знаком чумы. Передняя дверь по-прежнему оставалась заперта; заднюю, месяцы назад выбитую упырями стригоя Мурнау, снова заколотили. Ульрика улыбнулась. Чума пришла и ушла годы назад, но соседи все так же суеверно избегали «заразного» дома. И хорошо. Это именно то, что ей нужно.

Не тронув заколоченную досками дверь, Ульрика вскарабкалась по стене. Окно на верхнем этаже тоже высадил Мурнау. А Ульрика использовала дыру как парадную дверь, чтобы никто с улицы не увидел ее и ни один смертный не пробрался бы внутрь без ее ведома. Честно говоря, стоило бы еще подпереть чем-нибудь двери и поставить на лестнице растяжки с бубенцами – на всякий случай.

Девушка проскользнула в разбитое окно и обыскала дом сверху донизу. Все осталось в точности таким, как ей помнилось: верхний этаж заляпан кровью и пестрит отметинами когтей после боя, в котором Мурнау убил госпожу Альфину, бывшую предводительницу ламий Нульна, прочие этажи не тронуты. В каждой комнате на койках лежат иссушенные чумой покойники, а также тела в белых балахонах: трупы сестер-шаллиек, запертых вместе с умирающими, чтобы утешать их в последние часы.

На мумии, сухие и сморщенные, Ульрика не обращала внимания. Даже запах смерти ощущался тут слабо. Она очистила от тел одну комнату и притащила из других кое-какую жалкую мебель: два стула из разных комплектов, стол без откидной крышки, маленькую кровать с пыльными простынями, несколько свечей. Заколоченные окна она все же прикрыла одеялами, сдернутыми с чумных коек, чтобы солнечные лучи не проникли в комнату сквозь щели, и убедилась, что в потолке нет дыр.

Только после этого девушка стянула сапоги и рухнула на кровать, размышляя о будущем. Завтра нужно найти сильванцев и их армии, хотя Ульрика совершенно не представляла, откуда начать. Ламии искали много недель – и ничего не обнаружили. Целый ковен, искушенный в колдовстве, шпионаже и сборе слухов, потерпел неудачу. На что же рассчитывает она?

У Ульрики все внутри сжалось при этой мысли. Сейчас, когда она лежала в одиночестве в затянутом паутиной чумном доме, без союзника, к которому можно обратиться, без средств, кроме пары монет в кошельке и меча на поясе, ее клятва принести Гермионе головы сильванцев на пике казалась просто детской похвальбой. И все-таки она попытается. Как еще ей все исправить? Как еще вернуться домой?

Следующая ночь выдалась не менее душной, чем предыдущая, однако, несмотря на жару, Ульрика надела украденную у студента мантию, натянула капюшон, спрятав белые волосы, и отправилась наблюдать за сестрами, надеясь заметить сильванцев, тоже шпионящих за ламиями, – и тогда уже следить за ними. Но это оказалось труднее, чем она себе представляла. Даже найти ламий было совсем не просто.

Девушка знала, что в Нульне проживают сотни вампиров и все они собираются сражаться с сильванской угрозой, однако, бродя по Гандельбезирку и часами наблюдая за «Чашей Каронны» с конька крыши дома напротив, она не увидела ничего подозрительного. Не подъезжали к борделю черные кареты, не приходили и не уходили женщины под вуалями, и если охрана ламий и караулила шпионов, Ульрика их не приметила, как и не застукала замаскированных сильванцев, устроившихся на крышах поблизости или кружащих по кварталу.

Непонятно. Ламии готовятся к войне. Между особняком Гермионы и публичным домом обязаны сновать курьеры. Сильванские агенты должны пытаться перехватить этих курьеров. И как бы обе стороны ни старались скрыть свои действия, все свидетельства того, что в глубине назревают неприятности, скрыть невозможно.

Ульрика застонала. В глубине. Ну конечно.

Когда повсюду охотники на ведьм, а возмущенные толпы забрасывают камнями любую женщину, хоть капельку похожую на немертвую, и ламии, и сильванцы проявили бы глупость, действуя прямо на улицах. Они наверняка ушли в глубокое подполье – разыгрывать бесконечную партию в шахматы в темноте.

Ульрика спрыгнула со своего шестка и направилась к ближайшей ливневой решетке.

Часом позже, после блужданий и поисков, ползанья и карабканья, Ульрика, оказавшаяся много ниже вонючих кирпичных сточных каналов, сидела на корточках в сыром, исцарапанном когтями туннеле, пропахшем застоявшимся звериным духом, и изучала следы в грязи.

Поверх старых отпечатков чешуйчатых хвостов и когтистых лап размером с человеческую ступню виднелось немало следов посвежее. Одни оставлены изящными дамскими туфельками, другие – тяжелыми тупоносыми мужскими сапогами, иные – босыми ногами, а некоторые вообще казались странными и нечеловеческими, но ото всех этих следов тянуло сухим запахом мускуса и корицы – запахом, отлично знакомым Ульрике.

На изогнутых земляных стенах справа замерцал свет фонаря, послышались приближающиеся шаги и голоса. Ульрика нырнула в боковой туннель, который привел ее сюда, как раз в момент, когда из-за поворота показался вооруженный патруль. Живых мужчин с фонарями на длинных шестах вела ламия в струящемся одеянии. Она негромко пела, руками рисуя в воздухе сложные узоры, и хотя глаза ее оставались закрытыми, она медленно поворачивала голову из стороны в сторону.

Ульрика застыла. При помощи магии ламия заглядывала в комнаты и проходы, скрытые от ее глаз, – в поисках шпионов. Развернувшись, Ульрика поспешила прочь по боковому туннелю, стараясь двигаться бесшумно. Потом свернула направо и помчалась по длинному коридору, в конце которого обнаружилось тесное пространство с низким потолком, забитое старыми скелетами: и человеческими, и хвостатыми, и острозубыми. Выхода оттуда не было. Если попытаться вернуться, чтобы отыскать другой путь, можно попасть в пределы действия чар ламии. Да и достаточно ли далеко забралась она сейчас? Ее ведьмино зрение не отличалось особой остротой, и сказать наверняка она не могла. Значит, остается ждать и надеяться.

Наконец, когда Ульрике уже казалось, что она целую вечность стоит без движения среди скелетов, шаги вдали стихли. Ульрика облегченно выдохнула, крадучись добралась до большого туннеля и двинулась в направлении, откуда пришел патруль. Всего через несколько минут она наткнулась на чары – мерцающий барьер, перегородивший проход. Охранное заклятье, настолько мощное, что даже Ульрика разглядела его, вероятно, означало, что она приближается к катакомбам под «Чашей Каронны». Она подошла к магической преграде так близко, как только осмелилась, и попыталась посмотреть сквозь нее.

Впереди грубый туннель пересекался с двумя другими у подножия древнего фундамента, сложенного из массивных камней. Циклопическую стену пронзал проход, вырубленный определенно позже; по обе стороны его застыли охранницы-ламии, вооруженные копьями с серебряными наконечниками. Это, должно быть, подземный вход в «Чашу Каронны»! На глазах Ульрики из строения вышли три женские фигуры и зашагали по западному туннелю, а мужчину с ранцем, выбежавшего из южного туннеля, остановила охрана.

Ульрика улыбнулась. Вот она – деятельность, которую девушка искала. Лихорадочный пульс войны и шпионажа. Именно здесь она найдет скрывающихся в тени сильванцев, наблюдающих и пытающихся перехватить гонцов и агентов ламий. Нужно только набраться терпения и притаиться, а уж шпионы сами себя разоблачат, и тогда она проследует за ними к их логову и выявит хозяев. И вернется с триумфом к Габриелле, чтобы дать ей то, что нужно для победы в войне.

Однако сильванцы отчего-то не спешили показываться. Ульрика обыскала каждый дюйм лабиринта пещер, туннелей и заброшенных погребов в подземных окрестностях борделя, но не обнаружила никаких признаков недавнего пребывания шпионов. И хотя она лежала в разных местах, наблюдая за самыми оживленными тропами день, и ночь, и еще день, с каждым часом становясь все голоднее, она так и не увидела и не почуяла никого, кто следил бы за агентами или кавалерами ламий.

Неужели сильванцы их игнорируют? Настолько презирают, что не считают нужным следить за их деятельностью? Ульрика не могла в это поверить. Они должны быть здесь. Возможно, она просто неспособна их почуять. Вдруг они прячутся за ее спиной, а она и не знает? Жуткая мысль, но другая возможность встревожила ее даже больше. А что, если сильванцам не нужно следить за теми, кто приходит в заведение и уходит из него, потому что их шпион внутри? Вдруг среди ламий завелась предательница? Если так, нужно последовать за ней на встречу с сильванским связником, только кто она? На своем посту Ульрика видела десятки ламий и кавалеров-обожателей, шедших с разными поручениями, несших бумаги, книги, пакеты. Шпионом мог быть кто угодно. За кем же идти⁈

Она выбирала наугад – и раз за разом ошибалась, снова и снова возвращалась на свое место близ катакомб, постепенно впадая в отчаяние, а в итоге путь к сильванцам показала Ульрике не ламия-предательница, а ее враг, мстительная госпожа Гермиона.

Ульрика уже видела несколько раз Гермиону и Фамке – по подземельям их таскали в носилках слуги-обожатели – и всегда тихонько отползала, опасаясь, что Гермиона с ее острым ведьминским зрением засечет ее присутствие. Однако, как бы далеко она ни убегала, сколько бы углов ни огибала, нескончаемые пронзительные жалобы Гермионы все равно настигали ее.

Жаловалась Гермиона на все: на то, что Ульрику все еще ищут, на цвет платья Фамке, на вкус и манеры своих сестер-ламиек, но в основном – на то, что ламийские лидеры собираются под крышей Габриеллы, а не под ее, Гермионы, крышей.

– Хитрая ведьма должна была помогать мне, а не брать верх, – заявила она и раз, и другой. – Не я должна приходить к ним. Они должны приходить ко мне. Я здесь главная!

После полудня второго дня пребывания Ульрики в туннелях, когда она уже подумывала, не стоит ли выбраться на поверхность, перекусить и придумать какой-нибудь другой способ найти врагов, в туннеле снова раздался недовольный голос Гермионы, догнавший отступающую Ульрику. На сей раз она жаловалась не на то, что ее отодвинули от центра событий, не на неудачные упражнения Фамке с лютней и не на бегство Ульрики, а на некомпетентность своих сестер и их кавалеров.

– Четыре сотни людей и лошадей не могут просто испариться! – кричала она. – Госпожа Черна видела, как они под покровом ночи прошли через Францен два дня назад, а Жизель не видела их проходящими через Микалсбад следующей ночью, и в Нульн они не прибывали! Разве это не наводит на мысль, что они подались в леса где-то посередине?

Ульрика не услышала тихого ответа Фамке, но, каким бы он ни был, ответ этот определенно не успокоил ее госпожу.

– А эти дурочки говорят, что не нашли в Штирвудском лесу ни следа! Они что, слепые? Куда они подевались? Человеческие войска предпочитают дневные переходы. Что, если Сильвания планирует убить Карла-Франца при свете солнца? Что нам делать тогда? Этих всадников надо найти и прикончить!

Разглагольствования Гермионы затихали по мере того, как удалялись носилки, но Ульрика все равно уже не слушала, поскольку вдруг поняла, что делать.

То, что ламиям казалось тупиком, для нее стало открытой дорогой. Запертые в своих душных гостиных, увязшие в вековых придворных интригах, вампиры забыли – если вообще когда-либо знали – обыденные реалии войны и службы, но Ульрика, дочь кислевского боярина, практически выросла в седле. Она возглавляла отряд коссаров. Она сражалась, совершала марши по дикой местности, занималась подготовкой к длительным кампаниям.

Пускай она не разбиралась в красноречивых для других следах, которые оставляют войска немертвых. Пускай не могла почувствовать невидимого сильванского шпиона. Но она знала, что, хотя живые люди и их лошади могут исчезнуть в лесу, они не способны жить там без снабжения продовольствием. Если сильванцы скрывают людскую кавалерию в чащах возле Нульна, они не прокормят их одной магией. Людям и животным нужно есть и пить. Мужчинам – мясо, лошадям – фураж, и все это надо откуда-то привозить.

Она развернулась и устремилась назад, к проходу, ведущему к сточным трубам, выводящим на поверхность. Наконец Ульрика взяла след.

Глава 6
ГЛАЗА БЕЗ ЛИЦА

– Сена на четыреста боевых коней, говоришь? – переспросил полурослик.

– Да, – кивнула Ульрика. – Хотя, может, и на пятьсот или на триста. Цифра в любом случае большая.

Полурослик покачал головой. Низенький краснощекий агент по кормам сенного рынка Западного района Нульна стоял на высокой платформе, с которой и вел свой бизнес. Солнце еще не встало, и рынок пока официально не открылся, но с окрестных ферм уже прибывали телеги, а грузчики разгружали их и уносили шуршащие кипы на склад – большой кирпичный дом за спиной полурослика.

– Не, – сказал он. – На такое количество у меня постоянные заказы от города и от сети каретных станций «Времена года», но новых клиентов нет. – Он сплюнул на солому, сплошь устилавшую утрамбованную землю рыночной площади. – Кабы я получил такой заказ, я б сказал Черным Мундирам. Вояки предпочитают знать о больших отрядах всадников, передвигающихся поблизости от них.

По спине Ульрики побежали мурашки. Ей совершенно не хотелось, чтобы кто-то сообщил вооруженным силам Нульна, что в лесах собираются армии. Они могут отправиться туда и все испортить. Это должна быть ее победа!

– Да, – сказала она и наклонилась к уху агента. – Э, не говори никому, но именно вояки и попросили меня узнать. Маршал графини Эммануэль услышал что-то о вооруженных людях где-то возле Нульна и пытается выяснить, где они скрываются. Ты не знаешь каких-нибудь агентов, не столь почтенных, как ты, которые приняли бы подобный заказ, не задавая лишних вопросов?

Полурослик приподнял косматые брови, наградив Ульрику скептическим взглядом:

– Шкода-кислевитка работает на Старую Жердь? Хорош заливать!

Ульрика свирепо зыркнула на него. Она не знала, как зовут маршала Нульна, она вообще ничего о нем не знала, так что решила брать нахрапом:

– Кислевитка-коссар, полурослик, вызвана в Нульн, чтобы научить южных увальней хоть чему-нибудь из искусства верховой езды. Маршал отправил меня, а не кого-то из своих людей, потому что не хочет, чтобы стало известно, что армия знает об угрозе. – Она заговорщицки улыбнулась и положила руку на эфес рапиры. – Я открылась тебе, потому что вижу, что ты честен и не предашь доверия.

Агент, выпучив глаза, проглотил завуалированную угрозу.

– О да, фройляйн, можешь рассчитывать на меня, – пробормотал он. – Армия графини – лучшие мои клиенты. Никаких проблем, и всегда платят вперед. Всегда.

Ульрика ухмыльнулась. Даже напуганный полурослик остается полуросликом. Рука ее соскользнула с эфеса, нырнула в кошель на поясе и вытащила золотую крону.

– И сегодня это не изменится, – сказала она и щелчком большого пальца отправила монету агенту. Тот поймал золотой на лету – стремительно, как атакующая змея.

– Много обязан. Так, это, повтори вопрос?

– Пользующиеся дурной репутацией торговцы. Кто-то, кто примет заказ на корм для четырехсот лошадей и не сообщит властям.

Полурослик погладил чисто выбритый подбородок, пожевал губами.

– Ну, тут у нас много парней, кто делает дела без вопросов, но вот тех, кто способен обеспечить такое количество, их поменьше, поменьше. Гм-м-м. – Он покосился через плечо, потом окинул взглядом площадь. – Назову тебе двоих, – решил наконец он и подался ближе. – Ланваль Бретоннец, на той стороне рынка, и Бугай Клостерманн, вон там, подальше. Оба ворочают большими партиями, и оба не слишком разборчивы в партнерах. Проверь их.

– Проверю, – кивнула Ульрика, доставая вторую крону. – И благодарю тебя от имени графини.

Полурослик выхватил монету из ее руки прежде, чем Ульрика метнула ее, и отсалютовал с хитрым видом:

– Для армии все что угодно, фройляйн.

Часом позже, когда небо на востоке уже посерело и времени почти не оставалось, Ульрика сидела, скорчившись, на верхнем сеновале высокого узкого склада Бугая Клостерманна, где громоздились поднятые сюда лебедкой и сложенные штабелями кипы сена, в таком виде напоминавшие многоквартирные дома.

С Ланвалем Бретоницем она потерпела фиаско. Подслушивая на крыше возле окна его конторы, она узнала о многих не слишком-то щепетильных сделках, но торговец не упоминал ни о недавнем, ни о предстоящем большом заказе. Его больше интересовала продажа второсортного фуража по первосортным ценам, чем работа с сомнительными клиентами.

Бугай Клостерманн, с другой стороны, казалось, вообще не ведет грязный бизнес. Несмотря на то что он управлял своим заведением как пират со скверным характером, грязными ругательствами гоняющий туда-сюда раболепную команду, все его продажи как будто шли законным клиентам, и Ульрика не слышала никаких шепотков насчет закулисных сделок или «особых» поставок.

После унылого получасового наблюдения за грузчиками, спускающими лебедкой кипы и устанавливающими их на телеги покупателей, Ульрика решила махнуть на все рукой и поспешить в чумной дом, пока не взошло солнце, и уже слезала с крыши, когда услышала, как Клостерманн отказывается от большого заказа.

– Сожалею, майн герр, – громыхнул он. – Нету столько под рукой. Спроси в Зауэрапфеле, дальше по улице. У того мошенника-полурослика всегда припасено больше, чем он может продать.

Ульрика задержалась и огляделась. Покупатель просил двести кип – а здесь, на верхнем чердаке, лежало больше, гораздо больше. И кстати, подумала она, никто из команды Клостерманна не взбирался сюда с тех пор, как она пришла. Вдруг это сено предназначено сильванцам? И все это время она просидела на том, что искала?

Сквозь вентиляционное отверстие виднелась узкая полоска неба. Если промешкать еще минуту, будет поздно. Солнце поднимется над крышами, и Ульрика сгорит заживо. Но что, если люди, слуги сильванцев, придут за сеном днем? Последовать за ними она не сможет, но хотя бы увидит их лица, услышит голоса. Для начала.

Ульрика со вздохом отвернулась от отверстия, смирившись с перспективой провести день на пыльном чердаке, и взобралась повыше на стропила, чтобы найти укромное местечко для отдыха. Слежка – занятие скучное и утомительное. Она предпочла бы сражаться, но, как всегда говорил ее отец, нельзя драться с врагом, если не знаешь, где он.

Шлепанье ног по ступеням лестницы заставило Ульрику поднять голову. В вентиляционное отверстие на крыше проникал свет, такой же тусклый, как тогда, когда она удалилась в свой угол, но сейчас это был резкий багровый луч заката, а не нежно-розовый – рассвета. Она проспала целый день!

Однако сено на чердаке по-прежнему громоздилось штабелями, хотя, кажется, это уже ненадолго. Грузчики, покрикивая, с обезьяньим проворством карабкались по лестницам с веревками и штормовыми фонарями на поясах и за плечами, а Клостерманн поторапливал их обжигающими уши призывами:

– Шевелите тощими задницами, сукины дети, или я скормлю вам ваши же причиндалы! Телеги сами не загрузятся! Если нас поймают на этом, я продам ваших дочерей на взятку акцизникам, хотя эти мерзкие шлюхи не стоят и чилийского гроша. Шевелитесь, шевелитесь!

Грузчики взлетели на верхний чердак испуганными белками и принялись крепить веревки к кипам и прицеплять их к скрипучим лебедкам, спуская сено на первый этаж.

Ульрика бесшумно проскользнула между балками и посмотрела вниз. Вереница телег тянулась через заднюю дверь во двор, и первый тюк уже опускался на первую из них. Девушка мысленно потянулась к вознице, стоявшему рядом с Клостерманном, следившим, как его помощник пересчитывает монеты, высыпанные из толстого кошелька. Ульрика почувствовала сердечный жар, горящий в его груди, и поняла, что возница – человек. Одет он был как возчик, но задубевшее, покрытое шрамами грубое лицо, мускулы и выправка выдавали профессионального вояку. Второй возница выглядел так же. Вопрос только, те ли это солдаты, которых она ищет?

– Все верно? – спросил Клостерманн.

Его помощник закончил считать и кивнул:

– Да, босс. Здесь все.

Клостерманн кивнул вознице.

– Спасибо, майн герр. Если хочешь осмотреть товар, добро пожаловать.

– Нет необходимости. – Возница взобрался на облучок. – Если ты обманул нас, мы найдем другого поставщика, а ты однажды ночью не найдешь своей головы.

Клостерманн побледнел и забормотал что-то в ответ, но Ульрика уже не слушала. Ее подозрения наконец подтвердились. Возница говорил с сильным штирландским акцентом – точно таким же, какой был у Роше и всех слуг ее родителя Кригера. Итак, он – уроженец Сильвании. Человек из исчезнувшего кавалерийского войска. Остается только последовать за ним – и Ульрика отыщет лагерь врага.

Она вскинула голову. Что ей нужно? Подпрыгнуть, вылезти из вентиляционного отверстия – и все, ее уже нет. Как бы только отвлечь внимание людей, пока она все это проделывает? Девушка огляделась по сторонам. Ага, отлично. Возле стропила, в двух шагах от нее, валялся иссохший крысиный трупик. Потянувшись, она спихнула его вниз, на первый этаж.

– Кто? – взревел Клостерманн секунду спустя. – Кто швырнул в меня дохлую крысу? Да я спущу его паршивую шкуру!

Грузчики застыли, не отрывая глаз от разъяренного босса, а Ульрика, преследуемая воплями Клостерманна точно ядовитым облаком, выбралась в багряные сумерки. Первая телега как раз покатила на юг, к Гандельштрассе.

– Веди, штирландец, – прошептала Ульрика, ухмыляясь. – Веди.

Она перепрыгнула на крышу ближайшего склада, потом на крышу следующего и так далее, не отставая от вереницы присоединившихся к первой телег, как ястреб, не выпускающий из виду тщетно мечущегося кролика.

Они повернули направо на Гандельштрассе, и Ульрика, собравшись, прыгнула, нацелившись на плоскую крышу здания на противоположной стороне широкой улицы. Прыжок определенно испытал пределы ее возможностей – уже оттолкнувшись, она поняла, что может и не долететь. Зубчатый край кровли был уже совсем близко, она вытянула ноги, но приземлиться не успела: что-то темное мелькнуло над ней и сильно стукнуло в спину, изменив траекторию так, что Ульрика врезалась грудью в невысокий выступ.

Задыхаясь от боли и шока, она соскальзывала, слабо царапая черепицу в попытке удержаться. Что это было? Кто ее ударил?

Нога в тяжелом сапоге наступила на ее запястье, остановив скольжение.

– Я вас знаю, – раздался над головой низкий голос.

Девушка запрокинула кружащуюся голову. На краю крыши, в месте, куда она собиралась приземлиться, стояла расплывающаяся перед глазами фигура. Несмотря на острое ночное зрение и сверхъестественное чутье, Ульрика определила только, что это высокий, мощно сложенный мужчина – и все. Она различала лишь смутный силуэт, как будто застывший на фоне яркого солнца. Укрытое тенями лицо казалось странно размытым. Разглядела она лишь пару красных глаз – блестящих, словно отражающих кровавый свет закатного солнца. Не сомневалась Ульрика лишь в одном. Сердце незнакомца не билось.

– Ты та ламия, которая кое-что знает об искусстве войны, – продолжил чужак спокойным и твердым, как у короля, голосом. – Опасная комбинация. Боюсь, слишком опасная.

С этими словами он вытащил и высоко вскинул длинный меч.