Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 72 страниц)

Штефан рядом с ней заскрипел зубами, видимо, тоже борясь с чарами.

Наконец они добрались до двери. Ульрика все еще не чувствовала за ней никакой магии. Все, что доносилось из-за нее, – воодушевляющие звуки симфонии «Да не сгинет Праага вовеки». И почему-то непрерывный звон бьющегося стекла.

Евгения остановилась, подняла руку.

– Здесь есть и другие защитные чары, – сказала она.

Ульрика посмотрела на дверь ведьминским зрением, сосредоточившись изо всех сил, и наконец с трудом различила слабое фиолетовое свечение, стеной встающее в нескольких футах перед дверью. Евгения закатала бархатный рукав. На ее запястье оказался бумажный браслет вроде того, что Ульрика видела на руке Раисы, – именно с его помощью мечница открыла проход в защитном куполе, охватывающем храм Сальяки, где культисты проводили темный ритуал.

Евгения шагнула вперед, бормоча под нос и сжимая кулак. Ульрика приготовилась увидеть, как в фиолетовом поле появится узкая дыра. Но при соприкосновении с браслетом маслянистая пленка, висевшая в воздухе, мгновенно испарилась, и дыра в поле расползлась гораздо шире, чем это удалось сделать Раисе. Вскоре в фиолетовом магическом экране появился проход, по размерам даже превосходящий лестницу, на которой стояли вампиры. На скулах Евгении перекатились желваки, она жестом показала Ульрике и Штефану идти первыми. Те обнажили оружие и приблизились к двери сквозь дыру в защитном магическом экране. Ульрика подергала ручку, но дверь оказалась заперта. Девушка нажала сильнее, и ручка с тихим треском сломалась. Ульрика замерла, прислушиваясь – не поднимут ли тревогу с другой стороны, – но грохот оркестра заглушал любые звуки. Она опустила маску на шею, чтобы та не мешала обзору, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Музыка стала громче, как и странный звук бьющегося стекла. Взору вампира предстал лабиринт балок, столбов, хитроумных конструкций из шестеренок, шкивов и веревок. В глубине его люди в фиолетовых балахонах, опустившись на колени, стояли полукругом, напевая и бросая на пол вещи, которые девушка не смогла толком рассмотреть.

Ульрика проскользнула внутрь, Штефан и Евгения последовали за ней. Теперь получилось оглядеться тщательнее. Они находились под сценой. Высокое темное пространство загромождалось стремянками и узкими лестницами, ведущими на подмостки. У стен стояли разнообразные задники. Площадку в центре помещения обвивала винтовая лестница. Под ней притаились большие ящики, набитые деревянными мечами, щитами на подставках, коронами из папье-маше и знаменами давно умерших царей.

Ульрика шагнула вперед. Запах свежей крови ударил в ее нос. Она глянула в его направлении и обнаружила двух рабочих сцены. Тела лежали прямо за дверью, оба с перерезанным горлом. Ульрика перешагнула через трупы и принялась красться меж деревянных опор, на которых покоилась сцена. Штефан и Евгения следовали за ней. Вскоре их путь преградила огромная дыра в каменном полу. Ее явно пробили только что – вокруг нее валялись кирки и лопаты, а также обломки разбитых плит пола. Ход тянулся глубоко во влажную сырую тьму.

– Пробились из канализации, – пробормотал Штефан.

Ульрика кивнула и обошла дыру.

За ней начиналось большое пустое пространство, не загроможденное колоннами. Основную часть площадки занимало большое полое колесо, похожее на колесо водяной мельницы. Внутри него находились двое мужчин. Сложная конструкция крепилась множеством канатов к квадратной платформе в центре помещения. На платформе стоял культист, как и все остальные, одетый в плащ с накинутым капюшоном.

В руках культист держал инструмент, который мог быть только Виолой Фьеромонте.

Глава 31
ПЕСНЬ ПРОКЛЯТЫХ

Творящееся под сценой, на взгляд Ульрики, являлось карикатурным отражением происходящего на ней. Культист с виолой в руках стоял в той же позе, что и Падуровский в нескольких метрах над его головой, коленопреклоненные соратники перед ним копировали расположение музыкантов из оркестра. Но если оркестранты исполняли симфонию, то культисты занимались чем-то непонятным и отвратительным.

На полу перед платформой стояла приземистая каменная жаровня. В ней пылало фиолетовое пламя. Культисты поднимали с пола перед собой выстроенные там длинными рядами бутылки и швыряли их об пол около жаровни в такт заклинаниям, которые читали нараспев. Бутылки разбивались о камни пола, испуская облачка полупрозрачного тумана.

Пламя поглощало его и разгоралось все сильнее, изрыгая завитки белого дыма. Они устремлялись к Фьеромонте, словно притянутые дымоходом, и исчезали в отверстии на деке скрипки, словно что-то засасывало их внутрь. Виола стонала и ревела.

Ульрика стиснула кулаки.

– Души, – прошептала она. – Души принесенных в жертву девушек.

– Они кормят ими виолу, – пробормотала Евгения. – Умасливают ее, чтобы демон внутри сделал то, что они хотят. А это не такая простая задача.

Над ними «Да не сгинет Прага вовеки» завершилась мощным крещендо. Последняя бутылка разбилась об пол у жертвенника.

– Сейчас мы исполним перед вами песню в честь краевой стражи, – донесся сверху голос Падуровского, приглушенный досками сцены. – Тех, кто денно и нощно не смыкает глаз на нашей северной границе. Это одна из старинных баллад той области под названием «Пока я жму и сею».

Горбатая фигура поднялась из первого ряда коленопреклоненных культистов и сделала знак человеку в дальнем конце комнаты.

– Быстрее! – прошептал он. – Последняя жертва!

Ульрика узнала говорящего. Про себя она уже давно именовала его Горбатым – коварный колдун, магия которого чуть не уничтожила вампиров при их последней встрече в особняке Евгении.

Евгения тоже узнала его. Она зарычала и сплела пальцы в сложном жесте.

Первые звуки баллады донеслись сверху. Два культиста подтащили к жаровне женщину. Ульрика чуть не поперхнулась. Она узнала слепую певицу из «Голубого кувшина». Руки ее были связаны, она сжалась от ужаса.

Горбатый подошел к ней и грубо потряс.

– Пой! – рявкнул он. – Спой песню!

Девушка съежилась. Из горла ее вырвался только жалобный писк. Горбатый приставил кинжал к ее горлу.

– Пой, чтоб тебя!

Девушка снова всхлипнула и, запинаясь, запела в такт с оркестром. С первых же слов Ульрика узнала песню. Ее певица исполняла в «Голубом кувшине» в самую первую ночь Ульрики в Прааге – балладу о девушке, которая ждет возлюбленного, отправившегося на войну. Вампир не узнала балладу ни по названию, ни по слащавой аранжировке Падуровского, но теперь вспомнила ее сразу.

Ей сдавило грудь. Как бы напугана ни была слепая певица, ее голос не мог звучать плохо. И баллада, такая милая, грустная и напомнившая Ульрике о доме, подобно солнечному лучу, ударила вампира прямо в сердце. Она не могла понять, как эти перерожденцы могли захотеть услышать нечто столь чистое и доброе. Но тут она увидела причину.

Белые струйки пара, почти невидимые, исходили изо рта девушки с каждым звуком. Полупрозрачный туман смешивался с дымом от жаровни и плыл к алчущей Фьеромонте, которая жадно всасывала его отверстиями в инструменте – так же, как души принесенных в жертву девушек.

– Нет, – прохрипела Ульрика и двинулась вперед. – Нет!

Евгения прервала заклинание на полуслове и попыталась схватить ее.

– Идиотка! Что вы делаете?

Штефан вцепился в нее с другой стороны.

– Ульрика, подождите!

Ульрика вывернулась из их рук.

– Они забирают ее голос!

Она выскочила из тени и бросилась на Горбатого. Мужчина поднял глаза, выпустил певицу и попятился. Остальные культисты закричали и вскочили на ноги. Ульрика ударила мечом, целясь в голову, но колдун вскинул руку, и клинок замер в дюйме от его лица, словно наткнувшись на невидимую стену. Начав складывать руки в сложном жесте, Горбатый жестоко улыбнулся. Евгения, не обнаруживая себя, бросила в него разряд испепеляющей черной энергии. Колдун рухнул на пол, дергаясь и крича. Черные дуги, потрескивая, заплясали на его теле.

Ульрика хотела уже прикончить его, но тут культисты бросились на нее, вытаскивая из складок балахонов кинжалы. Она повернулась к ним и обнаружила рядом с собой Штефана. Он скалился.

– Ну или так, – прорычал он.

Вместе они кололи и пинали воющую толпу, протыкая глотки, вспарывая животы и рубя по ногам. Вампиры пытались пробиться к культистам, удерживающим слепую певицу, но не успели подобраться достаточно близко. Краем глаза Ульрика заметила серебристую вспышку и едва успела уклониться – серебряный кинжал проскользнул в дюйме от ее лица.

Она резко обернулась. Йодис, как всегда, одетая в одни татуировки, делала выпад вторым ножом. Ульрика отскочила. Они со Штефаном встали спина к спине, а четверо громадных мародеров, протолкавшись сквозь культистов, окружили вампиров.

– Да что же вы все время от нас убегаете, трупы, – обеими своими ртами произнесла Йодис.

Она обратилась к культистам, пытающимся увести слепую певицу.

– Бросьте ее! Убейте колдунью! – рявкнула она. – Вы двое, поднимите ее! И его! Чтоб их никто не мог достать!

Ульрика набросилась на мутанта, желая воспользоваться моментом, когда она отвлеклась, но мародеры прикрыли своего командира, а культисты тем временем принялись осторожно подкрадываться к Евгении, окружая ее.

Ульрика и Штефан оказались в круге блестящей рубящей стали – мечей мародеров. Не в силах помочь, девушка могла только наблюдать, как два культиста затащили слепую певицу на платформу и поставили рядом с тем, что держал в руках Фьеромонте. Один из них махнул рукой двум стоящим внутри колеса, а второй крикнул:

– Поднимай! Поднимай!

Мужчины зашагали, колесо начало крутиться. Заскрипели шкивы и канаты. Платформа стала подниматься. Певица неподвижно лежала на ней. Она все еще продолжала петь, белые облачка вырывались из ее рта – Фьеромонте жадно высасывала ее душу с каждым звуком, с каждым словом.

– Этот голос пронзает сердца каждого, кто его слышит, да? – усмехнулась Йодис и рубанула Ульрику по ногам. – И вольет в них сладкую отраву нашего повелителя. Она – полый клык змеи, через который впрыскивается яд!

Ульрика обрушила на норсийку вихрь ударов и оттеснила Йодис к платформе. Штефан прикрывал вампира сзади и с фланга. Но они двигались слишком медленно – платформа уже поднялась почти к самой сцене.

– Госпожа! – воскликнула Ульрика. – Останови их! Останови колесо!

Евгения едва успевала поворачиваться, удерживая толпу атакующих ее культистов за сверкающим красным магическим экраном. Но она услышала вопль Ульрики и сделала все, что могла. Она метнула в людей, шагающих в колесе, заряд магической энергии. Но цели своей он не достиг – на пути его встала стена фиолетового тумана и поглотила его. Ульрика глянула за спину Йодис и увидела Горбатого. Шатаясь, он поднимался на ноги. Фиолетовое свечение плясало вокруг его рук.

– Вы не испортите наш сюрприз, – прошипел он и бросил в сторону Евгении охапку извивающихся пурпурных змей.

На сцене, высоко над их головами, песня подошла к концу. Голос слепой певицы оборвался отвратительным хрипом, заглушенный аплодисментами. Ульрика взглянула вверх и увидела, как последний клуб белого пара выходит изо рта девушки, как виола всасывает его и как культист с инструментом в руках пинком сбрасывает слепую певицу с платформы.

Ульрика отскочила назад, отпихнув Штефана с дороги. Тело певицы ударилось о мародера слева от вампиров, расплющилось от удара и соскользнуло на пол. Ульрика успела увидеть выражение бесконечного ужаса, застывшее на красивом лице мертвой певицы, и ей захотелось разорвать Йодис голыми руками. Она прыгнула на чемпионку-норсийку, кинжал и меч вампира замелькали в воздухе так быстро, что слились в одну сверкающую стальную полосу. Йодис блокировала и парировала изо всех сил. Сверху донесся голос Падуровского:

– А теперь, господа и дамы, – воскликнул он, – мы переходим к гвоздю программы! Сольное выступление гордости Академии, самого талантливого музыканта в его возрастной группе. Вы услышите песню, которую уже двести лет не исполняли в Прааге!

Ульрика на мгновенье отвлеклась от Йодис и глянула вверх. Культист на платформе сорвал с себя балахон и отшвырнул его. Это был Валтарин! Он отбросил с лица буйные локоны, зажал виолу между подбородком и плечом и начал играть на ней дикую мелодию. В сцене открылся люк, и платформа подняла Валтарина сквозь нее.

При его появлении публика разразилась шквалом аплодисментов, которые постепенно подстроились под ритм мелодии.

Эту мелодию Ульрика знала. Ветер доносил ее до слуха все то время, что она провела в Прааге. Все стало кристально ясно. Ульрика выругалась под нос. Как она могла быть такой слепой? Как могла не заметить, что Валтарин и Падуровский культисты? Они морочили ей голову, а она, такая дурочка, поверила!

Йодис рассмеялась обоими ртами и отпрыгнула. Мутант возвела руки вверх в жесте триумфа.

– Видишь, мертвячка? Вы проиграли. Они уже танцуют под дудку Слаа…

Ульрика бросилась вперед и пронзила сердце норсийки мечом. Йодис недоуменно уставилась на рану и рухнула на пол. Изо рта на ее лице толчками хлестала кровь; второй рот, выросший на месте зоба, вопил и кричал.

– Слишком много болтаешь, мертвячка, – сказала Ульрика.

Она выдернула клинок из тела Йодис и попятилась к Штефану. Тот все еще сражался с другими мародерами.

– Мы должны пробраться на сцену.

– Да, – сказал он, и вампиры вместе начали теснить мародеров к двери на лестницу.

– Братья! Остановите их! – прохрипел Горбатый.

У него были связаны руки; они с Евгенией схватились не на жизнь, а на смерть. Но и боярыня ничем не могла помочь Ульрике со Штефаном. Щупальца пурпурной энергии, исходящие из капюшона Горбатого, корчились вокруг мерцающей алой сферы, которой защищалась Евгения.

Повинуясь оклику колдуна, культисты оставили боярыню в покое и обратились к Ульрике и Штефану, стараясь не дать им пробиться к лестнице. В бешенстве Ульрика пронзила одного мародера мечом и ударила последнего остававшегося в живых норса кинжалом в шею, пока тот парировал атаки Штефана. Расчистив путь, вампиры бросились к двери. Культисты следовали за ними по пятам.

– Идите, – сказал Штефан.

Он подтолкнул Ульрику к двери и развернулся, чтобы встретить накатывающихся преследователей лицом к лицу.

– Я их задержу.

Ульрика начала было подниматься по лестнице, но остановилась.

– Но…

– Нет времени драться с ними за каждую ступеньку, – отрезал он.

Первая волна культистов накатилась на него, Штефан принялся рубить и колоть.

– Идите. С самого начала это была ваша война. Вы и должны ее закончить.

Ульрика недолго поколебалась, а затем взбежала по ступенькам. Она бы предпочла, чтобы Штефан сражался рядом с ней. Но он прав. Исход битвы решали мгновения, которых осталось слишком мало. Она помчалась по лабиринту коридоров, на ходу надевая печальную маску. Еще не хватало, чтобы Энрик узнал ее во время рискованного дебюта Ульрики на большой сцене!

Девушка вылетела из-за кулис. Происходящее на сцене выглядело до того обыденно, что девушка на мгновенье усомнилась во всех своих предположениях. Что может быть более обычным и менее угрожающим, чем солист, играющий на виоле, аккомпанирующий ему оркестр, добродушный дирижер, управляющий оркестром, и публика, приплясывающая в такт и хлопающая в ладоши? Но одного взгляда на слушателей хватило, чтобы иллюзия развеялась без следа. Глаза людей остекленели, в них застыла бессмысленная радость, словно у пьяницы, который уже не помнит себя и откалывает последнюю дикую шутку, перед тем как отключиться. Они пели механически и хлопали, как автоматоны, – очень слаженно, размеренно, все одновременно. Некоторые пытались бороться с чарами темной музыки. Из последних сил противостояли ее призыву, и пот тек по лицам. Пожилой генерал стиснул зубы и сжал кулаки – но все равно кивал в такт. Жрец Дажа яростно ругался, но не переставал хлопать. Они понимали, что происходит, но коварное заклинание опутало их прежде, чем они успели собраться с силами и противостоять ему.

Да и сама Ульрика не стала исключением. Она побежала к сцене сквозь кулисы, но настойчивый ритм так и звал пуститься в пляс, а мелодия, хоть веселая и озорная, едва не заставила ее разрыдаться. Причина, должно быть, заключалась в слепой певице. Ее душа, поглощенная виолой, делала именно то, что сказала Йодис, – ее талант, ее меланхолия попадали прямо в сердца слушателей, открывая путь отравленной музыке виолы, которая развращала их.

Ульрика пришла в бешенство, и оно разбило окутавшие ее чары. Это отвратительно – использовать нечто настолько чистое и истинное, чтобы влить в сердца людей такую грязь!

Она выскочила на сцену, держа меч наготове.

Публика ахнула. Падуровский повернулся, увидел ее и закричал, предупреждая Валтарина. Но ни один из них не мог остановиться и отвлечься – тогда чары виолы разрушились бы. Подбегая к оркестру, Ульрика воспрянула духом. Все, что нужно сделать, чтобы прекратить это чудовищное представление, – зарубить Валтарина. Однако, когда между ними оставалось шагов пять, солист обернулся, сверкнул глазами и заиграл бешеную джигу. Оркестр под руководством Падуровского подхватил мелодию. Валтарин метал в Ульрику звуки, как дротики. Вся магическая мощь виолы обрушилась на девушку. Она пошатнулась, а затем начала танцевать, дергаясь и скача по сцене, как кукла на веревочках. Вампир полностью потеряла контроль над своим телом.

Публика взорвалась смехом, аплодисменты стали громче. Люди решили, что происходящее – часть представления. А что они еще могли подумать? В маске трагедии со слезой на щеке, бешено танцующая, Ульрика наверняка выглядела комично. Она пыталась противостоять чарам виолы, но ее ноги продолжать выписывать коленца. Чем сильнее Ульрика рвалась из-под чар проклятого инструмента, тем сильнее виола давила на нее, заставляя прыгать и размахивать ногами.

Так может, стоит уступить столь превосходящей силе?

Ульрика позволила музыке овладеть ею, подчинилась ритму и в танце двинулась в сторону Валтарина, изящно размахивая в такт мечом. Глаза музыканта расширились от испуга, он попятился. Ульрика ухмыльнулась. Это сработало – позволить ветру наполнить свои паруса, вместо того чтобы грести против него. Она исполнила лихой пируэт и оказалась уже меньше чем в футе от Валтарина.

Падуровский прыгнул, заслоняя от нее музыканта. Его сиреневый сюртук развевался. Он наставил на Ульрику дирижерскую палочку, словно кинжал.

– Как вы все видите, господа, – воскликнул он, ухмыляясь, – музыка и культура – лучшее оружие против жестокости и варварства!

Публика засмеялась. Ульрика атаковала Падуровского. Если он хочет пожертвовать жизнью, чтобы спасти Валтарина, да будет так. Может, шок от его смерти развеет чары, окутавшие толпу.

Она ударила, целясь в сердце дирижера, и он с неожиданной силой парировал палочкой – отдача чуть не выбила меч из руки Ульрики. Девушка разинула рот. Что случилось? Ее меч должен был разрубить тонкую дирижерскую палочку напополам.

Падуровский засмеялся.

– Повелитель Слаанеш не скупится на дары, – прошептал он. – Он знал, что мне понадобится вся сила юности и могучее оружие, чтобы исполнить его волю.

Он сделал палочкой выпад. Ульрика еще не оправилась от удивления. К тому же она все еще была вынуждена приплясывать под музыку, которую Валтарин обрушивал на нее. Вампир не успела уклониться. Удар пришелся по бедру, вскользь, но он разорвал ткань и верхний слой мышц.

Ульрика вскрикнула от боли и сбилась с ритма. Толпа заревела. Реальность вокруг сдвинулась на миг, и девушка увидела настоящего Падуровского – не старика, с которым, как она думала, сейчас сражалась, а совсем другого человека. Он остался седым и долговязым, но красивое лицо его отметила печать порока, и двигался Падуровский легко, сильно и уверенно, как юноша. Вовсе не дирижерская палочка была в его руке, а длинный и острый, как игла, стилет. Он сиял от наполняющей его магической силы.

– Играй, Валтарин! – закричал этот другой Падуровский. – Я не дам ей пройти, пока Он не придет!

Прореха в реальности закрылась, и Ульрика снова вернулась в обычный мир, где Падуровский хихикал и собирался ткнуть ее в шею дирижерской палочкой. Но теперь Ульрика знала, с чем имеет дело, и парировала ее, как выпад меча. Лязгнула сталь, и в рапире Ульрики появилась глубокая выщербина, но удар она тем не менее отбила.

Падуровский выругался и снова атаковал. Улыбка исчезла с его лица. И снова Ульрика с легкостью отбилась. Фехтовать он совершенно не умел.

– Какая жалость, что повелитель дал вам только оружие – но не умение обращаться с ним, – усмехнулась она.

– Вам и этого хватит, паразитка, – зарычал Падуровский и яростно и бессмысленно рубанул в ответ.

Ульрика продолжила смертельный танец. Мельком она глянула на публику в зале. Она надеялась, что хоть кто-то из зрителей поймет, что происходит, – что перед ними разворачивается настоящий, не постановочный бой. Но нет. На лицах уже не осталось почти ничего человеческого. Люди бесновались от восторга. В глазах их пылала ненависть и жестокое удовольствие.

– Убей ее! Убей ее! – скандировала публика.

Валтарин играл как бешеный. Люди поднимались с мест и начинали приплясывать.

Ульрика застонала. Если она не прекратит темный ритуал в ближайшее время, проклятая песня полностью поработит их души. Но она не могла ни пробиться к Валтарину, ни перестать отплясывать, как безумная. И тут она сообразила. Нужно прибегнуть к той же тактике, которой она уже пользовалась, – ловить поток и плыть вместе с ним.

Она попятилась от Падуровского, повернув в сторону Валтарина. Глаза дирижера заблестели, он снова заулыбался.

– Видите? Вы слабеете, а мои силы только прибывают!

Он снова атаковал, целясь в сердце замаскированным чарами кинжалом. Ульрика отшатнулась, оказавшись еще ближе к Валтарину. Она размахивала мечом словно для того, чтобы удержать равновесие, и как бы случайно, но мощно обрушила его на нижний порожек виолы, к которому крепились струны.

Результат превзошел все ожидания. Меч Ульрики перерезал струны и расколол деревянный корпус. Инструмент загудел и засвистел, как сотня ураганов, собравшихся в одном месте, и взорвался пылающим шаром белого и фиолетового света. Ударной волной Валтарина, Ульрику и Падуровского сбило с ног; оркестрантов выбросило из кресел. Публика прекратила смеяться и плясать; люди закричали, пытаясь прикрыть глаза от невыносимого света.

Ульрика, растянувшись на левой стороне сцены, наблюдала, как из белого сияния растет полупрозрачный огромный силуэт. Это существо было самым красивым, что она видела в жизни, – хотя оно не имело четкой формы и облик его постоянно менялся. Существо завыло голосом скрипки, высоко и пронзительно, и обратило взор золотых, непрерывно меняющих форму глаз на Валтарина и Падуровского.

– Где глупцы, которые наобещали нам души людей целого города?