Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 72 страниц)

Глава 22
МИЛОСЕРДИЕ МОРРА

Ужас, охотившийся на горожан, захлопал крыльями над шпилем храма Зигмара и ухнул вниз, опустившись рядом с шарахнувшейся в испуге Ясим. Ульрика успокаивающе похлопала лошадь по шее – и ловко перескочила на спину уродливой твари. Кодреску категорически запретил ей летать, заявив, что не верит, что она не сбежит, и Шталекер должен был следить за ней и убить при первой же попытке, но теперь сержант принадлежал ей.

– Вверх! – крикнула Ульрика, вонзив шпоры в облезлую шею.

Существо подпрыгнуло и, мощно махая крыльями, поднялось в воздух. Ульрику так и подмывало направить чудовище в гущу храмовников, но бой растянулся уже по всей главной улице, а послушники теснили гусар на каждом перекрестке. Если она атакует в одном месте, они наверняка прорвутся в другом.

Ульрика направила бестию по широкому кругу, набирая скорость и высоту, потом заставила спикировать и промчаться вдоль улицы. Рыцари и послушники вздрагивали и пригибались, уклоняясь от скользящего над ними кошмара, сбивающего крыльями шлемы и рвущего когтями плечи и спины. У ворот Ульрика натянула поводья, уводя монстра вверх, и по крутой дуге отправилась на второй заход – убедившись, что ее маневр произвел именно тот эффект, на который она рассчитывала. Вдоль всей улицы потрясенные храмовники отступали под натиском людей Шталекера.

– Еще! – крикнула Ульрика.

На этот раз они были готовы: мечи, топоры и палицы встречали проносящуюся над головами бестию, со стоицизмом трупа сносившую порезы и удары, практически не причинявшие вреда чешуйчатому телу и тяжелым кожаным крыльям, но уже в конце улицы Ульрика заметила Черного Стража, подхватившего несломанное копье и метящего прямо в грудь крылатого ужаса.

Вампир рванула поводья, но опоздала. Копье вонзилось меж ребрами бестии, швырнув ее на землю. Падая, кошмар придавил рыцаря вместе с его лошадью и забился, подминая подвернувшихся храмовников и умертвий.

Ульрика удачно спрыгнула со спины крылатого ужаса и застыла посреди свалки возле бьющегося в пыли чудовища. Что же, повсюду сразу быть невозможно, но, наверное, она сделала достаточно. Люди Шталекера теперь продержатся, поскольку послушники потрясены и напуганы, а ее падение уничтожило нескольких Черных Стражей.

Остальные, однако, окружали ее безликой живой стеной: черные рыцари на черных боевых конях перестали превращать умертвий в костяную пыль и покореженное железо, сосредоточив безмолвное внимание на Ульрике.

Ульрика встала в боевую стойку, медленно поворачиваясь и держа чужой меч двумя руками.

– Кто ваш предводитель? – выкрикнула она. – Я вызываю его на поединок!

Рыцари не ответили – просто ринулись на нее все разом, рубя и пытаясь зажать между лошадьми. Ульрика уворачивалась и парировала, но их было слишком много, а ей – слишком тесно. Вражеский меч выщербил ее наплечник. Другой рассек предплечье. Взвыв, она поймала запястье ударившего ее рыцаря и вскочила на круп его скакуна. Он попытался пырнуть ее мечом, но она умело провела захват за шею и повалила противника на землю.

– Великий магистр! – выкрикнул один из всадников, когда она просунула когти в щель забрала и сорвала с рыцаря шлем.

Борода его оказалась седой, лысую голову избороздили морщины, но слабым человек не выглядел. В суровом взгляде храмовника пылала сила веры – однако смотрел он не на Ульрику, а на заговорившего рыцаря.

Ульрика подняла меч и показала клыки.

– Великий магистр, да? Какая честь…

Визг баньши и грохот копыт помешали ей закончить. Ульрика вскинула глаза – в восточные ворота ворвались наконец фон Грааль и его Кровавые Рыцари, обрушившись на служителей Морра, но грохот не стихал. Кодреску и его свита вылетели на площадь с запада, а четыре сотни Шталекера рассредоточивались по боковым улицам, присоединяясь к своим братьям и окружая Черных Рыцарей со всех сторон.

Обтянутый кольчугой кулак ударил Ульрику в челюсть, и она отшатнулась, чем великий магистр не замедлил воспользоваться. Оправившись, вампир замахнулась, но враг отбил ее меч и быстро поднялся на ноги.

Храмовники бросились старику на помощь, но он сердито отмахнулся, указав на рыцарей Кодреску, а сам принял боевую стойку перед Ульрикой.

– Давай, храмовник, – прорычала она. – Я покажу тебе врата Морра…

– Отойдите, девочка, – раздался голос Кодреску. – Он мой!

Ульрика отскочила в сторону: генерал на своем адском скакуне вклинился между ней и великим магистром, спешился, не тронув поводьев, и шагнул к храмовнику, вынимая из ножен Волчий Клык. Ульрика впервые увидела грозный клинок обнаженным, и озноб пробежал по ее спине. В мече явственно ощущалось звериное присутствие. Рядом не было огня, но лезвие сверкало, как пламя, отраженное в волчьих глазах, и Ульрика чувствовала его древний голод, голод охотящегося хищника.

– Никому не лезть, – велел Кодреску. – Я сражусь с ним сам.

Ульрика стиснула зубы. Высокомерие Кодреску бесило. Она не могла дождаться возможности убить его, но, может, храмовник сделает грязную работу за нее?

– Великий магистр, – протянул Кодреску, направляя на человека мерцающее красным острие меча. – Да будет этот бой доказательством того, что Повелители Ночи выше твоего так называемого бога мертвых. Ты думаешь, он даст тебе сил? Нет, не даст. Думаешь, он защитит тебя от воскрешения? Не защитит. Волчий Клык выпьет твою душу, а твоя оболочка поедет со мной, отвергнутая Морром, и…

Великий магистр бросился на вампира, рубя сильно, резко и молча. Кодреску едва успел парировать и спешно отступил на шаг, поскольку на сей раз рыцарь нанес удар по ногам. Кожа Ульрики покрылась мурашками надежды. Может, он действительно это сделает? Несмотря на свою вечную месть, она сохранит великому магистру жизнь, если он сумеет унизить болтливого генерала.

Увы, этому не суждено было случиться. Кодреску пришел в себя и неторопливо уклонился от выпада великого магистра, нацеленного в его обнаженную шею, а потом резким ударом своего алого клинка перерубил пополам посеребренный клинок храмовника. Великий магистр отпрянул, вскинул сломанный меч и потянулся к висевшей на поясе палице, но Кодреску стремительно рассек его ключицу и грудь до самого сердца, не позволив человеку хотя бы взять оружие на изготовку. Кошмарный клинок взвыл скулящим псом, засветился в ране ярко-красным, точно раскаленный на кузнечном горне. Великий магистр рухнул на колени, разинув рот в мучительном безмолвном крике, и пораженная Ульрика увидела, что у храмовника нет языка. Его вырезали – давным-давно.

– Теперь ты видишь, что сила превыше твоей веры, – сказал Кодреску, наблюдая, как выкатываются в ужасе глаза умирающего, как белеет его лицо. – Видишь, что мертвецы мои, а не Морра. Добро пожаловать в мою армию, великий магистр. Твое копье скоро покраснеет от крови твоих собратьев.

Вампир провернул меч, так что великий магистр в последний раз содрогнулся от невыносимой боли, выдернул клинок и рассмеялся, когда обмякшее тело повалилось на землю. Из раны не выкатилось ни капли крови. Труп высох, как изюм.

Кодреску отвернулся от тела и огляделся. Ульрика тоже. Битва почти закончилась. Теснимые со всех сторон храмовники и послушники гибли один за другим. Только небольшая группа Черной Стражи еще сражалась, окруженная фон Граалем и его приспешниками, но и их становилось все меньше.

Кодреску ринулся туда, оттолкнул фон Грааля, добрался до людей, и Волчий Клык запорхал бабочкой, без усилий рубя броню, плоть и кости, превращая хозяина в центр кровавого смерча. Фон Грааль зарычал, недовольный вторжением, но успел справиться с раздражением прежде, чем Кодреску заколол последнего храмовника и повернулся, вскинув клинок, к своим войскам.

Ульрика улыбнулась. Даже без ее подстрекательств игроки, похоже, уже повели свои партии.

– Отличный бой, братья! – выкрикнул генерал, не обращая внимания на свирепые взгляды. – Теперь покончим с городом – и через час двинемся на монастырь.

Ульрика ждала с черным глянцевым нагрудником храмовника Морра в руках, пока Шталекер, опустившись на колени возле Рахмана, скрещивал его руки на зеленой дубовой ветке. Рахман лежал в ряду других мертвых остермаркцев – с грудью, развороченной топором Черного Стража, и лицом, разбитым копытами лошадей, проскакавших по нему, когда он упал.

– Извините, капитан, – вздохнул Шталекер. – Еще минуту. Надо только… – Он задохнулся и попытался снова. – Надо только сказать слова.

– Не торопитесь, сержант.

Ульрика смотрела, как Шталекер, осенив себя знаком рогов Таала, неслышно забормотал. Копейщики, собравшиеся на одной стороне площади, укладывали поудобнее своих мертвых и надевали доспехи храмовников Морра, а на другой стороне Кодреску, фон Грааль и другие Кровавые Рыцари насыщались, используя для этого храмовников и горожан, переживших резню, и готовились к штурму монастыря.

– Скачи привольно, брат, – сказал Шталекер, закончив молитву. – Я найду тебя в вельде Таала.

Вздохнув, он поднялся, взял у Ульрики переднюю половину черной кирасы и придерживал ее у груди, пока Ульрика пристраивала на место заднюю пластину и затягивала ремни. Доспех оказался слишком велик. Храмовников отбирали по росту и силе, а коренастые сыны Остермарка с кровью унголов в венах сильно уступали в росте своим южным кузенам.

– Все равно что сражаться в гробу, – прорычал Шталекер, пытаясь пошевелить руками в громоздкой броне, и, пока Ульрика пристегивала левый наплечник, метнул взгляд через площадь на Кодреску, стоявшего рядом с сеньорой Целией. – И опять мы идем первыми в львиное логово – второй раз за ночь. Не хотите сделать ход раньше, чем он убьет меня, как убил Рахмана?

– Я бы с удовольствием, но нам некуда будет возвращаться, если мы не исполним поручение фон Мессингхофа. Надо закончить с монастырем, а для этого нужен Кодреску. – Ульрика занялась правым наплечником. – Но как только дело будет сделано, жди моего сигнала. Я хочу ударить, пока он празднует.

Шталекер мрачно кивнул:

– Да, капитан. Мы будем наготове.

На другой стороне площади Кодреску отступил от сеньоры Целии и жестом велел отойти остальным. Она вошла в Брухбен сразу, как только генерал объявил город безопасным, и теперь шагала к центру площади. Ульрика видела, что заклейменная девочка следит из своей клетки за сеньорой Целией, не отрывая глаз. А некромантка остановилась у дерева и обратила лицо к Моррслиб, полновластной правительницей ночного неба висевшей у западного горизонта.

Шталекер, поежившись, отвернулся, когда Целия извлекла из складок мантии нечто похожее на мумифицированную руку со сжатым кулаком и начала монотонно напевать над ней, точно баюкая младенца. Ульрика же не могла отвести взгляд.

Под пение Целии мертвые пальцы медленно разжались – и зашевелились, они сгибались и разгибались, словно пробуждаясь, и осыпали землю сухими хлопьями древней кожи. Целия погладила конечность, и песня, по-прежнему мягкая, сделалась настойчивее, как будто подталкивая руку к действию. Пальцы снова скрючились – все, кроме одного, словно обвиняющего.

Не умолкая, Целия воздела конечность к небесам, направив указующий перст на луну Хаоса, потом начертила в воздухе круг, как бы охватывая город, и наконец, осторожно помахивая сушеной рукой, обратила палец к земле у своих ног. Там, куда указывал этот палец, трава чернела и жухла, и Ульрика увидела, что на земле проявляется узор.

С каждой законченной линией нарастало давление, как перед надвигающейся грозой, а ночь делалась чернее, будто к небесам одну за другой прикладывали темные линзы. Движения Целии замедлились, руки ее подрагивали, словно она чертила мертвым указательным пальцем не в воздухе, а в густой грязи. Люди Шталекера попятились, выпучив глаза, а Ульрика почувствовала, как тошнота жирным червем взбирается по ее горлу.

Ощущения, возникающие, когда рядом колдуют, ей вообще не нравились, а такое мощное – и такое омерзительное – заклятье она вообще никогда прежде не видела. Целия черпала энергию из глубин темных ветров, с каждым новым «мазком» открывая двери в места за пределами реальности. Зазвучали летящие из ниоткуда человеческие крики, и полупрозрачные существа затрепетали у ее плеч.

Все еще не в силах отвести глаз, Ульрика увидела, что линии почерневшей травы образуют мистический символ, заключенный в радужке стилизованного глаза Нехекхары, и Целия стоит в самом его центре. Наконец, дрожа как парализованная жертва, некромантка замкнула круг, и тут же громовым раскатом по городу прокатился треск, беззвучный, но ощутимый. Ульрика пошатнулась, точно сама земля сдвинулась под ее ногами. Шталекера и его людей тоже качнуло. Некоторые упали на колени, других рвало.

Сержант прижал руку к нагруднику, судорожно втягивая воздух, но Ульрика после первого шока почувствовала воодушевление. Какую бы энергию ни собирала Целия, она подпитывала Ульрику, придавала ей сил – но не здоровых жизненных сил, а скорее, нервной ярости. Хотелось выть и убивать, и Ульрика с трудом сдерживалась, чтобы не выпустить когти и клыки. Запах кровоточащих ран Шталекера душил, внушая невыносимый голод.

В центре нарисованного глаза Целия подняла над головой мумифицированную руку и начала новую песню, более воинственную и ритмичную, чем прежняя, вытягивающую из черных линий чертежа прозрачные стены черной энергии. Неровная колонна тьмы поднималась вокруг нее, и когда колонна эта стала выше раскидистого дуба, женщина толкнула ее ладонями, заставив расти вширь, проходя сквозь дерево и другие твердые предметы, словно тех и не было вовсе.

Ласка бесплотной тьмы вызвала очередной прилив ядовитой жизненной силы, встряхнувший Ульрику и покрывший мурашками ее кожу. Она утробно зарычала. На Шталекера и его людей магия действовала совсем иначе – они дрожали и стонали от боли, но это были лишь побочные эффекты. Истинное назначение стен открылось, когда они наползли на разбросанные по всей площади тела мертвецов.

От прикосновения темной энергии трупы начали дергаться и корчиться, сперва слабо, точно спящие, настигнутые кошмаром, затем судороги стали сильнее и резче. Головы мотались из стороны в сторону, руки и ноги молотили по земле, точно в припадке. Жена каменотеса с вывалившимися из вспоротого живота кишками перевернулась на спину и начала бить себя по лицу кулаками. Мертвый старик, ползая кругами, грыз грязные камни.

Рядом охнул Шталекер.

– Таал и Рея, нет!

Ульрика посмотрела вниз и увидела, что Рахман и другие убитые копейщики дергаются и корчатся вместе с остальными. Живые уланы в ужасе отскочили.

Шталекер, стиснув кулаки, двинулся к Целии.

– Мерзкая сука! Оставь моих людей!..

Ульрика вцепилась в него и оттащила.

– Нет, – прошипела она. – Вы все испортите.

Шталекер отчаянно забился, вырываясь.

– Нет! Графья купили наши жизни, но не наши смерти! И они их не получат!

– Не получат, – согласилась Ульрика. – Прикончи их, пока они не поднялись. Быстро.

Лицо Шталекера исказилось, его затрясло.

– Но… но это же…

– Ты предпочитаешь другой вариант?

Шталекер с проклятьем освободился, выхватил саблю, бухнулся на колени рядом с Рахманом и отрубил другу голову. Слезы бежали по небритым щекам сержанта. Следуя его примеру, гусары принялись делать то же самое: полные скорби, они обезглавливали своих товарищей и снова укладывали их на землю, распрямляя мертвым руки и ноги.

Шталекер поднялся и, смахивая с застывшего лица слезы, встал рядом с Ульрикой, наблюдая, как другие трупы встают, покачиваясь, на ноги и бродят кругами, скрипя зубами и сталкиваясь друг с другом.

– Мы будем готовы, капитан, – ровно произнес он, переводя взгляд на Кодреску и Целию. – Мы будем готовы.

Мертвые храмовники и послушники, уже лишенные доспехов, поднимались на изувеченных, переломанных ногах, цепляясь за воздух разрубленными до костей руками. Престарелый жрец Зигмара вывалился из храма, врезавшись в женщин и детей, которых пытался уберечь. Они слепо накренились от толчка и побрели дальше, волоча за собой внутренности и пропитанное кровью нижнее белье. А стены некромантической энергии продолжали расти, захватывая город, и все больше и больше мертвых горожан, влекомых зовом Целии, стекались на площадь. Мясники с тесаками, камнетесы с кирками и зубилами, стражники с алебардами и мечами, жены и дети с кухонными ножами, дубинками и прочим никчемным оружием, которым они тщетно защищались, когда люди Шталекера убивали их.

– И все наши грехи вернутся, преследуя нас, – прошептал копейщик, глядя на приближавшуюся орду.

– Спокойней, парень, – отозвался Шталекер. – Наших мы, по крайней мере, спасли.

Пение Целии, казалось, длилось много часов, но вот наконец поток ходячих мертвецов обмелел и замедлился, став тонкой струйкой, и вымотанная некромантка уронила руки и опустила голову. Отупляющее напряжение заклятья рассеялось, и ночь посветлела. Шталекер и его люди облегченно вздохнули. Ульрика тоже встряхнулась, сбрасывая кипучую тягу к насилию, обуревавшую ее с момента, когда все началось.

Раб бросился к Целии, предлагая руку и шею. Она с радостью приняла и то и другое и тяжело повисла на нем, жадно насыщаясь, но едва некромантка отвлеклась, ее новых подопечных стало заносить, и они потянулись к живым, глядя широко раскрытыми мертвыми глазами.

Шталекер выругался и попятился от шаркающей толпы, движущейся к нему.

– Сперва она поднимает наших мертвых, потом пытается убить наших живых! Отзови своих псов, трупная ведьма!

Но Целия, слишком поглощенная едой, не слышала.

– Забирайте доспехи и уходите, – сказала Ульрика. – Я поговорю с ней.

– А заодно перережьте ей горло, – предложил Шталекер.

– Если бы я могла…

Ульрика направилась к Целии и тут заметила, что нескольких зомби привлекла клетка, в которой сидела девочка с клеймом вампира. Один высокий мертвяк дотянулся до прутьев и тряс решетку, а жертва дрожала внутри, глядя перепуганными глазами на разлившееся вокруг море нежити.

Ульрике вдруг стало тошно. Никакой надежды у девочки не осталось. Единственная невинная здесь, она страдала сильнее всех остальных. И страдания ее не кончатся, когда зомби сорвут с ветвей клетку и выковыряют оттуда пленницу. В лучшем случае они съедят ее живьем. В худшем – подчинятся правилам Кодреску и просто убьют, чтобы сеньора Целия подняла новенькую, сделав ее одной из них. И даже если она сбежит – надежды нет.

С клеймом на лбу, с грузом увиденного сегодня ночью в сознании, она или сгорит на колу, или праведные граждане Империи запрут ее в сумасшедшем доме. Это не жизнь, совсем не жизнь.

Ульрика резко развернулась и принялась расталкивать зомби.

– Прочь! – рявкала она, колотя трупы украденным мечом храмовника – плашмя. Они стонали и отшатывались, но отступили только до края выжженной травы – и застыли там, отвесив челюсти и глядя на раскачивавшуюся клетку, как на медальон гипнотизера.

Ульрика остановила клетку и посмотрела на девочку. Та, скорчившись, прижималась спиной к решетке, боясь Ульрику не меньше всего остального.

– Не бойся. Я спасу тебя от них. Теперь отодвинься.

Девочка вжалась в дальнюю стенку насколько могла, когда Ульрика, вскинув клинок, рубанула по ржавому засову. Тот разлетелся на части, и вампир, рывком распахнув дверь, протянула руку.

Девочка по-прежнему сидела у дальней стенки, но Ульрика не делала больше резких движений, и пленница тихонько подползла к выходу, позволив спустить себя на землю. Она была очень слаба, ноги почти не держали ее, но она все-таки поднялась и посмотрела на Ульрику.

Но та только махнула рукой.

– Иди впереди меня к Западным воротам. Я стану защищать тебя.

Девочка испуганно покосилась на шатающихся зомби, потом оглянулась через плечо.

Ульрика кивнула.

– Иди.

Девочка повернулась и двинулась в сторону ворот. Ульрика подняла меч и обезглавила ее, не успевшую сделать и двух шагов.

– Прости, малышка, – сказала она. – Это единственная защита, которую я могу тебе дать. Мира тебе в царстве Морра.

Она переступила через маленький безголовый труп и пошла дальше – к Целии.

Глава 23
КРОВЬ И ЧЕРНЫЕ РОЗЫ

Стоя под сенью деревьев на краю леса, Ульрика вместе с Кодреску, фон Граалем и сеньорой Целией наблюдала, как Шталекер и его уланы в доспехах Черной Стражи колонной по два рысят к черному каменному монастырю, расположенному на склоне холма, возвышавшегося над возделанной долиной, по которой текла Веркенау, примерно в полумиле от них. Конструкция обнесенного высокими стенами монастыря была уступчатой: крыша храма поднималась над нижней секцией, опочивальни и прочие помещения размещались выше.

Ульрика с трепетом следила за переодетыми копейщиками. Что, если их разоблачат? Заметят, что доспехи сидят плохо? Она повернулась к Кодреску.

– А если монахи закроют перед ними ворота? Тогда мы осадим монастырь?

Кодреску улыбнулся.

– Слуги Морра никогда не закрывают ворота. Таково требование их культа. В храм должны пускать всех. – Он указал на монастырь. – Даже здесь между створками ворот остается щель, достаточная, чтобы проехал всадник. Если монахи и признают в гусарах самозванцев, все, что они смогут сделать, – это защищать брешь, а для этого их осталось слишком мало. Но они не заметят обмана. Они слишком надменны, чтобы поверить, что их братья могут проиграть.

Ульрика спрятала ухмылку. Кому уж судить о надменности, как не специалисту Кодреску, но, возможно, он прав. Она очень на это надеялась. Копейщики еще не совсем пришли в себя после обессиливающего заклинания Целии, а в таком состоянии им пригодится любое, даже малейшее преимущество.

Чуть погодя черпая шеренга свернула на извилистую дорогу к монастырским воротам. На стене затрубил рог, и Ульрика напряглась, опасаясь, что это сигнал, требующий ответа, но гусары скакали дальше, а тревога в монастыре не поднималась. И когда всадники добрались до площадки перед воротами, тяжелые створки распахнулись перед ними.

Ульрика облегченно вздохнула и подобрала поводья.

– Видите, – ухмыльнулся Кодреску, – они внутри. – Он махнул рукой. – Вперед, легким галопом.

Генерал и его отряд пришпорили лошадей и двинулись вперед. Колонна – за ними. Маленькая долина выглядела так мирно, что они поскакали по ней. Поля пышно зеленели, и монастырь, казалось, дремал на холме, но за его стенами Ульрика слышала глухие выстрелы и слабые крики.

– Может, побыстрее? – спросила она.

– Мы не можем войти, пока не спадут чары, – ответил генерал. – Сеньора Целия узнает, когда станет безопасно.

Ульрика стиснула зубы. Если сеньора Целия проявит чрезмерную осторожность, гусар снова бросят. Ей хотелось помчаться вперед, и не только потому, что теперь она полагала Шталекера и его людей своими, но и потому, что их смерти подвергали опасности ее планы. Если копейщики погибнут, затеянный ею переворот не состоится.

Когда они проехали полпути к монастырю, у южного края леса показался отряд Моргентау и, проскакав по мосту, направился к ним. Войска слились в единую колонну. Моргентау отсалютовал Кодреску и коротко кивнул Ульрике. Она мысленно выругалась. Этот дурак испортит всю игру! Ему не следовало вообще удостаивать ее внимания.

К счастью, Кодреску больше интересовало, как бы пообидней поддеть Моргентау, и он ничего не заметил.

– Выглядите целехоньким, капитан, – сказал он, улыбаясь. – Бой был легким?

– Боя не было вовсе, господин, – процедил Моргентау сквозь зубы, – и вам это отлично известно.

– Ну, теперь вам найдется занятие. Это ведь начало конца.

– Да, – кивнул Моргентау. – Выскребать остатки за вашими наемниками – выдающийся подвиг.

Кодреску зыркнул на него.

– Поаккуратнее, капитан, или я поставлю вас охранять периметр.

Ульрика тоже покосилась на Моргентау. Если этот идиот разозлит Кодреску сейчас, генерал действительно отошлет его с каким-нибудь дурацким заданием, и ей придется разбираться с Кодреску, фон Граалем и сеньорой Целией в одиночку.

– Чары ослабли, – сказала Целия. – Они нас уже не остановят.

Кодреску ухмыльнулся и вскинул копье.

– Смерть ворам мертвых! В атаку!

Ульрика и остальные пустили коней галопом и у подножия холма неслись уже во весь опор. Кодреску вел их к монастырю под красным штандартом, развевающимся на конце его копья: ну просто олицетворение отважного героя, ведущего блистательный отряд на штурм злого черного замка. Ульрика рассмеялась, забавляясь иронией ситуации. Кровь ее пела в предвкушении грядущей битвы.

У вершины пологого склона дорога нырнула в тщательно ухоженный Сад Морра; впереди уже виднелись распахнутые монастырские ворота с одной черной и одной белой стойками, увенчанные резьбой в виде черепов и воронов. Двор за воротами покраснел от разлитой крови. Застигнутые врасплох монахи и послушники погибали десятками, каменные плиты были усеяны изрубленными телами. Однако сейчас выжившие сплотились, и фальшивые храмовники Шталекера по всему двору сражались с монахами в рясах и служками в туниках.

Кодреску опустил копье в боевую позицию и пришпорил лошадь, и так несущуюся бешеным галопом. По обе стороны замелькали надгробные камни и памятники, увитые черными розами. У монастырского порога Ульрика приготовилась к прикосновению защитных чар – и не напрасно. Боль обрушилась на нее, точно удар молота, точно порыв сильнейшего ветра, едва не сбросив с лошади. Во двор она влетела, пошатываясь в седле, мучительно задыхаясь, смаргивая с глаз алую пелену. Остальные выглядели не лучше. Фон Грааль вцепился в седельную луку, у Моргентау из носа и рта текла кровь. Не пострадали только Кодреску и сеньора Целия.

– Вероломная ведьма! – зарычал Моргентау, сжимая виски когтистыми пятернями. – Вы же говорили, что чары ослабли!

Некромантка усмехнулась.

– Не будь они ослаблены, вы бы уже валялись трупом.

Ульрика окинула двор мутным взглядом. Фаланга монахов в рясах и кирасах сражалась на ступенях храма с фальшивой Черной Стражей, а во дворе и на стенах ложные послушники бились с настоящими, сойдясь во множестве беспорядочных рукопашных. Повсюду валялись тела в черных доспехах, и Ульрика испугалась найти среди них Шталекера, но потом увидела его, дерущегося с двумя послушниками и монахом с боевым молотом на балконе – уж не библиотеки ли? Сержант был в скверной форме, шлем он потерял и левой рукой действовал неловко – ее сжимал сплющенный наруч доспеха.

Ни Кодреску, ни фон Грааль словно и не заметили, что командующий их человеческими силами в шаге от смерти – не слезая с коней, они двинулись вверх по ступеням храма, осыпая ударами воинов-монахов.

Ульрика, зарычав от гнева, пришпорила Ясим и направила ее к библиотеке, потом выпрыгнула из седла и взобралась на балкон по украшенной барельефами черепов стене. Когда она перемахнула через балюстраду, Шталекер упал, сбитый ударом молота в плечо, и Ульрика кинулась на его противников, уже занесших оружие.

– Деритесь со мной! – крикнула она, выбив из рук служки меч. – Я ваш заклятый враг, а не он!

Другой послушник замахнулся на нее топором, только вот болезненно медленно. Ульрика с легкостью уклонилась и полоснула человека по ребрам, а потом толкнула на первого, так что оба, перевалившись через ограждение, полетели на каменные плиты двора. Монах, однако, оказался ветераном – закаленным, крепким, хладнокровным. Замахнувшись молотом, он блокировал выпад Ульрики железным наручем, который носил под широким рукавом рясы.

Да, он был быстр, но только для человека – и когда враг замахнулся снова, вампир ударила, метя не в корпус, а в державшую молот руку, и рассекла запястье до самой кости. Монах охнул и разжал пальцы, и этот миг решил его участь. Ульрика вонзила меч в его живот, пробив доспех, словно ржавую жестянку, схватила человека за горло – и швырнула через перила следом за послушниками. Он рухнул вниз головой.

У ног Ульрики заворочался, пытаясь подняться, Шталекер. Ульрика помогла ему встать. Сержант побелел, как привидение, и шатался как пьяный.

– Плохо? – спросила Ульрика.

– Рукой не шевельнуть, – выдавил он не очень внятно. – И ублюдок-монах оглушил меня, но жить буду. Благодаря вам.

– Забудьте. Драться можете?

Он покачал головой – и скривился.

– Зато могу командовать.

– А стрелять из пистолета?

Он ухмыльнулся, показав окровавленные зубы, и поднял здоровую правую руку.

– О да.

Ульрика посмотрела с балкона вниз. Бой почти завершился. Кодреску и фон Грааль добивали монахов на храмовых ступенях, а их бойцы, живые и мертвые, разбрелись по монастырю, разыскивая выживших, чтобы прикончить и их.

– Хорошо, – сказала Ульрика. – Тогда собирайте своих людей. Отзывайте с охоты, пусть садятся на лошадей и готовятся к бою во дворе. Надеюсь, обойдется без этого, но…

– Никогда не знаешь наверняка.

– Да.

Шталекер отдал честь и похромал к двери в библиотеку.

– Мы будем готовы, капитан.

Ульрика отсалютовала в ответ, с кошачьей ловкостью спрыгнула с балюстрады, взлетела на лошадь и двинулась к храму.

Наверху лестницы стоял Кодреску, перед ним опустился на колени древний настоятель монастыря. Фон Грааль, Моргентау и сеньора Целия замерли рядом с командующим. Из раны на шее настоятеля текла кровь – из раны, оставленной клыками. Кодреску утер губы.

– Всю свою жизнь, монах, ты был вором, – фыркнул он, – похищал мертвецов, по праву принадлежащих мне. Теперь получишь за это наказание. Станешь вечным рабом в моем обозе, пока кожа не слезет с твоих костей.

Ульрика остановилась у подножия лестницы и поймала взгляд Моргентау. Он вопросительно поднял брови, и она едва заметно покачала головой, попросив подождать. Он кивнул и нервно скрипнул зубами.

Кодреску, стиснув горло настоятеля, оторвал старика от земли и заглянул в его глаза.

– Ты никогда не найдешь владения Морра, монах, ни ты, и никто из твоих братьев.

Старец встретил взгляд вампира, не дрогнув.

– Я утешаюсь тем, что и тебе это не светит, – дрожащим голосом произнес он. – Даже немертвые умирают, и, когда придет твой черед, твоя участь будет хуже моей.

Кодреску зарычал, оскорбленный, разорвал горло настоятеля и отшвырнул труп, скатившийся с лестницы и легший рядом с другими.

– Подними его, – велел он любовнице, оборачиваясь, – и всех остальных. Пора наконец двинуться на фон Мессингхофа.

– Да, господин, – ответила Целия.

Прекрасная некромантка спустилась и направилась к центру двора, а Ульрика огляделась. Люди Шталекера, по одному, по двое возвращались к своим лошадям, но большинство их все еще находились в разных концах монастыря. Не видно было и самого Шталекера. Если сеньора Целия начнет ритуал прежде, чем они атакуют, люди снова ослабеют и не смогут сражаться.

– Генерал, – сказала Ульрика. – Гусары еще не добили всех уцелевших. Если провести обряд сейчас, некоторые воры останутся ненаказанными.

Кодреску взглянул на нее, потом обратился к Целии:

– Подожди, пока сдохнут все.