Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 72 страниц)

Глава 32
МАСКИ СБРОШЕНЫ

Ульрика едва не лишилась рассудка при виде демона – как и большая часть зрителей. Люди кричали и пытались выбраться из зала, топча друг друга на пути. Но, хотя желание было мощным и почти непреодолимым, девушке удалось удержать себя в руках. Существо внушало не только ужас; его красота и харизма, наоборот, пригвоздили Ульрику к месту. Поток флюидов его ауры покалывал кожу Ульрики, словно она плыла в кислоте. Она ощущала, как мощные волны чужеродной силы прокатываются сквозь ее плоть, пытаясь изменить ее по своему образу и подобию.

К счастью, нечто внутри нее, возможно, та самая темная сила, которая поддерживала жизнь в ее мертвом теле, оказалось достаточно мощным, чтобы противостоять импульсу, пытающемуся перелопатить тело Ульрики на свой манер. Остальным повезло меньше. Все вокруг – музыканты из оркестра Падуровского – корчась, мутировали прямо на глазах Ульрики. На голове того, что играл на рожке, открылось множество мясистых зияющих ртов, и все они заревели, как трубы. Виолончелист сросся воедино со своим инструментом, его тело словно расплавилось и слепилось с деревянной декой, руки изогнулись в завитки, как колки на грифе. Остальные просто превратились в бесформенные груды щупалец и ртов, растекшихся по пюпитрам и стульям, как вытащенные из воды рыбы.

Зрителям тоже досталось. Из тел людей, сидевших в первых трех рядах, разрывая их прекрасные наряды, полезли щупальца, новые конечности и невыносимо вопящие головы. Тех, кого мутации не затронули, явление демона лишило рассудка: люди в ужасе срывали с себя одежды и терзали своих соседей и себя, вырывая из тел куски плоти и собственные глаза. Многие выпрыгивали из лож, чтобы разбиться насмерть о ряды партера.

Валтарин, оказавшийся в эпицентре этого хаоса, однако, не растерялся. Он распростерся на полу перед прекрасным демоном, прижимая лицо к доскам сцены, и оттуда воскликнул:

– О повелитель, прости нас! Мы… мы…

Демон набросился на него. Ульрика ожидала увидеть, как музыкант разлетится на части, но вместо этого бесплотная сущность юркнула в него, как призрак, уходящий в могилу. Валтарин закричал. Тело его засветилось. Скрипач поднялся с пола, на глазах трансформируясь. Ульрика поползла прочь.

Валтарин стал выше ростом. Весь его облик излучал силу и красоту. Если бы не оглушительной силы плотское желание, исходящее от него, он напоминал бы высеченную из мрамора статую святого. Из каждого позвонка его проклюнулись сияющие трубы, напоминая гребень на спине дракона. С шелестом взметнулись от плеч крылья, образовавшиеся из труб органа, лопнувших по шву и развернувшихся, как сильно скрученный лист бумаги.

Падуровский упал на колени и на них пополз к демону, умоляющим жестом раскинув руки.

– Повелитель, прошу тебя! Души всех людей города по-прежнему ваши! Вам нужно только продолжать петь – и они станут умолять вас взять их!

Демон поднял сияющую белизной руку. Паутина фортепианных струн вылетела из его пальцев, устремилась к маэстро, словно лианами, опутала его тело, руки и ноги и вздернула над сценой.

– Вот с вас и начнем, – многоголосым хором произнес демон. – С того, кто решил использовать нас! Снова запереть нас!

Глаза Падуровского расширились от ужаса. Он корчился в воздухе. Кинжал, выпавший из его руки, тихо звякнул о доски сцены.

– Нет, повелитель! Мне бы никогда и в голову не…

– Я знаю твои самые темные желания; твоя душа открыта для меня, как только что вспоротая рана; а ты пытаешься мне лгать? – Демон засмеялся. Звучало это как «Да не сгинет Праага вовеки», которую пытаются исполнить вдребезги пьяные музыканты.

Струны впились в тело Падуровского, разрывая его на части. Обломки костей и обрывки плоти кровавым дождем брызнули в стороны, накрыв и Ульрику. От Падуровского остался только колыхающийся белый шар светящегося тумана в клетке из красной проволоки. Демон поднес к лицу клетку, закрыл глаза и вдохнул, всасывая белый пар души Падуровского.

Когда ужасное в своей красоте существо отвлеклось, Ульрика наконец смогла собрать волю в кулак и подняться на ноги. Пока демон занят, надо было постараться улизнуть. Никогда еще – ни при жизни, ни после смерти – Ульрика не пугалась так сильно. Существо оказалось могущественнее, чем все, с чем она когда-либо сталкивалась. Она знала, что противостоять ему не сможет. Ульрика успела добраться до середины сцены, когда демон открыл глаза и посмотрел прямо на нее, взглядом пригвоздив к месту.

– Наша спасительница, – промурлыкал он. – Та, что вынесла нас из башни. Та, что разрушила мерзкую четырехструнную тюрьму, в которой мы просидели слишком долго! Мы очень обязаны тебе. Мы вознаградим тебя.

Демон улыбнулся.

– Да, ты сослужила нам великую службу. В благодарность мы оставим тебя при себе. У нас никогда раньше не было бессмертной любовницы, которая умеет исцелять, лаская. Мы столь многое хотим попробовать.

Он шагнул к ней, величественно взмахнув крыльями. Ульрика отшатнулась. Она увидела оружие Падуровского – оно лежало на сцене позади демона. Ульрика увернулась от объятий, схватила с пола стилет и ударила демона в спину. Раздался треск, и ослепительная, как при ударе молнией, вспышка резанула по глазам. Девушку отбросило назад. Она рухнула на сцену. Рука ее, сжимавшая кинжал, дымилась. Клинок превратился в длинный влажный язык. Он обвился вокруг ее запястья и принялся облизывать его.

– Глупышка, – сказал демон, приближаясь к ней. – Неужели бы мы дали нашему слуге что-то, что может причинить вред нам самим?

Он протянул руку, снова выпуская из нее пучок фортепианных струн. Они опутали Ульрику, лишив возможности двигаться.

– Однако, сколь бессмысленной ни была попытка, – сказал демон, поднимая Ульрику в воздух, – тебя нужно наказать за нее. Нам всегда было интересно – где пределы твоей способности к регенерации?

Струны начали медленно впиваться в ее тело, проникая все глубже. Ульрика закричала. Она корчилась в воздухе, пытаясь вырваться, но силы были слишком явно неравны. Боль нарастала. Струны впились в ее шею и запястья, хлынула кровь. Ульрика протянула руки, собираясь молить о пощаде, хотя знала, что не получит ее. Но не успела она открыть рот, как луч золотого света клинком вырвался из глубины зрительного зала и ударил демона в грудь. Взвыл мощный ветер, которому неоткуда было здесь взяться. Сотни ледяных кинжалов впились в тело демона, оттолкнув его к опрокинутым стульям и несчастным мутировавшим музыкантам оркестра. Бархатный занавес развевался на ветру и хлестал существо, закручиваясь вокруг его тела.

Демон пошатнулся и взвыл, получив сразу два внезапных удара. Струны втянулись обратно в сияющую, как алебастр, руку, выпустив Ульрику. Ульрика рухнула на сцену, задыхаясь от облегчения. Она глянула на противника. Сияющая, вопящая сфера крутящегося льда охватила демона, заставив его скрючиться. Он метался среди стульев и ревел, как тысяча труб, пытаясь обнаружить нового противника. Еще один луч света, ярче первого, ударил с другой стороны и завалил тварь на бок.

Ульрика прикрыла глаза и посмотрела в зал. Сквозь новые вспышки она с трудом разглядела жреца Дажа. Тот стоял в ложе герцога и громко призывал своего бога. Потоки золотого льда летели на демона из другой ложи.

Сердитый рев демона превратился в мелодию – вычурную, диссонирующую и режущую слух. Мелодия соткалась вокруг него в фиолетовую ауру, пульсируя в такт звукам и отпихивая лед и золотой свет все дальше от тела демона. Пронзительное сопрано и фиолетовые струи магической силы обвивались вокруг магических зарядов, летящих в демона, скользили по ним, ослабляя их и дотягиваясь до тех, кто бросил их в чудовище.

Одно из таких щупалец коснулось жреца Дажа. Тот почернел, ссохся на глазах, как высыхает виноград, превращаясь в сморщенный изюм, и умер. Его свет погас вместе с ним, а щупальца демона налились силой. Но прежде, чем он успел дотянуться до других атакующих, на него обрушился шквал магических зарядов со всего зрительного зала – как ведьминских, так и жреческих. Демон зашатался и снова упал, контуры его тела начали расплываться.

Падуровскому пришла в голову ослепительная идея использовать виолу, чтобы поработить рассудок каждого магистра-чародея, каждой ведьмы и каждого жреца Прааги, когда они соберутся в одном месте. Так и получилось, что цвет жречества и чародеев сейчас находился в зрительном зале. Теперь, когда чары виолы рассеялись, все эти люди впали в ярость – и нанесли ответный удар, используя все свои силы.

Огромная бурлящая энергетическая сфера обрушилась на демона, разметав по сцене стулья, инструменты и тела бедных изуродованных варпом музыкантов. Они будто оказались в центре урагана. Ульрика попыталась отползти, но не могла даже пошевелиться. Все, что она сумела сделать, – вцепиться когтями в сцену и держаться изо всех сил.

Наконец силы демона иссякли. Он попятился. Крылья его отвалились, мелодия превратилась в монотонный вой. Его фиолетовая аура замерцала и исчезла, а щупальца побледнели и растворились в воздухе. Демон свирепо уставился на публику в зале, на колдунов и жрецов, оказавшихся сильнее него.

– Мы вернемся, – прорычал он. – И вся Праага, отдав нам души, спляшет под нашу дудку!

Раздался грохот, подобный удару грома, фиолетовая вспышка болезненно резанула по глазам. Демон, извиваясь и корчась, рухнул на сцену. Он становился все меньше и меньше, пока магия не рассеялась окончательно, оставив только Валтарина. Музыкант бился в судорогах. Он смотрел перед собой невидящим взором – в глазах его смешалось алое и золотое.

Ульрика осмотрелась. У нее кружилась голова, ее тошнило, и все тело кололо, словно иголками. Она чувствовала себя так, словно оказалась внутри огромного колокола, на котором огры сыграли общий сбор, но руки-ноги вроде остались на месте, и особых ран она не получила. Ульрика оказалась среди тех немногих, кому повезло. Последствия битвы выглядели ужасно. Тела обезумевших под влиянием Хаоса людей, а также тех, кого его дыхание превратило в чудовищных мутантов, были разбросаны по всему залу и сиденьям. Стоны выживших висели в воздухе, заставляя кровь стынуть в жилах.

Дыхание Хаоса исказило не только живые тела, но и саму сцену. Позолоченные статуи по обоим ее бокам превратились в жуткие пародии на самих себя, из которых торчали пучки щупалец, а глазницы мерцали фиолетовым. Пройдет много месяцев, прежде чем многочисленным жрецам удастся вычистить отсюда всю скверну, и Опера снова откроется для широкой публики.

Некоторое время сил Ульрики хватало только на то, чтобы обозревать разрушения вокруг. Но наконец она пришла в себя, поднялась на ноги и заковыляла к кулисам. Стоило покинуть сцену до того, как охранники Оперы тоже очнутся и бросятся сюда. Когда она проходила мимо Валтарина, он повернул голову на звук и уставился прямо на нее – и мимо нее.

– Кто здесь? – спросил он, протягивая руки. – О боги, я не вижу. Я ничего не вижу! Как я буду играть, если ничего не вижу?

– Спроси у девушки, которую ты убил, – прорычала Ульрика и похромала дальше. Можно было походя прикончить Валтарина, но ей пришло в голову, что гораздо более жестоко оставить его жить – той жизнью, которая ему теперь предстоит. Ульрика хотела, чтобы он испытал все прелести своего нового положения в полной мере.

Ульрика добралась до кулис, когда ее окликнули из зрительного зала:

– Эй, дружище! Подожди! Я хочу поговорить с тобой!

Ульрика оглянулась. Герцог Энрик подошел к ограждению личной ложи. Гости и свита осторожно выглядывали из-за его спины.

– Сегодня ночью Праага крупно задолжала вам, сударь, – сказал Энрик. – Я хочу знать ваше имя.

– Да, – произнес другой голос. – Покажите нам лицо, друг, чтобы мы могли отблагодарить вас.

Ульрика обернулась на голос. Магистр в дорогой оранжевой мантии смотрел на нее из другой ложи. Это был Макс Шрейбер. Девушку словно ударило молнией. Она испытала внезапную непререкаемую уверенность, что это он атаковал демона вместе со жрецом Дажа, это он обрушил на тварь потоки золотого света. Девушка попятилась, шатаясь. Встреча, о которой она так мечтала и которой так боялась, наконец случилась. Непреодолимое желание выполнить просьбу Макса охватило ее. Она прекрасно знала, какие неприятности последуют за этим, – но выражение лица Макса, когда он увидит ее, стоило того.

Ульрика ухмыльнулась под маской и подняла руку, чтобы снять ее. Но тут рядом с Максом появился еще один человек – красивая женщина в сверкающем бело-голубом наряде. Ледяная ведьма, его возлюбленная.

Вся радость Ульрики исчезла, безумный порыв погас. Она догадалась, что обязана ведьме жизнью. Они с Максом вместе отбросили демона, заставили его выпустить ее. Но Ульрика все равно ненавидела эту женщину всеми фибрами души.

Вампир отпустила маску, которую уже собиралась снять. Вместо этого она на военный манер отдала герцогу честь, двумя пальцами небрежно отсалютовала Максу и нырнула в кулисы. Она еще успела увидеть крайнее изумление на невозмутимом лице Макса и теперь хохотала на бегу.

Ульрика, хромая, вернулась по лестнице в пространство под сценой. Она опустила маску на шею и огляделась. Сверху доносился многоголосый гул – до сцены наконец добралась личная гвардия герцога, приказы раздавались направо и налево. Но здесь, внизу, стояла тишина и не было никого, кроме мертвых и умирающих. Ульрика прыжками добралась до платформы. Рядом с ней она нашла тела Йодис и горбатого колдуна – но ни следа ни Штефана, ни Евгении. Ульрику охватила паника.

– Штефан? – позвала она, торопливо осматривая тела. – Боярыня?

Позади из пробитой культистами в полу дыры донесся шум. Ульрика обернулась. Из отверстия выбралась Евгения, следом за ней появился Штефан. Они двинулись к Ульрике.

– Что тут произошло? – спросила Ульрика.

– Они пытались бежать, – ответила Евгения, улыбаясь и стряхивая с платья грязь. – Ни одному не удалось уйти.

– А Валтарин и Падуровский? – спросил Штефан, на ходу снимая короткий плащ и обматывая им руку. – Они мертвы?

Ульрика кивнула.

– Мертвы и даже хуже того. Виола и демон, что в ней сидел, уничтожены. С культистами покончено.

Евгения вздохнула с облегчением. Штефан – тоже.

– Отлично. Тогда и я могу наконец закончить свою работу.

Прежде чем они успели спросить, что он имел в виду, Штефан рукой, которую обмотал плащом, поднял серебряный кинжал Йодис и всадил его между лопаток Евгении.

Ульрика застыла от неожиданности. Боярыня закричала и изогнулась, пытаясь вытащить кинжал когтями. Вены на ее шее почернели под бледной кожей.

– Что… что вы делаете? – воскликнула Ульрика. – Я не понимаю!

– Всего лишь исполняю свой долг, – ответил Штефан и поднял второй посеребренный клинок. – Уничтожаю боярыню Евгению Бородину и весь ее приплод.

Евгения повернулась к нему, протянула трясущиеся руки, открыла рот, но успела только слабо зарычать. Штефан снес ее голову, и та упала на пол. Голова подкатилась к ногам Ульрики. Крови не было. Край ужасной раны, нанесенной серебром, чернел обугленным деревом. Мертвые глаза Евгении уставились на Ульрику. Та перевела взгляд с них на блестящие и живые глаза Штефана.

– В-в-вы – Кирай! – сказала она. – Вы явились в Праагу, чтобы отомстить!

Штефан зашипел то ли от боли, то ли от отвращения и отбросил серебряный клинок.

– Не отомстить, – ответил он. – Исполнить долг. Кирай уже больше двухсот лет как мертв. Я использовал его имя, чтобы выманить боярыню из логова.

Голова Ульрики пошла кругом. Она потрясла ею, пытаясь привести мысли в порядок. Происходящее не лезло ни в какие ворота.

– Но этого не может быть! Вы пощадили ее! Вот почему я доверяла вам. У вас была возможность убить боярыню, когда мы бежали из ее особняка, но вы этого не сделали!

– Да, – задумчиво согласился Штефан. – Я принял трудное решение. Когда я привел культистов к дому Евгении, я ожидал, что боярыня играючи уничтожит их всех. Это развязало бы мне руки – я бы сразу убил ее. Смерть Раисы стала ошибкой, которую мне не стоило совершать. Я сразу понял, что это сильно изменит исход противостояния. Этого я допустить не мог. Праага должна была стать моей. Я пришел сюда вернуть ее именем своего отца. Я не мог позволить болванам-хаоситам увести ее у меня из-под носа.

Штефан посмотрел на мертвую голову Евгении.

– Я был вынужден оставить ламий в живых, чтобы они помогли мне победить культистов. Что они и сделали.

Ульрика наконец очнулась и вытащила меч.

– А теперь вы убьете и меня.

Штефан изменился в лице.

– Нет, любовь моя. Ни в коем случае. Когда я сказал, что мы будем вдвоем править Праагой вечно, я именно это и имел в виду.

– Что? – завопила Ульрика. – Вы думаете, я теперь вам поверю? Да я умру, как только повернусь к вам спиной, как и все остальные!

Глаза Штефана вспыхнули.

– Я лгал во многом, но не в этом, – сказал он. – Мы смешали нашу кровь. Теперь мы связаны.

– И вы разорвали нашу связь вот этим вот! – рявкнула Ульрика, указывая на труп Евгении. – Кровь орлов! И вы думаете, что я смогу любить вас? После того, что вы сделали?

– Я вас не понимаю! – прорычал Штефан. – Вы ее терпеть не могли! Вы сказали, что, если я прикончу ее, вы не станете относиться ко мне хуже ни на волос!

– Я… дело не в том, нравилась мне Евгения или нет, – ответила Ульрика. – Вы сказали, что прибыли в Праагу не для того, чтобы убить ее. Вы солгали мне. Вы…

Воспоминания нахлынули на нее, сотни мелочей, казавшихся незначительными, когда Штефан произносил их, сложились в одну ослепительно яркую картину. Ульрика замолчала. Это он презрительно упомянул женскую любовь к сплетням, после чего Ульрика вспомнила о ламиях и решила расспросить их о культе. Из-за поиска культистов, в свою очередь, Раиса покинула особняк – и Штефан смог напасть на нее. Он заронил в голову Ульрики идею о встрече с ламиями на нейтральной территории. Ха! Если бы Евгения согласилась, та ночь стала бы последней для нее, Раисы и Галины!

– Вы использовали меня, чтобы добраться до них! – воскликнула Ульрика. – Использовали мои чувства! Зубы Урсуна! Я же преподнесла их вам на блюдечке!

Она подняла рапиру и двинулась на Штефана.

– Я не любила Евгению. Но я не стану ничьей марионеткой. Хотите моими руками таскать каштаны из огня? Только через мой труп!

Взгляд серых глаз Штефана стал очень холодным. Он опустился на колено и снова поднял серебряный клинок Йодис завернутой в плащ рукой.

– Вы сказали «да», – произнес он, и голос его звенел как лед. – Или вы уже забыли? Вы сказали, что будете на моей стороне, что бы ни произошло. Вы нарушили свое слово.

Ульрика прыгнула на него, чтобы ударить прежде, чем он дотянется до серебряного кинжала. Штефан отбил ее клинок мечом, схватил кинжал, перекатился по полу, поднялся на ноги и контратаковал уже серебряным кинжалом.

Девушка зарычала и отпрянула от сверкающего лезвия.

– Я дала клятву мужчине, которому доверяла, – сказала Ульрика. – Вы – не он.

Штефан сделал выпад и задел мечом ее руку. Ульрика отбила удар кинжалом, но ее отбросило назад, и она врезалась в сундук с деревянными мечами и щитами.

– Возможно, вам стоит взять деревянный меч, – усмехнулся Штефан. – Он – такая же фальшивка, как и вы.

На лестнице послышались шаги.

– Сестра? Ульрика? – раздался тихий голос Галины.

Штефан встревоженно повернул голову на звук. Ульрика хватила его мечом по левой, обернутой в плащ руке, которой он сжимал серебряный кинжал. Клинок рассек руку Штефана до кости. Кинжал выпал из нее, звякнул о доски пола. Штефан, изрыгая проклятья, отшатнулся. Ульрика атаковала снова, целясь в шею, он поднырнул под клинок, споткнулся и упал на кучу деревянных мечей.

– Галина! Сюда! – крикнула Ульрика, снова атакуя Штефана.

Он отбил удар, схватил с пола один из деревянных мечей и ткнул им Ульрику в живот. Она хотела заблокировать удар, но не успела.

Тупой деревянный клинок пробил брюшину, разорвал внутренности и вышел в спине между ребрами. Ульрика застыла в агонии. Ни одна рана, нанесенная ей мечом, не причиняла такой боли. Больше всего это походило на боль при падении в реку – как будто деревянный меч пронзил не только ее тело, но и ее сущность. Теперь она поняла, почему кол – излюбленное оружие охотников на вампиров. Дерево оказалось смертельным ядом для представителей ее вида.

– Я… простите, – сказал Штефан, отступая.

Она завалилась набок, не в силах пошевелить ни одной мышцей. Может, меч задел сердце? Ульрика не знала. Все ее тело кричало от боли. Уже непонятно было, откуда именно она исходит.

С дальнего конца помещения донесся удивленный вздох. В глазах у Ульрики начало темнеть, но она еще увидела Галину. Она стояла в дверях и удивленно смотрела на них. Заметив обезглавленный труп Евгении, она воскликнула:

– Что вы наделали? Госпожа! – Галина бросилась к телу и упала рядом с ним на колени.

Штефан поднял посеребренный нож, который Ульрика выбила из его руки, и осторожно двинулся к Галине, держа руку так, чтобы вампир не могла заметить смертоносное оружие.

– Это Ульрика убила ее, – сказал он. – Я пытался ее остановить, но не успел. Она сильванская наемная убийца. Ее подослали, чтобы она проникла в ваше сестринство и разрушила его изнутри.

Галина оторвалась от Евгении и уставилась на Штефана, как будто видела его в первый раз.

– Ульрика? Ульрика – наемная убийца? – переспросила вампир. – Не вы?

– Клянусь, госпожа, – ответил Штефан, подходя ближе. – Она хотела убить вас всех и править Праагой вместо вас.

Галина поднялась на ноги и начала медленно отступать к двери, выпуская когти.

– Вот как? Но тогда кто убил сестру Раису?

– Ее сообщник, – мягко сказал Штефан, продолжая двигаться вперед. – Ему удалось улизнуть. Но вам не о чем беспокоиться – я вас защищу. Мы будем править Праагой вместе.

С лестницы донесся топот и лязг металла.

– Вы четверо – обыскать внизу, – рявкнул кто-то. – А мы пойдем дальше.

Штефан замер. Глаза Галины вспыхнули. Она бросилась к лестнице, крича:

– Господа! Господа, на помощь! Сюда! Здесь культисты!

Штефан подобрался, словно хотел прыгнуть на нее, но сапоги загремели вниз по ступенькам, и он понял, что не успеет.

– Тупая ламийская корова! – прохрипел он. – Вы не доживете до заката!

Он оглянулся на Ульрику и занес было руку с серебряным кинжалом, но люди уже вбегали в помещение. Штефан выругался, прыгнул в дыру в полу и пропал из поля зрения.

Ульрика больше не в силах была держать голову; она начала клониться ей на грудь. Галина упала в объятия первого человека, который ворвался внутрь. Это оказался солдат в форме личной гвардии герцога.

– Слава Урсуну, вы здесь, господа! – простонала она. – Я боялась, что они принесут меня в жертву! Скорее! Они сбежали через эту дыру!

Последние, кого увидела Ульрика перед тем, как свет окончательно померк в ее глазах, были солдаты. Они в ужасе уставились на тела Евгении, мертвых и умирающих культистов, но затем опомнились и бросились к дыре, на которую указывала Галина. А последняя мысль Ульрики была о том, что угроза Штефана не пустое бахвальство. Он мог выходить наружу днем. Он знал, где находится тайное убежище праажских ламий.

Он собирался убить последнюю ламию Прааги, пока она спит.