Текст книги "Ульрика-вампир. Трилогия"

Автор книги: Натан Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 72 страниц)

– Вы этого не хотите!

– Хочу, больше всего на свете, – заверила его Ульрика.

– Вы не понимаете, – возразил Штефан. – Без меня у вас ничего не получится. Негде будет укрыться. Только я могу вас спасти!

Ульрика усмехнулась и сильнее прижала Осколок к его шее. Его крики и мольбы ласкали ее слух.

– Вы себя-то можете спасти?

– Послушайте меня! – торопливо произнес он. – Жизнь нашего вида скоро кардинально изменится. Мой господин отправил агентов в каждый город Старого Света, чтобы мы все подготовили к его прибытию. Ваша госпожа смогла одержать верх над стригоем, марионеткой моего господина в Нульне, и вы можете убить меня здесь. Но следом за нами придут другие. И в конце концов он победит, как побеждал уже во многих других местах.

Ульрика нахмурилась. Что такое он несет насчет Нульна? О чем он вообще говорит?

– В империи моего господина нет места бунтовщикам, – продолжал Штефан. – И одиноким волкам. Того, кто не падет ниц перед моим господином, уничтожат. Только я могу защитить вас. Если я возьму вас под крыло, вам не причинят вреда. Но если вы убьете меня, то уже не скроетесь от наказания нигде. Пожалуйста. Позвольте мне спасти вас.

Ульрика выпрямилась и прижала коленом руку, в которой Штефан сжимал меч. Солнце опаляло ее спину и плечо, но Ульрика внезапно перестала чувствовать боль, остались только далекие ее отголоски.

– Стригоя в Нульне подослал ваш господин, говорите? И туда придут другие? Госпожа Габриелла в опасности?

Штефан кивнул.

– Прямо сейчас посланники моего господина начинают там крупную игру. Первым делом змее надо отрубить голову.

– У нас самих мечи найдутся, например мой, – прорычала Ульрика. – Кто он такой, ваш господин?

– Не глупите, – выдохнул Штефан. – Ваша госпожа умрет задолго до того, как вы успеете до нее добраться. Возвращаться вам некуда. Станьте моей супругой и останьтесь здесь, со мной. Я стану вашим щитом перед лицом грядущего.

Ульрика встряхнула его и угрожающе подняла Осколок.

– Хватит! Кто ваш господин?

Штефан вырвал руку из-под ее колена и взмахнул мечом. Ульрика пригнулась, и рукоять угодила ей в ухо. Не думая, девушка ударила Штефана в горло Кровавым Осколком, глубоко воткнув его. Тело Штефана дернулось в судороге, он завизжал, выпучив глаза. Кровавый Осколок начал поглощать его сущность – лицо Штефана резко осунулось, руки, которыми он бессмысленно молотил по воздуху, иссохли и превратились в костлявые когти. Ульрика почувствовала, как тело, на котором она сидит, опадает внутри его одежды, высыхая и уменьшаясь в размерах.

Ульрика в ужасе вскочила на ноги, схватилась за статую, чтобы не упасть. Она видела, как гаснет свет жизни в глазах Штефана – они глубоко провалились в глазницы. В конце концов судороги прекратились, и он затих. Волна боли захлестнула Ульрику, и на этот раз солнце было ни при чем. Ей так хотелось… Но желать невозможного глупо.

Ульрика присела на корточки и выдернула Кровавый Осколок из сморщенного сухого горла. Он пульсировал в ее руке, как живой, его биение ощущалось даже сквозь перчатку. Ульрика убрала его в свою сумку на поясе. Оставалась только одна вещь, которую еще оставалось сделать. Ульрика подняла рапиру и отрубила иссохшую голову Штефана – просто для верности. Подняв голову, она, шатаясь, вылезла из фонтана.

Дверь особняка Евгении распахнулась, не успела Ульрика подойти к ней. Охранник поклоном пригласил ее войти. Девушка протащилась мимо него. Дверь захлопнулась за ее спиной, отрезая от них беспощадное солнце. Девушка застонала от облегчения.

Галина стояла на нижней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. Она вернулась к истинному облику, лицом и фигурой снова напоминая старую куклу. Ульрика бросила голову Штефана к ее ногам, сорвала маску и вуаль, швырнула их поверх отрубленной головы.

– Подосланный к вам убийца мертв, – сказала она. – Комедия окончена. Я… – От боли у нее кружилась голова, язык заплетался, но Ульрика собралась с мыслями и продолжила: – Я приношу свои извинения, что не раскусила его сразу, из-за чего погибли сестра Раиса и госпожа Евгения. Я не смогла сдержать мою клятву.

Галина спустилась с лестницы, взяла Ульрику под руку и подвела к стулу, стоявшему в вестибюле.

– Если и так, то вы уже приложили все усилия, чтобы искупить вину, – произнесла Галина. – Прямо сейчас вы сражались очень храбро, чтобы защитить меня. Отдохните. Я пришлю кого-нибудь, чтобы накормить вас.

– Благодарю, – сказала Ульрика и закрыла глаза.

Некоторое время спустя Ульрика проснулась. Полностью раздетая, она лежала в прохладной кровати на чистом белье. Она не помнила, чтобы ей удалось поесть, но она явно это сделала – раны, все еще покрытые волдырями и ноющие, почти зажили, и она чувствовала себя в силах по крайней мере шевелиться. Вскоре пришла горничная и услужливо подставила шею. Позже, когда солнце село, явилась и Галина. Она принесла Ульрике ее одежду – постиранную и починенную. Галина положила одежду на стол, а сама села в кресло рядом с кроватью девушки.

– Я должна принести извинения за то, как мы отнеслись к вам, – сказала Галина. – Если бы госпожа Евгения осталась в живых, она бы тоже непременно извинилась. Вы оказались нравы насчет культистов. Нам стоило послушать вас. Боюсь, мы за последние несколько веков совершенно замкнулись в себе.

Ульрика покачала головой.

– И вы были правы насчет Штефана. Мне тоже стоило серьезно отнестись к вашим предупреждениям.

Галина улыбнулась и похлопала ее по руке.

– Каждая из нас хоть раз в жизни делала ошибку такого рода.

Галина опустила взгляд, внезапно став очень кроткой.

– Судя… судя по всему, я на данный момент осталась единственной представительницей нашей королевы в Прааге, и… Я никогда раньше ничем не руководила. Я была любимой игрушкой Евгении, иногда – советчицей, но никем сверх того.

Галина посмотрела на Ульрику.

– Я не думаю, что смогу править Праагой в одиночку. Поэтому я хочу, чтобы вы стали моей правой рукой – моей Раисой.

Ульрика растерянно моргнула и, не вставая с кровати, поклонилась как смогла.

– Это честь для меня, сестра, – ответила она. – Но я не могу принять ее. У меня есть срочные дела в Нульне. На самом деле я надеялась одолжить у вас карету, чтобы добраться туда как можно быстрее.

Лицо Галины затвердело.

– Это была не просьба, – сказала она. – Вы все еще связаны с Праагой клятвой, которую дали.

– Но… но боярыня Евгения мертва, – возразила Ульрика.

– Так же, как все ее имущество перешло по наследству ко мне, – сказала Галина, – все ее вассалы – теперь мои вассалы. Теперь вы принадлежите мне.

Ульрика уставилась на Галину, чувствуя, как ее охватывает паника.

– Но я должна вернуться! Моя госпожа в опасности!

– Какая такая госпожа? – рявкнула Галина. – Я ваша единственная госпожа!

– Нет. – Ульрика отпихнула одеяла и попыталась встать с кровати, но голова у нее закружилась. Она все еще оставалась слишком слаба от ран и длительного пребывания на солнце. Ульрика упала обратно на подушки. – Мы с вами кровью не делились! Вы не можете удержать меня!

Галина подошла ближе и уронила Ульрику на колени легким движением одной левой руки, выпуская когти на правой.

– Не могу?

Ульрика развела руки.

– Тогда вам придется меня убить. Я не оставлю попыток сбежать. Вампиры из Сильвании собираются погубить мою госпожу, как только что пытались уничтожить вас здесь. Их цель – полное уничтожение ламий. Я должна вернуться в Нульн и защитить ее.

– О чем вы говорите? – спросила Галина, неуверенно опуская руку с выпущенными когтями. – Какое полное уничтожение?

– Штефан фон Кёльн рассказал мне перед смертью, – ответила Ульрика. – Из Сильвании во все города Старого Света отправлены агенты. Их цель – лишить ламий всякого влияния. Стригой в Нульне, Штефан здесь. Есть и многие другие. Они должны ослабить нас и подготовить почву для серьезного вторжения, ну или просто масштабной атаки.

Рука Галины беспомощно обвисла.

– Это правда?

– Боюсь, что да, – подтвердила Ульрика. – Еще Штефан сказал, что прямо сейчас, во время нашего с ним разговора, его повелитель начинает в Нульне большую игру. Моя госпожа непременно погибнет в ходе этих интриг. Вот почему я не могу остаться.

Галина отпустила Ульрику и отошла от нее. Глаза ее затуманились.

– На нас надвигаются лихие времена, – произнесла она. – Нужно предупредить королеву. Сестринство должно подготовиться к встрече врага.

– То есть… то есть вы отпустите меня?

Галина повернулась к Ульрике.

– Отпустить вас? – сверкнула глазами вампир. – Вы с ума сошли? Когда вся Сильвания ополчилась против нас и уже на марше? Именно теперь мне не обойтись без вас. Нет. Вы должны остаться при мне.

Ульрика поднялась на ноги, преодолев боль, и поклонилась Галине.

– Госпожа, если вы позволите мне вернуться в Нульн, я весьма лестно отзовусь о вас перед вашими сестрами, а через них это дойдет и до королевы. Я расскажу им о храбрости и проницательности, которые вы проявили в битве против культистов и Штефана фон Кёльна. Поведаю, что вы спасли Праагу и заслуживаете всяческой помощи в правлении ею. Но если вы попытаетесь удержать меня, я не стану вам помогать. Все силы, которые у меня остались, я приложу, чтобы бороться за свободу. Я убью вас, если у меня не останется другого выбора. Я не позволю никому и ничему встать между мной и моей госпожой.

Ульрика пожала плечами.

– Выбор за вами: слава и, скорее всего, вся возможная поддержка в дальнейшем или бесконечные склоки и даже, скорее всего, смерть. Каков он будет?

Галина уперлась крошечными кулачками в бока и уставилась на Ульрику, как сердитая кукла. После невыразимо долгого момента она отвернулась, возмущенно фыркнула и отошла к столу, где оставила одежду девушки.

– Как я могу быть уверена, что вы поступите именно так? – спросила она. – Где гарантии, что вы, оказавшись вне пределов моей досягаемости, действительно хорошо отзоветесь обо мне?

Ульрика снова поклонилась.

– Боюсь, госпожа, единственная гарантия, которую я могу вам дать, – мое слово.

Несколько часов спустя Ульрика в закрытой карете покинула Праагу через Южные ворота. Ее, а также кучера, запасной костюм и служанку, чтобы питаться по дороге, крайне неохотно предоставила ей Галина. Столкнувшись с непоколебимой решительностью девушки оставить ее, она все же согласилась отпустить ее, но только насмешливо фыркала, когда Ульрика просила помочь добраться до Нульна как можно быстрее.

К счастью, в арсенале Ульрики имелись не только уговоры, но и более весомые доводы.

Пятьдесят шесть золотых рейксмарок – все, что осталось у девушки в кошельке, – плюс кольца, ожерелья и браслеты, вся ее добыча, снятая с тел лихих людей по дороге в Праагу, все же убедили Галину расстаться с каретой, кучером и служанкой, готовой ради хозяйки на все. Впрочем, Ульрика сомневалась, что Галина согласилась бы и на эту цену, если бы не находилась в столь отчаянных обстоятельствах. Основной особняк Евгении был потерян – вместе со всеми сундуками и кофрами, набитыми деньгами. Галина оказалась на мели и только поэтому в конце концов согласилась на сделку.

Карета неслась на юг. Праага – и все мысли о ней – остались позади. Ульрика задумалась, что же ждет ее в Нульне. Ее возвращение к Габриелле после того, как она назвала госпожу отвратительной, бесчестной и покинула ее, чтобы своей жизнью доказать, что ламийский способ обустраиваться в жизни – не единственный, выглядело несколько лицемерно. Но как она могла не вернуться? Как ни велики различия между Ульрикой и Габриеллой, графиня спасла ее от смерти, стала ей матерью в этой новой нежизни. Ульрика не могла вынести даже мысль, что графиня сейчас там одна и, когда Габриелла столкнется с неведомой напастью, никто не прикроет ее спину. Бунт мог подождать. Семья – вот что важно.

Ульрика попыталась представить себе, что именно сильванцы обрушат на ламий Нульна. Самые черные и самые дикие предположения роились в ее голове. Армия ночи? Охота на ведьм? Кто-то вроде Штефана, кто станет целовать руки Габриеллы, в то же время отравляя ее кровь древней магией? Попадется ли графиня на подобную уловку? Позволит ли усыпить бдительность нежными любовными речами и обещаниями вечности вдвоем?

Ульрика вздрогнула и подняла шторку на окне, чтобы выбросить это видение из головы. Ей захотелось ощутить на лице дыхание морозной кислевской ночи. Здесь дорога шла по берегу Линска, и Ульрика увидела рябь на воде, серебристой в лунном свете. Ей вспомнилось, как она угодила в волны Рейка. Ульрика вздрогнула. Боль ее свежих ран не шла ни в какое сравнение с тем, что она ощутила, оказавшись в реке. Тогда вода вымывала ее душу по кусочкам.

Эта мысль повлекла за собой другую, окончательно отвлекшую Ульрику от размышлений о Нульне. Она должна вернуться домой так быстро, как только возможно, но несколько мгновений для того, о чем она подумала, у нее найдется. Ульрика постучала в стенку кареты.

– Кучер! Сверни к реке и останови.

– Да, хозяйка.

Карета поехала медленнее и остановилась. Служанка проснулась на своей скамье напротив Ульрики и удивленно заморгала.

– Все в порядке, хозяйка?

– Да, Светка. Спи.

Ульрика вышла из кареты, пересекла полосу мертвой травы и речного мусора и оказалась на берегу реки. Она открыла сумочку, которую носила на поясе, и извлекла оттуда пульсирующий Кровавый Осколок с запертой душой Штефана. Было множество причин, чтобы желать ему провести вечность, сгорая от мучительной, раздирающей само его существо боли, – его ложь, убийство Раисы, то, как он использовал Ульрику, – но одна из них стояла особняком.

– Это за то, что вы подарили мне мечту, – произнесла она, поднимая осколок. – И разрушили ее.

С этими словам Ульрика швырнула Кровавый Осколок в реку так далеко, как только смогла. Оникс заскакал по воде, заблестел в свете двух лун, а затем канул на дно и пропал. Некоторое время Ульрика стояла и смотрела, как Линск величаво и спокойно несет свои воды.

Затем она вернулась в карету и продолжила путь. Ульрика помчалась сквозь ночь по длинной дороге в Нульн.

КРОВАВАЯ КЛЯТВА

Глава 1
ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОЙ ДОЧЕРИ

Едва Ульрика въехала в Нульн через Западные ворота, в лицо ей пахнуло едким, обжигающим глаза дымом.

Дымом от горящего женского тела.

– Пиявка! – выкрикнула какая-то лавочница.

– Порази ее Зигмар! – рявкнул литейщик.

– Жги тварь! – заорал мальчишка-подмастерье и бросил камень, попав той, кого жгли, в лицо.

Из-под широкополой шляпы Ульрика взглянула на несчастную, корчащуюся и визжащую на костре посреди изрезанной колеями площади, опасаясь увидеть одну из своих сестер. Но нет, жертва не была вампиром. Ульрика слышала, как неистово колотится по ту сторону улицы сердце девчонки, которой всего-то не повезло родиться с черными волосами и бледной кожей.

– Да послужит это предостережением всем кровососам, желающим войти в город Магнуса Праведного! – крикнул собравшимся вокруг костра зевакам охотник на ведьм, вращая безумными глазами. – Так вас встретят здесь! Такая участь ждет и вас!

Ох как тянуло Ульрику оскалить клыки – просто чтобы полюбоваться на его лицо, но она только пришпорила лошадь и, опустив голову, поехала дальше, огибая толпу. Ни к чему сейчас нарываться на неприятности. Их и без того много. Слишком много.

Пять недель, пока поздняя весна сменялась удушливо-жарким летом, Ульрика скакала из Прааги в Нульн, загоняя лошадей и не жалея золота в попытке обогнать судьбу, которая, по словам шпиона фон Карштайна, Штефана фон Кёльна, ожидала графиню Габриеллу фон Нахтхафен, госпожу Ульрики, но, еще покидая Кислев и пересекая границу Империи, понимала, что опоздала. В каждом городе, каждом поселке по пути на юг она видела одно и то же – в Вурцене сжигали и четвертовали вампиров; в Куселе маленькая умершая девочка, по слухам, стала причиной зомби-эпидемии; в Талабхейме разоблачили культ поклонников вампирической богини – и члены его повешены, по пятьдесят за раз; в Вуртбаде обезглавили жену мэра – пока сам мэр, рыдая, расцарапывал болячки на шее. Повсюду толпы охотников на ведьм и охотников на вампиров сжигали девушек, дома и целые семьи по малейшему слуху о неестественном голоде.

Об этом и предупреждал Ульрику Штефан – о массовом разоблачении ламийского сестринства, организованном его сильванскими хозяевами, чтобы поднять волну истерии и швырнуть Империю в пучину хаоса – и тем подготовить ее к сильванскому вторжению. Замысел, похоже, работал. В каждом городе, на каждом постоялом дворе Ульрика слышала перешептывания о столкновениях и пожарах: Карробург в огне, Курт Хельборг и его рейксгвардия отправлены подавлять бунты в Мидденхейме, река Авер налилась кровью от Зауэрапфеля до Штрайссена. Ходили даже слухи, что сам император Карл-Франц обращен в вампира – и собирается теперь воевать против курфюрстов.

Для Ульрики недели пути обернулись агонией неведения. Застанет ли она Габриеллу, когда наконец вернется в Нульн? Или сильванские шпионы, чья первая попытка убить и разоблачить графиню провалилась, все-таки добились успеха? Штефан говорил об «обезглавливающем ударе». Неужели Ульрика найдет Габриеллу, Гермиону и Фамке без голов? Что, если ламийское сестринство в Нульне уже лишилось лидеров?

В довершение пытки большую часть пути Ульрика почти ползла. Фанатики с факелами кишмя кишели в больших и малых городах, дороги между которыми патрулировались ополченцами, останавливающими всякого, путешествующего ночью в одиночестве. Ульрика с сожалением бросила экипаж, который ей дала Галина, у блокпоста к северу от Аверхейма, после чего скорость ее упала вдвое: в закрытой карете она могла ехать и днем и ночью, а верхом получалось передвигаться только в темноте, да и то с опаской.

Последний день оказался самым сумасшедшим – рассвет застал вампира всего в двух часах от Нульна, но ей пришлось остановиться. День она провела, втиснувшись в тесный погреб недавно спаленной лачуги на окраине Штирвудского леса, мучаясь бессонницей от страха: ведь Габриелла, возможно, в этот момент умирала, а тирания солнца не пускала Ульрику к ней. Едва просачивающийся в щели рассохшейся крышки погреба свет померк, вампир выскочила наружу и яростно погнала лошадь, чтобы добраться до Нульна, прежде чем наступит полная тьма и закроются городские ворота.

Однако теперь, прибыв на место, Ульрика понятия не имела, куда идти. Она знала, что леди Гермиона, начальница Габриеллы в ламийском сестринстве, передала ей управление домом терпимости, где проще всего собирать нашептанные в подушку секреты – топливо для нескончаемых политических интриг ламий. К сожалению, Гермиона закрыла старый бордель, «Серебряную лилию», когда охотники на ведьм обнаружили, что его «мадам» – вампир, а в новом Ульрика никогда не была. Она понятия не имела, где он. Не знала даже его названия. Ясно только одно – расположен он вовсе не на месте прежнего… если вообще существует.

Ульрика тихонько зарычала. Если она опоздала, то устроит здесь настоящую бойню. Выяснит, кто убил Габриеллу, и выследит их хоть на краю света. Они сторицей заплатят за…

Она усилием воли подавила нарастающий гнев. Ни к чему точить когти, не зная наверняка, что графиня мертва. Сначала надо найти новый дом. Но как? Не искать же наугад. Нульн – крупный город, борделей в нем много. Нужно у кого-то спросить.

Ульрика окинула взглядом толчею на Гандельштрассе. В этот час лавочники и банкиры запирают магазины и конторы и отправляются по домам, а кабатчики, газетчики и шлюхи распахивают двери, выставляя на обозрение свои товары. Стряпчих и счетоводов из судов и контор теснят к краям улиц потоки подмастерьев и студентов, выплеснувшиеся из мастерских, цехов и колледжей. Вопят на углах уличные ораторы, предрекая всем гибель и разорение, а продавцы оберегов предлагают прохожим чесночные гирлянды, ведьмин корень и амулеты, содержащие, по их уверениям – вряд ли, впрочем, заслуживающим доверия, – щепки с рукояти молота самого Зигмара, защищающие владельца от хищных кровососущих злодеев.

Кто из окружающих может знать бордель Габриеллы? И, что гораздо важнее, у кого можно спросить о нем без опаски? Ламийский дом наверняка заведение неброское, высококлассное, простолюдинам ходить туда не по карману, поскольку открываются такие заведения, чтобы выведывать секреты у богатых и влиятельных, – однако не станешь же спрашивать аристократа, где он мочит свой фитиль: он лишь возмущенно отречется, да еще и, чего доброго, кликнет стражу. Пожалуй, лучше всего осведомиться у конкурентов.

Ульрика повернула лошадь к югу, в район порта, к тавернам посомнительнее, торгующих пороком пооткровеннее. В проулке возле заведения под названием «Слепая свинья» она нашла искомое и спешилась.

– Привет, красавчик, – поприветствовала ее неторопливо вышедшая из тени довольно потасканная, но пытающаяся молодиться женщина. – Не хочешь… – Она разглядела Ульрику и разом осеклась, нахмурилась – и голос ее утратил все знойное очарование. – Ты чей-то селезень? Я на этом поле не играю.

Ульрика продемонстрировала шлюхе крону.

– Я тоже, фройляйн. Просто ищу место, о котором вы могли слышать. – Она протянула монету: – Это за то, что вы выслушаете вопрос. Ответите – получите такую же.

Глаза женщины расширились при виде золота, взгляд ее заметался по сторонам, сердце бешено заколотилось. Она схватила крону и сунула ее в вырез корсажа.

– Валяй, спрашивай.

Ульрика ощутила за спиной еще один сердечный огонек: кто-то осторожно обходил ее лошадь, терпеливо ждущую у входа в проулок. Она подняла вторую монету, точно так же, как первую, но другая рука ее, словно небрежно, легла на эфес рапиры.

– Здесь было такое место – «Серебряная лилия». Моя сестра там работала. Я слышала, когда дом закрылся, много девочек перешли в другой, новый, только не знаю ни как он называется, ни где он.

– Сестра, а? Тож кислевитка, как ты? Звать-то ее как? – поинтересовалась шлюха.

– А вам-то что? Вы знаете то заведение или нет?

– Проблемы, Милли? – раздался за спиной Ульрики грубый голос. Пахнуло пивом и сосисками.

Проститутка ухмыльнулась.

– Да не, просто любопытный селезень задает вопросы, Гюнтер. И карлы, кста, у нее в карманах звенят.

– Неужто? – хмыкнул Гюнтер, и Ульрика услышала скрип кожаной перчатки: рука сутенера сжала оружие.

Девушка выхватила рапиру, взмахнула ею, не оглядываясь, и через долю секунды холодная сталь прижалась к громко пульсирующей на шее Гюнтера вене. Другой рукой Ульрика швырнула монету в лицо шлюхи и, прежде чем та очухалась, приставила к ее горлу кинжал.

Гюнтер уронил дубинку, и Ульрика все-таки бросила на него взгляд. Мужик оказался высоким, широкоплечим, но каким-то замызганным, дряблым, с носом пьянчуги и гнилыми зубами, к тому же косящим – из-за попыток разглядеть клинок под своим подбородком.

– Помилуй, краля, – проскулил он. По его грязной шее медленно струилась кровь. – Помилуй.

– Мы не собирались тебя душить, че сло! – взвыла Милли. Кровь текла и по ее лицу.

Ульрика облизнулась. Их страх пьянил, запах крови кружил голову… но сейчас не время. Ей нужно найти Габриеллу.

– Ну конечно, нет. Да и не вышло бы, как ни старайтесь. Но я не затаю на вас зла, если ответите на мой вопрос. И даже разрешу оставить себе карлов.

Милли сглотнула, глаза ее стали похожи на блюдца.

– Че… че ты еще хошь знать?

– Название борделя, в который перешли девочки из «Серебряной лилии».

– «Чаша Каронны», – прошептал Гюнтер. – Заведение мадам дю Вильморен. На Мандредштрассе.

В груди Ульрики шевельнулась надежда. Неужели нашла? Да, наверняка! Она отвела рапиру и кинжал и вытерла клинки об одежду потаскухи и ее сутенера.

– Ну вот, – сказала она, когда они с облегчением привалились к стене ближайшего здания и сползли по ней на мостовую. – Видите, как выгодна вежливость?

Наклонившись, она подобрала дубинку Гюнтера – крепкую, дубовую, с окованным железом рабочим концом. Так и тянуло переломить ее пополам голыми руками, просто чтобы еще разок напугать их, но истории о таких фокусах быстро долетают до охотников на ведьм. Так что Ульрика сунула оружие Гюнтеру, вскочила на лошадь и поскакала в сторону Мандредштрассе.

Ожидая ответа на звонок в дверь «Чаши Каронны», Ульрика как могла расчесала пятерней свои коротко стриженные белые волосы и попыталась отряхнуть покрытый коркой грязи дорожный костюм. Жаль, что у нее не было времени переодеться. Из парадной двери солидного особняка выходили и садились в свои экипажи мужчины, наряженные по последней придворной моде – и, конечно, безукоризненно чистые. Девушка же, напротив, выглядела так, словно спала в стогах и на погостах… как, собственно, и делала.

Дверь наконец распахнулась, явив улыбающуюся пышную женщину средних лет с роскошными темно-рыжими волосами, убранными в высокую прическу.

– Добро пожаловать в «Чашу Каронны», госпо… – Улыбка ее исчезла. – Мы обслуживаем только кавалеров, мадам, – сказала она с резким бретоннским акцентом. – А вы определенно не кавалер.

– Я здесь не для этого, – ответила Ульрика. – Мне нужно поговорить с хозяйкой. Срочно.

Женщина попыталась закрыть дверь.

– Ее нет дома. Прощайте.

Ульрика выставила руку и удержала створку, хотя женщина толкала ее изо всех сил.

– Подождите. Выслушайте меня. Я ее…

Женщина обернулась через плечо.

– Хюгель! Лемарн!

Сквозь щель приоткрытой двери Ульрика увидела две выступившие из тени горы в строгих одеждах. Горы поигрывали кулаками.

– Леди, пожалуйста! – взмолилась она. – Я ее родственница. Ее, э, кровная родня. Я ищу ту, что когда-то звалась графиней Габриеллой.

Женщина замерла, услышав произнесенное имя, потом оглянулась, словно советуясь с кем-то, кивнула, жестом отослала вышибал и открыла дверь.

– Входите. Быстро.

Ульрика облегченно вздохнула, проскользнула в богатый вестибюль и скинула плащ.

– Спасибо. Моя лошадь на улице. Не могли бы вы…

Она застыла, обнаружив, что в живот ее смотрит серебряный кинжал, который сжимает юная бледная красавица в скромном сером платье, прятавшаяся, очевидно, за дверью. У нее были черные волосы, зеленые глаза – и не было пульса.

– Не двигайтесь, сестра.

– Что… что это? – выдавила Ульрика. – Кто вы?

– Мадам просила, – сообщила рыжеволосая, – чтобы всякого, назвавшего себя ее «родней», сажали под замок, пока она не освободится, чтобы поговорить с гостем. Снимите, пожалуйста, пояс.

– Но я же не желаю ей зла. Она меня знает. Я ее…

– Если вы пойдете со мной, – произнесла зеленоглазая вампирка, – вам дадут возможность объясниться.

Ульрика здраво оценила свои шансы. Возможно, она сумела бы разоружить ламию, но у охранников тоже имелись серебряные клинки. Вздохнув, она расстегнула пояс. Наверное, в нынешних условиях предосторожности Габриеллы не лишние. Откуда ей знать, кто захочет войти в эту дверь?

– Но графиня жива? – только и спросила она. – Это вы, по крайней мере, можете мне сказать?

Рыжеволосая женщина подхватила рапиру и кинжал, и тут в дверь постучали. Она торопливо сунула оружие в гардеробную и повернулась к ламии.

– Пожалуйста, госпожа, уведите ее. У нас клиенты.

Красавица кивнула Ульрике на боковую дверь, и та без возражений пошла – в сопровождении громил. Разрушение предприятия Габриеллы не входило в планы вернувшейся блудной дочери. Это вряд ли произвело бы приятное впечатление.

Поднявшись по темной лестнице, ламия остановилась и, прежде чем повернуть ручку, сделала трудноуловимый жест. За дверью тянулся устланный коврами и освещенный горящими в канделябрах свечами коридор с чередой дверей по обе стороны. С нижних этажей долетали приглушенный смех, отзвуки любовной возни и песен, но здесь стояла могильная тишина. Девушка провела гостью к двери за углом, открыла ее и придержала створку. На пороге Ульрика замешкалась, поскольку под деревянными панелями выглядящей совершенно обычной двери скрывалась толстая железная пластина.

– Так приятно оказаться дома, – вздохнула она наконец и шагнула в комнату, позволив ламии запереть себя.

Ульрика сидела в маленьком, лишенном окон и основательно защищенном помещении. Она чувствовала силу чар и краем глаза видела их мерцание. Здесь стояли только кровать и стул. Ни лампы, ни свечи, ни воды, чтобы умыться. На нехватку света Ульрика не жаловалась. Она достаточно хорошо видела и так, но освежиться с дороги не возражала бы.

Она бросила плащ и шляпу на стул, улеглась на кровать, расстегнула камзол, готовясь к долгому ожиданию, но не успела и взбить подушку, как услышала снаружи торопливые шаги и знакомый сердитый голос:

– Кислевитка? С короткими волосами? Глупая девчонка! Ты заперла дочь мадам дю Вильморен! Выпусти ее!

Ульрика вскочила и шагнула к двери.

– Фамке! Я здесь!

Под лязг замка и скороговорку извинений дверь распахнулась. В коридоре стояла Фамке, как всегда изящная и прекрасная, с подобными золотистой вуали светло-медовыми волосами, за которыми сияли встревоженные голубые глаза.

– Ульрика! Это вы!

Они упали в объятья друг друга и застыли на долгую минуту, потом каждая со смехом отступила на шаг. Фамке была в своей любимой домашней одежде – катайском темно-зеленом халате и тапочках в тон, и хотя внешне она ничуть не состарилась, такой усталости и отягощенности земными заботами в ее глазах Ульрика никогда прежде не видела.

Конечно, кое в чем изменилась и Ульрика.

– Ваши волосы! – воскликнула Фамке, потянувшись к ним. – Они совсем белые! Что случилось?

– Я… я точно не знаю. Я упала в реку. И память… – Она хихикнула. – Кажется, я потеряла ее вместе с цветом волос.

Фамке поежилась и взяла ее за руку.

– Сестра, мы боялись, что вы погибли. Я… я не думала, что вы когда-нибудь вернетесь.

Ульрика в замешательстве потупилась.

– Я тоже боялась за вас. Всю дорогу, от самого Кислева, я слышала, что сестер выявляют и убивают. Я считала, что найду вас с графиней…

– Она жива, – выпалила Фамке. – Не бойтесь. Хотя беспокоиться стоило. Здесь стало ужасно. Стригои и убийцы – только начало. – Она взглянула Ульрике в глаза. – Это война. Война с сильванцами.

Ульрика кивнула.

– Я знаю. Я дралась с одним из их агентов в Прааге. И вернулась, чтобы предупредить вас. Мне сказали, что Нульн станет местом «обезглавливающего удара», и я боялась, что вас, и графиню, и леди Гермиону…

– Не нас, – сказала Фамке. – Цель – не мы. По крайней мере, не главная.

– Кто тогда? – спросила Ульрика.

– Карл-Франц. Император едет в Нульн, и сильванцы собираются убить его здесь.