сообщить о нарушении
Текущая страница: 97 (всего у книги 110 страниц)
Следующие полтора-два часа все были при деле: устраивали на отдых лошадей, собирали дрова, разводили костер, натягивали плотный полог между замшелыми стволами — словом, обживали облюбованный уголок природы. Альниола успела пристроить в котел рябчиков, добытых по пути Джанивой, и теперь хлопотала у сумок с провизией. Надхи, обойдя дозором берег, волоком притянули сломанную зимней бурей березу, на которой выросла приличная колония съедобных древесных грибов — что-то вроде наших вешенок, только лилово-полосатых. За них взялась Гиса, оживленно переговариваясь на своем шелестяще-подсвистывающем языке с островитянками.
Я с ходу окунулась в прозрачную воду, теплую как парное молоко. По песчаной отмели уже бродила Тиальса, вооруженная маленьким сачком и авоськой, сделанной из обрывка рыбачьей сети. Мы вместе занялись добычей моллюсков, которых особенно много было на той стороне, где в наше озеро впадала мелкая, но быстрая речушка. Процесс был несложным: нащупать ногой в рыхлом песке на дне ребристую шершавую раковину, подцепить ее сачком, прополоскать и бросить в авоську. Моллюски здесь расплодились в огромном количестве, и можно было себе позволить брать не все подряд, а выбирать самые крупные.
С водорослями было еще проще. Ближе к середине нашей бухточки у самой поверхности колыхались плотные серо-зеленые шарики размером от боба до среднего яблока, образуя причудливые по форме скопления. Мы не стали сразу вытаскивать их из воды, а пригнали пару таких «туч» к берегу и оставили до поры до времени. После недолгой варки в подсоленной воде шарики уплотнялись и уменьшались в размерах, приобретая вкус, практически неотличимый от орехов кешью, что сразу сделало меня одной из ярых поклонниц этого «озеропродукта», благо недостатка в нем не было.
Пока все это варилось и пеклось, мы распотрошили корзину с фруктами, наскоро перехватили по многослойному бутерброду и запили предусмотрительно припасенным холодным напитком на меду. Потом успешно распугали рыбу плеском и хохотом, устроив шумную возню и беготню на мелководье, наплавались и нанырялись до зеленых чертей в глазах и облазали ближайшие глыбы и уступы в поисках лучшего места для принятия солнечных ванн. В последней затее, правда, я участия не принимала, поскольку загорать не собиралась, а устроилась у самого берега по шею в прогретой воде и, умостив голову на плоском замшелом камне, бездумно смотрела в ярко-синее высокое небо, наблюдая за причудливыми перемещениями легких белоперых облаков…
Из блаженно-расслабленного состояния меня вывела неугомонная Дильна, притащившая очередной трофей. Им оказался краб размером с тарелку — зеленовато-бурый с черными крапинами, колючий и перепуганный вусмерть. Я всегда была неравнодушна к этим забавным существам, поэтому немедленно умилилась, глядя в попеременно моргающие глаза на длинных стебельках, и попыталась погладить его по массивной суставчатой ноге. Он же категорически отказался отвечать мне взаимностью: распластался на мокром песке и, зажмурившись от собственной наглости, слегка щипнул меня клешней за палец. Потом, втянув глаза и ноги, замер, изображая не то глубокий обморок, не то скоропостижную кончину. Я чмокнула в холодный нос надху, смущенную невоспитанностью своей добычи, поднялась и пошла к огню, неся краба перед собой за бока.
Остальные тоже вспомнили, что уже скоро полдень, а мы еще ни в одном глазу, и стали подтягиваться к нашему импровизированному столу, выглядевшему очень даже привлекательно. Совмещая оживленную болтовню и шутки с поглощением разных вкусностей, я пыталась убедить краба в своих добрых намерениях, но несговорчивое членистоногое продолжало изображать сломанную игрушку, даже моргать перестало. Впрочем, когда ему предложили кусок политой вином сочной мякоти печеного моллюска, он оживился и заработал клешнями, отщипывая малюсенькие кусочки и деликатно засовывая их в рот. Оставив гостя на попечение Гисы, я активно включилась в бурный дележ последней кисти винограда и отвоевала ее в неравной борьбе. Правда, позволила всем желающим по разу от нее отщипнуть.
Время летело незаметно. После трапезы мы вздремнули в тенечке под охраной бдительных рысьих очей, потом снова купались, играли в прятки в лесу и в догонялки на отмели, кормили с рук странных длинноклювых и хохлатых птиц, которые случайно залетели на озеро и устроили в нашем лагере настоящую ревизию. Не знаю, что именно пытались они отыскать с усердием озабоченных карьерой таможенников, но после того, как их угостили сыром и хлебом, прониклись к нам доверием и не стали настаивать на выворачивании карманов. Они еще немного поговорили с нами на своем курлыкающем языке, позволили погладить переливчатые крылья, а потом вспорхнули, подобно порыву радужного ветра, покружили над озером и, протяжно перекликаясь, улетели вверх по течению реки, оставив на память блестящее оливково-черно-золотистое маховое перо.
Во время обеда подружки пустились в обсуждение деталей предстоящего торжества (вернее, даже двух — свадьбы и коронации), усиленно пытая меня насчет настроения: им показалось, что для счастливой невесты у меня недостаточно убедительное лицо. Пришлось признаться, что я жутко нервничаю, и милые подруги поспешили заверить, что повода для этого пока нет, вот потом… Особенно старалась Эльорина — единственная замужняя дама в нашем тесном кругу. Она так расписала ужасы семейной жизни, что чуть не довела следующих кандидаток в невесты в лице Альниолы и Тиальсы до потери чувств, а меня — до колик от хохота.
Постепенно разговор перешел в другое русло. Представляю, как щедро икалось нашим парням! В конце концов, озвучился вопрос: чем, интересно, заняты сейчас они?
— Уж мое-то сокровище наверняка все в трудах, аки пчела! — махнула я рукой. — В последнее время совсем зажужжался, даже в трапезной встречаемся через раз…
— Это у него с перепугу аппетит пропал! — подколола Джанива.
— Или свои королячьи дела хочет переделать авансом, а потом закатить медовый месяц года на два! — радостно подхватили сестрички.
— Столько сладкого для здоровья вредно!
— Ничего, мальчик у тебя крепкий, выдержит! Раз уж отважился жениться…
— А может, еще передумает?
— И будет на радостях двое суток пить без передышки, а на третьи застрелится из камнемета!
— С похмелья?
— От скуки!
— Это если выживет после объявления об отмене свадьбы!
— Но ты же у нас девушка добрая, сразу насмерть не убиваешь…
— А кто ему виноват? Видели глазки, что выбирали, так теперь кушайте — не поперхнитесь!
— Вот-вот: каждый сам кузнец… гвоздям для своего же гроба!
— Да ну вас! — Я, устав смеяться, махнула рукой на расшалившихся подруг, поднялась и пошла по берегу вдоль кромки воды.
Полуденная жара спала, но природа, казалось, продолжала дремать, разнежившись на солнце. Ветер стих, примолкли птицы, лишь мерный шум близкого водопада нарушал тишину. «Передумает… Может, и передумает. Я и в себе-то не уверена, честно говоря. Если бы можно было все оставить, как есть… Зачем, спрашивается, мне эта корона, власть и прочие головные боли в том же роде?! С другой стороны, ради ребенка я и не на такое отважусь. А с третьей стороны — только ли ради него? Себе-то врать не стоит: жить без моего прекрасного принца — вернее, уже короля — конечно, можно, в том смысле, что о добровольном расставании с этим светом и речи не пойдет, но насколько такое существование вперемешку с болью и тоской будет похоже на жизнь?!»
До сих пор я никому, даже самой себе не признавалась, как много стал он для меня значить, как холодно, пусто и одиноко без него и насколько моя хваленая способность радоваться любой мелочи зависит от его присутствия в пределах досягаемости… Если бы меня вернуть сейчас на несколько месяцев назад и предложить на выбор — прежняя жизнь в мире цивилизованном и рациональном или снова этот непростой путь, начавшийся в ночь на первое декабря в завьюженном диком ущелье, — даже раздумывать бы не стала, предпочитая второе. Да, было нелегко — и трудно, и страшно, и больно — и всякое случалось, но ни плохое, ни хорошее не прошло бесследно, и речь совсем не о короне. «Встретились два одиночества», вернее, две половинки, научились ценить, понимать и беречь друг друга — разве этого мало? Так с чего бы мне отказываться от посланного богами счастья, за которое к тому же заплачено сполна и совсем недешево?!
Так, рассуждая сама с собой, шаг за шагом я добралась до водопада и остановилась в нерешительности, прикидывая, как бы взобраться на преградившую путь горку. Линга, бесшумней привидения возникшая рядом, как всегда из ниоткуда, подтолкнула меня плечом. Я обернулась, разглядела заросшую тропинку, почти незаметную в густой траве, и решительно зашагала по ней в обход.
Через некоторое время стежка вывела на желанную возвышенность, и я с блаженным вздохом опустилась на густую траву в тени старого дерева, с удовольствием обозревая открывшийся дивный вид. Теплый ветер обдувал мое разгоряченное лицо, шелестел светло-зеленой листвой, заставляя стайки черно-синих и желто-белых полосатых бабочек танцевать над куртинами цветов. Над головой пересвистывались птицы, в траве на все лады оглушительно стрекотали кузнечики…
Мысли, неторопливо бредущие вразнобой, все-таки свернули на проторенную ранее тропу. Интересно, что же он сейчас поделывает, мой будущий супруг? Словно в ответ на этот невысказанный вопрос где-то на самой окраине расслабленного сознания запульсировал «маячок» — мои сенсоры что-то нащупали среди окружающего безмятежного пейзажа. Я недолго думая вкруговую запустила «поисковую сеть» во всю ширь и даль, на которую только была способна. Первой отследила надху, она подозрительно щурилась, глядя в том же направлении — видимо, уловила мысли кого-то постороннего. На очереди наш лагерь, там все спокойно. Кони отдыхают в тенечке, девчонки увлеченно гоняют набитый шерстью кожаный мяч на расчищенном от камней участке пляжа. Вот, значит, как — никто и не подумал встревожиться по поводу моего отсутствия?! Нет, я, конечно, догадываюсь, что подруги попросту проявили такт и должное понимание, позволив мне побыть в одиночестве, тем более под охраной Линги, но какую-нибудь бяку я им все равно устрою — просто из вредности…
Дильна, несущая вахту на краю опушки, настороженно поводит ушами — ее тоже явно что-то беспокоит. Янтарно-желтые глазищи недобро сузились — не натворила бы она лишнего в своем рвении допущенного к серьезному делу новобранца! Я окликаю Лингу, та понятливо кивает и сосредоточенно прикрывает глаза. Я продолжаю наблюдать, благо при таком расстоянии происходящее — как на ладони. Дильна вздрагивает, и через некоторое время вздыбленная шерсть на загривке принимает обычное положение. Правильно, ведь опасности никакой нет, просто больше для порядка хотелось бы знать, кого это занесло в облюбованный нами уголок природы.
Я, игнорируя оленей, белок и прочую живность, переместила искристое полотно «сети» в интересующем направлении. Медвежонок, поглощенный ловлей рыбы в глубоком ручье, ненадолго завладел моим вниманием — уж больно забавное было зрелище! Потом я невольно отвлеклась на не поделивших что-то барсуков, но резко усилившаяся пульсация «маячка» заставила меня сосредоточиться.
Так-так, и кто это тут у нас? По малоезженой дороге, примерно в паре километров от нашей стоянки — если считать напрямик через лес, — неспешно двигался длинный пестрый фургон, запряженный шестеркой сытых лошадей. На козлах восседают бок о бок двое оживленно беседующих молодых людей вызывающе спортивной наружности, рядом трое всадников, и внутри — еще человек восемь. Судя по ощущениям, по меньшей мере, четверых я знала настолько хорошо, чтобы узнать их даже сейчас…
Идея созрела мгновенно. Я толкнула Лингу локтем:
— Уважаемая надха, что вы скажете, если мы…
Огромная кошка несколько секунд пристально смотрела на меня и наконец расфыркалась, потешно сморщив нос и сощурив изумрудные глазищи — смеялась. Ей, как всегда, не потребовалось никаких объяснений. Оставалось только подбить на задуманную каверзу остальных.
Впрочем, недаром говорится: скажи мне, кто твой друг… Моя шальная идея была встречена буквально на «ура!». Девчонки тут же забросили до лучших времен и керль, и спрок (местную разновидность футбола), оставили на вахте у костра Тиальсу и главную шушку, в два счета привели себя в надлежащий вид и, повскакав на неоседланных лошадей, ринулись вслед за мной.
Гнедые коняги, неторопливо попиравшие копытами плотный дернистый грунт лесной дороги, были просто вынуждены остановиться, когда в трех метрах перед ними приземлились две надхи и одновременно продемонстрировали в оскале все свои нешуточные зубы до единого, давая понять, что настроены серьезней некуда. Передняя пара упитанных рысаков даже честно попыталась встать на дыбы, а уж выражение на их мордах было до того сходным с таковым на лицах обоих возниц, что я от смеха съехала со спины Агата намного раньше и быстрее, чем собиралась вначале.
— Кошелек или жизнь!!! — Хвала папе-офицеру, наградившему свою дочь голосом, вполне командирским от рождения! Взведенный арбалет в моих руках и высыпавшая из кустов группа неулыбчивых девиц при оружии на изготовку и с лицами, размалеванными сажей в духе коммандос, придавали моим словам особый вес.
Челюсти всадников и возниц-атлетов синхронно сбрякали в примятую траву. Оно и понятно хотя бы потому, что о разбойниках в этих краях не было слышно добрых полвека.
— Лучше жизнь, потому что деньги нужны как никогда! — отозвался веселый звучный голос, и высокий медноволосый красавец легко выпрыгнул из фургона, раскрывая мне гостеприимные объятия.
— Папаша Хелль!!!
Звонко цивкнула тетива, и все машинально пригнулись. Я же, бросив следом за арбалетом стрелу, предусмотрительно вынутую мною из желоба еще в лесу, торопливо шагнула навстречу, поскольку никому не собиралась уступать право первой повиснуть на этой шее.
— И с чего бы такая нужда в деньгах, что даже с бедными разбойниками поделиться жаба давит? — поинтересовалась я, обменявшись между делом приветственным шипением с двухголовой змейкой. — Неужели на старости лет стал домовитым?!
— Да вот, видишь ли, — развел руками «золотой голос королевства», лукаво улыбаясь, — мой лучший друг, сын тоже лучшего друга, собрался наконец-то жениться…
— Так пусть у него и болит голова!
— Да, но подарки? Для невесты, например?
— И вправду — чего это я?! — Мне пришлось-таки освободить место на его шее для остальных стоявших в очереди желающих, которые с радостным визгом повисли на ней целой гроздью, заставив барда взывать к их милосердию и громко сетовать на преклонный возраст.
Прочие «пострадавшие», ухмыляясь до ушей и оживленно гомоня, уже обменивались приветствиями с «грабителями».
— Ну, здравствуй, медно-каштановая! — Ворх, сияя как начищенная шпора, передал меня с рук на руки весело скалящемуся Сотресу. — Что, все жалованье в карты просадила? Или нет — наверняка проспорила и теперь на большой дороге промышляешь?
— Ты, как всегда, неправ, мой мудрый серый брат… хоть и бывший, — фыркнула я, ответно чмокая в щеку Тарглана, — так что даже не надейся на снисхождение по знакомству!
— А то в другое время от вашей светлости его дождешься!
— Начинается! — возвел очи к небу Призрак, подбирая поводья.
Сотрес тоже хотел было добавить что-то в тему, но ему помешал дородный добродушный дядечка, основательно похожий на чернявого Деда Мороза, разве что борода у него была покороче. Он деликатно покашлял в кулак, обратив на себя наше внимание, и с поклоном поинтересовался:
— Что же вы собираетесь делать с нами, господа грабители?
— Как что? Грабить! — пожала плечами я.
— И пытать! — кровожадно добавила Джанива, небрежно поигрывая самым большим кинжалом и подмигивая Ворху. — А за кое-кого потребуем выкуп. Так что вам троим, господа, остается только молиться всем богам по очереди — в любом порядке — и надеяться, что вы дороги нашему величеству хотя бы как память о былых совместных похождениях!
Почему-то никто из указанных троих не возражал, да и все остальные приняли свой жребий со смирением. После двухчасовой пытки купанием, вином и деликатесами пленники не вынесли мучений и охотно раскололись все как один, выдав последнюю «государственную тайну». Оказывается, задолго до восхода солнца король со товарищи изволил отбыть на рыбалку, а вышеупомянутые товарищи решили под это дело устроить ему вечеринку по поводу прощания с холостой жизнью. Они, совместно тряхнув кошельками, пригласили труппу бродячих циркачей-комедиантов — старых знакомцев нашего барда, предводителем которых и был тот самый «Дед Мороз», — и наняли стайку «ночных жаворонков», ожидаемых чуть позже. Что ж, ничего себе задумка…
