сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 110 страниц)
Следующий день тянулся как болезненный, муторный сон. Свинцовое набрякшее небо давило сверху, периодически вываливая на наши головы тонны хлопьев сырого снега — огромных, падающих настолько густо, что порой мы теряли друг друга из виду, — ветер все время менял направление на любое, кроме попутного, а отсутствие дороги основательно подогревало и без того непроходимое в последнее время желание поупражняться в сквернословии… Парни, конечно, выбирали наиболее подходящие для перемещения участки местности, но уж больно возможности этой самой местности были ограниченны. Даже на «подходящих участках» я частенько проваливалась в снег по самые уши, при этом больше всего злило то, что всем остальным приходилось не так тяжко: у лошадей ноги длиннее, Ворх легче, потому что мельче статью, а у Дина вообще лыжи! Возможно, я скорее всего попросту впала в известное состояние «вам-то хорошо!», потому что «другим всегда и солнце ярче светит» — неважно! Главное, что за короткий зимний день остатки моего терпения благополучно скончались от перенапряжения в неравной борьбе с обстоятельствами, поэтому к месту очередного ночлега я доползла в такомсостоянии, хуже которого было только мое же настроение…
Причиной тому во многом послужили непонятные изменения в поведении мудрого серого брата. Если раньше мы в любое время, кроме сна, не упускали случая подковырнуть друг друга, но при этом ограничивались в меру едкими шутками, то сегодня его ворчание буквально сочилось ядом и недовольством, а волчья морда была украшена совсем непривычным выражением. Похоже было на то, как если бы он вдруг узнал о моих намерениях спереть у него забавы ради нечто ценимое им больше жизни, а теперь спешил просветить весь окружающий мир о моей подлости, эгоистичности, коварстве и всех остальных человеческих грехах заодно…
Меня не на шутку озадачила такая перемена в микроклимате, и сначала я то и дело вынуждена была отвлекаться, чтобы выслушать очередную порцию едких излияний, но потом надоело. Слишком уж много сил отнимали перемещение само по себе и необходимость постоянно держать сенсоры в напряжении, поэтому я решила отложить разбор полетов на потом и сосредоточилась на дороге, но настроение неизбежно, хоть и медленно, портилось все больше.
Несколько разрядила обстановку подвернувшаяся под лапу неведомая мне живность — этакая трехметровая версия толстой многоногой змеи, покрытая клочковатой пестрой шерстью. Меня угораздило провалиться в заметенную с краями яму, и в процессе ожесточенного барахтанья под аккомпанемент моего рычания и мудрых советов попутчиков когтистая тигриная лапа зацепила диковинную тварюшку, притаившуюся в снежной глубине, прямо по загривку… Дальше было много душераздирающего визга и бодрого рыка — когда шустрая экзотика взялась убегать от меня зигзагами под снегом, а я высокими прыжками (откуда только силы взялись!) металась по завьюженной поляне, задрав хвост и сшибая все на своем пути. Еще больше — цветистых комментариев, когда моим спутникам не удавалось вовремя увернуться от несущегося по непредсказуемой траектории полосатого снаряда особо крупного калибра… Но больше всего было моих восторгов, когда мне удалось догнать заполошно метавшуюся добычу, которая после яростной возни с риском для моих глаз и шкуры — коготки у «змейки» оказались не намного меньше тигриных! — все-таки затихла в очередном сугробе…
Дин только присвистнул, вытягивая на белый свет причудливое существо, и объявил привал. Ядовитые железы остались на верхней челюсти отрубленной головы нечаянной жертвы, сизое волокнистое мясо в жареном виде оказалось на вкус очень даже ничего, а снятая шкура поразила переливчатой полосатостью внутренней стороны, причем цвета меняли насыщенность в зависимости от степени нагрева. Трофей получился что надо, это даже Ворх был вынужден признать, хотя смена выражений на его физиомордии сыграла роль той самой ложки дегтя в бочке меда — чтобы на радостях не стошнило от сладости! А когда принц пообещал при первой же возможности найти подходящего мастера, который бы сделал для меня из этого великолепия туфли, пояс и сумку, серого хищника просто раздуло вширь от злости, а уж перекосило буквально целиком. Да и промолчал он в тот момент, видимо, только потому, что сразу не нашел по-настоящему ядовитых слов…
Зато на очередном, последнем на сегодня привале Ворх оторвался вовсю. Трудная дорога измотала всех, да и стемнело быстрее обычного, поэтому на ночлег мы стали обустраиваться довольно рано, едва удалось отыскать подходящее место. Нехотя, без удовольствия проглотив свою порцию — слишком уж устала, — я занялась приведением в порядок своей новой роскошной шубы, а парни переговаривались у огня, дожидаясь, пока закипит котелок. Сначала я почти не вслушивалась в разговор, увлеченная своим занятием, но непривычные интонации в голосе обоих собеседников заставили меня волей-неволей навострить уши.
— Дин, а стоит ли так упираться? Чем тебя не устраивает эта ипостась нашей соратницы? — Волк, развалясь у костра, небрежно махнул хвостом в мою сторону. — По большому счету, как пусковой элемент Пророчества она свою роль сыграла. Каша заварилась, теперь дело за нами… Не зря ведь небожители допустили подобный финт! А то, что дар речи ей не сохранили, так это к лучшему — ладно бы только с вопросами приставала или пела, так ведь еще и командует по любому поводу и до того сквернословит, что даже у меня уши в рулет сворачиваются!
Его слова заставили меня забыть о вылизывании лап и удивленно воззриться на говорившего: что это все-таки на него нашло? Бешеную муху во сне увидел?! А Ворх продолжал развивать свою глубокую мысль, нисколько не стесняясь моего присутствия:
— Сейчас бы уже наверняка успели до кого-нибудь из наших добраться, а так… тащимся из-за нее по брови в снегу неизвестно куда, и еще вопрос, будет ли какой-нибудь из этого толк… Ломиться через чужие заклятия такой силы — дело хлопотное и малопривлекательное!
— Старый Мастер — могущественный маг и может нам помочь во многом, — наконец отозвался Дин после долгой паузы, во время которой он озадаченно мерил взглядом своего друга. — Сумевшим до него добраться он обычно не отказывает. А Тэйлани — одна из нас, и лично я из-за нее потащусь, как ты изволил выразиться, куда и когда угодно и по любое место в снегу, если будет на то необходимость… как сейчас, например!
В звучном голосе принца прорезались незнакомые мне нотки, но Ворх не уловил перемены или не придал этому значения и продолжал в том же духе, демонстративно не замечая моего пристального взгляда, который не сулил ему ничего хорошего.
— В том-то и дело! Куда лучше ее в таком экзотическом виде «морским шакалам» сплавить. С руками ведь оторвут, заплатят золотом по весу — тридцать к одному, не меньше!
— Ворх!!!
Но «мудрого серого брата» несло как слив по канализации… Чем дальше я слушала это гнусное брюзжание, тем быстрее удивление уступало место холодной ярости. Какой чумной таракан его укусил?! Ведь Ворх не просто встал не с той лапы, впечатление такое, будто он мне за что-то мстит… Прямо какой-то ядовитый нарыв прорвался, ей-богу! Когда же это я, интересно, успела отдавить ему нечто жизненно важное до такой степени, что теперь он даже пренебрегает риском лишиться своего болтливого языка вместе с головой — как ни крути, против тигра ни одному волку не выстоять, а уж за мной не заржавеет! Или думает, что на глазах у Дина постесняюсь поднять на него лапу?!
Я подобралась и машинально прикинула расстояние от моего «лежбища» до уже начавшего надоедать оратора, но принц, не оборачиваясь, качнул головой и поднял руку в предупреждающем жесте. Ах так, значит, его высочеству позарез приспичило узнать, какие еще ценные идеи прозвучат среди этого бреда? На здоровье, только без меня! Сдержав рвущийся из горла гневный рык, я развернулась и неслышно растворилась в заполненной падающим снегом темноте. Напоследок до моего слуха донеслось:
— И почему ты так уверен, что Мастер сможет ее расколдовать? Если уж настолькосильная защита оказалась пробитой…
Вот это меня и подкосило. Мудрый серый брат, столь неожиданно впавший во временный (надеюсь!) гнусный маразм, озвучил то, что давно не давало покоя мне самой: а если все напрасно?! Пройти опасный, тяжелый путь, вытерпеть столько дополнительных лишений, лелея последнюю надежду, чтобы в итоге увидеть, как перед тобой виновато разведут руками, мол, извини, подруга дней наших суровых, сделали что могли!
У костра меж тем происходило вот что. Неутомимый оратор, продолжая исходить желчью, завел что-то совсем неподходящее по поводу излишней привязанности друга к «очередной грелке», но договорить не успел. Вернее, не смог — поперхнулся, встретив немигающий взгляд принца, в котором среди бездонной черноты, ограниченной золотыми ободками зрачков, клубились фиолетовые всполохи. Волк звучно проглотил последнее слово, не отрывая остекленевших глаз от изменившегося лица Дина, прижал уши, втянул голову и, молча пятясь из положения «лежа на спине», растаял во мраке.
Я же настолько погрузилась в невеселые размышления, что не обратила внимания на эту впечатляющую сцену. Просто брела сквозь густой снегопад по глубоким сугробам, куда ноги несли, пытаясь избавиться от пропитанных ядом камней, щедро накиданных на мое многострадальное сердце мохнатым соратником. Черт бы побрал его длинный язык!..
Дин догнал меня без труда — для него было парой пустяков разглядеть в полной темноте следы широких кошачьих лап. Да я в общем-то и не собиралась прятаться или уходить в добровольное изгнание, всего лишь хотела убраться подальше от чьих бы то ни было глаз, чтобы дать возможность растрепанным чувствам прийти в норму. Ядовитые излияния Ворха не на шутку всколыхнули мои собственные сомнения насчет успеха всей затеи с расколдовыванием, и это вместе с очаровательной перспективой провести остаток жизни в полосатой тигриной шкуре образовало в душе такую муть…
Погрузившись в мрачные мысли, я пропустила момент появления принца возле моего временного убежища. Лежала себе в полузаметенной ложбинке под вековым деревом, уткнувшись в лапы хлюпающим носом, и тщетно пыталась как-нибудь сморгнуть с глаз горячую радужную пелену. Слезы послушно сбегали гуськом по полосатым щекам, протачивая в густой шерсти влажные дорожки, но на их место тут же набегали новые в еще большем количестве…
Дин подошел неслышно, молча сел в снег возле меня и обнял за шею. Слезы словно только того и дожидались — хлынули ручьем, и я, не сумев сдержать протяжного судорожного всхлипа, уткнулась мокрой мордой в его широкую грудь. Вам доводилось когда-нибудь видеть плачущего тигра? Вряд ли! А вот Проклятому Принцу выпало-таки сомнительное счастье не только видеть, но и успокаивать напрочь зареванную грозу далеких уссурийских лесов, усиленно разводящую сырость посреди заснеженного ночного ущелья…
Выждав достаточно времени для того, чтобы я успела вдоволь наплакаться, Дин решительно утер мою мокрую физиомордию и со словами: «Хватит заболачивать вполне приличный лес! Все будет именно так, как должно быть, а должно быть так, как нужно нам, слышишь?!» — звучно поцеловал меня в самый кончик носа. От неожиданности я чихнула — сильно, до звона в голове, а слезоразлитие тотчас прекратилось. На мой подозрительный взгляд принц ответил еле заметной усмешкой. Вот же тихушник: наверняка ведь что-то колданул, но черта с два признается! Впрочем, на сегодня и в самом деле хватит…
Дин кивнул, словно выражая согласие с этой ценной мыслью, и потеребил меня за ухо:
— Поднимайся и пошли!
Мы помогли друг другу стряхнуть снег и зашагали к лагерю. По дороге я совсем пришла в себя, расшалилась и после шестой попытки сумела-таки подставить спутнику очень удачную подножку. Падая в сугроб у заснеженного дерева, он увлек за собой и меня. Результат вышел на диво: от нашей энергичной возни все, что накопилось на ветвях, рухнуло нам на головы — в том числе старое птичье гнездо и два трупа в изодранной одежде, поверх которой было намотано что-то грязно-белое и волокнистое.
Падать в обморок я, конечно, не стала — не мой стиль, — но в сторону отскочила, брезгливо встряхиваясь и недовольно шипя. Дин поднялся и, выгребая из-за ворота снег, обвел окрестности настороженно-задумчивым взглядом:
— Странно…
Незаконченная мысль была понятна: его смутило то, что ни один из нас до сих пор не заметил подобного нетипичного дополнения к окружающей природе. Даже с учетом степени погружения в сугубо личные тоскливые мысли было непонятно, чем занималось мое хваленое «зрение» вместе с интуицией. Мало того — все мои сенсоры сейчас тоже безмятежно молчали, давая понять, что вокруг абсолютно безопасно (конечно, насколько это вообще возможно в глухом зимнем лесу). Впрочем, трупы не выглядели свежими, поэтому вполне могло быть, что злая местная бука, подвесившая их когда-то на дереве с помощью своеобразной паутины, давно покинула эти неприветливые места в поисках более богатых охотничьих угодий…
— Пошли спать, утром разберемся!..
ГЛАВА 2
Подъем был ранний, задолго до рассвета, поскольку в освещении мы не особенно нуждались, а поторопиться стоило, тем более что метель за ночь утихла. Я против обыкновения проснулась раньше всех и битый час пыталась разобраться в своих смутных ощущениях и предчувствиях, потом просто поднялась и ушла в лес. Мои спутники нашли меня под памятным вчерашним деревом — я вдумчиво изучала упавшие останки.
— Что скажет прозорливая наша?
Я не удостоила вниманием ни дурацкий вопрос, ни того, кто сподобился до него додуматься, просто круговым движением головы указала на ближайшие деревья, украшенные подобными изысками. Дин помрачнел:
— И сколько же их здесь? Ах да…
Вот именно! Каким, спрашивается, образом я должна ответить?! Изобразить цирковую собачку и гавкнуть нужное число раз или лучше укусить? На них обоих может места и не хватить… Подумав, я стала притопывать по свежевыпавшему снегу левой передней лапой.
— Восемь?
Я нетерпеливо мотнула головой и продолжила, теперь уже правой.
— Или шесть? Не рычи так, понял — восемьдесят шесть?!
Слава тебе господи! Осталась проблема — как объяснить ему остальное? То, что трупы, несмотря на разную степень свежести, во многом похожи — например, обескровлены, лишены содержимого черепных коробок, убиты ударом чего-то длинного и острого сзади в основание затылка, обмотаны и прикреплены к стволам липкими беловатыми жгутами вроде паутины, — Дин без труда заметит и сам. То, что две трети несчастных увешаны оружием, которое никак им не помогло хотя бы потому, что его даже выхватить не успели, а у остальных оно попросту переломано — для него тоже разглядеть не проблема. Глубокие следы-проколы от многочисленных строенных когтей на коре деревьев заметны даже обычному глазу, так же как и высота, на которую были затянуты тела. Но то, что вижу только я…
А вижу я продолговатые белесые объекты длиной примерно в полметра, по одному на любую из восьмидесяти шести брюшных полостей… В каждом таком кожистом коконе находится что-то живое, дремлющее до поры до времени; мне видно, как подрагивают пучки тончайших щупалец, выглядывающих со стороны слегка заостренного конца. И вижу все это я с большим трудом, словно пытаюсь пробиться «взглядом» через мощные помехи на экране телевизора. Откуда-то приходит внезапная догадка: эти существа — из другого, совсем неведомого мира, поэтому их защитное поле плохо проницаемо для моих сенсоров…
Меня передернуло и пробрало дрожью до кончика хвоста. Говорят, самые смешные анекдоты берутся из жизни. Похоже, самые крутые ужастики — оттуда же! Вот вам пожалуйста зарисовка с натуры — всякие там «Кукловоды» и «Чужие» отдыхают… Ничего страшного? Пожалуй, только надо учесть, что смотреть «пугалки» по телику — одно дело, а участвовать в них — совсем другое, особенно если заодно вспомнить, что где-то бродит как минимум один взросленький экземпляр непонятно какой живности, который и соорудил этот впечатляющий рассадник!..
— Помочь? — сочувственно спросил Дин, глядя, как я трясу головой и ожесточенно тру лапой саднящие глаза.
Я только хвостом отмахнулась и крепче зажмурилась, пережидая неприятное мельтешение черных колючих мушек.
— Кажется, я знаю, куда мы забрели, — продолжил принц, окидывая окрестности хмуро-сосредоточенным взглядом, причем в пониженном голосе почему-то не было слышно радостных ноток. — Пакостное местечко! Но делать нечего, другого пути просто нет. Попытаемся проскочить незаметно…
Нам это и в самом деле удалось — почти. Полдня мы, ведомые моим чутьем, пробирались по притихшему заснеженному лесу. Мертвецы на деревьях вели себя вполне прилично и нас не беспокоили, как, впрочем, и никто другой, — тишину нарушали только скрип снега, наше дыхание да приглушенное всхрапывание лошадей. Несмотря на царивший вокруг безмятежный покой, мне все больше становилось не по себе, и дело было даже не в перспективных покойниках — а в том, кто их таковыми сделал. Мои многострадальные сенсоры работали на износ, у меня уже нешуточно гудело в голове, но ничего нового к известной картине пока не добавлялось. Дай-то бог!..
Дорога поднималась все выше и выше; лес, теперь стиснутый с двух сторон отвесными скалами, постепенно редел. Вот в образовавшуюся прогалинку робко заглянуло блеклое солнце, ненадолго выпущенное из облачного плена… и тут меня скрутило как никогда. Леденящее ощущение смертельной опасности обрушилось как водопад и было настолько сильным и острым, что перехватило дыхание, а сердце защемило до багровых кругов перед глазами…
