сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 110 страниц)
— А ничего! — радостно сообщил «болящий», для верности тоже пощупав сомнительный регион. — По-моему, все в порядке.
— А по-моему — нет! — не менее радостно улыбнулась я, не обращая внимания на то, как передернуло притихшего волка от моей улыбки. — Какой, к …, порядок, если тут полный …! Она же у тебя прямо-таки о ребра бьется и кричит «караул!».
Принц недоуменно пожал плечами, но, видя, как моя улыбка становится еще более ласковой, отвернулся с обиженной миной и стал с повышенным вниманием изучать неровности на ближней стене. Я обратила полыхающий праведным гневом взор на его дружка — и вот уже волк тоже срочно занялся поиском каких-то неведомых знаков на другой стене, заглядывая между делом и на потолок.
— Вот, значит, как. — Голос мой звучал тихо и проникновенно как никогда. — Я, значит, из кожи вон лезу, наизнанку мясом кверху выворачиваюсь, чтобы помочь, а вы… А вы, значит, чуть я за двери, бегом спешите вредные для здоровья деликатесы потреблять? Так уж стало невтерпеж?! — Я обернулась в сторону дракона, скромно лежащего в своем уголке. — Они как, все копченое сало стрескали в два грызла или осталось хоть немного?
Гром фыркнул и повел глазом в сторону кладовой, а Ворх возмутился до глубины души:
— Ну и к чему такие-то поклепы? Твою долю мы не тронули! И вообще…
Он осекся, заметив, как сузились мои глаза, да и выражение лица у меня, надо полагать, было то еще. Я встала и демонстративно смерила его взглядом, считая про себя до десяти: смех смехом, но происходящее разозлило дальше некуда.
— Если ты действительно подумал, что меня волнует возможность неравного раздела имеющихся в наличии продуктов питания, то ты еще больший дурак, чем иногда кажешься! — отчеканила я, глядя на него сверху вниз. — Можете заглотать все, что видите, и друг другом закусить, но в таком случае помощи от меня больше не ждите! — Я медленно сделала глубокий вдох-выдох, снова считая до десяти, потом обратилась уже к принцу, молча глядевшему на меня во все глаза: — Понимаю, тебе надоело «все на пару» и кашки-простоквашки, но мог бы и головой подумать, прежде чем отправлять под хвост чертям всю мою работу, которая мне, между прочим, дается не так легко и весело, как хотелось бы!
Я резко развернулась и, сопровождаемая скорбными взглядами дружков-обалдуев, ушла от притихшей компании в кладовую. Так и есть: налицо недостача копченого сала, жареных грибов, да и большая крынка, в которой хранилась до жути острая приправа, обожаемая шушками, пуста почти наполовину. Что называется — отвели душу. Да шайтан бы с этим провиантом, лишь бы на здоровье, но тут как раз не тот случай…
Сердиться долго и всерьез на эту парочку пещерных партизан я, конечно, не собиралась, но устроить разнос таки следовало — чтобы впредь неповадно было игнорировать мои ценные указания! Сдвинув брови еще суровее и скрестив руки на груди, я грозовой тучей выплыла из кладовки, остановилась и обвела испепеляющим взглядом примолкшую аудиторию. Гром поспешил отвернуться, для верности прикрыв голову крылом. В дальнем углу заинтересованно притихли шушки. Оставшиеся без поддержки непослушные мальчики попытались изобразить чистосердечное раскаяние, причем у волка это получалось намного лучше. У принца же, судя по всему, из эмоций преобладало праведное возмущение по поводу моего затянувшегося террора.
— Вы ничего не хотите мне сказать? — вкрадчиво поинтересовалась я.
Ворх (вот ведь паршивец!), безошибочно уловив перемену в моем настроении, тут же отреагировал — завилял хвостом по-собачьи, состроил умильную физиомордию и жалобно заныл:
— Не сердитесь, тетенька! Лучше сразу кочергой побейте, только не смотрите так, а то я рискую в расцвете лет скончаться от жестокого припадка раскаяния…
Гром в своем углу громко фыркнул, шушки залились довольным смехом, но я держалась, как Брестская крепость.
— Значит, так, — веско проронила я, дождавшись «тишины в студии». — Еще одно подобное поползновение к самостоятельности в неурочное время — и я умываю руки! Сами лечитесь как умеете, а уж я не то что пальцем не шевельну — и глазом не поведу, хоть умирайте на пороге!
— Так и оставишь?! — ужаснулся Ворх.
— Еще и сверху наступлю и попрыгаю, чтобы остаток жизни медом не казался! — твердо пообещала я, глядя в упор на них обоих сразу.
Принц ничего не сказал, только плечами повел, словно ему вдруг стало холодно в натопленной пещере.
— Все ясно?
Синхронный кивок был мне ответом.
— На первый раз — так уж и быть! — прощаю, — милостиво улыбнулась я, — но простоквашу будете сегодня есть оба. Двойную порцию!
— Это после сала?! — попробовал возмутиться серый хищник, но я улыбнулась еще шире:
— Ну что же я, монстр какой, садистски настроенный? Вечером, перед сном…
Оба страдальчески закатили глаза, но я уже повернулась к ним спиной и твердым шагом удалилась к себе в «норку» — смеяться.
Так мы и жили — с переменным успехом, но разнообразно. Наши совместные усилия вскоре стали приносить ощутимые плоды — Дин шел на поправку с какой-то крейсерской скоростью. Сначала быстро уставал, мало говорил, да и голос долго еще оставался слабым и хриплым. Потом стал садиться на постели без посторонней помощи, правда, от кормежки с ложечки отказываться не торопился (и сильно подозреваю, что дело было вовсе не в дрожании выздоровевшей руки!). Перестал впадать в беспамятство, но еще некоторое время засыпал неожиданно и сразу — будто из розетки отключался, причем спал подолгу и крепко, не добудишься. Да я и не пыталась этого делать: в конце концов, организм сам знает свои потребности, а если вдруг что изменится в состоянии, так и на расстоянии почувствую.
Просыпался он тоже когда как, но я всегда об этом узнавала сразу, потому что даже спиной ощущала его пристальный взгляд, который, честно сказать, меня сильно смущал. Сначала Дин смотрел на меня настороженно и недоверчиво, потом — испытующе-внимательно, словно пытался решить для себя какую-то сложную задачу, и чем дальше, тем чаще — с каким-то странным выражением, которое лично я для себя сразу не определила. После же приглядываться было как-то неудобно. Да и Бог с ним, пускай себе смотрит, как хочет, лишь бы поправлялся!..
Как-то мы с Ворхом — больше для смеха — затеяли перебранку с небольшой потасовкой, которая закончилась тем, что я под аккомпанемент своей прочувствованной нецензурной речи вытянула его по хребту полотенцем и пообещала оторвать уши самым болезненным из всех известных мне способов. Волк отбежал на безопасное расстояние и довольно хихикал, зная, что мне в жизни его не догнать, а посему он мог почти безнаказанно дразниться, вывесив свой язык без костей на всю длину, как розовый флаг. «Почти» — потому что возмездие было неминуемым, просто на некоторый срок откладывалось по техническим причинам. Я запустила в него поленом, промахнувшись ну самую малость, погрозила кулаком, отвернулась и… замерла, встретившись глазами с Дином.
Парень улыбался. Впервые за все это время… Его слабая улыбка просто пригвоздила меня к месту. Никогда не думала, что лицо может настолько меняться! До сих пор я имела возможность любоваться на сурово-сдержанную или в лучшем случае бесстрастную маску, а уж в болезненном беспамятстве ему тем паче было не до улыбок и конструирования на фасаде приятных взгляду выражений. Теперь же в посветлевших глазах проступила задорная лукавинка, в уголках успели собраться тонкие «лучики», на исхудавших щеках обозначились ямочки, а лицо стало совсем по-мальчишески обаятельным… Целых полторы минуты он тихо цвел, глядя на меня. Потом откинул голову и с усталым вздохом закрыл глаза, я же поймала себя на том, что стою с отвисшей челюстью.
С того дня словно лед тронулся. Он явно стал чувствовать себя гораздо свободнее и не напрягался уже в моем присутствии, а все чаще и охотнее поддерживал разговор, одаривая меня своей сногсшибательной улыбкой каждый раз, как встречался со мной глазами. С одной стороны, это не могло не радовать, а вот с другой… Я все больше впадала в тихую панику, понимая, что теперь мне уже не удастся думать о нем просто как о человеке, нуждающемся в моей помощи. Как ни крути, полтора года мирного сумасшествия даром не проходят ни для кого, так что — прости-прощай спокойный сон!..
Дин, еще будучи на положении «лежачего», начал разрабатывать мышцы — сперва с трудом, сцепив зубы и зеленея от напряжения, потом легче, но всегда подолгу, постепенно увеличивая нагрузку. Вставать он пытался задолго до того, как сняли лубки с ломаной ноги, а уж после ему и вовсе удержу не стало. Сначала он, прихрамывая, перемещался по пещере с моей помощью, периодически выбираясь на свежий воздух. Позднее на прогулки его стал сопровождать Ворх, и я частенько задерживалась у входа, наблюдая, как они дурачатся, устроив беготню вокруг сосен или возню в ближайшем сугробе.
Едва окрепнув, Дин взялся за тренировки всерьез, причем гонял себя нещадно, до седьмого пота, чередуя упражнения с долгим отмоканием в горячем источнике. Мои осторожные высказывания насчет преждевременности таких перегрузок он выслушивал, упрямо хмурясь, и вежливо напоминал, что лишнего времени у нас нет, а посему — «при всем уважении, но…» и так далее.
Впрочем, я не особенно вмешивалась: в конце концов, он и в самом деле восстанавливается с немыслимой быстротой… Только вот с его рукой я не знала уже, что и делать. От перелома даже следа не осталось, но мышцы упорно продолжали бастовать. Дотошно просмотрев на сто первый раз кости, суставы, сухожилия и прочие детали конструкции, просканировав попутно вдоль и поперек позвоночник и нервы, я могла поклясться чем угодно, что все в полном порядке, но толку-то…
Меня уже начали терзать смутные сомнения, и как-то под покровом ночи я коварно подобралась к ложу Дина с иголкой в безжалостных руках — и снова ноль на выходе! Никакой реакции на уколы не последовало, спящий не то что пальцем не шевельнул — ухом не повел, продолжал мирно и безмятежно сопеть в две дырочки, даже ресницы не дрогнули. С досады я чуть было не всадила иголку в него целиком (и уж не в руку, ясное дело!), но все-таки сдержалась и просто ушла из пещеры на свежий воздух. Там и дала выход эмоциям, швыряя в звенящую от мороза темноту обломки сосулек и камни, сопровождая сей высокоинтеллектуальный процесс крепкими выражениями — шепотом, зато почти не повторяясь.
Ни о каком сне и речи теперь быть не могло, так что я встретила хмурый зимний рассвет, сидя на камушке у входа с не менее хмурым лицом и все так же вдохновенно изливая душу, потому что успела устать и «снаряды» закончились, а искать их по темноте как-то не хотелось. Лишь когда стало совсем светло, я ушла в свою «норку» и проспала даже обед.
Остаток дня пребывала в мрачной задумчивости. Что-то здесь было сильно не так, и это «что-то» не давало мне спокойно жить, как засевшая колючка от кактуса: свербит и достает, а в руки не идет… Остальные опасливо косились на мое пасмурно-сосредоточенное лицо и на всякий случай обходили чуть ли не по стеночке. Оно и правильно: жизнь-то одна…
Поздно вечером, когда Дин закончил над собой издеваться (в смысле — тренироваться), вдоволь выполоскался в горячем источнике и с блаженным вздохом растянулся на лежанке поверх одеяла, я подсела к нему с кружкой в руках.
— Опять простокваша?! — ужаснулся принц.
Я невольно хихикнула, глядя на его вытянувшееся лицо.
— Нет, всего лишь травяной отвар. Вот, решила попробовать на тебе еще одну смесь… Но, если хочешь, могу и простоквашу организовать.
— Сохрани боги! Наелся на всю оставшуюся жизнь! Давай уж лучше свою новую отраву…
Мужественно усидев полную кружку очередного убойного пойла, Дин выжидательно поднял на меня глаза.
— Не вздрагивай, экзекуций не будет, — усмехнулась я. — Только руку еще раз посмотрю.
Можно было не морочить себе голову и не напрягаться понапрасну — все то же и все так же. Изумительная конструкция, идеальное состояние — но не работает! Впору вспомнить известный анекдот про догонку напильником… Вот же … … …!
Судя по вскинутой брови Дина, последнюю фразу я произнесла вслух и достаточно громко. Сердито фыркнув, я уже хотела было уйти, но взгляд принца, откровенно просящий, заставил задержаться. Вот ведь разбаловался! Впрочем, таких кошмаров, какие мучили его все это время, только бывшему лучшему другу пожелать!.. Я, невольно передернув плечами от «приятных» воспоминаний, привычным жестом коснулась его лба ладонью и запустила пальцы другой руки в шелковистую серебряную гриву на затылке. «Подключение», «включение» и «настройка» были отработаны до того, что уже не требовали усилий. Так, теперь сосредоточиться на пару минут…
Я еще некоторое время сидела на краю широкой лежанки, скрестив ноги, вполоборота к спящему, задумчиво грызла сдвоенную сосновую хвоинку и машинально массировала руки, которые после «работы» обычно леденели до полного онемения, словно утрачивая в процессе живое тепло. Потом просто сидела без движения, глядя, как на неровной стене колеблются зыбкие тени и отсветы пламени догорающего костра, и заодно еще на раз перетряхивала свою память в поисках решения доставшей меня проблемы…
Прикосновение горячих пальцев к плечу заставило меня вздрогнуть.
— Испугал? Извини! — На сей раз улыбка была чуть виноватой. — Не спится?
— Наверное, просто забыла, как это нормально делается. — Ответная усмешка вышла довольно хмурой. — Так, задумалась.
— О чем, если не секрет?
— По-твоему, не о чем? — Я сердито сплюнула измочаленную хвоинку в угол и кивнула на его руку.
Дин почему-то смутился:
— Да ерунда все это. Не расстраивайся!
— Попробую. Просто ненавижу оставлять недоделки, да и неопределенности не выношу!..
Дин отвел глаза и нахмурился: его взгляд упал на мои руки. Сегодня стараниями шушек в пещере было жарковато, я закатала рукава рубашки выше локтя, и моя богато «украшенная» кожа была видна во всей красе. Кончики горячих пальцев осторожно прошлись по свежим, еще розовым шрамам и уже доцветающим синякам.
— Моя работа. — Голос прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно. — Прости!
— За что? — Я убрала руку. — Ты же не нарочно.
— Намучилась ты со мной…
— Не только я, всем «весело» было. — Теперь пришел мой черед смущаться. — Если бы не твои друзья, меня одной бы на все просто не хватило!
— Друзья — это друзья, а вот как ты…
— Что — я?
— Зачем тебе все это было нужно?
— В смысле?! — не на шутку озадачилась я.
— Зачем нужно было лезть в чужую драку, травиться ядом, лишать себя магического прикрытия, собирать меня по кускам, ломиться в Запределье, рискуя как минимум рассудком, а потом еще и нянчиться столько времени? Что тебе за интерес в моей жизни? Только не говори, что просто не хотела остаться без проводника!
Вот же… какой догадистый попался! Только черта с два я прямо сейчас начну свою душу наизнанку выворачивать! Ему совсем необязательно знать, как сходят с ума почти высокообразованные романтически настроенные девицы из приличных семей, ненароком заглянувшие в нарисованные глаза нарисованного же прекрасного незнакомца…
— В драку, между прочим, полез Ворх, от меня было бы намного меньше толку. А что до прочего… — Я небрежно пожала плечами, стойко выдерживая недоверчивый взгляд прищуренных синих глаз. — Ты предпочел бы, чтобы я, имея возможность помочь, скромно сложа руки постояла в сторонке и полюбовалась, как ты отбрасываешь тапочки?!
— Нет! — Принц улыбнулся краем рта. — До такой степени мне жить не надоело. Все вышло на диво неплохо…
— И на том спасибо!
— Просто не могу тебя понять.
— А оно тебе надо? Может, я и сама не могу… Почему бы так же просто не принять все как есть и не радоваться результату?
— Странно…
— «И в небе и в земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости, Горацио», [4] — снова пожала я плечами, сосредоточенно рассматривая свои ногти. — А я и в своем-то мире не очень-то вписывалась в общие рамки…
— Охотно верю! — Он, улыбаясь, подцепил тонкую прядку моих распущенных волос и медленно пропустил сквозь пальцы, словно рассматривая на свет.
— Ты что, никогда женщин раньше не видел? — не удержалась я от подколки.
— Почему же? И не только видел, — пожал плечами принц, — но не таких, как ты.
— И что же у меня не так? — Я добросовестно попыталась обозреть себя со всех сторон.
— Тебе ли беспокоиться? Все очень даже так! — улыбнулся Дин. — Только вот слишком уж много вопросов. Знать бы на них ответы…
— Я тоже до сих пор ответов не знаю, если тебя это утешит. — Я решительно поднялась. — И вообще, нечего на сон грядущий голову забивать! Спокойной ночи!..
ГЛАВА 8
