сообщить о нарушении
Текущая страница: 100 (всего у книги 110 страниц)
Тарглан, посмеиваясь, объяснил, что Ворха сразу же, дружно скинувшись, выкупили «ночные жаворонки», которые теперь действительно спорят, каким образом и в какой очередности он будет с ними рассчитываться, причем возражения «покупки» никто в расчет принимать не собирается. Со вторым пленником возникли сложности другого рода: невеста заломила за Сотреса такую цену, что не хватило денег у всех присутствующих вместе взятых (оно и понятно — на рыбалку ведь собирались, а не в Лас-Вегас!), причем долговые расписки она принимать не желает и натурой брать отказывается. Несчастный впал в дикую панику и взывает к милосердию окружающих, потому что Тиальса явно вознамерилась его заполучить раньше времени, а он еще не созрел для семейной жизни, и вообще — чересчур молод и для себя-то пожить не успел! Так что вся надежда на нас…
От нашего хохота в озере испуганно всплеснула рыба и в лесу примолкли птицы. Дин, смеясь, подсадил меня на коня — очень кстати, надо сказать, потому что устала я просто жутко, — и повел Бурана в поводу, мирно беседуя с Призраком. А я, расслабившись насколько возможно, с удовольствием вдыхала свежий запах весенней листвы и цветов и жмурилась, подставляя лицо солнечным лучам, пробивавшимся сквозь шелестящие кроны. К разговору моих спутников прислушиваться было лень, тем более думалось о другом. Удивительно все-таки, насколько эти двое спелись! Призрак обмолвился недавно по этому поводу, как-то странно глядя в мою сторону, что лучше всего объединяет общая беда… Вот интересно, что именно имелось в виду? Или кто?!
ГЛАВА 6
В лагере творилось нечто среднее между юбилейным банкетом, в разгар которого вдруг обнаружилась пропажа виновника торжества, и восстанием Спартака в момент наивысшего накала страстей. Наличие трагической нотки в царящем бедламе объяснялось тем, что вечером все понадеялись друг на друга и в результате на утреннюю «поправку здоровья» не осталось даже вина, не говоря уже о «самодуре». К нашему прибытию все были озадачены решением двух всегда и всюду актуальных вопросов бытия: «Кто виноват?» и «Что делать?».
Виноватых, вернее, крайних, нашли быстро: ублаготворенные физиономии плененных соратников яснее некуда говорили о полном отсутствии у них неприятного состояния, известного в народе под названием «бодун». Поэтому отношение окружающих к этим счастливчикам выражалось коротко: «Вам-то хорошо!..»
Насчет «что делать» и вовсе был полный крах. Если даже кто-то что-то вчера и заначил, то вспомнить и отыскать это теперь не представлялось возможным — для включения памяти требовалась поправка здоровья. Заколдованный круг…
Под шумок я огляделась, пытаясь отыскать Альниолу. Мне было жуть как интересно, чем закончились ее попытки совращения собственного жениха. Ага, вот и она, уже без парика и маски. Орудует у костра, а штатный королевский чародей больше всего напоминает нашкодившего кота — увивается вокруг невесты примерно в десять раз усерднее обычного и преданно заглядывает в глаза при каждом удобном случае. «Это ж-ж-ж неспроста!» — как в свое время говаривал мудрый Винни Пух, правда, по другому поводу…
Готова спорить на свое годовое жалованье — а оно у меня, между прочим, очень даже немаленькое, — что все вместе взятые фокусы не помогли нашему отличнику магической и политической подготовки почуять подвох и устоять перед обаянием расшалившейся островитянки! Повелся-таки красавец-мужчина на зеленые локоны Королевы Цветов! Надо будет обязательно дознаться, в какой именно момент обольщения он открыл столь ужасающую для себя правду. Наверняка не сразу, если учесть ублаготворенный вид совратительницы высокопоставленных государственных служащих!..
Почувствовав мой взгляд, «Ольфиния» обернулась и расплылась в довольной улыбке. Я вопросительно подвигала бровями, кивая на Тханимара: мол, и как оно?! Альниола гордо вскинула подбородок и левую бровь — дескать, спрашиваешь! — и, покосившись на рыжекудрого штрафника, выразительно чиркнула себя по горлу большим пальцем, состроив потрясающе зверскую гримасу. Н-да, если учесть, что характерец у младшенькой дочурки нашего певца ненамного медовее моего собственного…
Додумать я не успела. Тханимар обернулся, встретился со мной взглядом и, продолжая что-то виновато бубнить слушавшей его вполуха возлюбленной, неожиданно улыбнулся мне краем губ и озорно подмигнул. Я опешила. Вот так так! Выходит, наш придворный чародей оказался на высоте и все-таки раскусил, кто прячется под изысканной маской, а соблазнить себя позволил, чтоб смешнее было?! Проделка вполне в его духе!
Хорошо, что и впрямь ни с кем пари не заключила, плакало бы мое годовое жалованье! Что ни говори, парочка из них получилась та еще. Интересно, сколько времени он будет ее за нос водить, пока сознается? Но каков герой: так рисковать нервами и, можно сказать, здоровьем, лишь бы любимая порезвилась вволю! Ничего не скажешь, утонченный способ дать понять зазнобе, что она неотразима… Мой, например, ненаглядный до такого не додумался!
Я рассмеялась и съехала со спины коня прямо в руки подоспевшего Дина. Он вопросительно посмотрел на меня, проследил мой взгляд, тут же оценил обстановку и, почесывая мизинцем бровь, задумчиво проговорил:
— Интересно, вы двое всем «жаворонкам» успели за ночь дорогу перейти, или хоть кто-нибудь из них сегодня да при деньгах?
— А тебе занять приспичило? Или хочешь добровольно помочь им заработать?! — Я недолго думая цапнула его рукой за бок в определенном, известном одной мне месте…
Одно из двух: либо все это время Дин упорно и плодотворно работал над собой в плане укрепления выдержки, либо просто успел хорошо меня изучить и ожидал подобной выходки. Во всяком случае, не подскочил, как это бывало прежде, вверх на четыре с половиной метра с душераздирающим воплем и даже не выплеснул на мою бедную голову три тысячи сто восемь цветистых выражений, а всего лишь несколько изменился в лице и о-о-очень медленно выдохнул сквозь крепко сжатые зубы.
Как ему это удалось, может знать лишь он сам или еще из богов кто-нибудь, но как он меня на месте не убил, не знаю даже я! Оставалось только радоваться, что при всех своих недюжинных магических способностях наш король так и не научился испепелять взглядом, иначе погребальный костер мне попросту не понадобился бы, а столь тщательно подготовленный свадебный пир быстренько превратился бы в не менее роскошную тризну. Людям-то, может, и все равно, за что бокалы поднимать, а вот мне…
Тем не менее было непохоже, что на этот раз удастся улизнуть безнаказанно. Дин успел отдышаться и теперь задумчиво смотрел на меня в упор. При этом он явно что-то прикидывал про себя и как бы между прочим вертел в руках тот самый переливчатый кожаный пояс — то складывал его вдвое и похлопывал по своей руке, то снова расправлял и подергивал за концы, словно проверяя на прочность. Я не на шутку струхнула, явственно прочитав на его лице дилемму: придушить меня сразу или для начала выпороть? С него, пожалуй, станется… разве что при свидетелях он буянить все-таки не будет, а наедине у меня, глядишь, и получится завешать королевские уши какой-нибудь подходящей случаю лапшой…
— На твоем бы месте я не стал на это рассчитывать всерьез! — прозвучал над самым ухом негромкий голос. Можно было и не оборачиваться — кто еще у нас умеет читать мысли? — А на месте венценосной особы я бы праведную месть отложил до после свадьбы, — продолжил Призрак, подмигивая королю.
Дин еще немного подумал, переглянулся с непрошеным советчиком, разулыбался до жути многозначительно и вернул мне пояс:
— Держи свой трофей и пойдем все-таки займемся делом.
Но подобный расклад не очень-то меня устраивал. Я подергала собравшегося уходить короля за широкий рукав:
— Дин! Вот насчет праведной мести…
Он вопросительно покосился на меня через плечо.
— Может, я во искупление грехов просто испеку внеочередную шарлотку?
Твердокаменная монаршая неприступность явно дала трещину.
— Во весь большой противень!
Дин заметно заколебался и взглянул на Призрака, но тот благоразумно помалкивал, глядя в голубую даль, поскольку тоже хорошо понимал, о чем идет речь. Я пустила в ход последний козырь:
— Даже прямо завтра! С утра!
Нокаут! Перед настолько изощренным искушением оказалась бессильной даже королевская выдержка. Дин с глубоким вздохом повернулся:
— По рукам. Тарглан свидетель!
— А куда же от него денешься! Надеюсь, он в ожидании своей доли хотя бы под порогом спальни караулить не станет, — проворчала я, пожимая протянутую руку, и мы двинулись-таки улаживать внутрилагерные проблемы.
С выкупом из плена замученного тяжкой неволей страдальца разобрались быстро, потому что я пожертвовала на благое дело честно заработанные за ночь деньги, которых как раз хватило с учетом положенной мне по праву скидки. Правда, при этом не упустила случая подпортить настроение радостно скалящемуся здоровяку — намекнула весьма прозрачно, что теперь он в долгу лично у меня, а учитывая, какие обычно я беру проценты… может, и зря он так настойчиво рвался из плена?
Дин в это время провел перекличку и быстро выяснил, кого не хватает в наших дружных рядах. Пришлось посылать спасателей, которым выдали ценные указания тщательно прочесать местность, причем делать это как можно более деликатно, дабы ненароком не оставить спасаемых заиками. Добровольцы браво козырнули, разбились на группы и отправились на все четыре стороны — для начала.
Мне пришлось помочь Альниоле в поисках Вальгранарха. Почему-то я совсем не удивилась, обнаружив его в компании доброй половины женской части населения лагеря. Увидев папеньку, который успел самостоятельно выбраться из пестрого фургона и, пошатываясь, брел к ближайшему костру, не выпуская из рук свой музыкальный агрегат (разрази меня гром, если я хоть когда-нибудь смогу правильно выговорить его название!), подруга присвистнула и сказала только: «Вот уж кто и впрямь оторвался на всю катушку!»
Темно-медная грива нашего вечно молодого барда теперь представляла собой немыслимое количество косичек, в которые были вплетены разноцветные ленты, низки мелких серебряных монеток и шелковые шнурки с кистями. Вместо привычного костюма с бахромой на нем из одежды, не считая впечатляющего количества отпечатков губной помады как минимум трех разных оттенков, красовался только намек на подобие римской тоги в сильно укороченном варианте. Его роль сыграл вкривь и вкось оторванный кусок прозрачной сиреневой ткани с вышитыми кое-где золотыми цветочками. Учитывая степень воздушности материала и наличие свежего утреннего ветерка, лично мне было непонятно, стоило ли так уж напрягаться в попытке подобным образом прикрыть обнаженку!
Певец, то и дело теряя прихваченные у кого-то из артисток остроносые шлепанцы, которые были размера на четыре меньше, чем требовалось, достаточно бодро добрался до костра, с удобством расположился на пенечке и стал настраивать инструмент. В ответ на несдержанный комментарий одного из проснувшихся собутыльников по поводу его модернистского прикида он только рукой махнул — «Как будто что-то новое увидел!» — и, послав комментатора по четко указанному адресу, грянул зажигательную плясовую.
На мою совесть выпало спасение обездоленного человечества. Тарглан ушел на поиски лошадей (кто-то повел их ночью поить и купать, но по дороге обратно устал и уснул в кустах, и беспризорные копытные радостно разбрелись по родной природе), поэтому делегация страждущих пришла бить мне гудящим с похмелья челом. Я сжалилась над своими соратниками и, отчаянно зевая, двинулась прочесывать окрестности.
Первый «клад» нашелся неподалеку и озадачил не на шутку. Я попыталась представить, кто и каким образом без видимого вреда для здоровья умудрился закопать ведерную флягу шиламугайского самогона в самую глубину огромного муравейника, — и мне стало нехорошо. Причем сделано это было еще до заката, потому что трудолюбивые членистоногие успели почти полностью восстановить порушенные галереи, скрыв от обычного глаза следы нежданного вторжения. Сейчас население гигантской колонии снова активизировалось и бодро кишело, устилая черно-рыжим шевелящимся ковром бугристые склоны двухметрового сооружения. Я наотрез отказалась травмировать свою слабую нервную систему путем воображения возможных путей спасения ценного продукта, посоветовала задействовать придворного мага и гордо удалилась, не дожидаясь его появления.
Вторая находка — двухлитровая бутыль крепленого бальдиарского вина — обнаружилась в дупле, до которого надо было добираться метров пятнадцать по ровному стволу, начисто лишенному каких-либо сучков или выступов. Я задержалась, чтобы понаблюдать, как самые активные страдальцы пытаются вскарабкаться на эту «мачту». Остальные в это время гадали, кто из них вчера был до такой степени «веселым», что умудрился не только не разбить бутыль и не убиться (во всяком случае, трупов поблизости не обнаружилось), но и не смог сегодня даже вспомнить о совершенном подвиге. Я оставила их развлекаться дальше и, уходя, подумала, что пора бы где-нибудь пристроить указатель типа «Летний лагерь имени Кащенко».
Еще одна заначка — немаленькая фляга «самодура» — мимоходом проявилась в седельной сумке, поверх которой была беспорядочно распределена всклокоченная борода храпящего во все тяжкие Дзуроха. Подивившись его способности спать при таком гвалте, я кое-как растолкала вождя кочевников и популярно ему объяснила, что будет, если соратники дознаются, насколько близко было счастье. Он оценил мою тактичность по достоинству: громко икая, выудил из-за пазухи бутыль тарнигальского белого вина, торжественно вручил мне с галантным, хоть и немного кривоватым поклоном, и снова отпал, обнимая сумку.
Поскольку в моем птично-эротичном костюме карманов предусмотрено не было, а пазуха отсутствовала в принципе, я решила, что пора переодеться. Разыскала Джаниву, которая у костра делила на всех рассол из бочонка с кислой капустой, реквизированного у предусмотрительных и запасливых артистов, заполучила свою сумку и ушла приводить себя в порядок.
По дороге к ручью мне попались наши рыбаки, успевшие проверить поставленные на ночь сети. Небольшая группа в разной степени загорелых аполлонов, облаченных только в подвернутые до колен штаны, бодро двигалась мне навстречу по лесной дороге. Они почему-то совсем не удивились, увидев меня, отвесили по церемонному поклону, а я подумала: может, стоит ввести подобную форму одежды при дворе — хотя бы в летнее время и для приемов сугубо местного значения?
Дин с Ворхом задержались. Бывший мудрый серый брат сначала пытался отговорить меня от смены костюма, потом предложил оставить его в качестве свадебного, гарантируя небывалый успех среди всех гостей поголовно. Дин почему-то закашлялся, а я, сокрушенно заметив, что в таком наряде в храм не пустят, пообещала подарить сей шедевр швейного искусства его невесте в качестве пижамы. Теперь закашлялся Ворх, а король, сохраняя полную серьезность, посоветовал мне долго не плескаться, потому что эта рыба жарится очень быстро.
Я козырнула свободной рукой и, в свою очередь, посоветовала проследить, чтобы никто не добрался до последней — самой большой — заначки, спрятанной во-о-он под тем полузатопленным выворотнем, иначе на свадебный пир гостям будет идти уже неинтересно, незачем и сложно физически — проспаться до вечера они даже с магической помощью не успеют. Король отвесил мне церемонный поклон, Ворх его передразнил, я ответила воздушным поцелуем, и мы разошлись каждый в свою сторону.
ГЛАВА 7
— Повернись. Не шевелись!
Я замерла, боясь даже вдохнуть.
— …! …!! …!!!
— Не то слово! Ты только посмотри — опять крючок пропустили!..
Мое отражение в огромном створчатом зеркале скроило страдальческую мину и закатило глаза: уже в пятый раз на мне застегивали свадебное платье. Вернее, пытались это сделать — тысяча и один крошечный крючочек, нашитый вдоль края разреза на спине, идущего от основания шеи до завершения копчика, должен был безошибочно попасть каждый в свою из тысячи и одной петелек, замаскированных вдоль другого края того же разреза. Но всякий раз что-нибудь шло не так: отрывался крючочек, причем обязательно под конец процесса; петелька оказывалась чересчур тугой, и с ней приходилось бороться в четыре руки, а сейчас, уже в третий раз подряд, злосчастный крючок сиротливо поблескивал одинокой согбенной фигурой как раз в районе талии.
Все имеющиеся в наличии девицы (три подружки невесты, две белошвейки и четыре служанки) дружно издали сдержанный рык и набросились на меня всем скопом. Я зажмурилась и снова затаила дыхание, а девять пар ловких рук сноровисто колдовали над зловредной застежкой, утягивали, одергивали, прикалывали и расправляли.
Последний невнятный, но явно непечатный комментарий кого-то из подруг — и в наступившей тишине голос Альниолы задумчиво произнес:
— Лично меня больше всего радует, что расстегивать эту… прелесть придется не нам!
