сообщить о нарушении
Текущая страница: 66 (всего у книги 110 страниц)
Наконец-то! За спинами вояк мелькнула знакомая тень — Линга появилась вовремя. Какое-то хмельное, бесшабашное веселье вдруг нахлынуло на меня волной, закружив голову и заставив напрочь забыть об опасности. Я с жизнерадостным воплем ушибленного на всю голову Тарзана ринулась к своему терпеливому собеседнику, набросила ему на голову сброшенную на ходу шубку и от всей души отвесила пинка куда придется. Судя по сдавленному возгласу, пришлось в аккурат куда надо!
Остальные тоже решили оставить реверансы на потом и кинулись ко мне. Их ряды стремительно редели, благодаря стараниям надхи, но и на мою долю перепало адреналина. Трое особо шустрых вояк взяли меня в кольцо, по-прежнему не пуская в ход оружие. Конечно, приказы не обсуждаются, но творческий-то подход никто не отменял! Я продолжала вопить и рычать, награждая захватчиков пинками и оплеухами, пока один из них не решился перейти к активным действиям. К слову, как бы вы, например, останавливали не в меру разбушевавшуюся девицу не самых миниатюрных габаритов, с которой к тому же обращаться велено раз в пятьдесят бережнее, чем с очень тухлым яйцом? Правильно! Вот и он попытался схватить меня за руки, только, разумеется, не знал, что ту крохотную пупырышку на застежке браслета с малахитом я нажала давно, едва спешившись…
Эффект превзошел все мои самые смелые ожидания. Коварный яд редкой рыбы подействовал мгновенно: здоровенный мужик, получив десятка два глубоких уколов, с хрипом упал под ноги, выгнулся и затих на счет «раз!».
— Не тяни руки, а то протянешь ноги! — с недоброй усмешкой подытожила я, поддергивая выше рукава.
Это заставило прочих замереть, но лишь на мгновение, потом они бросились на меня с удесятеренным рвением. Ну и …! В смысле — зря они это затеяли… Еще один забыл, как дышать, не успев даже толком упасть, а четверо получили удары вскользь и просто перестали двигаться. Остальные полтора десятка стали останками, не подлежащими опознанию, поскольку никто не потрудился дать надхе указание брать врагов живыми. Наступившая вдруг тишина оглушила до звона в ушах…
Я не то с хрипом, не то со всхлипом перевела дыхание, сползла спиной по неровностям гранитной глыбы, да так и затихла, уткнувшись лицом в коленки, разом растеряв боевой задор. Тут же навалилась дикая усталость, вернулась тяжесть в голове, резь в переутомленных глазах и боль от ушибов. Когда и обо что я успела разбить колено?! Линга присела рядом, тесно прижавшись пушистым боком.
Так нас и нашли члены Совета, которые во главе отряда воинов неслышно вынырнули из темноты через некоторое время. Одни взялись педантично считать и сортировать неподвижные тела, другие бережно упаковали замученный жизнью «подарок небес» в меховой плащ и проводили до того места, где уже нетерпеливо бил копытами Агат. В седло меня пришлось подсаживать, и держалась я в нем с превеликим трудом; благо ехать было недалеко, да и шестеро спутников бдительно следили за моей доставкой в лагерь. Остальные снова растворились во мраке, когда я уже из последних сил умудрилась как-то зацепить краем сенсорного поля четырех всадников, спешно удалявшихся от лагеря в сторону дальнего перевала, причем ехали все порознь, хоть и в одном направлении.
Меня проводили до моего шатра, с поклонами завели внутрь и с изрядной долей замешательства сообщили, что вынуждены принять особые меры, за которые заранее извиняются, но… Я непонимающе воззрилась на седовласого военачальника, навытяжку стоящего передо мной:
— Какие меры? Что, не всех заговорщиков повязали? Так я в безопасности, пока рядом надха…
— Нет. — Плечистый седобородый здоровяк, обычно сдержанно-суровый, по возрасту годившийся мне в отцы, смотрел куда угодно, только не в глаза. — Речь не об этом.
— Так о чем же?!
— Совет вынужден просить «видящую» не покидать некоторое время свое жилище…
Я машинально двинулась к лежанке, но ступила на поврежденную ногу и пошатнулась. Доблестный Легеран успел подхватить меня под локоть; я вцепилась в его плечо, чтобы не упасть, и с шипением зажмурилась — настолько яркой была плеснувшая в глаза «картинка». Видение было кратким и растаяло, наградив меня новой порцией режущих ощущений в натруженных глазах, а вот обрывки услышанного еще звучали в ушах… Такой поворот событий сильно шокировал, но, если хорошо подумать, можно было предвидеть, что не все будет настолько просто, как хотелось бы.
Я повернулась к воину, снова отступившему на прежние позиции:
— Значит, вы уже успели допросить главных действующих лиц? И насколько всерьез наш уважаемый Совет принял заявление Дрогара о моем активном руководящемучастии в заговоре?!
Легеран, глядя на сей раз мне прямо в глаза, тихо, но твердо проговорил:
— Еще раз прошу прощения, но мы обязаны проверить все, прежде чем примем решение, таковы правила!
— Значит, правила?.. Так выполняйте свой долг, военачальник, я не собираюсь вам в этом препятствовать! Стража у входа, изъятие оружия, домашний арест — что там еще в программе развлечений на сегодня?
— Было еще сказано о получении вашей светлостью некой суммы…
— Так со мной уже и рассчитаться успели?! О как, а я и не помню, совсем память стала девичьей… Во сколько же оценили мои услуги в томлагере?
— Задаток составил пять сотен золотых монет с особым клеймом, которым помечены деньги, хранящиеся в личном фонде короля. Остальное вы должны были получить в столице, в день коронации нового правителя…
— И тут сплошные обломы?! Что за жизнь!.. Значит, как я понимаю, очередным развлечением будет обыск?
— Вы можете быстрее избавиться от нашего присутствия, добровольно передав нам необходимые улики…
— Нет уж, теперь вы обломайтесь! — Этот болезненный кураж доставлял мне какое-то странное удовольствие. — Придется подсуетиться самим. Тем более что вы, похоже, лучше меня знаете, где и что искать!
Легеран кивнул одному из воинов, тот направился к одной из моих дорожных сумок и безошибочно выудил свернутое рулоном полотенце, в котором обнаружились три увесистых замшевых мешочка, многозначительно звякнувших при передаче в начальственные руки. Я даже не стала удивляться, когда из кармана «вельветов», лежавших в другой сумке, было извлечено изящное кольцо дымчатого металла, изображающее дракончика, держащего себя зубами за наспинный гребень; длинный закрученный хвост служил оправой крупному черному алмазу изумительной чистоты и огранки.
— Один из семи знаков отличия, специально изготовленных для тайных личных доверенных советников короля, — неохотно прокомментировал военачальник, заметив, с каким интересом я разглядываю находку.
Право, жаль, что слишком поздно узнала о пополнении своей коллекции драгоценностей таким раритетом, даже пофорсить обновкой не успела…
Кольцо, как и кошельки, было продемонстрировано присутствующим и бережно упрятано для предъявления Совету. Оружие также покинуло свое привычное место, а «черные молнии» мне пришлось тщательно упаковать самой: от греха подальше, а то — не дай бог! — понадобится отвечать за возникшую нехватку в составе «опергруппы»…
— Что-нибудь еще? — Чем дальше, тем с большим трудом давалась мне светская любезность — настолько мне было тошно морально и плохо физически.
— Да. — Военачальник явно был смущен. — Это насчет надхи…
— Вы что же, не в состоянии сами объяснить происходящее разумному существу?!
— Нам бы не хотелось, чтобы ваша телохранительница что-то неправильно поняла. Если честно, я просто не уверен, что надха вообще станет слушать нас…
В сердцах помянув качественным недобрым словом все и всех, кто подвернулся под язык, я вышла из шатра и с ходу обняла за шею ринувшуюся ко мне рысь, настроенную весьма воинственно.
— Линга, милая… Так надо, понимаешь?
Золотисто-изумрудные глаза пронзили меня тяжелым, недоверчивым взглядом. Я только развела руками: что делать, самой все происходящее не в радость! Кистеухая голова повернулась в сторону вооруженных воинов, наблюдавших за нами с немалой опаской.
— Нет, они тут ни при чем, просто выполняют приказ… И он тоже всего лишь следует принятым правилам. Линга, умоляю тебя!..
Огромная кошка глухо зарычала, раздраженно встряхнулась и неохотно двинулась по тропинке к своему навесу, то и дело приостанавливаясь и оглядываясь на меня. Помахав ей напоследок рукой и даже выдавив на лицо вполне убедительную (по крайней мере, для себя) улыбку, я зябко поежилась — впопыхах выскочила наружу без шубки, а сейчас в полной мере прочувствовала, насколько холодный и порывистый сегодня ветер, — и, хромая, вернулась в свое жилище.
— Теперь-то все, надеюсь?! — Я уже не скрывала раздражения.
Легеран молча поклонился и дал знак сопровождающим лицам подаваться к выходу, сам же задержался у порога. Я выжидательно вскинула бровь. Он ответил мне мрачным взглядом и замялся, подбирая слова.
— Тэйлани… Черт бы все это побрал! Сможешь ли ты нас простить?!
— За что? — Я отозвалась довольно вяло: у меня словно вдруг сели батарейки, не оставив сил даже на эмоции. — Вы просто следуете букве закона… или как там это у вас называется? Все правильно: доверяй, но проверяй, а еще лучше — вообще не доверяй! А уж насколько может быть убедительным Дрогар, я знаю не понаслышке…
— Да будь я проклят всеми богами сразу, если поверил хоть одному его слову!
— Легеран, сколько можно?! Делайте свое дело… Кстати, а мне что же, наручники не положены? А какие-нибудь кандалы или колодки? Но уж цепей-то пуда полтора найдется для предполагаемой главы заговорщиков?! Или хотя бы пара-тройка метров особо крепкой веревки? Нет?! Ну знаете ли… Это уже чистой воды оскорбление: в кои-то веки встряла в самый коварный заговор современности, а посланницу небожителей даже всерьез воспринимать не желают! — Меня, что называется, «прорвало». — Я в таком случае из одного лишь принципа обязана утворить вам какую-нибудь гадость!..
— Ваша светлость!
— Сама знаю!!! Ладно, почтеннейший военачальник, только из уважения к вашим сединам… Но имейте в виду — у моейтюрьмы охрана должна быть как минимум тройная! В полной боевой экипировке!!!
— Мы можем обойтись и без охраны — в порядке исключения, достаточно будет вашего честного слова…
— Нет уж, раз положено — будьте любезны, нечего на мне экономить! Пусть всем будет в назидание — «закон суров, но это закон»! И давайте на этом закончим — я не железная, в конце концов!..
Он помрачнел еще больше, отвесил мне прощальный полупоклон — и входной полог опустился за ним, отрезая меня от всего происходящего в лагере. Я тут же сбросила сапоги, кое-как дохромала до вожделенной лежанки, распластала свой до предела измотанный организм по мягкому ложу и, не мигая, вперила невидящий взгляд в танцующее пламя…
Время будто застыло на месте. Было настолько непривычно вдруг оказаться выдернутой из круговорота событий, да еще и не по своей воле, и пассивно ждать чьего-то решения в отношении собственной жизни… Губы невольно искривились в горькой усмешке: вот и еще одна ступенька в ад благополучно вымощена! Странное оцепенение охватило меня; все время, проведенное под арестом (как потом выяснилось — немного больше суток), я пролежала без движения в одной позе, погрузившись в полузабытье или глядя в огонь и почти ни на что не реагируя. Несколько раз входил один из приставленных ко мне воинов, подбрасывал в костер поленья и о чем-то спрашивал, но так и не дождался ответа.
Как бы дико это ни звучало, но у меня в голове не было ни единой мысли плюс полное безразличие ко всему происходящему, в том числе и к собственной судьбе. Слишком уж часто за последнее время перепадали удары по больному… Даже удивительно, что мое вдребезги расколотое, измученное и основательно посыпанное солью сердце вообще до сих пор способно как-то выполнять свои прямые обязанности!
Говорят, свыше не посылают испытаний больше, чем человек способен вынести… Что ж, им наверху, конечно, виднее, и через какое-то время, возможно, я и смогу объективно взглянуть на происходящее, но не сегодня…
Меня деликатно потрясли за плечо. Это Ургун, отрядный шеф-повар, не дождавшись моего появления, лично доставил мне обед и пытался обратить на себя внимание. Принесенное, как всегда, имело сверхаппетитный вид и запах, но сейчас меня только сильнее замутило. Дожила, поздравляю…
— Спасибо, уважаемый! — Я кое-как выдавила виноватую улыбку, сделав над собой неимоверное усилие. — После, ладно?..
Широкое лицо, выдубленное солнцем и ветром и украшенное густыми седыми усами, совсем помрачнело. Ургун покачал головой, но ничего не сказал и вышел.
Больше меня никто не тревожил. В костре тихонько потрескивали поленья, боль в ноге поутихла и стала вполне терпимой, усталые глаза начали закрываться сами собой… Милосердное забытье наконец одолело меня, давая желанную передышку.
— Любуешься?!
Голос, очень знакомый, только насквозь пропитанный едким сарказмом, заставляет меня сильно вздрогнуть. Хочу переспросить, о чем, собственно, речь, но не могу и рта открыть… Между тем окружающая мгла, заполненная беспорядочно мелькающими белесыми пятнами, постепенно редеет, и становится ясно, что Дрогар — а это именно ему принадлежит непонятная реплика — обращался вовсе не ко мне. Сейчас вид у нашего мачо, всегда вылощенного и подтянутого, далеко не товарный: на «фейсе» — явные следы грубого физического воздействия, одежда во многих местах разорвана, оружия, само собой, нет; руки связаны за спиной, ноги стянуты своеобразными колодками.
Выражение лица недвусмысленно говорит о том, насколько тяжелым в общении он становится под этакое настроение, но, поскольку вряд ли удастся выкорчевать столб в полтора обхвата, к которому его накрепко прикрутили почти километром добротной кожаной веревки, пленнику остается лишь стоять навытяжку и давать волю своему красноречию. В настоящий момент он с вызывающе-наглой усмешкой меряет взглядом своего собеседника.
— Было бы чем! — холодно парирует принц.
Его закутанная в плащ фигура замерла в нескольких шагах от вышеупомянутого столба, лишь размеренное похлопывание по раскрытой ладони каким-то свитком оживляет статичную картину. Впечатление такое, что предводитель заскочил в шатер, в котором поместили главаря заговорщиков, так, между прочим — почему бы и нет, раз уж все равно шел мимо?!
— Ну как же, как же… А поторжествовать над разоблаченным врагом, а изречь нечто возвышенное и мудрое, что войдет потом во все летописи в назидание потомкам?! А самому приложить монаршие ручки к орудиям пыток, чтобы лично выдоить из главного предателя самые ценные сведения, которыми прочая мелкая шелупень просто не располагает?
— Можно и помудрить. Например, по поводу того, что никакие обереги не спасут от собственного предательства. Что же насчет прочего… Если очень уж хочешь, могу найти время для старого друга и впрямь приложить ручки, только, уверяю тебя, у моих мастеров по дознаниям гораздо более мягкие методы работы, нежели у меня, так что советую хорошо подумать!..
— Неужели?! — Разбитые губы кривятся в наигранной усмешке. — А такой всегда был добрый мальчик, даже выпавших птенцов по родным гнездам рассовывал!
— Почему «был»? — пожимает плечами принц. — Менять отношение к птицам не было причин, а вот к людям… Ты по-прежнему хочешь иметь дело со мной?
Видимо, в его неподвижном взгляде Дрогар улавливает нечто новое для себя, потому что, вопреки ожиданиям, оставляет вопрос без ответа, лишь дергает плечом и несколько меняется в лице.
— Кроме того, — продолжает принц все тем же равнодушным тоном, — мы допросили ту самую шелупень, и я могу тебя порадовать: они оказались гораздо более осведомленными, чем ожидалось… а уж те четверо, которых мы перехватили на выезде из леса, вообще клад!
Пленник снова меняется в лице, потом непонимающе хмурится и буравит принца недоверчивым взглядом. Тот едва заметно усмехается в ответ:
— Вот именно — ваша очередная магическая уловка в очередной раз не смогла отвести глаза «видящей»! Что же касается количества гонцов… неужели ты думал, что Крониган оставит без присмотра столь дорогостоящую фигуру в столь важной для него игре?! Да, двое других присматривали за тобой без твоего ведома.
— Зачем же в таком случае сюда занесло ваше высочество? Хочешь лично и точно узнать, насколько дорого твоему братцу обошлось удовольствие переманить меня на свою сторону поля?
— В любом случае не дороже денег! — небрежно поводит плечом принц. — Да и к чему мне-то знать, во сколько ты оценил все, что нас когда-то связывало, — я тебя перекупать не собираюсь! Меня другое интересует: почему?! Чего не хватало тебе — самому старому другу, самому приближенному из аристократии, которому после моей коронации светила самая блистательная карьера — хоть военная, хоть при дворе, не говоря уже о прочих возможностях?
