сообщить о нарушении
Текущая страница: 70 (всего у книги 110 страниц)
Я, конечно, не настолько потеряла разум, заботясь о благополучии неуемных ближних, чтобы калечить себя всерьез, но и поверхностная рана закровила намного сильнее, чем ожидалось. Видимо, чертово лезвие впилось чересчур глубоко и зацепило крупный сосуд. По ноге весело побежал горячий ручеек, штанина моментально промокла и неприятно прилипла, в сапоге захлюпало. Принц первым преодолел столбняк и ринулся ко мне, одновременно отшвыривая меч и отрывая почти половину своей рубашки. И даже успел поддержать, когда я, вдруг ослабев, уронила чертов хлыст и медленно стала оседать в сугроб. Одной рукой он обхватил меня за плечи, а другой зажал скомканным обрывком полотна кровоточащую рану.
— Сумасшедшая! — выдохнул он мне в самое ухо.
— С вами спятишь раньше времени! — Я все еще не остыла.
— Зачем ты это сделала? — угрюмо спросил Призрак, ловко сворачивая отертый хлыст.
— Затем, что по-другому вы не понимаете… Тарглан!
— Что?
— Ты знаешь — что! — Я стойко выдержала его свинцовый взгляд, распахнув сознание до предела — пусть убедится, что я настроена более чем серьезно. — Или снова сделаю по-своему! С меня все началась, мною и закончится. У «видящих» это запросто получается, помнишь?
С моей стороны это был отчаянный блеф — я понятия не имела, как добровольно уходят из этой жизни «видящие», но в таком состоянии вполне была способна вытворить что угодно, не задумываясь о последствиях.
Еще с минуту мы мрачно буравили друг друга взглядом, пока сын вождя не повернул голову в сторону принца, который до сих пор стоял в снегу на коленях, поддерживая меня в сидячем положении.
— Хорошо, — слова цедились нехотя, сквозь зубы, — я согласен считать поединок законченным!
Одновременный, подчеркнуто церемонный полупоклон, которым обменялись поединщики, завершил дело. Я только успела перевести дыхание, как вынуждена была проглотить рвущийся из горла непроизвольный стон и уткнуться в свои колени, сжимая ладонями виски, — новый приступ дикой головной боли, как обычно, подкараулил в самый неподходящий момент, пересилив подкатившую тошноту и с легкостью выдернув меня из реальности…
Как же все-таки замечательно, выныривая из глубин муторного небытия, прийти в себя в надежных руках самого дорогого и единственного в мире мужчины, снова ощутить его тепло и такой знакомый и родной запах! Я, не открывая глаз, потерлась щекой о плечо молчащего Дина и, нежно коснувшись губами горячей кожи над пульсирующей артерией, привычно уткнулась носом в его шею. Теперь, когда закончился этот выматывающе-долгий тягостный сон, можно вздохнуть с облегчением, тихо радоваться и просто слушать, как совсем близко бьется его беспокойное сердце…
Через некоторое время в моем расслабленном полузатуманенном сознании начали проклевываться первые сомнения. К стуку сердца явно добавлен стук лошадиных копыт… С чего это вдруг я еду, сидя боком в седле впереди принца? И откуда, черт побери, взялась эта приглушенная дергающая боль в ноге?! Я отпрянула довольно резко, не слетев наземь только благодаря быстрой реакции Дина и его стальной хватке.
Мои распахнутые во всю ширь глаза моментально засекли главные детали окружающей реальности: лицо принца, с бесстрастным выражением которого плохо сочеталась матовая мгла до предела потемневших глаз, мрачная сосредоточенность Тарглана, который ехал рядом; мелькающая невдалеке безмолвная черно-рыжая тень, клонящееся к закату солнце, лучи которого успели вызолотить рваные края частых мелких прорех в плотном слое низких облаков… Услышала приближающиеся повседневные звуки большого военного лагеря и вспомнила, что произошло сегодня, и вчера, и неделю назад — все! И, с трудом подавив тоскливый стон, обреченно спрятала лицо в ладони. «Сон» продолжался…
До моего шатра доехали, не проронив ни слова. Дуэлянты молча сдали меня с рук на руки ахнувшей Тиальсе, молча выслушали гневный монолог моей помощницы по поводу недоразвитости мужчин вообще (невзирая на происхождение и занимаемую должность) и их дурацкого поведения в частности, молча проглотили совет сбросить избыток энергии, с разбегу побившись лбом о ближайшую сосну потолще, и так же молча разъехались. Мне тоже попало по первое число. Что за глупости — пластать себя из-за мужиков?! С них что возьмешь: сила есть — ума не надо, а я-то каким, спрашивается, местом думала?!! Стоило на час уйти, как я успела накуролесить… Все, теперь, отлучаясь даже по нужде, будет связывать меня по рукам и ногам и тройную охрану выставит. И Линга хороша! Нет чтобы вразумить малолетнюю подопечную, у которой от переживаний крыша поехала далеко и досрочно, так она еще и глупости творить помогает, фигов телохранитель!..
Я, лежа на постели в уже обработанном, перевязанном виде и с примочками на саднящих глазах, невольно улыбалась, вслушиваясь в эту воркотню. Потом, чтобы успокоить разбушевавшуюся Тиальсу, пришлось клятвенно пообещать, что впредь буду осмотрительнее, на том и помирились.
Через час мне стало худо. Что именно было тому виной — нервное перенапряжение последних дней или просто эти чертовы хлысты смазывались какой-нибудь пакостью, — не знаю. Только рана воспалилась и противно саднила, а меня знобило и трясло, бросало то в жар, то в холод, ломило все кости, тянуло мышцы, кружилась голова и периодически накатывала жуткая тошнота. Обеспокоенная Тиальса выставила вон заглянувших проведать меня Халисса и Сотреса, потом, не рискуя оставить раненую в одиночестве, послала крутившегося неподалеку Ворха за сестричками-знахарками, но его самого уже обратно не впустила.
Три моих ангела-хранителя, выставив четвертого дозорным у входа, хлопотали вокруг меня до поздней ночи, не обращая внимания на слабые протесты и заверения, что ничего страшного не происходит. В конце концов, после восьмой перевязки, донельзя упившись всевозможными настоями и отварами, я впала в странное состояние — вроде бы задремала, благо и впрямь стало легче, но продолжала видеть происходящее в шатре и снаружи как бы со стороны. Только вот что из увиденного случилось на самом деле, а что было всего лишь моим горячечным бредом, не смогу сказать наверняка даже под пытками…
Некоторое время волк еще сидел снаружи у входа, прислушиваясь к тому, что творилось внутри, потом встал, нерешительно потоптался и, в очередной раз наткнувшись на непреклонный взгляд Линги, двинулся прочь, оглядываясь через каждую пару шагов. Одновременно по другой тропинке к моему персональному лазарету твердым шагом приблизился сын вождя, помедлил и все-таки вошел, сопровождаемый надхой. Это видел принц, который выглянул из своего шатра, но замешкался на пороге, наблюдая, как за Призраком опускается входной полог, а потом и вовсе передумал, вернулся и сел у стола, глядя в одну точку.
Ворх, зашедший следом, опустился на шкуры у костра и о чем-то спросил. Дин, помедлив, ответил — коротко и не глядя на собеседника. Серые глаза недовольно сощурились, волк покрутил головой и снова что-то произнес. Принц устало потер лицо ладонями, невольно поморщился, задев подбитую челюсть, и отрицательно качнул головой. Судя по выражению физиономии, ответ волку понравился еще меньше, чем предыдущий, и, произнося следующую фразу, он только что не скалился во всю ширь. Дин обернулся, и несколько долгих секунд они пронизывали друг друга тяжелым взглядом, пока принц, поиграв желваками на скулах, не отчеканил короткую, но, по всей видимости, очень емкую фразу.
Волк только покачал серой ушастой головой, встал и пошел к выходу. На пороге он обернулся и выдал напоследок нечто здорово задевшее Дина за живое — он резким движением отвернулся, отчего серебряные пряди разметались по широким плечам, а потом и вовсе уронил голову на сложенные поверх столешницы руки. Ворх молча выскользнул из шатра и растворился в ночной мгле.
Попытка Тарглана прорваться к ложу, на котором в жестокой лихорадке тряслась моя многострадальная телесная оболочка, не увенчалась успехом. Его не пустили дальше порога три верные подруги, решительно встав грудью на пути. Призрак сначала молча внимал речам целительниц, глядя поверх их голов на мое полыхающее лицо, потом негромко спросил о чем-то. Тиальса отрицательно качнула головой. Сын вождя в упор посмотрел на нее, перевел взгляд на сидящую у меня в изголовье Парящую Рысь. Какое-то время они вели безмолвный диалог, затем Линга сощурила мерцающие в полумраке изумрудные глаза, оглядела с головы до ног фигуру неподвижно стоящего мужчины и медленно кивнула. Тарглан с глубоким вздохом развернулся и вышел, а я отключилась окончательно.
ЦЫПЛЯТ СЧИТАЮТ ПО ВЕСНЕ
Ты скажешь: эта жизнь — одно мгновенье.
Ее цени, в ней черпай вдохновенье.
Как проведешь ее, так и пройдет,
Не забывай: она — твое творенье.
Омар Хайям [12]
Часть первая
ВОСКРЕШЕНИЕ И ПОГРУЖЕНИЯ
ГЛАВА 1
Я встала с широкого пня, на котором добрых полчаса изображала сидячую статую, чтобы не спугнуть забавных пташек, напоминавших наших поползней, только более длиннохвостых и с продолговатыми черными пестринками по красноватой грудке и пепельной спинке. После долгих уговоров они отважились присесть на мою ладонь и угоститься крошками сухарей и семечками, а я, почти не дыша, улыбалась, наблюдая потешную возню пернатой четверки.
Мне давно попала на сенсоры эта шумная мини-стайка, следовавшая за нашим отрядом уже вторую неделю, но до сего дня так близко к себе они меня еще не подпускали, хотя угощение, рассыпанное вблизи шатра, истребляли охотно и добросовестно. И вот наконец-то удалось добиться первых признаков доверия с их стороны, что доставило мне море невинной радости.
Я проводила взглядом удаляющуюся компанию весело щебечущих пичуг, отряхнула руки, поправила капюшон и мысленно позвала надху, которая умудрилась, находясь в двух шагах, спрятаться так, что расшифровать ее можно было только с помощью скрытого зрения. Пушистая громадина возникла за спиной совершенно неслышно, со вкусом встряхнулась несколько раз подряд и подтолкнула меня плечом. Я послушно зашагала следом вдоль опушки заснеженного леса, машинально комкая зачерпнутый горстью снег и формируя тугой круглый «снаряд», а потом недолго думая запустила им в густую крону росшей неподалеку ели, вызвав небольшую лавину.
Искрящаяся на солнце мелкая снежная пыль клубилась в морозном воздухе, медленно оседая на ветвях ближних низкорослых елочек. От рассеянного созерцания меня оторвал знакомый голос:
— Спрашивать, как далеко ты послала положенную по штату охрану, конечно же не стоит?
Я, не оборачиваясь, пожала плечами, потом все-таки соизволила ответить:
— Мы не собирались выходить за пределы внешних дозоров.
— И все же…
— И со мной Линга. Благодарю за чуткость и заботу, мой принц, но не стоит беспокоиться — это всего лишь небольшая прогулка почти по территории лагеря.
— Вот именно, что «почти».
Дин уже стоял рядом, держа коня в поводу. Буран всхрапнул, приветливо потерся мордой о мое плечо и громко принюхался к карману, в котором обычно лежали сухари, недвусмысленно давая понять, что не прочь угоститься.
— Что-нибудь случилось? — Я неторопливо расчесывала пальцами длинную челку вкусно хрупающего жеребца.
— Нет.
— Чем же тогда наш предводитель обеспокоен до такой степени, что не в состоянии дождаться моего добровольного возвращения?
— Не обеспокоен, — принц упорно не обращал внимания на откровенную насмешку в моем голосе, — просто хотел напомнить, что сегодня нам понадобится твоя помощь. Вечером на совете будут новые люди.
Я только теперь повернулась и, глядя куда-то поверх его плеча, вопросительно вскинула бровь.
— Да, — кивнул Дин в ответ на мой невысказанный вопрос, — пополнение, и очень важное для нас. Южные кланы все-таки решили присоединиться…
— Какие кланы?! — перебила я, чувствуя, как сердце почему-то начинает стремительно проваливаться куда-то вниз, попутно сжимаясь в болезненно пульсирующий комок.
— Южные, в полном составе. Они прибудут…
— Подожди! Это те самые, с вождями которых взялась договариваться Джанива?
— Да. Так вот…
— Значит, она с ними договорилась? — Слова никак не хотели произноситься, застревая где-то посередине перехваченного спазмом горла.
— Конечно! — пожал плечами принц, явно удивляясь моей недогадливости. — Раз они уже на подходе…
— Значит, она все-таки получила что хотела? — снова перебила я его, окончательно позабыв о воспитании. Окружающий воздух стал почему-то густым, горячим и темным; он заливался в легкие расплавленным свинцом и немилосердно давил изнутри, мешая дышать. — Значит, она теперь будущая счастливая обладательница долгожданного наследника, да еще и королевских кровей?! Ведь на иных условиях Джанива сотрудничать отказывалась!..
— Она… — Принц осекся, прикусил губу и замер в явном замешательстве, глядя на меня остановившимися глазами.
Похоже было, что до него самого только сейчас дошел смысл сказанного. В моей бедной голове мысли понеслись галопом, а память услужливо подкидывала события и даты.
— Это когда же, интересно знать, вы успели обстряпать свои дела? — медленно выговорила я, все еще сама не веря в то, до чего додумалась. — Она здесь пробыла всего два дня и уехала еще до казни… Значит, пока я сидела под стражей как возможная соучастница заговорщиков и предателей, ты «высокой политикой» занимался?! Так сказать, налаживал добрососедские отношения?!
На последних словах я просто задохнулась. Дин молчал, только его ставшие матово-черными глаза смотрели на меня не мигая, с какой-то непонятной растерянностью и отчаянием, а желваки до предела натянули загорелую кожу на скулах. Тягостная пауза повисла почти осязаемым грузом, придавив и нас, и весь окружающий мир заодно. Казалось, остановилось даже время…
Серебристый жеребец переступил с ноги на ногу, под копытом хрустнул сучок, заставив нас обоих вздрогнуть. Дин сморгнул, не отводя глаз, а я смогла вдохнуть, хоть и с трудом.
— Да, — еще медленнее проговорила я, разглядывая лицо принца, ставшее теперь непроницаемым и бесстрастным, как чеканка. — У тебя действительно есть чему поучиться, предводитель! Долг превыше всего! Только вот вопрос — долг кому? Или чему? Твоей высокой цели, преследующей твои же интересы? Или присяге? Неувязочка: я-то тебе на верность не присягала! Я послана вашему высочеству в качестве особой милости небожителей и оказываю помощь на добровольных началах… Выходит, именно это тебя до такой степени бесит, что ты все время пытаешься достать меня до больного?! Так можешь начинать гордиться — ты меня достал!!! Сделал то, что до сих пор никому не удавалось! Ты вообще на диво доходчиво умеешь указать каждой пешке ее место в твоей игре, настолько важной, что любые средства становятся хороши. Все ради победы, любой ценой — да, мой принц?! А если эта пешка начинает не вовремя тявкать, задавая ненужные вопросы или выражая претензии, самый лучший способ убедить ее в неправоте — сжечь ей душу дотла, разорвать сердце в клочья и оставить истекать кровью, разводя напоследок руками: мол, извини, все в интересах дела… И ты опять же прав: кто захочет — выживет, от ран душевных не умирают, по крайней мере сразу, а вот возникать отучаются на всю оставшуюся жизнь… Вот интересно, — перебила я сама себя, — то время, что ты провел в моейпостели, тоже можно считать оплатой за услуги? Да, мой принц?! Тогда тебе следовало заранее честно меня предупредить, что у вас именно так принято рассчитываться с женским полом!
— Да что ты несешь?! — рявкнул Дин, чернея лицом (куда только спокойствие девалось!).
— То, что вижу, — пожала я плечами, — а вижу то, что показывают. Чем же ты со мной в таком случае собирался расплачиваться, когда мы победим твоего нехорошего братца?
— Тогда у меня будет больше возможностей для выражения своей признательности. — Принц успел взять себя в руки, но лицо по-прежнему было пасмурным.
— Имеются в виду титулы, деньги, недвижимость и прочие радости жизни? — Я покачала головой. — Ты ведь не однажды наступал на эти грабли, так и не дошло? Что ж, объясним по-другому…
И я, вдохнув поглубже, все тем же ровным голосом и вежливым тоном четко и внятно пояснила в нескольких фразах и доступных выражениях, где, в каком именно виде и сколько раз подряд я видела те самые подходящие случаю королевские возможности. А также власть имущих, в распоряжении которых находятся вышеупомянутые возможности, добавив напоследок:
— Прибереги все это для наемников!
— Чего же хочешь ты? — Глубокий голос принца звучал достаточно спокойно, только проступившие на скулах желваки едва не рвали загорелую кожу.
