сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 110 страниц)
Он, крутя баранку, что-то буркнул в ответ, сбросил скорость и плавно подрулил к знакомой остановке. Я забросила ремень сумочки на плечо, подхватила клетчатые лямки торбы и потянула тугую ручку. В открывшуюся дверь тут же ворвался ветер, колючие снежинки хлестнули по лицу. Я невольно зажмурилась, успев отметить, что на этой улице фонари почему-то не горят, шагнула с узкой ступеньки вниз и… ухнула в рыхлый снег по пояс! Это было так неожиданно, что я почти не обратила внимания на странную вспышку золотисто-зеленого света, ослепившую меня на какое-то время. Секундой позже торба с глухим шумом рухнула следом, дернув за руку, отчего я потеряла равновесие и повалилась на нее сверху.
— Что за … …?!
Не стоило и оборачиваться — отвечать на мой вполне уместный, хоть и не вполне цензурный вопрос было уже просто некому. Водитель не бухтел по поводу незакрытой двери, мотор «газели» не урчал за спиной — по причине полного своего отсутствия! Свет фар больше не демонстрировал сумасшедший хоровод лохматых снежинок, заметавших дорогу, да и самой дороги, откровенно говоря, тоже не было, равно как и едущих по ней припозднившихся машин. Только мелкий густой колючий снег, пронизывающий порывистый ветер, сугробы до подбородка да непроглядная тьма кругом…
— Это даже не песец, — ошалело пробормотала я, обводя лихорадочным взглядом окружающий неприветливый пейзаж, — а целая звероферма при психушке для особенно буйных!..
Очередной порыв ледяного ветра заставил меня поперхнуться и закашляться до слез, которые тут же замерзли на щеках. Надо бы где-нибудь укрыться, не то быстро превратишься в Снегурочку, причем без малейшей надежды отогреться на детском празднике с елкой, хороводом и пирожными… После долгих барахтаний в рыхлом сугробе, оказавшемся заметенной до краев ямой, удалось нащупать опору под ногами. Потом была продолжительная борьба с торбой, ни за что не желавшей покидать уже обжитое местечко. Еще немного погодя привыкшие к темноте глаза разглядели невдалеке какие-то скалы, куда я и направилась после того, как придирчиво проверила, все ли мое при мне.
— И что мы имеем на сегодняшний день… вернее, на уже завтрашнюю ночь? — вопросила я сама себя, стуча зубами от холода.
За широким уступом, куда удалось добрести после долгого ковыляния по глубокому снегу со спотыканиями и периодическими падениями с погружениями, ветра почти не ощущалось, но в остальном-то как был не май месяц, так он же и остался! Сначала мне было даже жарко — после таких-то упражнений на свежем воздухе! — но теперь я стала быстро замерзать. В конце концов, не Северный полюс ведь покорять собиралась, когда выходила из дому, и моя модерновая бело-черная норковая шубейка, так же как и остальной прикид (стильные «вельветы», велюровая водолазка и короткие сапожки на каблуке и с опушкой), была хороша для посиделок и перемещения по городу, но никак не для прогулки в экстремальных условиях!..
А посему выходило, что дело дрянь. И самое скверное — никакой информации. Что это за местность, в какой стороне дом, каким образом вообще меня сюда занесло и с какого перепугу — можно лишь гадать. Единственное разумное объяснение — шофер оказался маньяком, помешанным на загородных прогулках, но, затащив меня в неведомые дали, почему-то передумал (может, просто устал за честный и долгий трудовой день?) и бросил посреди родной природы, оскорбив бездействием… Я уже почти додумала сию глубокую мысль, когда поневоле пришлось отвлечься: ветер ухитрился разогнать низкие тучи, которые, казалось, нависали над самой головой, и в образовавшийся узкий рваный просвет стала видна полоска бархатного звездного неба, украшенная… двумя разнокалиберными лунами в разных фазах!!!
Через несколько мгновений небо стало прежним — черным, низким и лохматым, щедро сыплющим колкие мелкие снежинки в неограниченном количестве, — я же продолжала сидеть с отвисшей челюстью. За порогом сознания пока остались прочие детали увиденного при лунном свете пейзажа — глубокое заснеженное ущелье, отвесные обледенелые скалы на всем обозримом пространстве, несколько причудливо искривленных деревьев неподалеку и — самое главное и самое странное! — полное отсутствие каких-либо следов присутствия человека вообще!..
Ближайшее дерево сильно качнулось под порывом ветра, сбросив на мою закружившуюся голову приличную порцию снега, что и вывело меня из глухого ступора. Мысли бешено заскакали наперегонки. Нет, галлюцинациями я не страдаю, но увиденное никак не поддается разумному объяснению. Судите сами: если даже предположить, что я продремала в дороге не полчаса, а в десять раз больше, все равно непонятно, как меня занесло в горы! К тому же ехала я хоть и на окраину, но все-таки города, причем с миллионным населением, и в данной местности предполагалось наличие регулярного транспортного сообщения, макаронной фабрики, железнодорожной ветки с переездом, частного жилого сектора со стройными рядами разномастных стареньких домиков, украшенных резными, потемневшими от времени ставнями, а также некоторого количества небольших магазинчиков…
И где же все это великолепие? Где, я спрашиваю, почтенные развесистые деревья, которых каждую зиму толстый слой снега делает похожими на спящих мамонтов, брехливые собаки за глухими заборами, фонари на деревянных еще, потемневших от времени столбах? Где остановка и покосившееся полуразобранное сооружение, сплошь изукрашенное коряво начертанными перлами разновозрастных знатоков жизни местного разлива, над которым даже в безветренную погоду нудно поскрипывает мятый жестяной прямоугольник с почти стершимся расписанием движения рейсовых автобусов? И куда, интересно знать, подевалась трансформаторная будка, такая знакомая и милая сердцу?! Эта древняя постройка, на которой под характерной картинкой с черепом вместо типовой надписи давно уже рукой все тех же «мудрецов» был начертан более нецензурный вариант, помнила еще, наверное, XX съезд КПСС. Все наши знали, что от нее «второй переулок направо, а дальше прямо, до высоких зеленых ворот слева», за коими, собственно, и начинались владения Норкиной тетушки…
Ни-че-го!!! То есть совсем ничего из длинного списка ожидаемых привычных деталей давно и хорошо знакомой местности. Только непроглядная темень чужой вьюжной ночи да свист ветра, в который очень гармонично вплетается многоголосый вой… Что?! Какой, к черту, вой?!
Предпоследние полчаса я провела, добросовестно истребляя съестные припасы — откусывала горбушку от все еще хрустящей буханки, а колбасу прямо от разломленной пополам «палки». Потом, кое-как зажевав импровизированный ужин снегом, сидела, икая и пряча руки в раструбы рукавов на манер муфты, ежилась, дрожала и пыталась ужаться в компактный комок, чтобы поглубже втиснуться в узкую расщелину, немного прикрытую от происков неприветливой окружающей среды корявым и толстым древесным стволом. Теперь же, забыв о холоде, встала во весь рост, стряхнула с головы заснеженный капюшон и вдобавок сняла шапку, лихорадочно вертя головой. Кроме шуток — вой не пригрезился! Из-за усилившегося ледяного ветра определить направление не удавалось, но в том, что неведомые ночные вокалисты приближались, причем с неплохой скоростью, сомнений больше не было…
— Не было печали, просто уходило лето… Нет, не так: мы никого не звали, но рядом живоглоты где-то! — Привычка припоминать к месту и не очень строчки из песен, изменяя их порой до неузнаваемости, не подвела меня и сейчас. — Мне с детства с-снила-с-сь высота-а-а! Ч-ч-черт!!! — Это я поднатужилась и подвесила «рисовку» на ближайший сучок. — Я с детства рвался в поднебе-э-э-эсье (ага, с моей-то высотофобией — или как там она правильно называется?!)…
Подошвы скользили по кривым обледенелым веткам, стынущие пальцы примерзали к шершавой коре, поскольку тонкие перчатки очень быстро превратились в кожаные лохмотья, не выдержав неравной борьбы с дюймовыми четырехгранными шипами, там и сям торчащими вдоль основных побегов…
Науч-ч-чи м-меня летать,
С ветром в-в-весело играя,
Чтоб от-т-т края и д-д-до края
Весь огром-м-мный мир уз-з-знат-т-ть!.. [3]
С пятой попытки удалось-таки вскарабкаться на пятиметровую высоту и перетащить ближе увесистую торбу. Большее мне было уже не по силам, оставалось лишь крепче жаться к дереву, цепляясь всем, чем только можно и нельзя, чтобы не слететь со скользкого промерзшего насеста, и петь громче, попутно стуча от холода зубами, чтобы не страшно было…
Ночные гости не заставили себя долго ждать. Не меньше трех десятков каких-то существ, хрипло воя, приближались к моему ненадежному убежищу с подветренной стороны. Я как-то умудрялась различать в непроглядной снежной круговерти массивные, слегка сгорбленные силуэты, снующие между корявыми стволами редких деревьев, и парные красные огоньки, многообещающе мерцающие уже совсем близко…
С моими глазами что-то произошло: яркая вспышка преобразила успевший надоесть суровый пейзаж почти до неузнаваемости. Заснеженный рельеф теперь смотрелся беспорядочными складками матовой черноты, границы которых были очерчены тонкими тускло светящимися линиями, деревья окутались едва заметным золотистым сиянием, а фигуры непрошеных гостей стали объемнее и ближе, да еще и подсветились багровым, так что рассмотреть их в деталях теперь не составляло труда.
— Мамочки!!!
Остальные слова попросту примерзли к языку. Случалось, конечно, видеть страшилищ и повнушительнее, но — по телевизору, который можно было выключить в любой момент, а эти… Приземистые, коренастые корпуса, покрытые косматой пятнистой шерстью, наводили на воспоминания о гиенах, но размеры больше подошли бы любому из камчатских медведей, а уж массивным челюстям позавидовал бы самый матерый из известных науке аллигаторов, хотя бы потому, что слегка изогнутые игольчатые зубы росли на каждой из них в три ряда!.. Кроме впечатляющей внешности неизвестные любители плоти сражали наповал явственно исходящими от них волнами голодного нетерпения и тупой животной агрессии.
Один из хищников остановился у подножия моего дерева, задрал уродливую морду и хрипло зарычал. Меня словно пинком подбросило вверх по стволу на добрых пару-тройку метров — надо же, а все прибеднялась!.. Воистину экстрим пробуждает скрытые возможности, особенно когда дело касается продления жизни, хотя бы на чуть-чуть… Никаких иллюзий на этот счет у меня не было, ведь помощи ждать неоткуда, обороняться нечем, да и многовато их на меня одну… Для продолжительного и вдумчивого сидения на дереве погодка слегка не та, надолго моих силенок не хватит, так что холод, усталость и ветер свое дело сделают, а голодные монстры ни за что не отступятся и добьются своего рано или поздно, им торопиться уж точно некуда…
Безрадостные размышления были бесцеремонно прерваны очередным рыком, прозвучавшим почему-то громче и ближе предыдущих, что разом вернуло меня к реальности. Нежданные гости в своем желании первыми добраться до недоступной пока добычи успели попытаться коллективно выкорчевать злосчастное дерево и вдоволь попрыгать в высоту. Последняя затея их заметно утомила (причиной тому, как я понимаю, стала их собственная массивность и глубокий рыхлый снег, наметенный поверх гладкого льда), зато прибавила голодной злости, которую они тут же сорвали на ближних. Слушая вспыхнувшую внизу ожесточенную грызню, я могла лишь крепче цепляться за обледенелые корявые сучья и тоскливо размышлять по поводу ближайшего будущего… Наверное, стоило попытаться заглушить малоприятные звуки громким пением чего-нибудь героически-оптимистического, только погодка не очень-то к этому располагала, да и на ум ничего не шло, кроме: «А нам все равно, а нам все равно — пусть боимся мы волка и сову…» Да, еще можно было бы потешиться прицельными плевками по мельтешащим внизу мишеням, но из-за сильного порывистого ветра от этой заманчивой затеи тоже пришлось отказаться, хоть и с большим сожалением.
Впрочем, ветер помешал не только мне. Когда раздраженная возня слегка поутихла, голодные твари снова стали рыскать поблизости. Несколько особо крупных особей продолжали кружить у подножия дерева, теперь уже просто не отрывая от меня взгляда мерцающих красным глаз и вздыбив на спине впечатляющий гребень из длинных игл, который начинался почти от ушей и заканчивался у основания хвоста. Следующим номером программы на сегодняшнюю ночь явно должен был стать тур местного варианта дартса со мною в роли главной мишени, но резкие порывы ледяного ветра свели на нет все их старания.
После нескольких безуспешных попыток хищники озверели окончательно и подняли дикий вой вперемежку с рыком и визгом, и я едва не свалилась, когда невольно попыталась хоть немного зажать уши. Вконец окоченевшие руки уже просто не слушались, голова гудела и кружилась, ног я и вовсе не чувствовала, и вдобавок ко всему стали чаще накатывать приступы тошноты и слабости… С каким-то тупым безразличием смотрела я на то, как монстры сгрудились в кучу, на которую забрался самый крупный и лохматый, а потом в прыжке ухватил зубами толстую ветку в опасной близости от моих подошв. Хрипло рыча и давясь пенистой, вонюче парящей на морозе слюной, зверь извивался, скреб лапами по стволу и медленно, но верно продвигался вверх в яростной попытке добраться до желанной цели, не обращая внимания на раздирающие шкуру колючки…
Я машинально поджала ногу — для другой места просто не было, как не было и сил, чтобы даже хотя бы держаться за сучья, не говоря уж о каких-то активных действиях во имя спасения себя, любимой. «Вот и все! — далеким эхом отозвалась в гаснущем сознании с трудом состряпанная мысль. — Глупо как!.. И обидно… даже не успела…»
До конца додумать не удалось. Откуда-то сверху на нашу столь живописную компанию вдруг обрушился раскатистый утробный рев, переходящий в шипение и клекот, а следом ударила мощная струя багрово-желтого пламени. Будто со стороны я наблюдала, как трещала и осыпалась пеплом косматая шерсть, как исходили удушливым дымом обугленные туши, как с визгливым воем катались в снегу немногие уцелевшие после первого залпа монстры… Помню, что, с трудом удерживаясь в сознании, невольно удивилась, почему огонь словно стекает с меня жаркими струйками, не причиняя вреда и не опалив даже меха на шубке…
Над головой пронеслась огромная крылатая тень и ловко развернулась в узком пространстве заснеженного ущелья для новой атаки… Но я так и не увидела, к чему привел неожиданный поворот событий, с головой погрузившись в темную вязкую пучину беспамятства…
ГЛАВА 3
Мне явно снился сон. И явно дурацкий! Нет, теоретически я вполне могла вести практические занятия у студентов-первогодков, стоя посреди просторной, залитой режущим глаза светом операционной в хирургическом костюме, шапочке и резиновых перчатках по локоть, но… в туфлях из лакированной кожи крокодила на высоченных шпильках на босу ногу?! Тем паче что вместо скромной зелененькой «распашонки» на мне красовалось нечто совсем уж кружевное и блескучее на плетеных, опасно тонюсеньких лямочках…
Студенты же — низкорослые и все как один в халатах из «камуфляжки» (!), бахилах и противогазах (!!!) — сбились тесной кучкой по другую сторону стола и вдумчиво внимали комментариям своего собрата, который озабоченно пыхтел возле объекта. Комментарии были громкие и, скорее всего, не совсем цензурные, судя по бурной реакции слушателей (сказать наверняка мешало мое незнание применяемого языка). Вышеупомянутый объект — какое-то гигантское существо, накрытое белоснежной простынкой, — хрипло дышал, беспокойно шевелился и дергался на бескрайнем столе, заставляя сотрясаться всю операционную и нервно вздрагивать присутствующих (кроме, разумеется, меня), и то и дело норовил выдрать из похожих на струбцины креплений огромную, почему-то четырехпалую конечность, украшенную впечатляющими трехгранными когтями. Как раз над ней и колдовал бедолага-практикант, пытаясь ухватить что-то в зияющей ране длинными, основательно побитыми ржавчиной кривыми щипцами, ручки которых были тщательно, почти с претензией на изыск обмотаны синей изолентой.
— …дьявол побрал бы эту проклятую иглу!!! Как же тебя угораздило так подставиться?!
Существо хрипло рыкнуло с явно жалобной интонацией, снова дернулось и громко прерывисто засопело, словно собиралось расплакаться. Студенты отозвались множеством тоненьких голосков, сочувственно шелестя и подсвистывая. Один рискнул подойти ближе…
— Оставь, Гиса, не будем трогать. Сейчас Дин вернется, может, у него получится. Вот же незадача… В кости застряла эта пакость, не иначе…
