сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 110 страниц)
Скромная дымчатость беличьего меха быстро скрылась под роскошными графитно-пепельными разводами на фоне сахарной белизны. Одевалась, распускала надоевший хвост и заправляла волосы под капюшон я уже на ходу, остановившись лишь на секунду, чтобы подобрать брошенную у забора сумку. Теперь можно было подаваться и к воротам, даже нужно — солнце зацепило нижним краем флюгер на ближайшей сторожевой башне, а с наступлением темноты выбраться из города можно будет разве что через крепостную стену, но на этот подвиг меня уже не хватит.
Очень скоро Дин догнал меня и молча зашагал чуть впереди. Конюшни были по пути, мы там лишней минуты не задержались. Лошади ждали нас, уже оседланные и взнузданные. Пока принц рассчитывался с довольно улыбающимся хозяином, я прошла к своему красавцу, нашарила в кармане припасенный кусок сахара и, похлопав по крутой шее, спросила на всякий случай:
— Мы ведь с тобой договорились, Агат? — Почему-то именно это имя сразу попросилось на язык.
Жеребец навострил уши, притопнул передним копытом и встряхнулся, звеня сбруей. Потом терпеливо дождался, пока я приторочу сумку и вскарабкаюсь на непривычную высоту. Оглянулся, убедился, что горе-седок на месте и падать пока не собирается, и спокойно двинулся к выходу, не дожидаясь моих ценных указаний.
Дин выехал следом на приглянувшемся ему серебристом жеребце, ведя в поводу навьюченного вороного. Все так же храня молчание, мы добрались до ворот, которые миновали порознь, с небольшим разрывом во времени, а за стеной пустили лошадей в галоп.
ГЛАВА 7
К тому моменту, когда Дин постучал в уже знакомые ворота постоялого двора, я вымоталась до безобразия — четыре с лишним часа в седле что-нибудь да значат! Не будь Агат иноходцем, растрясло бы меня окончательно, так что ни на какие положительные эмоции способностей просто не осталось.
Впрочем, оно и к лучшему: как правило, дискомфорт физический не дает зацикливаться на терзаниях душевных. Я даже перемену погоды отметила чисто автоматически, а ведь сильный ветер с колючим снегом и наглухо затянувшие ночное небо тучи трудно было не заметить. На душе у меня было как на брошенной новостройке, когда возведены только стены и потолок, но ни окон, ни дверей, ни отделки, ни людей: сумрачно, тихо и дикий кавардак повсюду. И так же неуютно, пусто и холодно.
Расторопный малый на конюшне принял у нас поводья, а я, оставив принца вести переговоры, забросила сумку на плечо, поднялась на крыльцо и задержалась, чтобы оглядеться. Над головой, под козырьком «домиком», нудно поскрипывал на ветру жестяной фонарь со слюдяными вставками. Внутри его беспорядочно мерцал огарок толстой свечи, отчего на бревенчатые потемневшие стены строений через равные промежутки времени падали пятна мутного желтоватого света. С крыши ручейками стекал перемерзший снег, шуршащий и мелкий, как манная крупа; взвивался, подхваченный порывистым ветром, и награждал хлесткими колючими оплеухами всех, кто попадался на пути.
Я повернулась к ветру спиной и взглянула вверх. Ущербная луна — которая из двух? — то скрывала свой лик за рваными тучами, кучно бегущими плотной толпой по стылому небу, то, бледнея от собственной храбрости и стойкости, просовывала рожки в случайный просвет и сияла из последних сил, пока ветер, спохватившись, не залатывал прореху новым лохматым лоскутом. От этого и так не особо радостный забураненный пейзаж становился еще более «жизнеутверждающим»… Я невольно зябко поежилась и потянула за ручку двери.
Просторные холодные сени как-то не располагали к тому, чтобы в них задерживаться. На пороге большой трапезной залы я, зажмурившись, приостановилась — после уличной темени даже слабый свет от нескольких свечей ощутимо ударил по глазам. В следующий момент на грудь прыгнул мохнатый серый зверь и, поскуливая, принялся вылизывать мне лицо.
— Ворх, слон волосатый! Свалишь! Дай хотя бы сесть…
Волк опустился на все четыре лапы и потянул зубами за рукав, увлекая за дальний стол у самой стены. Я с облегченным вздохом откинулась на высокую спинку неуклюжего деревянного стула, вытянула ноги, расстегнула куртку и огляделась. Народу было совсем немного, человек пять, сидевших за одним длинным столом, но каждый сам по себе. Оно и понятно: те, кто сильно торопился, покинули город засветло и сейчас были уже далеко, а те, кто решил в базарный день погулять подольше, тронутся в путь завтра, и то не с утра.
Стукнула наружная дверь. Я решительно поднялась, подхватила сумку с пола, а бронзовый подсвечник — со стола и зашагала вверх по лестнице, провожаемая удивленным взглядом волка. Не объяснять же принародно, почему я не хочу лишний раз видеть его дружка!..
В знакомой небольшой комнатке было тепло, даже жарко. Я задула две свечи, решив, что хватит и одной, поставила затейливую фигурку на стол и в темпе сбросила свои меха и сапоги. Оставшись в тонкой рубашке и штанах, развесила вещи, обнаружила в углу таз и кувшин с водой и с удовольствием умылась, прежде чем растянуться на кровати поверх покрывала.
Некоторое время я просто лежала и слушала, как за маленьким окошком посвистывает все усиливающийся ветер и с шуршанием скребутся в замерзшее стекло колкие снежинки. Потом встала и прошлась по узкому пространству туда-сюда. Добрую треть полезной площади занимала кровать, у противоположной стены стояла широкая длинная лавка. К подоконнику примыкал небольшой узкий стол с двумя приземистыми табуретками, у двери набиты деревянные штыри для одежды — вот и все убранство.
Беспокоили меня, как ни странно, сущие мелочи — предстоящая ночевка, например. Нас еще в прошлый раз поселили в этой комнате вместе как молодоженов, а сейчас? Мне после всего, что произошло, под одной крышей с нимнаходиться тошно… Разве что попросить у хозяйки отдельные хоромы для себя, любимой, благо народу мало? Неплохая мысль, да вот с финансами невесело, даже считая сегодняшние трофеи. Если же учесть мои далекоидущие планы…
По дороге из города я окончательно утвердилась во мнении, что при получившемся раскладе пришло время покинуть это изысканное общество, дабы не стать гирей на ногах и не мешать моим высокородным спутникам в осуществлении великой миссии по воцарению законной власти на местном престоле. Мы сделали друг для друга все, что могли, к людям они меня вывели, как обещано было еще в самом начале знакомства, пора и честь знать! Значит, утром я тихо удалюсь в туман — или в метель, как получится, — и попытаюсь найти себе место под здешним солнцем. Хотя бы в экологически чистом сугробе, уж если совсем не повезет.
Вот и выходит, что дополнительные траты мне сейчас ни к чему, а к нему обращаться — слуга покорная! Да и внимание к себе лишний раз привлекать не есть умно. Может, попросту снахальничать — оккупировать кровать, а «благоверного» выселить на лавку или на пол? Так я и без того уже «обуза» и «головная боль»… Да пропади оно все пропадом!
Кратко высказавшись вслух в обычной своей манере, я махнула на все рукой и села за стол, умостив гудящую голову на сложенные руки и бездумно глядя в незамерзший кружок посреди оконца. Свеча тихо потрескивала, отбрасывая на темное стекло яркий, слегка колеблющийся блик, и казалось, что это не в комнате, а там, далеко в заснеженном поле, у самой кромки леса мерцает огонек…
Тихо скрипнула дверь.
— Не спишь? Идем ужинать.
Вот интересно, отсутствие стыда и совести — это врожденное, хроническое или все же как-то лечится? Я даже головы не подняла.
— Если устала, можно сюда принести.
Убиться веником! Какая забота! «Если», видите ли! Отец родной, да и только… Я соизволила-таки подать голос:
— Не стоит беспокоиться.
— Решила фигуру поберечь?
Страсть как остроумно! Сам додумался или помогал кто? Даже отвечать не стану…
— Тогда почему не ложишься?
— Не твое дело. — Мой голос был сух и бесцветен, как столетний гербарий.
— Но послушай…
— Да пошел ты со своей заботой в… к… и на… заодно подряд и много раз под контрабас! — При этом я ни голоса не повысила, ни головы не повернула, только высвободила затекшую руку и вытянула вперед, свесив кисть по другую сторону столешницы.
Хотя адрес был указан четко, принц никуда не пошел, а с тяжелым вздохом сел напротив, потер ладонями лицо и спросил устало:
— И долго ты собираешься дуться?
«Дуться»?! И впрямь — неплохо для начала! Мне даже стало интересно, что же он еще скажет, поэтому я нашла в себе силы на ответную реплику:
— До утра придется потерпеть.
— Что изменится утром?
— Перестану вам досаждать. Поищите себе другую путеводную звезду, а с меня хватит!
— Просто возьмешь вещи и уедешь?
— Могу и пешком уйти.
— И как далеко?
— Куда ноги донесут.
— Это из-за того, что я на тебя накричал?
— Нет, из-за того, что я встала не с той ноги. Я вообще на редкость вздорная стерва, от которой одни проблемы. Можешь начинать радоваться, что убираюсь из твоей жизни добровольно! — Кто бы знал, чего мне стоила моя сдержанность!
— Ну извини. — Принц попытался взять меня за руку, но я, все так же не глядя на него, резким жестом отдернула ее и снова убрала под голову.
— Извини! — повторил он тихо.
— Бог простит.
— Который?
— Сам разберешься, не маленький.
— Ты хоть подумала бы, почему я на тебя сорвался!
Обида и горечь, которые мне за эти несколько часов удалось превратить в мутный осадок на самой глубине души, всколыхнулись и вновь застили белый свет черными тяжелыми хлопьями. Бог свидетель, не хотела затевать разбор полетов, да никуда, видать, не деться!..
— А ты хоть подумал бы, почему я вернулась!
— Я и так это знаю.
Он еще и улыбается! Правда, почти незаметно, краем рта, но я-то вижу! Мне для этого и голову поворачивать не надо, но в его бессовестные глаза посмотреть все-таки стоит.
— И почему же? — Моим голосом вполне было можно травить злейших врагов и огородных вредителей — столько в нем было яда.
— Потому, что ты — своенравная, вредная и упрямая девчонка, — Дин говорил тихо, глядя мне в глаза, — но при этом — надежный друг и достойный соратник. Я ведь старался отвлечь этих вояк, чтобы дать тебе возможность уйти подальше, и считал, что ты в безопасности. А когда ты снова появилась, да еще в таком виде — впору с ума было сойти… Я не сдержался потому, что слишком боюсь тебя потерять!
Его слова, согласно законам жанра, должны были меня успокоить и заставить умилиться до глубины души, но у меня — уж не знаю, к счастью или к сожалению, — слишком хорошая память, поэтому пресловутая глубина души тут же выдала особенно мощный выброс осевшей было мути. Я понимающе кивнула:
— Вот это как раз можно и не объяснять — где еще тут возьмешь такойисточник энергии, с целым букетом дополнительных возможностей, к тому же бесплатно! И как, тебе со мной было не очень противно? Или ради дармовой подзарядки еще и не такое вытерпеть можно?!
Принц оторопело воззрился на меня:
— Ты о чем?!
— О том!!! И нечего изображать склеротика! Хочешь сказать, мне тогда послышалось?!
— О боги! — До него постепенно доходило. — Так ты подумала, что я сказал ту ерунду всерьез?!
— А что я должна была подумать?!!
— Тебя ведь нужно было разозлить!
— В таком случае ты перестарался!
— Ты тоже не скромничала! — Он машинально потер щеку.
— А я все делаю с душой. И потом — чего ты ожидал? Что я после такого заявления брошусь ноги тебе целовать?! Может, еще попытаешься убедить меня, что сказал неправду?
— Правду, — он уже вполне овладел собой, — только наполовину.
— На которую?!
— На вторую. Это действительно идеальный способ. Но я не сказал, что энергия при этом передается лишь по доброй воле и взаимно, так что в результате выигрывают оба. — Дин спокойно выдержал недоверчиво прищуренный взгляд, сел рядом, снова взял мою руку и осторожно коснулся ее губами. — Как только ты могла подумать!..
— У тебя были очень честные глаза. — Ядреная и острая ледяная заноза, плотно сидевшая в моем сердце последние несколько часов, медленно таяла от золотого переливчатого сияния странных зрачков.
— Глупенькая! — Он по-кошачьи потерся о мою ладонь.
— Сам дурак! — Я запустила пальцы в густой шелк серебряных волос.
Он снова поднял на меня глаза:
— И после всего, что было сказано в харчевне, ты все-таки за мной вернулась… Почему?!
— Я уже один раз объяснила. Напряги память.
— С памятью у меня все в порядке, просто в голове не укладывается…
— Значит, носи снаружи! — снова рассердилась я, пытаясь отстраниться, но куда там! Когда он такна меня смотрит, вся моя хваленая сила воли тут же отбывает в срочную командировку в неизвестном направлении…
— Знаешь, — очередной приступ раскаяния заставил-таки принца сделать передышку между поцелуями, — я ведь еще не извинился за «бешеную стерву»…
— Не стоит! — милостиво махнула я рукой. — Это скорее комплимент.
И негромко пропела, довольно удачно подлаживаясь под Аллегрову:
Все мы, бабы, — стервы, так заведено:
Даже виноватые, правы все равно!
Все мы, бабы, — стервы, если нас достать…
Лучше бы здоровьем вам не рисковать!
Дин почему-то закашлялся, а я любовно треснула его по спине между лопаток и ехидно поинтересовалась:
— Ну что, продолжим работу над ошибками? А то, может, сразу перейдем к искупительным процедурам?
— Начинай! — пожал он плечами, с готовностью придвигаясь еще ближе.
— Почему это я?! — Мое возмущение было совершенно искренним.
— А кто назвал меня мерзким уродом?! И еще…
— И еще «желтой рыбой и червяком, земляным червяком»! — прыснула я, тут же вспомнив любимый с детства мультик про Маугли, но в следующую минуту до меня дошло. — О господи, только не это! Дин, ты же не думаешь…
— А что я должен был подумать?! — Он, конечно, не упустил возможности проявить злопамятность.
— Что я после твоего признания в диком гневе и за себя не отвечаю!
— Да уж, искры из глаз летели что надо! — расхохотался принц. — Память не отшибла — и на том спасибо! А если бы я всерьез такое выдал, страшно подумать, что было бы!
— А ничего. — Мой голос прозвучал на удивление спокойно.
— Совсем ничего? При твоей-то натуре?!
— Вот именно — при моей. Просто в ближайшие пять минут я исчезла бы с горизонта, и ты никогда бы меня больше не увидел, разве что во сне. Причем скорее всего в кошмарном.
Дин отстранился и некоторое время пристально разглядывал меня, словно видел впервые, потом качнул головой.
— Надо же, а я ведь начинал думать, что уже хоть немного тебя знаю!
— Размечтался! Сия тайна мироздания даже мне самой неведома! — Рассмеявшись, я щелкнула его по носу. — Никогда не знаю, что выкину в следующую минуту… Но пару-тройку моих основных принципов ты и впрямь усвоил.
Дин снова потянулся ко мне.
— Не боишься идти в мои руки? — поддразнила я его. — Ты ведь сегодня еще кое-что узнал обо мне, так ведь?
— Кое-что! — Принц передернул плечами. — Бессовестная девчонка, извела троих вояк в расцвете лет, и рука не дрогнула!
— Сам виноват — не надо было меня подпаивать! И так тормоза только через раз работают…
— Но я-то соратник, да и ты, надеюсь, успела протрезветь? Кстати, что ты все-таки с ними сделала?
— Честно? Понятия не имею! Пыталась убедить их всерьез подзаняться здоровьем, даже помочь хотела, только, видимо, перестаралась… Ты думаешь, это случайность?
— Что именно?
— То, что стражников занесло в харчевню в тот момент, когда там были мы.
— Хм… — Принц нахмурился. — В таком количестве? Вряд ли. Мы ведь зашли только спустить перекупщику товар, и хозяин вполне мог шепнуть страже об этом, рассчитывая на покровительство и долю от поживы. А ты что думаешь?
Я молча встала, прошла к висящим у дверей вещам и вытянула из кармана куртки один из моих трофеев.
— Ничего не напоминает?
Дин покачал на ладони увесистый черный медальон и поднял на меня прищуренные глаза.
— В основном кое-что малоприятное. Такие вещицы используют как защиту от магического удара, практически любого. Черт, а я так надеялся, что это просто грабеж!..
Я снова села рядом:
— И что мы теперь имеем?
— Очередные сложности. Вернее, все те же: нас вычислили! Придется срочно менять планы.
Дин поднялся, положил медальон на стол и вышел из комнаты.
Через некоторое время в дверь поскребся взлохмаченный сонный Ворх.
— Друзья-заговорщики, вы хоть когда-нибудь спите? — скорбно вопросил он, с душераздирающим подвыванием зевая во всю пасть. — А если уж совсем бессонница одолела, неужели не нашли чем заняться? Разбудили старого больного хищника…
И он снова зевнул, да так заразительно, что у меня скулы свело.
— Хорош тоску наводить! Мог бы выспаться, пока нас не было… Где Дин?
— Пошел брать приступом кухню.
— Вы ведь недавно из-за стола?
— Я — да, он же только сбитня выпил, сидел мрачнее тучи. Вы что, успели разругаться?
— Уже нет. Лучше сюда посмотри.
Я выложила рядом с медальоном кинжал, прихваченный с места схватки. Ворх осторожно принюхался издали, чихнул и потешно сморщил нос, отчего густые короткие усы встали торчком.
