сообщить о нарушении
Текущая страница: 54 (всего у книги 110 страниц)
Иногда мы сами отправлялись в гости всей шумной компанией. Тетушка Оллия, с которой у меня сложились вполне теплые отношения, оказалась очень даже незаурядной личностью с убойным чувством юмора, богатейшим жизненным опытом и массой разнообразных талантов. Она потрясающе декорировала изделия из любого меха, готовила из минимального количества подходящих продуктов умопомрачительные десерты, метала дротики на слух точнее, чем я прицельно, и лихо гадала на всем подряд — от бобов и цветного песка до местной разновидности рун, вырезанных на костяных пластинках из панциря давно вымершего ящероподобного хищника.
Посиделки в ее просторном шатре всякий раз проходили вопреки намеченному плану и здорово скрашивали наши суровые будни. Чего, например, стоили рассказываемые по очереди бесчисленные байки — в это время стоял такой хохот, что свечи с треском гасли, а стены шатра ходили ходуном, заставляя угрожающе раскачиваться и поскрипывать опорные столбы. Что уж говорить о карточных турнирах на выбывание, которые обычно сводились к противостоянию меня и Халисса!
Он виртуозно и нахально мухлевал всеми ему известными способами (а их оказалось устрашающе много), я беззастенчиво пользовалась даром «скрытого зрения», остальные же получали море удовольствия, заключая пари. Несмотря на все способности, вместе взятые, не раз и не два приходилось мне, завязав глаза, карабкаться на самый высокий столб в лагере и заунывно верещать обезумевшей от любви мартовской кошкой… В особо тяжелых случаях мне вменялось в обязанность заплести буйную шевелюру нашего барда в многозначное количество косичек — причем на время, причем на весьма ограниченное, — тогда зрители получали в качестве бонуса возможность прослушать в оригинале мои упражнения по составлению особо виртуозных нецензурных вариаций на совсем уж неприличные темы.
В свое оправдание замечу, что Халисс проигрывал гораздо чаще и тогда носил меня на руках вокруг всей коновязи под развеселые комментарии зрителей в лице почти полного личного состава, которые были всегда рады возможности лишний раз позубоскалить, а тетушка громко считала круги. Время от времени — после особенно игривых подколок в мой адрес — во мне просыпался мирно дремлющий до сих пор садист, и я, например, отправляла проигравшего проехаться на моем иноходце, а потеха принимала более глобальный характер. Нет, никакой угрозы для здоровья окружающих не было, просто Агат, вволю покатавшись в снегу, вдруг подчинялся и позволял незадачливому седоку беспрепятственно взобраться в седло — до поры до времени, а потом, набрыкавшись и бодро задрав хвост, уносился в темноту, оглашая окрестности злорадным ржанием.
Возвращались они обычно порознь. Первым танцующей походкой гордо выплывал из ночного мрака донельзя довольный собой караковый скакун и, всхрапывая, ластился ко мне, выпрашивая заслуженное угощение. Следом, громко и вдохновенно поминая всю лошадиную родню и массу разнообразных неприличных персонажей, брел мой недавний соперник, вывалянный в снегу или золе, а то и мокрый насквозь в зависимости от того, что было ближе — опушка леса, старое кострище или горячий источник. И ведь что интересно: никакие подобные пакости так и не смогли отбить у Халисса охоту продолжать наши картежные поединки…
О деле мы, само собой, тоже помнили. Я еще пуще загрузила себя работой, которой и без того было выше флюгера на телебашне. В круг моих повседневных обязанностей все так же входило сканирование местности на предмет обнаружения вражьих пакостей или подходящих объектов для охоты, посильное участие в заседаниях Совета и составлении планов на ближайшее и отдаленное будущее для всего растущего войска и вдобавок присутствие на переговорах с представителями самых разнообразных племен и кланов. Я в основном служила живым доказательством того, что небожители благосклонно смотрят на всю эту затею со сменой короля, а также играла роль атрибута власти, попутно ненавязчиво проверяя возможных союзников на компетентность и наличие «камней за пазухой».
Ко всем уже имеющимся «развлечениям» добавилось инспектирование дозоров и караулов. Это меня особенно радовало (без шуток!), потому что мое отношение к ранним побудкам уже успело войти в историю, и сумеречное состояние тела и души в сочетании с особо виртуозными комментариями по поводу всего происходящего никого не удивляли — по крайней мере, можно было не трудиться нацеплять светскую маску и поддерживать вежливый разговор. В остальное же время один лишь Бог знает, чего мне стоило каждый день встречаться с принцем, выдерживать безукоризненный тон при общении, непринужденно улыбаться, делать вид, что все как обычно, — и при этом держать эмоции в кулаке. Очень согревала мысль, что ему, возможно, не так уж и радостно созерцать мою равнодушную физиономию и «заиндевелый» взгляд сквозь него в никуда…
В качестве моего тренера принц получил немедленную и безоговорочную отставку. Для окружающих это объяснили его непомерной занятостью в последнее время, а желающих посвятить свой досуг моему образованию вдруг обнаружилось потрясающее количество. Теперь у меня было целых три наставника: Сотрес блистал как специалист в обращении с кинжалами, Дрогар наставлял меня в тонкостях рукопашного боя, а Халисс взялся привить мне любовь к упражнениям с мечом.
Правда, после нескольких попыток (видимо, даже на его снисходительный взгляд, слишком уж опасных для здоровья окружающих!) он сам предложил мне перейти на что-нибудь менее увесистое. Я остановила выбор на давно приглянувшемся оружии. Это были парные клинки, что-то вроде изящных полуметровых стилетов, которые имели режущие края, зазубренные у основания. Само собой, никаких радужных иллюзий на свой счет питать не приходилось — я прекрасно понимала, что добиться той виртуозной и непринужденной легкости в обращении с этими «разящими жалами», которую демонстрировал мой добровольный учитель, будет, мягко говоря, непросто… что ж, тем почетней и желанней хоть какой-нибудь результат, не говоря уж об успехах!
Тиальса не хотела составлять мне компанию в этих упражнениях, согласившись лишь на метание дротиков. Зато в одном пристрастии мы были с ней на редкость единодушны и на пару внимали поучительным речам наших штатных знахарок, жадно постигая тонкости местного траво-, минерало- и прочего ведения.
Вскоре я уже неплохо разбиралась в имеющемся арсенале грибов, ягод и тому подобных даров природы и даже позволяла себе поэкспериментировать, совершенствуя созидательный процесс или сочиняя новые смеси. К чести островитянок, они смеялись не очень громко и до сих пор хранят в тайне мои особенно смелые попытки внести свой неоценимый вклад в движение местных новаторов от медицины… У меня тоже нашлось чем поделиться, так что наше совместное врачевание явно шло на пользу страждущим.
Ко всему вдобавок и на личном фронте лед сдвинулся в неожиданную сторону. С Тиальсой все давно было ясно, поскольку Сотрес успешно совмещал полезное с приятным и общественное с персональным. Тот факт, что я выбрала его в качестве личного тренера, делал его почти счастливым. Еще бы: если даже не брать во внимание общение со мной, что само по себе уже может считаться щедрым даром добрых богов для особо избранных, после тренировок он оставался на ужин с нами, получая возможность лишний раз проявить внимание к предмету своих воздыханий, а заодно блеснуть остроумием и живостью мысли. Вечерняя трапеза обычно заканчивалась тем, что я, окончательно растеряв остатки сил от смеха, уползала на покой, а жизнерадостный соратник шел провожать свою зазнобу в ее шатер. Учитывая непомерно далекое расстояние до жилища моей помощницы — аж восемнадцать шагов, я считала! — можно было надеяться, что хотя бы к рассвету они доберутся до места…
В последнее время к Сотресу также на правах наставника стал присоединяться Дрогар. Его весьма корректные и ненавязчивые, но ясно выраженные знаки внимания к моей скромной персоне очень быстро нашли отклик в истерзанной душе — правда, не совсем тот, которого следовало бы ожидать. Под проникновенными красноречивыми взглядами нежданного поклонника где-то в самой глубине моего подсознания сразу же начинал ворочаться беспокойный червячок сомнения, безжалостно изгоняя мелкими, но жгучими укусами прочие возможные мысли. Я никак не могла понять причину своей недоверчивости, но на всякий случай не спешила давать нашему мачо поворот от ворот — неясное и опасное лучше держать в пределах досягаемости, под присмотром, так оно спокойнее, а что дальше… Поживем — увидим!..
ГЛАВА 5
Я медленно брела по ночному лагерю, машинально кивая в ответ на приветствия дозорных. До «глазастого» жилища можно было добраться и более короткой тропинкой, но, несмотря на поздний час, мне захотелось прогуляться и подышать воздухом, чтобы хоть немного проветрить отяжелевшую голову. Сестрички-островитянки буквально вытолкали меня прочь после того, как мы целый день оказывали помощь раненым из числа вновь прибывших в отряд кочевников. Им пришлось пробираться к месту встречи окольными путями, тайком, и все равно без основательных стычек не обходилось — противник не дремал и всячески старался досадить.
Особенно много хлопот нам доставил воин, принявший удар тяжелого копья на грудь. Мы немало повозились, пока собрали отломки костей в нужном порядке и очистили рану, но сильнее всего нас достал пропущенный при первом осмотре небольшой обломок острия отравленного дротика. Мне пришлось основательно выложиться, прежде чем эту мелкую пакость, послужившую причиной сильнейшего кровотечения, лихорадки и беспамятного состояния раненого, удалось обнаружить и вывести на поверхность с помощью одной лишь энергии, не прибегая к лишней резне и попыткам нашарить этот «подарочек» вручную. Остальное знахарки взяли на себя, отправив меня отдыхать. Вот я и шла, предвкушая, как быстренько смою усталость и растянусь под мягким одеялом…
С одной стороны моего шатра, ближе к входу, горел заботливо сооруженный кем-то из караульных факел, треща и роняя на притоптанный снег шипящие капли смолы. С другой стороны тьма из-за близости к источнику света казалась еще более густой. И в этой темноте кто-то был — мы с Лингой почувствовали это почти одновременно. Надха гневно встопорщила усы и глухо зарычала, я же, «увидев» ауру того характерного оттенка, что бывает у слегка нездоровых или основательно выпивших людей, поспешила придержать хищницу за пышный «воротник»:
— Линга, милая, прошу тебя, будь так добра, вернись к знахаркам — я оставила там футляр со склянками, а эти вытяжки мне сейчас понадобятся!
Рысь оскалилась и фыркнула, но я продолжала мягко настаивать на своем. Она недовольно мяукнула гулким басом, но все-таки ушла, оглядываясь на каждом шагу. Я вздохнула с облегчением: надха на дух не выносила перегара, да еще «самодурного», и, выйди она из себя, у меня просто не хватит силенок остановить кровопролитие, а с этим кадром как-нибудь сама разберусь.
— Поздно гуляешь, госпожа «видящая». Не боишься? — Выступившая из мрака фигура типа «знойный мордоворот» заметно покачивалась.
— Еще как боюсь — проспать утром завтрак!
Фигура издала сиплый звук, похожий на хихиканье вперемежку с икотой:
— А ты все шутишь! Люблю веселых…
— Да, со мной не соскучишься. Тебе что-то нужно, вождь? — Я изо всех сил старалась быть сдержанной и вежливой.
— А как же! Очень даже нужно — приятное женское общество!
— Тогда ты не туда забрел. — Я не удержалась и потерла виски — голова все еще гудела. — «Ночные жаворонки» гнездятся в той стороне, а у меня другие обязанности.
— Это какие же? — с пошленьким хихиканьем осведомился незваный гость — вождь одного из юго-западных кочевых племен.
Во время официального доклада и представления принцу этот почти двухметровый, с необъятными плечами здоровяк средних лет, обильно поросший буйной черно-бурой гривой, плавно переходящей в бороду (или наоборот?), проявил явные признаки воспитания и достаточно развитого интеллекта. Судя по всему, они благополучно утонули в немалом количестве убойного пойла, которое он с тех пор успел принять на богатырскую грудь. Ясно было как божий день: после того как я отказалась участвовать в традиционной VIP-вечеринке, оставшиеся без присмотра мальчики слегка переусердствовали, соревнуясь в изысканности и количестве тостов…
— Ты сам назвал меня «видящей»! — терпеливо напомнила я, честно пытаясь не хамить дружественному иноплеменцу.
— Тебя ведь еще зовут «исцеляющей»! — осклабился кочевник. — И ручки, говорят, у тебя очень уж золотые…
— Пойди-ка проспись! — И без того небогатые запасы моего терпения пали смертью храбрых намного быстрее обычного: денек выдался не из легких, жутко хотелось наконец-то разместить в тепле и покое усталые кости, а тут еще перед этой переподдатой образиной реверансы разводи, чтоб ему … …! — Завтра тяжелый переход…
— Вот и позаботься, чтобы я был в порядке! — Он снова пошленько хихикнул, окидывая меня с головы до ног откровенным взглядом. — У тебя ведь не только ручки целительные! Или все остальное — только для благородных?
— Что? — Когда я начинаю говорить настольколасково, тихо и спокойно, люди, давно меня знающие, независимо от пола, возраста и степени знакомства со мной, любимой, торопятся убраться подальше — чтобы не накрыло взрывом.
Этот, к сожалению, к числу таковых не относился и продолжал, неосторожно шагнув ко мне ближе:
— Известно что! Для королевского-то сынка ты расстаралась как надо… То-то его не каждым тараном свалишь, да и пьет не пьянея, как не в себя!
Видимые обычному и скрытому зрению детали окружающего мира начало заволакивать багровым туманом. Я, стиснув зубы, сделала глубокий вдох, медленно считая до пяти. Так, любовь моя сурово-деловитая, еще копеечка в копилочку! Скоро уж полным-полна будет… Не пьянеешь, значит?! Ну да, только язык распускается!..
— Дзурох, уйди, пока добром прошу! — Я, не поднимая глаз, машинально разминала ноющие от усталости руки.
— Да брось ломаться-то, рыжая, не пожалеешь! Он свое получил, с него хватит. Сама потом спасибо скажешь!..
— Дзурох! — Я уже рычала, с трудом владея собой. — Отвали!! Слиняй в туман по-хорошему!!!
Но его, раздосадованного моей несговорчивостью, несло, как после молока с постным маслом:
— Что, недостаточно хорош для тебя?! Или с жиру на зверье и девок уже перешла? На кого потом…
Выслушивать этот пьяный бред у меня почему-то совсем не было настроения. Он запнулся на полуслове, захрипел и засипел — моя рука стремительно скользнула под заросший подбородок, пальцы сжались на верхней части кадыка. Мгновенный посыл энергии, легкое покалывание в кончиках пальцев — и вся его подъязычная часть онемела до судороги. Я сквозь крепко стиснутые зубы прошипела в багровую от натуги физиономию:
— Захлопни жвалы и прикуси язык! — и разжала пальцы, присовокупив к своим словам резкий тычок в подреберье.
Он сильно покачнулся, но на ногах устоял, мало того — шагнул ко мне с хриплым рыком:
— Да я тебя …, сейчас … …!
Но сегодня был явно не его день. В другой ситуации мне бы и в голову не пришло мериться с ним силой — я ценю жизнь и нормальное состояние здоровья! — он просто не ожидал от меня удара… Да еще и с левой… А уж я в это с детских лет отработанное движение постаралась вложить все свое вконец испорченное настроение!..
Мне было тошно смотреть на мычащую и рычащую тушу, рухнувшую навзничь передо мной, но никакой злости больше не осталось. По другой физиономии следовало бы съездить покрепче, да не один раз, а с этой пьяни дурношарой что возьмешь — за что купил, за то и продает, не в нем дело. Только руку о его «ельник» разбила, совсем некстати…
Я шагнула ближе и прищурилась, ведя раскрытой правой ладонью вдоль нижней челюсти все еще рычащего верзилы. Перелома нет, всего лишь трещина, правда, немаленькая. И к дантисту некоторое время ходить не будет необходимости… Вот уже и не больно, и язык прокушенный опухать не будет. Еще разок пройтись — так, на всякий случай, — все, хватит с него. И без того, по-моему, грех обижаться: хотел посмотреть мои «золотые ручки» в действии, вот и получил рекламный образец — между прочим, совершенно бесплатно!
— Вставай! — уже совсем спокойно сказала я. — К утру отек спадет, боли не будет, а зубы… Если по свету пораньше придешь, может, и найдутся, лишь бы дозорные не затоптали! Помочь?
Я никогда не упускаю случая пополнить свой запас интересных нецензурных выражений, но его невнятный монолог, сопровождавший сложный и трудоемкий процесс принятия вертикального положения, меня разочаровал, несмотря на то что приличными в нем считаться могли только знаки препинания. Я махнула рукой, аккуратно обошла безуспешно пытавшуюся подняться громадину и скрылась в своем шатре.
