сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 110 страниц)
Просто не представляю, сколько времени прошло, пока я с помощью Грома закатала бесчувственное и отнюдь не маленькое тело в одеяло и после многочисленных неудачных попыток под мои затейливые комментарии все-таки затащила его на спину дракона, которой помогал по мере сил. Солнце давно успело уйти за лесистый гребень высокой горы, и в узком ущелье было сумрачно и холодно, что меня больше всего и подгоняло. Мне-то впору было раздеваться по самое некуда — настолько я упарилась во время всей этой возни, а вот за парня всерьез одолевало беспокойство.
В конце концов я тоже вскарабкалась на дракона, привязала ценный груз к себе и сделала своему союзнику краткое, но строгое внушение: чтобы летел ниже и ровнее, поскольку мне и одной-то без привычки удержаться на чешуйчатой спине будет непросто, несмотря на приспособления, а уж с таким «довеском» я и последнее «…!» сказать не успею. Гром покивал, огляделся и вперевалку зашагал вверх по более пологому склону. Уже стоя на вершине той самой горки, с которой мы с Ворхом скатились пропасть времени назад, он еще раз оглянулся, словно стараясь получше запомнить это неприветливое местечко, плавно взмахнул огромными перепончатыми крыльями и мощным рывком оторвался от земли.
Новое место жительства я сама в жизни бы не нашла! Дракон долго петлял по ущельям, часто сворачивая в одному ему известные распадки, причем почти все время шел на бреющем полете, едва не зацепляя крыльями верхушки заснеженных деревьев и островерхие скалы. Как уж он ориентировался — не знаю, для меня все эти последствия древних природных катаклизмов были, что называется, на одно лицо, да и проблемы волновали совсем другие. Например, как бы не сверзиться с покатой драконьей спины по причине слабости и страшной силы головокружения. Или — насколько сильный и быстродействующий яд у… черт, опять забыла, как называется та летучая сволочь!..
Ворх выскочил навстречу плавно приземлившемуся Грому и, еле слышно поскуливая, помог мне распутать узлы. Сначала мы осторожно спустили на снег ценный груз, потом я кое-как сползла сама. Меня опять мутило, хотя до сих пор я была уверена, что мой желудок остался на той поляне, и очень хотелось лечь, даже просто упасть — все равно куда и с какой высоты, лишь бы не шевелиться. Да где там! Все только начиналось…
Как мы распаковывали пострадавшего и промывали рваные, резаные и кусаные раны каким-то едким травяным настоем, который успели состряпать шушки, — отдельная страшная история. К тому же иногда возникали сложности, наверняка не описанные ни в каких наших учебниках по медподготовке…
Я осторожно размотала насквозь пропитавшиеся кровью бинты и осмотрела располосованные руки.
— Ворх, как бы мне до тех шипов добраться?
Волк задумчиво покрутил головой и, решившись, ткнул носом в кровоточащую рану поменьше. Лежащее тело непроизвольно дернулось, кулаки сжались, и предплечья Дина тут же украсились выростами, по два на каждом: один ближе к запястью, другой — к локтю. Чуть изогнутые, сантиметров по тридцать «кинжалы» были серьезно повреждены. От правых остались обломки, левые были выкорчеваны, что называется, с мясом.
Я быстро вытащила несколько длинных, острых как стекло полупрозрачных отломков, промыла зияющие раны и тщательно забинтовала все заново.
Потом были спешные раскопки недр моей безразмерной сумки в поисках косметички. Обнаружив так и не выложенную катушку с двумя иголками, я с облегчением перевела дух, выбрала иглу потоньше и опалила ее на огне свечи. Понадобилась еще длинная нить, вытянутая из новой холстины, мой пинцет для бровей и добрых полчаса времени, пока длилась обезболивающая манипуляция и «вышивка крестиком» по живому телу под свои приглушенные непечатные комментарии по поводу мелко дрожащих рук, длины и глубины раны и того, кто ее нанес.
На десерт пришлось перебирать заново «конструктор» из переломанных костей и сооружать новые лубки. И еще — постоянно задействовать свою энергию, чтобы снять боль и остановить кровь, и «скрытое зрение», чтобы правильно совместить кости… Только благодаря шушкам удалось провернуть все это за рекордно короткое время.
Теперь моя воплощенная мечта представляла собой хрипло дышащую мумию, у которой осталась незабинтованной только левая нога ниже колена. Последнее, на что меня хватило, — это с помощью шушек и волка перетащить пострадавшего на лежанку и укутать одеялами, а дальше все вокруг просто расплылось…
И даже ведь пригрезиться ничего не успело — мокрый шершавый язык прошелся по моему лицу несколько раз подряд. Я, не открывая глаз, вяло махнула рукой:
— Серый, сначала целоваться как следует научись, а потом уже приставай!
— У вас одно на уме! — фыркнул уязвленный хищник. — Подожди, вот стану снова человеком, посмотрим, кто кого и чему будет учить!
— Посмотрим, — согласилась я, безуспешно пытаясь отпихнуть наглую мохнатую морду, которая продолжала свое темное дело. — А сейчас чего тебе надобно, старче?
— Ты собираешься и дальше здесь валяться в таком виде?
— Ой, чихала я на виды с корабельной сосны! Дай помереть спокойно!..
— Размечталась! — ехидно фыркнул собеседник. — А болящего кто на ноги ставить будет? Вот поправится — тогда помирай, сколько хочешь!
— Эксплуататоры, изверги, злыдни, кровопийцы, тираны, садисты-любители!..
— Умирающие так не ругаются!
— Ты еще не слышал, как я ругаюсь! А чем, собственно, тебя не устраивает мой вид?
— Открой глаза… хотя, может быть, и вправду не стоит! — засомневался волк. — Смотря как у тебя с нервами…
Я мысленно досчитала до трех, резко села и взглянула на себя. Да уж, и впрямь есть на что посмотреть!.. Стоявшая рядом главная шушка — Гиса, если ничего не путаю, — протягивала мне берестяную кружку с каким-то травяным настоем и что-то увещевающее шуршала на своем непостижимом для меня языке.
— Выпей, — перевел Ворх, — и иди за ней. Полотенце возьми.
Я кое-как поднялась, хватаясь руками за стенку, и на подгибающихся ногах двинулась к своей сумке, попутно взглянув на лежащего в нише Дина. Он прерывисто дышал, еле слышно постанывая, пальцы чуть подрагивали. Ой, не нравится мне все это! Ладно, я ненадолго…
Шушки при желании могли двигаться с быстротой и неуловимостью ртутных капель, а вот я постоянно спотыкалась, пробираясь по довольно просторному тоннелю куда-то вглубь, вниз и вбок. «Скрытое зрение» после усиленной эксплуатации наотрез отказалось мне помогать, пришлось обходиться обычным, почти бесполезным в такой темноте. Меня все еще пошатывало и мутило, но после выпитого зелья стало намного легче — видимо, в кружке было какое-то противоядие.
Наконец мы добрались до небольшой пещерки, по дальней стороне которой стекал приличный поток воды, превращаясь в небольшой водопад, наполнявший выбитое в породе углубление объемом в три привычные ванны. От мелких причудливых по форме наростов, обильно усыпавших потолок здешнего «помывочного комплекса», шел неяркий рассеянный свет, и в этом голубоватом сиянии были видны сводчатые стены, разбросанные там и сям угловатые глыбы и широкие, грубо вытесанные ступени, ведущие к самой воде.
Я осторожно погрузила руку в чуть парящую воду — самое то! Моя провожатая что-то прошуршала одобрительным тоном и повернула обратно, а я стала торопливо стаскивать одежду.
Дно было ровное, твердое и выглаженное в виде желоба. Я села так, чтобы журчащая струя попадала мне на гудящую голову, пристроила затылок на плоском камне и наконец-то расслабилась, прикрыв усталые глаза. Теплые, чуть солоноватые струи успокаивающе скользили по телу, вытягивая усталость, боль и напряжение…
Внезапно мое сердце словно сжала чья-то жесткая ледяная рука. Ощущение было настолько неожиданным и болезненным, что я резко дернулась, хватанула воду ртом и закашлялась, пытаясь при этом выбраться из «ванны». В процессе лихорадочного вытирания мокрых волос я сообразила, что переодеться мне как раз не во что — водолазка и брюки лежали здесь же, мокрые и перепачканные чужой кровью. А, ладно! Хорошо, что полотенце у меня огромное…
Я обмотала вокруг себя цветастое махровое полотнище, закрепила его на груди булавкой и натянула сапоги на босу ногу. Видок получился впечатляющий, но мне было не до эстетических изысканий — непонятное беспокойство быстро переходило в сильный физический дискомфорт.
Вещи с пола я так и не подобрала — просто начисто забыла о них, когда, ускоряя шаг, двинулась обратно. Через десяток шагов я перешла на неровный галоп, не вдруг сообразив, что мчусь в полной темноте и даже не спотыкаюсь, но раздумывать над этим было некогда. Примерно на полдороге со мной чуть не столкнулся Ворх, бегущий во весь дух. Он развернулся в прыжке и хрипло выдохнул:
— Ему плохо!
Мы припустили со всех ног и ворвались в главную залу как раз в тот момент, когда метавшийся на постели Дин забился с новой силой и вдруг обмяк, опять перестав дышать. Снова здорово!!! Я с разбегу приземлилась возле него на колени, вытянула за цепочку мерцающий медальон и приложила ухо к забинтованной груди. Слава богу, пульс какой-никакой остался — не представляю, как бы я отрабатывала приемы непрямого массажа при сломанных ребрах! А вот с дыханием…
Разжать его челюсти было совсем не просто. Мне пришлось пустить в ход лезвие ножа и черенок деревянной ложки, прежде чем удалось разомкнуть намертво стиснутые зубы. После нескольких минут моих лихорадочных усилий вперемежку с отчаянной бранью и пары неслабых пощечин парень захрипел, давясь кровавой пеной, раскашлялся и все-таки вспомнил, как полагается дышать самостоятельно.
Я с трудом перевела дух, осела на пол рядом с ним, утирая взмокшее лицо, и только сейчас почувствовала, что в пещере не так уж и жарко. Прямо скажем, прохладно, а у меня волосы кое-как вытерты, да и мокрое полотенце — неважная замена теплому свитеру и штанам!.. Пришлось, кряхтя и чертыхаясь, подниматься и брести к развешанным у огня вещам. Моя шубка, заботливо оттертая шушками, разумеется, еще не просохла, поэтому я недолго думая сдернула плащ Дина и ушла в укромный уголок, прихватив сумку.
Критически оглядев результат своих усилий, я только вздохнула. Судите сами: длинный меховой плащ поверх кружевного французского белья и короткие сапожки на толстой подошве, каблуке и цигейке — прикид самый тот, особенно для походной жизни в зимнее время! Да, можно еще добавить и любимый шарфик с бахромой, благо длина позволяет как-нибудь интересно его повязать на каком-нибудь интересном месте… Но поскольку нет никакой альтернативы, по крайней мере, пока не просохнут мои вещи…
Я развесила полотенце, села поближе к огню и только сейчас обратила внимание на вытаращенные глаза и отвисшую челюсть волка.
— Что-то не так? — забеспокоилась я. — Или Дин будет из-за плаща сердиться?
— Да нет, не должен. — Волк сморгнул и отвел глаза.
От еды я благоразумно предпочла отказаться — желудок все еще не простил мне сегодняшнего вмешательства в его внутренний мир, — зато кисель пришелся кстати. Потом вместе с шушками заварила травяной настой для пострадавшего и ушла воевать со своей одеждой, пока еще можно было ее отстирать.
Этой ночью спать не пришлось — парню было совсем худо. Все тело горело; казалось, пересохшая кожа трещит от жара. Он метался на постели, жадно, прерывисто дыша с бульканьем и сипом. Время от времени его начинало трясти, буквально сворачивая в жгут мощной судорогой. Я то капала с ложечки в пересохший рот настой трав и разведенный ягодный сок, то меняла на горячем лбу холодные примочки, то вцеплялась мертвой хваткой в забинтованные плечи, пытаясь удержать его на месте, чтобы не навредил себе еще больше…
В один из таких моментов пальцы его уцелевшей руки сомкнулись на моем предплечье повыше запястья как стальной капкан, и я только зашипела от боли, когда он выпустил длинные — сантиметров по десять — серебряные когти, пронзившие мышцы практически насквозь. Кисть моментально занемела, кровь тонкими ручейками бодро заструилась на его смятую постель. Мои попытки разжать горячие, намертво стиснутые пальцы ни к чему не привели — с таким же успехом я могла рискнуть здоровьем и попробовать разогнуть подкову для особо крупного тяжеловоза!
— Дин!!! — взвыла я, не в силах больше терпеть. — Отпусти!..
Ворх, отлучавшийся на несколько минут, очень вовремя появился снова, моментально сориентировался и громко рыкнул в самое ухо буйствующего пациента. Тот разжал пальцы и сделал резкий, довольно точный выпад в сторону источника опасного звука. Волк ловко увернулся и подскочил ко мне:
— Покажи!
Он стал зализывать мою руку, а я куталась в плащ и пыталась побороть нервную дрожь — все происходящее было уже как-то слишком…
— Порядок! — Волк чихнул. — Только шрамы, наверное, останутся. Испугалась?
Я мотнула головой, судорожно вцепилась в пушистую шкуру и, уткнувшись ему в плечо, разревелась. Ворх успокаивающе фыркнул мне в самое ухо:
— Не убивайся так, все будет хорошо… правда, не скоро.
— Спасибо, утешил! — хлюпнула я носом. — С такими стрессами надолго меня не хватит!
— Может, поспишь? А я посижу…
— Не смогу, — прерывисто вздохнула я, утирая последние слезы, — мне почему-то кажется, что, если я отойду, он умрет… Глупо, да?
— Как знать! — не сразу отозвался волк, разглядывая меня с каким-то странным выражением на мохнатой морде.
ГЛАВА 5
Следующие полторы недели я отходила от пострадавшего только по совсем уж необходимой надобности. Более-менее спокойных минут перепало — по пальцам посчитать, причем на одной руке. Он то сгорал от сухого жара — и мы ведрами таскали снег, щедро засыпая полыхающее тело до кончиков пальцев, а мокрые бинты высыхали прямо на глазах, то исходил горячим потом, трясясь в жестокой лихорадке, — и мы по нескольку раз в день меняли повязки. Трижды во время приступа он срывал бинты, и я, припоминая вслух свой обширный запас нецензурных высказываний, восстанавливала его мумиеподобный имидж. Правда, с каждым разом перевязочного материала требовалось меньше — поверхностные раны заживали на Дине быстрее, чем на любой собаке, оставляя на загорелой коже гладкие светлые рубцы, но и те постепенно исчезали.
С костями пришлось повозиться подольше. Вот когда не раз и не два пришлось вспомнить бабушкины уроки! Сейчас бы она не нарадовалась, глядя на любимую внучку, ведь настолько прилежно упражняться в реализации заложенных возможностей мне в жизни еще не приходилось! «Скрытым зрением» я пользовалась реже — для определения фронта работ на ближайшее время, а вот запасы жизненной силы были затронуты основательно. Как ни крути, а починить и настроить на нормальную работу переломанный, растерзанный и отравленный организм — это даже не в горящую избу войти… хотя, конечно, и в таком варианте развлечение то еще!
«Встроенный рентгеновский аппарат», кроме всего прочего, помог найти причину столь странного пульса моего первого пациента. Просто-напросто у него было два сердца. Или одно раздвоенное, причем каждая половина представляла собой стандартную человеческую конструкцию, которая каким-то хитроумным способом соединялась в своей верхней части с другой такой же. Сокращались они по очереди с разницей в полсекунды, гоняя кровь с умопомрачительной скоростью — каждое по своему «трубопроводу». Это, конечно, имело кое-какие плюсы — наверняка нормальная температура тела была выше положенной хотя бы на градус, но и яд летучей страхолюдины был разнесен по всему организму в мгновение ока…
Впрочем, на теоретические изыскания ни сил, ни времени почти не оставалось. В первые дни с непривычки выматывалась я по-страшному, но потом приноровилась — научилась тратить меньше усилий на «подключение» и «настройку», стала быстрее концентрироваться и точнее направлять поток энергии, да и саму энергию тратила более разумно, без ненужных потерь. Мало того — еще и радоваться успевала тому, что именно мне достался такой полезный дар, что подвернулся случай попробовать свои силы… О том, что этот самый «случай» оказался воплощением практически всех моих романтических грез, на тот момент лучше было скромно умолчать.
Приступы буйства у болящего случались чем дальше, тем реже, но после каждого из них мне по-прежнему оставалось что-нибудь на память — располосованное когтями плечо, например, или комплект разнокалиберных синяков на запястьях от его стальной хватки, а уж про вывешенный язык (мой) и ноющие мышцы после сеанса вольной борьбы с этой связкой неуправляемых мускулов и вспоминать не стоит, мелочь, да и только! Просто без помощи Грома, Ворха и шушек мне бы здоровья не хватило удержать обеспамятевшего пациента от получения новых травм во время его настойчивых попыток превратить ставшую родным домом пещеру в малопригодные для жизни руины.
