сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 110 страниц)
— Честно говоря, не так уж много я видел. А понял и того меньше… В общем, после разговора с тобой мне пришлось ненадолго выйти. Возвращаюсь — а ты уже свечу переставила и ножом по пламени чиркаешь. Потом устроила себе кровопускание, руки сомкнула, голову опустила и замерла. И все это молча, только в воду кровь капает, и тоже без единого звука. Я хотел подойти, да куда там!
— Почему?
— Был бы в лирическом настроении, сказал бы так: нас разделила преграда, непреодолимая, как смерть, невидимая, как воздух, и подобная водной глади, подернутой легкой рябью от ветерка… Попросту говоря, не смог я преступить пределов круга света, побегал вокруг, покричал — все без толку! Потом вода в лохани покраснела от крови, тебя затрясло, Дина выгнуло в дугу, воздух зарябил еще сильней да как полыхнет!.. По пещере словно ураган прошел: костер задуло, шушки по углам кубарем, посуду с полок снесло, а я со всего маху кверху лапами на голову Грому так и шлепнулся! И все это в тишине — сначала… Шушек успокоили, огонь развели — я сразу к вам. Смотрю, свеча догорела, вода исчезла, Дин пришел в себя, а ты то ли спишь, то ли при смерти. Хотел было тебя растормошить, но Дин только руку твою зализать позволил, а сам до утра почти глаз не сомкнул — за тобой присматривал…
— Бред какой-то! — Я несколько раз тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. В памяти вроде бы всплыли кое-какие моменты, но разумного объяснения всему этому так и не находилось. — Кстати, как выглядит это ваше Запределье?
— Кто ж его знает! — вильнул хвостом волк. — Оттуда редко возвращаются, знаешь ли… Хотя шаманы видят его как ледяной лес или подземный лабиринт.
— Ледяной лес! — Меня словно током ударило — настолько ясно вдруг предстала перед глазами увиденная ночью жутковатая панорама. Теперь я вспомнила все, до мельчайших подробностей. — Ворх! Он действительно был в этом лесу, и там… Ох, серый!
— Догадываюсь, — кивнул мой посерьезневший собеседник, разглядывая меня с каким-то особенно пристальным вниманием. — Еще бы узнать, где ты этому научилась!..
— Чему? — рассеянно переспросила я, занятая своими мыслями.
— Выманивать с того света заблудшие души.
— Не «души», а «душу», и ничему такому отродясь не училась. — Вяло махнув рукой, я стала складывать мокрое полотенце. — Со мной впервые подобное случилось, и повторить это я вряд ли когда-нибудь смогу, даже при всем желании…
Ворх только хмыкнул, вставая:
— Пойдем. Заговорились, а там принц наверняка весь извелся от беспокойства.
— Еще бы! — небрежно бросила я. — Где он вторую такую няньку себе найдет?
— Слушай, ну откуда у молоденькой девчонки столько цинизма? — вдруг совершенно искренне возмутился Ворх. — По-твоему, на человеческие чувства и переживания имеешь право только ты, а все остальные вокруг — законченные шкуры и сволочи?!
— Нет, конечно, и в мыслях не было ничего подобного! — Я даже опешила. — Это просто как защитная реакция — в жизни всякое бывает, а цинизм помогает не разочаровываться…
— Угу. А уж очаровываться он и вовсе не позволяет, об этом ты думала? Как можно жить, никому не веря, и видеть во всем только плохое?!
— Ну извини! — Я присела рядом с волком, взяла его за мохнатые скулы, виновато заглянула в сердитые серые глаза и прижалась носом к холодной черной нюхалке. — У меня и впрямь язык ядовитый, но ни тебя, ни принца я обижать совсем не собиралась! Веришь?
— Ладно, замяли! — снисходительно фыркнул Ворх. — Пошли уж, чудотворица ты наша!..
ГЛАВА 7
Дин, и без того не отягощенный лишним весом, за то время, что отлеживался в состоянии беспамятства, исхудал до безобразия и теперь вполне мог использоваться в качестве наглядного пособия по анатомии. А посему вся наша теперь уже сплоченная команда взвалила на себя очередную заботу — превращение живого скелета в подобие нормального человеческого организма (разумеется, под моим чутким руководством).
Основательно поломав голову и прикинув наши общие возможности, я составила подходящую диету, чтобы как можно быстрее восстановить этот кусаный, ломаный, почти обескровленный, травленый, штопаный, однажды почти умиравший, но все-таки выживший организм. Скажу честно: старалась как для себя, чтобы эта, как выразился Ворх, «едьба», получалась не только полезной, но и вкусной. Хотя, конечно, учесть разницу в пристрастиях удавалось далеко не всегда…
«Зубастики», после долгих колебаний уступив моим настойчивым просьбам, еще раз наведались к людям и доставили четыре больших круга замороженного молока, из которого шушки делали потрясающую простоквашу, коей жертва неудачного покушения пичкалась поистине с убойной регулярностью. Волк вначале отнесся к этой затее скептически, заявив, что принц молока не любит и есть эту «белую жуть» не станет, но получил в ответ мое коронное высказывание: «Не учи грузчика материться! Куда он денется — с подводной лодки-то!» — и, недоверчиво хмыкая, притих в углу. И в самом деле: Дин, обреченно покосившись на мою непреклонную физиономию, мужественно потреблял все, что дают, и в указанном количестве, разве что на добавку мы не скупились. Отвертеться ему не удавалось, ведь я еще некоторое время продолжала лично кормить его с ложечки, да и после неотступно стояла над душой, так что насчет сжульничать не стоило и заводиться…
Впрочем, не все было настолько уж страшно — на такой диете я бы и сама не отказалась посидеть. Если даже не вспоминать о кулинарном гении Гисы, которая даже вареные сапожные подметки, печально известные со времен «золотой лихорадки», наверняка превратила бы в неописуемый шедевр, наше меню вовсе не оставляло желать лучшего. Больше всего хлопот по этому поводу перепало «зубастикам». Со спины дракона почти не снималась причудливая конструкция из широких кожаных ремней, позволявшая удержаться на нем во время полета всем желающим, чаще всего волку. И о похождениях этого дуэта по-хорошему следовало бы сложить отдельную сагу…
Так, например, они наловчились добывать крупные корявые луковицы какого-то местного растения вроде наших саранок. Дракон высматривал в лесу подходящую полянку, дыханием вытаивал из-под снега пятачок дернистой почвы и вспахивал ее гранеными когтями, а на долю Ворха приходилась более тонкая работа — сбор и упаковка ценной добычи. В бело-желтую волокнистую сладковатую мякоть шушки добавляли сушеные фрукты или ягоды, запас которых, казалось, был неисчерпаем, и получалось блюдо из категории «за уши не оттянешь».
Однажды во время очередной вылазки охотникам подвернулась мирно спящая в заснеженном дупле ядовитая змея толщиной с мою руку. Ворх ее быстро придушил, а я растерялась не на шутку, получив такой трофей, и обратилась за помощью к шушкам, благо к тому времени успела с горем пополам освоить их странный шелестяще-шуршащий язык. Гиса взялась меня наставлять, и к вечеру мы совместными усилиями состряпали мазь на змеином яде с травами, которой стали натирать руку принца, все еще не поддающуюся лечению. А увесистую тушку (в смысле — рептилию) шушки с аппетитом съели в жареном виде. Меня они тоже пытались накормить этой экзотикой, и я отважилась-таки попробовать кусочек. Вопреки ожиданиям угощение оказалось очень даже ничего, но все же не настолько, чтобы перейти на такие блюда окончательно и бесповоротно…
В другой раз наши добытчики во время поисков достойного для охоты объекта наткнулись на вековой кедр, сплошь обвешанный шишками небывалых размеров, — и к повседневным звукам надолго добавились постукивание камешков и хруст скорлупы. Я сама вволю отвела душу (всегда была неравнодушна к орехам!), а уж наш болящий смесь толченых ядрышек с клюквой, медом и лечебными корешками употреблял большой ложкой в любое время дня и ночи без особых уговоров.
Не обходилось и без курьезов, причем небезопасных. Случилась как-то беспрецедентная непруха: в скитаниях по ближним и дальним охотничьим угодьям прошел «цельный день, а удачи хоть бы тень» — окрестные леса будто вымерли. Охотнички приуныли, но сдаваться не собирались, понимая всю ответственность возложенной на них задачи. Почесав затылок и прилегающие к нему места, вплоть до поясницы и дальше, они решились на рискованное мероприятие, а именно — добыть медведя из обнаруженной в процессе рысканий берлоги. В общем-то шансы на беспроблемный вариант у них были очень даже приличные, только вот никто не учел того, что в последние годы здешние медведи, дабы пережить суровую зиму, повадились для большего удобства собираться большими группами в одной берлоге…
Я даже не стала устраивать им «досмотр» — обошлась воображением, чтобы воочию представить эту картину: темный зев разворошенной берлоги, клубы пара в сумеречном уже воздухе и возмущенный рев толпы разбуженных не вовремя разнокалиберных косолапых засонь, спешно покидающих свое убежище, задымленное непрошеными гостями!.. Деталей дальнейшей «потехи» я предпочла не знать, мне вполне хватило изучения и латания ссадин, укусов, глубоких царапин и совместимых с жизнью рваных ран, в большом количестве украшавших доблестных снабженцев.
Таким вот образом я «развлекалась» почти полночи, попутно слушая красочное описание происходящего потом действа. Главной трудностью для наших «зубастиков» было не наделать лишних трупов, поскольку истреблять живые существа без необходимости не позволяла гражданская совесть, а вернуться с пустыми руками — чувство долга, да и жить почему-то хотелось, причем как можно более здоровыми. Вот и пришлось им покрутиться и попотеть: пока дракон с помощью огня и хвоста держал на безопасном расстоянии наступавших со всех сторон медведей, волк высмотрел и оттеснил в сторону подходящий экземпляр, которого потом гуманно прикончили одним ударом. Остальное, что называется, дело техники…
Дин, слушая излияния Ворха, лишь головой покачал. Я же не сдержалась и выдала им — в своей обычной манере — исчерпывающий расклад по ситуации с полным «разбором полетов» (крутя пальцем у виска и загибая остальные при перечислении допущенных ошибок и последствий, причем своих рук не хватило, пришлось прибегнуть к помощи суетящихся рядом шушек). Волк надулся и язвительно предложил мне в следующий раз присоединиться к ним и «научить уму-разуму на личном примере, чтоб дошло быстрее», на что я с энтузиазмом согласилась, жестом остановив открывшего было рот принца. В самом деле, я, может, и не умею плеваться огнем и вынюхивать следы, но уж на то, чтобы сначала проверить количество зубастых пастей, в которые предстоит сунуть голову, моей соображалки все-таки хватило бы!.. Неизвестно, сколько бы мы еще препирались, только Дин быстро прекратил это безобразие, сказав своим возмущенно пыхтящим друзьям пару фраз на каком-то неудобоваримом языке. На мою же долю достался настолько укоризненный и просящий взгляд, что я опомнилась и притихла — до следующего раза.
Довелось мне и удивиться, почти до потери дара речи, когда наши добытчики притянули чью-то сеть, битком набитую крупной рыбой. Прикинув по карте расстояние до ближайшего поселения, жители которого могли бы заниматься подобным промыслом, я только присвистнула и не стала ругать «зубастиков» за грабеж. Только велела отнести опустошенную снасть на прежнее место и пригрозила, что присмотрю за ними лично и пристально, так что, думаю, «хоронить» ее в дальнем сугробе они все-таки не стали. Зато четыре дня подряд мы отводили душу как только могли, поскольку нам успела основательно поднадоесть сушеная рыбья мелочь, водившаяся в здешних небольших ручьях и заготовленная хозяйственными шушками на зиму. Доставленные же издалека метровые рыбины чем-то напоминали стерлядь, хотя на пестрой коже не было и следа каких-либо щитков или чешуи, а темно-розовая мякоть оказалась нежной и очень вкусной независимо от способа готовки.
Хитом охотничьего сезона стал с трудом добытый объект размером с кабачок-переросток, ребристый, упругий и ворсистый. Я — после долгого разглядывания издали — с опаской ткнула в него пальцем и чуть не осталась пожизненной заикой, когда эта, с позволения сказать, «редкая добыча» начала медленно от меня уползать, как гусеница, меняя цвет с буро-коричневого на сердито-бордовый. Серый хищник, подвергнутый допросу с пристрастием, поведал, что эта живность называется «зимний гриб», живет под корнями некоторых старых деревьев, считается деликатесом, а отвар из него обладает многими целебными свойствами, особенно если мешать с клюквенным соком.
Это и решило его («гриба»!) дальнейшую судьбу. Как мы ловили его заново и готовили к варке — отдельная история, которую на ночь лучше не рассказывать, а уж слушать, если честно, тем более не стоит. Принц под впечатлением от всего происходящего и моих несколько несдержанных комментариев по этому поводу закутался в одеяло с головой и долго не соглашался принимать новое лекарство. Только вот его высочество не учло, что на длительные споры у него силенок еще не было, а пересловоблудить не в добрый час посланную богами целительницу и более энергичному оратору не каждому по плечу. В конце концов Дин с обреченным вздохом вынужден был подчиниться жестокой судьбе в моем лице, не забывая при этом укоризненно коситься на меня после каждой съеденной ложки.
К слову сказать, этих самых взглядов — совсем не восторженных — на мою долю перепало столько, что можно было солить их впрок. Меня всерьез тревожило состояние принца, ведь урон, причиненный каверзным заклятием, был совсем нешуточным, а уж вкупе с действием столь мощного яда… Никто не спорит, организм у него сработан как надо, тренирован и закален, и все же, и все же…
Словом, я по поводу питания продолжала придерживаться жесткой диеты и неизменно цепляла на лицо маску неумолимой неподкупности всякий раз, когда сапфировые глаза начинали метать в мою сторону взгляды, полные невысказанной мольбы и укоризны. Нет, я вовсе не задалась целью превратить пациента в сугубо травоядное существо или до скончания века держать его на отварной дичи, к тому же вполне разделяла пристрастие принца к соленой рыбе, грибам, жареным ребрышкам и копченому салу, но твердо придерживалась принципа, гласившего: «Поспешай не торопясь». Попытки волка сказать свое весомое слово пресекались тут же — моим свирепым взглядом из-под нахмуренных бровей.
На этой почве случались порой забавные моменты. В один прекрасный день я задержалась на прогулке, благо могла уже позволить себе такое: Дин уверенно шел на поправку, а погода выдалась на редкость безветренная и теплая. С принахмуренного неба неторопливо сыпались крупные хлопья рыхлого снега, плавно кружа в неподвижном воздухе. На ветвях ближних сосен резвилась тройка откуда-то взявшихся пушистых серо-крапчатых зверьков, немного напоминавших наших бурундуков, и я провела довольно много времени, с удовольствием наблюдая из укрытия за их веселой возней. В конце концов они обнаружили незваного наблюдателя, несколько минут разглядывали, подбираясь ближе и ближе; потом, задиристо цокая, пронеслись мохнатым вихрем по веткам прямо над головой, сбросив при этом на меня приличное количество свежевыпавшего снега, и унеслись в лес, растущий дальше по склону. Я размяла затекшие от неподвижного сидения конечности, отряхнулась и зашагала к пещере.
Принц не спал, а сидел, скрестив ноги, поверх одеяла и оживленно втолковывал что-то волку. Увидев, что я направляюсь к ним, сосредоточенно хмурясь и привычно разминая руки, он с тяжким вздохом расстелился на лежанке по стойке «смирно!». Ворх занял место у изголовья, с интересом наблюдая за процессом. Я присела рядом, как всегда, для начала окинула «поле деятельности» пристальным взглядом — и не поверила своим глазам. Что это еще за …?!!
Дело в том, что кроме внешних повреждений в данном организме сильно пострадала печень, принявшая на себя удар коварного яда и работавшая все это время, как провинившийся каторжник на галерах, избавляя вышеупомянутый организм от последствий отравления. Ценой основательных усилий мне удалось привести в порядок этот жизненно важный орган, и вот уже несколько дней никаких отклонений не наблюдалось, а теперь… характерный абрис печени просто полыхал тревожным ярко-алым цветом.
Я, все еще не веря «зрению», повела раскрытыми ладонями над распростертым телом, с досадой отмечая болезненную пульсацию и заметив мимоходом, как всполошенно переглянулись тут же примолкшие дружки.
— Та-а-ак!!! — Я сурово сдвинула брови. — И что бы это значило?!
— Что? — невинно поинтересовался пациент, преданно глядя мне в глаза.
— Ты мне тут своими дивными ресницами не хлопай, а то костер задует! — ласково посоветовала я. — Что это с твоей печенью творится, гражданин болящий?!
