сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 110 страниц)
Сейчас бы, конечно, самое время для какого-нибудь веселенького жизнеутверждающего эпизода в духе нашумевшего в свое время мультика «Ледниковый период», где отважные герои осваивают скоростной спуск по донельзя обледенелым тоннелям, но — увы! — ничего подобного нам не светило, хотя льда было предостаточно. Извилистый проход вел то вверх, то вниз, временами становился низким и узким, потом распахивался до почти необозримых просторов, а иногда распадался на несколько почти одинаковых на первый взгляд коридоров. И каждый раз приходилось до предела напрягать сенсоры, чтобы «высмотреть» заготовленные судьбой сюрпризы — гирлянды гигантских вековых сосулек или бездонную расщелину, прикрытую лишь тонким слоем обманчиво прочного льда… Чего стоили бесконечные боковые ответвления, ведущие в лучшем случае в никуда, а в худшем — гостеприимно открывавшие выход в сложные переплетения стылых подземных галерей, в которых можно было блуждать до скончания века!
За одним из поворотов открылся огромный сводчатый зал. Полом служила поверхность промерзшего до дна озера, покрытая причудливым узором тонких трещин, а потолок за много лет стал гораздо ниже от волнистых ледяных наплывов. Ощущение опасности нахлынуло тяжелым стылым шквалом так неожиданно, что чуть не сбило меня с ног, заставив припасть на передние лапы и уткнуться в них носом. За спиной выжидательно замерли мои спутники, а я все не могла разобраться в ощущениях и понять, откуда же исходит главная угроза. Голова основательно гудела от перенапряжения и сильно рябило в глазах, осложняя и без того непростой процесс глубокого сканирования, но мне все же удалось кое в чем разобраться.
Положение было не ахти — впрочем, как обычно в последнее время. Слоистая толща векового льда держалась на честном слове, и достаточно было легкого чиха… К тому же что-то непонятное слева настолько сильно давило на мозг почти осязаемой волной животной агрессии, что я, осторожно пробираясь по зеркальному льду во главе нашего небольшого каравана, то и дело косилась на темную неровную стену, не в силах избавиться от ощущения пристального и недоброго взгляда в спину.
Немного позже, когда мы устроили себе небольшой привал на другом берегу, я не выдержала и, несмотря на усталость, все-таки двинулась в ту сторону. Невольно пританцовывая от «приятных» ощущений в изрезанных подушечках лап, я вскарабкалась на груду гранитных и ледяных обломков, скопившихся у подножия отвесной, выпуклой в середине стены, словно прикрытой присобранным кое-где занавесом из толстой полупрозрачной ткани. С трудом балансируя на скользкой глыбе, я смерила взглядом следующий отрезок пути — некое подобие овринга, [8]тянувшееся к дальнему верхнему краю стены под опасно крутым углом к полу, только вместо сучьев и веток узкий неровный карниз поддерживался ледяными наплывами и сосульками.
Принц, давно забывший об отдыхе, уже стоял внизу и пытался меня вразумить, но необъяснимая тяга была сильнее, и я, мысленно перекрестясь — правда, не уверена, что в нужную сторону! — все-таки ступила на ненадежную даже с виду тропу.
Где-то на середине опасного пути я остановилась и вперила пристальный взгляд в скрытую подо льдом темноту — мне показалось или сквозь голубоватую толщу неровного наплыва пробивается неясное мерцание?! Ответ на мой невысказанный вопрос был получен тотчас же: по сенсорам ударило горячей багрово-фиолетовой волной давно копившейся агрессии, а «внутреннему зрению» с неожиданной четкостью предстало умопомрачительное зрелище оранжево-желтой с мелкими темными крапинами сетчатки выпуклого глаза какого-то гигантского существа, на фоне которой огромный бездонно-черный зрачок медленно сужался в щель с волнистыми краями…
Я, наверное, отпрянула от стены слишком резко — соскользнула с ненадежной опоры, но сумела зацепиться когтями. Некоторое время висела, извиваясь в тщетных попытках забраться на узкий выступ, и это мне почти удалось, но не успела я перевести дыхание, как под лапами затрещало и добрая половина карниза с грохотом обрушилась, увлекая вниз и меня, и большую часть наледи с необычной стены. К счастью, Дин успел отскочить на безопасное расстояние, избежав участи быть похороненным заживо в расцвете лет. Он еще и меня выкопал из-под завала и даже не стал отчитывать за преступное легкомыслие, только гневно сопел все время, пока, подхватив под мышки, волоком тащил мой малоподвижный организм к месту привала и грузил на еще более недовольного происходящим произволом Агата.
Я даже не могла выразить ему свою признательность, оглушенная, ослепленная и придавленная пережитыми ощущениями, только безвольно свисала поперечно-полосатым тюфяком, слегка покачиваясь в такт быстрой поступи коня. Особенно благодарна я была за это молчание — самой давно стало понятно, до чего безрассудным был мой поступок, ведь не требовалось особых способностей, чтобы услышать и на расстоянии гул и грохот, с которым в спешно покинутой пещере до сих пор продолжали рушиться вековые льды… А уж прочувствовать опасность от сыплющихся сверху сосулек и камней, потревоженных вибрацией, смог бы самый безнадежно слабоумный из живущих!..
То, что мы во время спешной эвакуации не пострадали от обвалов, не провалились в местные тартарары, не нарвались на еще какую-нибудь недомороженную экзотику и впопыхах не свернули в один из абсолютно ненужных нам боковых коридоров, я до сих пор считаю везением и проявлением небывалой терпимости небожителей к смертным, взявшимся за претворение в жизнь высшей воли!.. Проводник из меня в это время был ни-ка-кой; я всю дорогу вообще пребывала где-то на грани между явью и беспамятством и пришла в себя, лишь когда жеребец остановился и выразительно заржал, встряхивая гривой. Мне удалось мягко сползти в наиболее привлекательный угол небольшой пещерки, где сознание окончательно решило покинуть свою хозяйку — правда, ненадолго…
С трудом приоткрыв один глаз, я обреченно вздохнула: кошмарный сон и не думал заканчиваться, мы все так же лежали в живописном беспорядке на неровном ледяном полу. Ни разговаривать, ни шевелиться не хотелось и не моглось, но далеко не тепличная температура поневоле заставляла задуматься о планах на ближайшее будущее. Да и на дальнейшее, которое будет непременно загублено, если сейчас же не убраться из этого… в общем, слегка надоевшего морозильника!..
После того как все пришли в себя и понемногу начали подавать признаки жизни, первым проявился волк:
— Что это был за кошмар из похмельного бреда?!
— Кто его знает! — пожал плечами принц, едва заметно морщась от боли в бережно пристроенной раненой руке. — Мало ли что в этом озере водилось…
— И какого дьявола туда понесло нашу любознательную светлость?!!
— Как всегда — проверить, нет ли чего — или кого — для нас опасного… Как ты? — Дин присел рядом со мной.
Я уже перевернулась на живот и вылизывала окровавленные подушечки все еще гудящих от усталости лап, вполуха прислушиваясь к разговору. Меня еще немного терзали угрызения остатков совести за опасную для всех проделку, поэтому в ответ я, виновато прижав уши, только фыркнула и потерлась щекой о его плечо…
— Знаешь, по-моему, самую большую опасность в последнее время представляет она сама!
Горячая рука замерла на моем загривке — Дин повернулся к раздувшемуся от злости волку и смерил его озадаченным взглядом.
— Ты о чем?!
— О том же!!! Мало того что эта… провидица завела невесть куда, так еще и угробить нас всех за раз решила?! Так лучше бы в том лесочке и остались, все меньше хлопот! Вот уж братец твой был бы счастлив!..
Я поневоле забыла о своих многострадальных лапах и сверлила исходящего желчью соратника тяжелым взглядом, на который, впрочем, он даже не обратил внимания.
— Нравится ей искать приключения на свою… поясницу — черт бы с ней, а мы-то при чем?!
— Ворх!!!
— Что — Ворх?! Разуй глаза, высочество! Ее милые шалости с каждым разом все интереснее заканчиваются, а ты — «сю-сю, сю-сю, девочка, Звездочка…»!
Тут мое терпение окончательно пришло к выводу, что все-таки пора уже лопнуть. И всех обрызгать!!! Я в два прыжка преодолела разделяющие нас метры и обрушилась на продолжавшего щериться Ворха. Как он переживет предусмотренную природой разницу в габаритах и весе между волком (хоть и крупным) и тигром (хоть и не совсем настоящим), почему-то нисколько меня не заботило. Серый хищник, избалованный безразмерностью моего терпения и поэтому никак не ожидавший такой напасти, поскользнулся и рухнул навзничь, а я оказалась на нем верхом. Его передние лапы были прижаты моей мощной грудной клеткой, задние — другой частью, не менее массивной, и упорные попытки взбрыкнуть ни к чему не привели. Остромордая голова была намертво зажата широкими тигриными лапами, а выпущенные до отказа когти недвусмысленно давали понять, что шутки закончились.
Но если кто-то думает, что этот волосатый поганец унялся, то глубоко и далеко заблуждается! Нагло пялясь в мои злобно прищуренные глаза и не обращая внимания на щедрый, во всю возможную ширь, оскал, он продолжал подливать масла в огонь:
— Давай-давай, чего стесняться?! Покажись во всей красе! Пусть он увидит, какая ты есть — вздорная, кровожадная, мстительная и скандальная!!!
До сих пор не могу понять, как только меня не разорвало тогда от возмущения на сотню маленьких тигрят! Зато решение созрело моментально. Вам, ваше серомордие, в пострадавшие герои захотелось, чтобы я потом еще и крайней была по гроб жизни? А вот хрен тебе гнутый!..
Для пущего эффекта пришлось выдержать недолгую, но многозначительную паузу. Что характерно, принц не произнес ни звука, предоставив нам самим улаживать возникшие разногласия. Скорее всего благоразумно давал мне возможность выпустить пар, да и укоротить язык дружку, взявшему на свой мохнатый нос чересчур много, было совсем не лишним. Так что как минимум один благодарный зритель у меня был.
Я умильно сощурилась еще больше и с глубоким звучным урчанием смачно лизнула эту серую сволочь в морду. Первый шок у Ворха прошел после того, как мой горячий и до жути шершавый язык в одиннадцатый раз прослюнявил по его «вывеске», и он попытался было вывернуться с недовольным рыком, но добился только того, что мне пришлось на нем еще и хорошенько поерзать, чтобы сиделось комфортнее. Ему почти удалось подавить невольный взвизг — наверняка в спину впились острые отломки расколовшихся сосулек, — и он обреченно притих под моими лапами, яростно сопя.
Не скажу, что это было такое уж неземное удовольствие — вылизывать чье-то мохнатое грызло, но я прилежно твердила про себя: «Как там бабушка учила? „Возлюби ближнего, как самого себя“? Ох, как я себя люблю! Как же я себя люблю — обожаю просто, в любое время года, при каждой погоде и в каком угодно виде! А эту собаку серую, эту волосатую блохастую брехливую шавку — еще больше! Во много раз больше… во сколько именно? Я и чисел-то таких не знаю!» И продолжала в поте лица — вернее, морды — делать свое темное дело, изредка совсем нешуточно прикусывая жертву своими саблезубыми челюстями — так, для разнообразия…
В общем, к тому моменту, когда этот прикол начал надоедать, волк, тщательно вылизанный против шерсти чуть ли не по самые плечи, больше всего напоминал огромную, основательно промокшую крысу-мутанта. Мне даже самой стало как-то немного тошно смотреть на него, и я втянула когти. Он отскочил подальше и стал с остервенением плеваться, чихать, фыркать и в конце концов принялся, хрипло рыча и шипя совсем не по-волчьи, валяться и кататься в ближайшем сугробе, тщетно пытаясь привести себя в божеский вид.
Я тем временем обратила внимание на давно притихшего принца. Заснул под шумок, что ли? Как же! Его изгнанное высочество скромно заховалось в темный уголок и, прикрыв ладонями лицо, тряслось от беззвучного смеха, да так, что сосульки, свисавшие тонкой обильной бахромой с невысокого потолка пещерки, жалобно позвякивали.
Видимо, не вся еще дурная энергия, столь неосмотрительно разбуженная в темной половине моей души не в меру болтливым соратником, нашла себе применение, потому что ко мне моментально вернулся боевой настрой. Так-так, веселимся, значит?! Я тут, не жалея последних сил, его дружка-раздолбая воспитываю, а он ржет себе, как потомок Буцефала! Ну, держись!..
Моя вторая ипостась еще некоторое время постояла, раздумчиво поводя хвостом из стороны в сторону и наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, а потом резким толчком опрокинула навзничь хохочущего теперь в полный голос принца, умостилась верхом и повторила уже освоенную процедуру принудительного умывания. Правда, с некоторыми поправками: когти, например, в ход совсем не пускала, да и вылизывала осторожно, самым кончиком языка, больше предпочитая по-кошачьи тереться о него своей полосатой физиомордией. Попытки Дина увернуться только пуще меня раззадорили — я с устрашающим рыком затеребила зубами ворот его полурасстегнутой рубашки, а потом…
— Ах, вот ты как! Ну все…
И в самом деле — кусать его за нос, хоть и любя, наверное, все-таки не стоило!.. Он в момент оплел меня руками и ногами настолько плотно, словно их у него стало в пять раз больше, и стиснул так, что захватило дух. Я честно попыталась раз-другой вырваться, но безуспешно, и присмирела, втянув голову в плечи, зажмурившись и прижав уши.
— Доигралась, вредная девчонка? Злобная, кусачая, противная зверюка! — Он ухватил меня за пышные бакенбарды и потаскал из стороны в сторону.
Я смущенно фыркнула, потерлась носом о его подбородок и деликатно лизнула в шею. Стальная хватка ослабла, я получила желанную свободу и в придачу звонкий поцелуй в кончик носа.
За спиной послышалось гневное пыхтение оставшегося без внимания волка и приглушенный пространный комментарий на неизвестном языке. Но если он до сих пор такой наивный — это его сугубо личная головная боль! Я, может быть, не самое одаренное создание из числа живущих по обе стороны Границы, только не запомнить пару-тройку десятков наиболее часто употребляемых выражений… да я вас умоляю! А посему сообразить, что именно этивыражения моими спутниками употреблялись крайне редко и никогда раньше в моем явном присутствии, большого труда не составило. Что ж, еще один весомый повод продолжить воспитательный процесс!..
Я одним прыжком вернулась к исходящему желчью волку, плечом сбила его с ног, почти всерьез вцепилась в мохнатый загривок и пару раз основательно встряхнула так, что внутри взъерошенной серой шкуры явственно забрякали кости. Нет, ведь в самом же деле достал!!! И плохонько бы ему пришлось, если бы принц не решил-таки вмешаться и спасти друга детства от перспективы зверского удушения в расцвете лет. Его (волка) счастье, что я так ведусь на ласковую просьбу! А уж ради такихсказанных на ушко слов, на которые не поскупился Дин, можно было и выплюнуть наконец эту пакость из пасти, отвернуться и загрести встрепанную жертву лапой на классический кошачий манер… Для острастки я напоследок подарила недодушенному хищнику обаятельную улыбку повышенной саблезубости, разглядев которую принц на всякий случай оттащил меня за шею в самый дальний от Ворха угол.
— Так, на сегодня и в самом деле хватит междоусобных войн! — Дин сделал паузу и строго взглянул на радостно скалящую зубы меня. — И на завтра тоже, и на ближайшее время! Заняться больше нечем?! Размялись — и хватит!
Интересно, что именно из последних событий он считает разминкой: битву с монстрами, ледокольные работы или воспитательные мероприятия в отношении наглых собачьих родственников?! Я недовольно встопорщила усы, фыркнула и отвернулась — лучше бы своего дружка научил держать язык за зубами! Принц тем временем продолжал, развязывая сумку с припасами:
— Быстро приводите себя в порядок, пока я все не съел, быстро перекусываем и быстро двигаемся дальше. Не знаю, как вас, а меня ночевка в этом леднике мало вдохновляет!..
ГЛАВА 3
