сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 110 страниц)
— Насчет шатуна беспокоиться больше не стоит! — Он махнул рукой в сторону волокуши. — Может, все-таки спустишься и поздороваешься по-человечески?
Я с независимым видом поправила капюшон и сошла вниз, направляясь к ним. Леший набычился, его маленькие карие глазки буравили меня подозрительным взглядом из глубины бурых зарослей, а огромная пятерня все еще почесывала внушительную шишку на темени. Хорошо, что у них такие крепкие черепа!
Мою храбро протянутую руку он все-таки пожал и тут же прогудел густым басом, обращаясь к Дину:
— Где ты, малый, такую дикую девку себе раздобыл? В постель небось дубиной только и загонишь…
Под моим вспыхнувшим взглядом принц поперхнулся смехом и старательно закашлялся, а я медленно повернулась к говорившему, склонила голову набок и в упор и не мигая уставилась прямо в удивленно распахнувшиеся медвежьи глазки. Леший раз-другой сморгнул, прищурился, покрутил головой, словно не веря увиденному, подвигал бровями, а потом попросту обошел меня стороной и снова обратился к Дину:
— Как только ты с ней управляешься?!
— Это «видящая», Дхоорн. — Негромкий голос принца нарушил наступившую неловкую тишину. — Блуждающая Звезда.
— Вот оно как! — Леший присвистнул и снова повернулся, глядя на меня уже совсем по-другому. — Значит, пошло в ход Пророчество? Хвала богам, дождались!
— Это всего лишь начало. Нам нужна твоя помощь.
— Добро! — кивнул гость из леса и шагнул к волокуше. — Только сперва давай с этим закончим…
Пока мужчины возились во дворе с медвежьей тушей, я под чутким руководством проснувшегося Ворха ошпарила, ощипала и сунула в печь пару тетеревов, презентованных Дхоорном в качестве жеста примирения, пристроила туда же сковороду с ломтями свежего мяса и успела поработать над покалеченными лапами добровольного наставника.
Уже совсем стемнело, когда они, закончив дела и отведя душу в бане, ввалились в избушку, оживленные, усталые и голодные. К моей стряпне (как ни странно, встреченной на «ура») леший, лукаво ухмыляясь в расчесанную бороду, выставил плоскую флягу литра на два, не меньше, которую выудил из-за пазухи. Из откупоренного широкого горлышка потянуло крепким сивушным духом.
— «Самодур»! — гордо возвестил Дхоорн. — Сам гнал. На кедровых орехах!
Меня невольно передернуло, потому что к почитателям самопальных произведений алкогольного искусства я себя никогда не причисляла, предпочитая полусладкое белое вино. Дин сочувственно подмигнул при виде моего вытянувшегося лица, но помочь сумел не сразу. Первый тост мне все-таки пришлось поддержать, зато потом, когда леший увлекся расчленением жареного тетерева, принц исхитрился подменить мою кружку с убойным напитком такой же, но с компотом.
Застольная беседа текла весьма оживленно. Лесной гость пересказал нам все местные новости за последние десять лет, подробно живописал события государственного и семейного значения и перешел на разнообразные «случаи», которые происходили с ним самим или с его многочисленными родственниками. Впечатление было такое, что все эти десять лет он молчал и вот наконец-то добрые боги послали ему благодарных слушателей.
Вещал он очень красочно и эмоционально, с обилием жестов — большей частью приличных — и, увлекаясь, часто хлопал то по столешнице, то по плечу принца. От моего взгляда не ускользнула вспышка багрового свечения, окутавшая плечо Дина после очередного дружеского похлопывания лешачьей ручищи. Похоже, прогулка удалась на славу! И ведь ничего не сказал, партизан!..
Я медленно встала и ненавязчиво продефилировала к печке. Оказавшись у мужчин за спиной, пригляделась внимательней. Так и есть! Выше левой лопатки — три глубоких прокола, от которых до середины спины тянутся впечатляющие рваные борозды. Интересно, кто это настолько мило поздоровался?! Я осторожно положила раскрытую ладонь поверх раны и сосредоточилась. Дин обернулся, встретился со мной взглядом и вскинул бровь. Я нахмурилась и качнула головой: судя по размерам «автографа», зверушка была чуть поменьше тигра и своими нешуточными когтями пользоваться умела!..
Принц продолжал разговор, даже не поморщившись от резкой вспышки обжигающей боли, без которой у меня пока не получалась работа, необходимая, чтобы закрыть подобную рану побыстрее. Моя ладонь осторожно прошлась вдоль поврежденных тканей, задерживаясь на особо пострадавших местах. Дин и глазом не моргнул, несмотря на то что полностью блокировать боль мне удавалось не всегда, только благодарно прижался щекой к моей свободной руке, лежавшей на его плече.
Я прошлась придирчивым взглядом по раненой спине. Так-то лучше! Теперь можно расслабиться и послушать байки. Я вернулась на свое место за столом и долила себе компота, но надолго меня не хватило. Хоть и немного пришлось эксплуатировать свои способности, но последствия сказались очень быстро. Меня стало немилосердно клонить в сон, и я уже всерьез опасалась, что бестактно выпаду в осадок прямо за столом, в самый разгар напряженного повествования о приключениях очередного лешачьего родственника. В конце концов, пару раз почти клюнув носом сосновую столешницу, я потихоньку поднялась и ушла за печку к проснувшемуся Ворху. После всех лечебных мероприятий он пожелал присоединиться к теплой компании за столом, и я позвала принца. Пока они на пару с лешим со всеми удобствами устраивали хищника на лавке, я незаметно сняла с гвоздя шубку и вышла на свежий воздух.
Тяжелые свинцовые тучи, весь прошедший день пытавшиеся пригнуть к земле верхушки высоченных сосен, к ночи разродились обильным снегопадом. Я сгребла краем подошвы с верхней ступеньки приличный слой свежего снега, уселась и плотно запахнулась в мех, натянув поглубже капюшон.
Вокруг царила такая тишина, что слышен был нежный шелест, издаваемый огромными лохматыми хлопьями, которые плавно кружились в неподвижном воздухе. В пяти шагах уже ничего не было видно, кроме их завораживающе медленного движения. Слева от меня тускло светился квадрат оконца, поделенный переплетом на шесть маленьких золотистых прямоугольников, — совсем рядом и так далеко, потому что в небольшой участок налитого ночной синевой пространства, разделяющий окно и меня, уместилось никак не меньше пары миллионов хлопьев пушистого снега.
Было совсем не холодно, и я, засмотревшись на это великолепие, потеряла всякое ощущение реальности, а снег все падал и падал, укрывая спящий лес, притихшие горы, избушку и меня мерцающим невесомым покрывалом…
За спиной тоненько скрипнула дверь. Дин присел рядом на снова побелевшую ступеньку и поправил на мне капюшон.
— Не замерзла?
— Нет. — Я медленно качнула головой. — Посмотри — настоящая зимняя сказка!.. Почему ты не сказал мне?
Я говорила тихо, не поворачивая головы, но Дин сразу догадался, о чем речь.
— Было бы о чем! — отмахнулся он. — Не хотел тебя дергать по пустякам.
— Что это за живность настолько ласково тебя поприветствовала?
— Скальный барс. Их за эти годы многовато развелось. Они всегда нападают из засады, со спины. Обычно людей не трогают, но этому, видно, в последнее время на охоте не везло. Ничего серьезного, в самом деле!
— Ну да, не насквозь же проткнул, и потроха на месте, и голову не оторвал — и впрямь, о чем говорить! — В моем голосе звучал неприкрытый сарказм. Я всерьез чувствовала себя уязвленной, и Дин, как обычно, легко уловил мое настроение.
— Тэйли… — Он помолчал, подбирая слова. — Мне ведь и раньше доводилось попадать в переделки, причем куда более опасные. Я воин, и с детских лет нас учат обходиться своими силами…
— То есть в моих услугах ты больше не нуждаешься? — уже совершенно спокойно уточнила я, вставая.
— Дело не в услугах. — Дин вскинул голову и, глядя мне в глаза, снова чеканил слова: — Я нуждаюсь в тебе! И очень дорожу таким подарком судьбы. Сейчас у нас не самые легкие времена, поэтому я и не хочу, чтобы ты по пустякам тратила силы, которые понадобятся тебе самой!
Все — мир, дружба и разоружение! Знает ведь, хитрец, что я не смогу долго сердиться, когда он ТАК на меня смотрит, и нагло этим пользуется! Убила бы… если бы рука поднялась! Я все-таки сердито фыркнула и отвернулась, а Дин встал и приобнял меня за плечи:
— В самом деле, хватит морозиться. Пойдем, а то нам без тебя совсем одиноко!
— Троим врезавшим по «самодуру» мужикам?! — снова фыркнула я, но позволила себя отряхнуть и увести в избушку.
Брошенные на произвол судьбы одинокие мужики время даром не теряли. Наш бородатый лесной гость восседал в обнимку с подозрительно веселым Ворхом и старательно выводил вслед за ним припев какой-то душещипательной песни. У них выходило до того слаженно и томно — хоть за цветами беги! Как еще плату за послушать не потребовали… Судя по всему, певцы успели порядочно принять на грудь — вон как у обоих глаза блестят!
— О, вот и хозяйка! — радостно встретил меня громовой бас Дхоорна.
Я удивленно вскинула брови, но переспросить не успела.
— Сейчас нам она тоже что-нить споет! Уваж-ж-жишь?
— Да ты ж-ж-же только попроси, — хихикнул волк, ехидно щуря осоловелые глазки, — потом ведь не остановишь!
— Отвороти-ка свои бесстыж-ж-жие гляделки, пока ненароком не выпали… с моей помощью! — преувеличенно ласково посоветовала я, поправляя волосы и устраиваясь на лавке. — И вообще, бухтеть команды не было!
Не претендуя на оригинальность, я, откашлявшись для солидности, затянула «Ой, мороз, мороз!». Новинка сезона вызвала поголовный дикий восторг у присутствующих, и вскоре мы уже все вместе выводили насчет ревнивой «жены-раскрасавицы», причем леший старался больше всех. На очереди была история про то, как «на опушке жила зима в избушке», усилившая бурное оживление. Потом я, можно сказать, в лицах исполнила «Как хотела меня мать…», после чего Дхоорн всерьез пригорюнился и попытался у меня дознаться, что же такое у нас «деется с мужиками, что бедной девке и замуж выйти некуда?». Диалог с тонкой рябиной, что стоит, качаясь, и не может к дубу перебраться, вовсе довел чувствительную натуру до депрессии — леший от всей широкой души громко всплакнул в крепкое плечо сидящего рядом Ворха, мне же весьма кстати припомнилась «Кап-кап-кап, из ясных глаз Маруси»…
Для поднятия настроения пришлось еще выдать «на гора» историю про цыганку, которая Малежику «двести лет жить накуковала»… или то была кукушка? Неважно, главное, что мы всем квартетом дружно выводили:
Чтоб смеяться над бедой, а от счастья мучиться,
Чтобы козырем судьбу по хребту хлестнуть,
Чтобы пан или пропал, а дальше — как получится,
И еще, еще, еще, еще чего-нибудь!
Мы только-только вознамерились повторить всю программу сначала, как раздался решительный стук — вернее, даже грохот — в запертую наружную дверь. Быстрее всех отреагировал Дхоорн и выкатился в сени гигантским бородатым колобком. Я спросила у пытающегося скрыть улыбку принца:
— Кто там?
— Та самая «ревнивая жена-раскрасавица», — расплылся он до ушей. — Слышишь? Тебе, пожалуй, пока лучше не выходить!
Из темных сеней донесся громкий недвусмысленный звук увесистой затрещины, потом другой — и в ответ виноватое басовитое бурчание. Я невольно хихикнула, Ворх предусмотрительно растянулся на лавке, усиленно изображая спящего, а Дин встал и с обреченным вздохом двинулся на выручку старому другу.
Миротворческая миссия, по всей видимости, увенчалась успехом — громкий гневный бубнеж за стеной постепенно перешел в более спокойную тональность. Я тем временем подбросила в печку дров, сгребла со стола остатки пиршества, умылась и совсем было собралась нырнуть под одеяло, но задержалась у окна, бездумно глядя на отблески пламени, мерцающие в неровностях слюды, и механически общипывая тонкие колкие хвоинки с еловой лапки.
Как-то вдруг накатило все сразу — и усталость, и ощущение своей чужеродности, и воспоминание о том, что сегодня у нас Рождество, и обо всем, что связано с этим праздником, — общение с родными и близкими, елка, веселье, подарки, а главное — удивительное чувство тепла, единения, любви, душевного покоя… И ясное понимание того, что все это, как и многое другое, осталось там, за чертой, которую кто-то зачем-то провел для меня в пространстве и во времени… Которую, судя по всему, я вряд ли когда-нибудь смогу пересечь снова…
Все, что еще было различимо в зыбком пламени догорающей свечи, задрожало и расплылось в радужной дымке, которая сморгнулась на лицо горячими слезинками. Я не проронила ни звука, просто часто жмурилась от жжения под веками, в горле стоял горячий соленый ком, а слезы все текли, текли, оставляя мокрые дорожки на щеках, и торопливо капали друг за другом вдогонку, моментально промочив на груди тонкую рубашку. Все звуки перестали для меня существовать, вокруг была только глухая и темная дрожащая пустота…
Из топкого болота леденящей тоски меня вывел неуместно жизнерадостный голос принца:
— Не спишь?
Я досадливо дернула плечом: конечно, сплю, вообще иногда люблю вздремнуть стоя, по-лошадиному, не замечал раньше?! — но вслух ничего не сказала. Дин сел рядом на край лежанки, потянул меня за руку и усадил к себе на колени.
— Что-то не так, Звездочка? — шепотом спросил он, осторожно целуя меня в заплаканные глаза.
Я судорожно вздохнула, обняла его за шею и уткнулась хлюпающим носом в широкое плечо. Слезы продолжали свое мокрое дело, только теперь страдалицей была его рубашка.
— Что-нибудь случилось? — Дин потерся щекой о мои волосы.
Я молча качнула головой и с новыми силами принялась разводить сырость. Он больше не стал ни о чем спрашивать, просто запахнул на мне свою куртку, которую так и не снял, обнял покрепче и затих, зарывшись лицом в мои волосы.
Через некоторое время запас горючих слез начал истощаться.
— Что ты все время пытаешься найти у меня в прическе? — Немного успокоившись, я нашла в себе силы отреагировать на происходящее и ворчливо проявилась после долгого молчания.
— Ничего такого, просто запах нравится…
— И чем же пахнет? — Меня и впрямь это не на шутку заинтересовало.
— Медом! — тут же последовал ответ. — Тобой. Снегом и солнцем. И немножко смолой.
— Уж еловым-то духом все мы тут пропитались! — хмыкнула я. — Скоро такими темпами шишконосить начнем!
Дин фыркнул мне в затылок и в свою очередь поинтересовался:
— А ты чего все время к шее тянешься? Так уж хочется хлебнуть свежей кровушки?
— Да по той же причине, что и ты, но за идею спасибо! — Оскал получился вполне убедительным.
— Кстати, — вспомнил принц, — что это за зверь такой — как огромная кошка, длинный хвост, уши круглые, а сам рыжий с белым брюхом и черными полосками поперек?
— Тигр. — Вопрос меня озадачил дальше некуда. — А ты что, видел его здесь?!
— Не я, — почему-то рассмеялся Дин. — Видишь ли, у каждого есть своя вторая сущность, скрытая от постороннего взгляда, — как правило, какое-то живое существо. В него можно превратиться, если использовать специальное заклинание. А вот немногие — и лешие в том числе — умеют видеть эту сущность, просто глядя на человека.
— Ну и?.. — все еще не понимала я. — Тигры-то тут при чем?!
— При том, — снова закатился Дин, — что именно такую впечатляющую «кошечку» Дхоорн увидел, посмотрев на тебя!
Моя отвисшая челюсть заметно добавила ему веселья. Мне же понадобилось некоторое время, чтобы переварить информацию, свалившуюся как снег на голову. Ни себе чего новости!..
— То-то его так озадачила степень моей дикости! — припомнилось мне.
Дин, все еще посмеиваясь, аккуратно ссадил меня с колен и пошел к двери.
— Далеко собрался? — машинально спросила я и, само собой, получила в ответ:
— За дубиной, конечно! Жить-то хочется!
Пока он заносил еще одну охапку дров, задвигал засов и чем-то гремел в сенях, я успела смыть следы недавних слез и блаженно растянуться под одеялом у стенки. Дин вскоре вернулся, погасил свечу и устроился рядом.
— И где же дубина? — ехидно поинтересовалась я, глядя на стену — по выпуклым бокам сосновых бревен скользили неяркие мерцающие блики от магического купола.
— Стоит в углу, — прозвучало вполне серьезно. — Принести?
— Поздно! — грозно прорычала я. — С тиграми шутки плохи! Сопротивление бесполезно — завещание написать все равно уже не успеешь!
И медленно притянула его к себе за длинную серебряную прядь.
ГЛАВА 2
