Текст книги ""Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

Отец уж хотел забрать меня и отказаться от балагана, но я его кое-как упросил. Особенно помог рубль, данный в качестве аванса.

Так и началась моя балаганная деятельность.

* * *

В первый месяц я не раз жалел, что вообще пошел в балаган. На сцену меня не пускали, а мое мастерство в сколачивании и разборке сарая почему-то никого не впечатляло.

Познакомившись с устройством балагана поближе, я понял, что путей развития у меня немного. Уродом я уже быть не мог, да и не нужны мне такие способности. Значит, либо в акробаты, либо в силачи, либо в скоморохи, либо в фокусники-чудотворцы. Можно еще в змеи податься, но парень-змея явно будет привлекать меньше людей, чем девушка. Судя по тому, что я видел, зрителей больше привлекала короткая юбка, чем гибкость.

Акробатами у нас работали братья Шаповаловы, и они явно не хотели конкурентов. Для силача мне не хватало банальной силы. И еще еды. Балаганный силач за раз съедал больше, чем вся моя здешняя семья за день, причем ел он не жидкую кашку, а яйца да мясо. Аж смотреть больно.

Обычный скоморох тут должен уметь многое: и кувыркаться, и падать, и жонглировать, и кривляться. А главное – не иметь ни вкуса, ни чувства юмора. Юмор тут, мягко говоря, туалетный. Чем пошлее и глупее шутка, тем больший успех она будет иметь. Мордой в торт – вершина искусства, если б тут были торты, конечно.

Мне оставалось только покрепче стиснуть зубы и играть по местным правилам. Тупые шутки про наших уродов? Я придумал несколько, поразив скоморохов и балаганщика, а заодно получив несколько очков в копилку. Понос у медведя, которого я боялся до одури? Угу, и это вылечил.

И на следующем розыгрыше я получил новый уровень и новую способность. Оказалось, что с каждым уровнем я получал возможность увеличить две характеристики. Я выбрал дважды выносливость, потому что это хилое тело с трудом выдерживало обычные нагрузки скомороха. А еще потому что выпала способность – «основы акробатики», которая сразу подняла ловкость на пять пунктов.

Жаль, теперь для розыгрыша требовалось набрать не десять очков, а целых двадцать.

И тогда я попросился на сцену.

* * *

1 Douyin – китайский аналог Тик-ток.

2 Мукбанг – шоу, где один человек ест либо очень много еды, либо какую-то странную еду в прямом эфире.

Дело о проезжем балагане. Часть 2

Карницкий прошерстил бумаги балагана от аз до ижицы, прочел, продираясь через убогий почерк, опросы родственников всех скоморохов и уродов. Придраться было попросту не к чему. Описания всех людей в балагане тоже совпадали, по меньшей мере, с теми, кого Адриан видел.

После он дождался окончания очередного представления и велел всем прийти к нему, но по одному. Адриан спрашивал имена родни, название деревни или города, откуда они родом, сколько лет они в балагане и почему решились уйти из дому. С уродами-то всё понятно, соседи и родня сторонились их, считали подменышами и выродками, а здесь у них были приятели, работа и кусок верного хлеба.

Зацепка появилась лишь при опросе братьев Шаповаловых.

– Вы бы, господин орденец, не нас спрашивали, а побалякали бы с Жарком. Вот уж кто дюже мутный.

– Мутный? – заинтересовался Карницкий. – Почему же? По бумагам у него все ладно выходит. К тому же он при вас пришел в балаган.

– Когда пришел, – доверительно наклонился старший из братьев, – тогда и мы ничего такого не подумали. Ну, может парень за лошадьми ходить, а большего он и не умел. Недокормленный, тощий, неуклюжий слабосилок.

– С весны всего полгода прошло, – подхватил второй, – а он уже и скоморошье дело освоил, не хуже других кувыркается да шутки шутит.

– А намедни, – добавил третий, – попросился с нами выходить. Сказал, что не хуже нашего умеет и колесо крутить, и в воздухе переворачиваться.

– И что? – удивился Карницкий. – Может, насмотрелся и выучился?

Братья переглянулись, и старший веско сказал:

– Э нет, господин орденец, нашему умению так запросто не выучиться. Мы сызмальства это дело ведаем, папка с мамкой тоже балаганные, вот и учили с колыбели. Никто так быстро не сумеет это перенять.

– Так, может, брешет парень? Просто хочет больше денег получать.

– Не брешет, – покачал головой второй брат. – Он показывал. Мож, и не совсем, как мы, но немногим хуже умеет.

– А еще прежде того он к силачу приходил, самую большую гирю поднимал. А она, без шуток, тяжеленная.

– Не может обычный мальчишка так быстро всему выучиться. Знамо дело, чужак он. И сила в нем чужацкая.

Карницкий их выслушал, поблагодарил за внимательность и выпроводил. Таких наговоров в Ордене слышат по три раза на неделе. Если у кого в лавке больше покупателей, значит, чужак там торгует. Если у соседки кавалеров больше, значит, в ней чужачка спрятана. А уж если у кого умение особое открылось: поет больно красиво или кружево дивное плетет, так без сомнений, это ей чужая душа подсказала.

Зависть – она всегда глаза людям застит.

Впрочем, пренебрегать словами братьев Шаповаловых Карницкий тоже не думал. Мало ли по какой причине люди друг на друга наговаривают, долг Граничного Ордена – проверить и убедиться.

Пришлось некоторых звать к себе повторно. К примеру, того же силача.

– Жарок – парень ушлый, что и сказать, – пробасил богатырь с простецким именем Вече́рко. – За скотиной смотреть горазд, даже мишку нашего травками потчует. И старания в нем много. Любит перенимать чужое ремесло. Ко мне часто ходил, просил научить, как гири тягать. А чего там уметь? Коли сила есть, так подымаешь, а коли нет – так уж не обессудь. Ходил он, ходил и, видать, силушкой начал обрастать. Поначалу самую легкую гирю еле-еле подымал, а сейчас уже и до набольшей дошел.

– Значит, он долго ходил? Не вдруг осильнел? Не за ночь и не за неделю? – уточнил Карницкий.

– Да не, откуда?

Дева-змея рассказала, что Жарок спрашивал у нее, как стать ловчее и гибче. Два скомороха поведали, как Жарок с утра пораньше встает и кувыркается прямо по росе, чтобы и смешно, и ловко выходило.

Да и главный балаганщик за Жарка заступился, сказал, что парень справный, много трудится, а братья Шаповаловы боятся, что он их хлеб отберет.

Под конец Карницкий встретился с самим Жарком. Как и у других балаганщиков, страха в нем не было, привыкли они к орденцам и постоянным проверкам.

– Снова Шаповаловы нажаловались? – ухмыльнулся крепкий статный парень.

Двигался Жарок легко и упруго, чувствовались в нем и сила, и ловкость, и умение держать лицо.

– Снова? – приподнял бровь Адриан.

– Не впервой. Всё ждут, пока какой-нибудь орденец поверит им. Но я полностью доверяю Граничному Ордену. Уверен, вы никогда не обидите невинного человека.

– Говоришь не как деревенский, – заметил Карницкий.

– Так мы часто в городах стоим. Уши-то вот они, – Жарок указал на свои, – Я слушаю правильную речь и перенимаю. Даже медведя можно всякому обучить, так чем же я хуже?

– Может, и грамоту знаешь?

– Откуда? Я бы не отказался, да только кто ж скомороха учить будет? Да и для чего? Разве что полюбопытствовать, что в этих бумагах обо мне написано, – кивнул он на сундук с записями и подорожными.

Что-то в этом парне шкарябало Карницкого. То ли легкость слога, то ли неожиданная в столь юном возрасте ясность ума. Он не просто отвечал на вопросы, а будто делился своими мыслями, чем обычно грешат старики.

– Значит, ты из Очебора, – глянул еще раз в бумаги Адриан.

– В Очеборе я побывал всего раз, когда в балаган напросился. Моя деревня в дне пути, ежели на груженой телеге ехать.

– А что дальше думаешь делать? Всю жизнь хочешь скоморошить? Ты вроде парень неглупый, мог и другое ремесло перенять.

Жарок печально развел руками.

– До балагана отец с кем только не говорил, чтобы меня в ученики взяли. Никто не пожелал. Где пригодился, там и останусь. Пусть ремесло низкое, зато сколько городов и деревень повидаю! Не всякий купец столько объездил, сколько наш балаган.

– А разве везде не одно и то же?

– Одно да не совсем. Даже говор всюду свой, в разных деревнях разное платье шьют, разные узоры плетут. И кушанья всюду особые. Где-то рыбу ловят, какой больше нигде нет, где-то пироги с диковинной начинкой пекут, а где-то в взвар такую травку добавляют, что весь вкус меняет. По земле любопытно ездить, на людей посмотреть и себя показать.

Карницкий ушел из балагана ближе к ночи, когда уже вся ярмарка притихла. До конца он так и не решил, есть ли чужак в Жарке или парень сам по себе чудной. До Ордена, Адриан слыхал, время от времени появлялись люди-странники, которые бросали дом и семью, уходили куда глаза глядят, жили подаяниями и нигде долго не оставались. Сколько их погибло в лесах от волков или утонуло в реках, только Спас знает. Отец рассказывал, что его дед привечал таких странников, чтобы послушать про другие земли. Может, и в этом парне течет кровь таких ходимцев?

* * *

Утро следующего дня Адриан провел в архиве, где записал всё, что было вчера. По правде, это надо делать повечеру, но он поленился. Зато теперь, если с ним что случится, другим Стрелам будет на что опереться.

Сегодня он снова пойдет в балаган и по-новому глянет на представление, попросит Жарка показать, как тот перенимает чужие умения, снова поговорит с людьми. Хуже нет, когда случается подозрение на вселившуюся душу, слишком уж тяжело ее выявить, особенно если та удержала память предыдущего хозяина тела. И усугубляло дело то, что балаган в Старополье пробудет лишь до конца недели. Можно задержать, конечно, но пока не за что.

«Если Марчук вернется, спрошу у него, – решил для себя Карницкий. – У него чутье лучше моего, он наверняка скажет, попаданец Жарок или нет».

Пообедав, Адриан спустился в присутственную залу, где жалобщиков не поуменьшилось со вчерашнего дня. Теперь они наговаривали не только на балаган, но и на приезжих торговцев, особенно напирая на неуступчивость в торгах. Мол, свой человек не был бы так жаден.

«Ага, конечно, – хмыкнул мысленно Адриан, – вы из жадности не поленились пройти через весь город, чтобы написать жалобу на торговца».

– Сударь, не будете ли вы столь любезны подсказать, здесь ли служит господин Марчук? – раздался женский голос.

Карницкий враз позабыл, о чем думал.

Женщина? И вдруг спрашивает Марчука? С чего бы? Он же бобыль, как и все Стрелы. Неужто завел себе бабу для нескучного проведения вечеров? Как он там говорил? Плати ей рубль, чтобы она больше никого к себе не водила.

Но эта женщина не была похожа на распутную девку. Высокая, в летах, в платье замужней зажиточной мещанки, с виду степенная и приличная. Может, вдова?

– Да, госпожа, Марчук служит здесь, – неловко ответил Адриан, всё еще гадая, кто это такая.

Родственница? Вряд ли. Марчук – сирота, с малолетства в Ордене, причем родился не здесь, не в Старополье.

– Возможно ли его позвать? – спросила она. – Я в Старополье на ярмарку приехала, вот и подумала навестить. Сама-то я редко в город выбираюсь, не каждый год.

– Я бы с радостью, да нет его нынче. Уехал по делу, и когда будет, не знаю, – сказал Карницкий и поспешно добавил: – А вы кем ему приходитесь?

Осознав, что у него нет права допрашивать даму, Адриан постарался оправдаться:

– Я подопечный Марчука, служу с ним уже полгода, потому и любопытствую, но ежели вам неудобно отвечать…

– Нет-нет, – улыбнулась женщина, – ничего неудобного. Я Марена, в замужестве Савина, давняя приятельница Аверия Деяновича. Мы познакомились во время расследования господина Марчука, с тех пор и видимся иногда.

Адриан напряг свою память, и у него всплыло одно воспоминание. Сразу после дела о пропавшей деревне, когда Марчук пару дней пожил с тамошней вдовой и ее сынами, он вдруг захотел заехать в крошечную деревушку на четыре двора, поговорил с какой-то женщиной и уехал.

– Госпожа Савина, вы случаем не к югу от Старополья живете? Деревушка из нескольких дворов? Марчук вместе со мной заезжал туда в конце весны.

– Так и есть, – кивнула Марена. – Я тогда еще всполошилась, почему господин Марчук нежданно нагрянул, наверное, случилось что. Но вы не отвечайте. Знаю, что вам не велено рассказывать о своей службе. Что же, печально, что на сей раз не свиделись. Господин Карницкий, передайте господину Марчуку самые добрые пожелания от меня. До свидания!

Она ушла. А у Карницкого аж ноги зачесались подняться в архив и отыскать дело, где появилась госпожа Савина. Любопытно, когда оно произошло? Сейчас Адриан даже представить не мог, чтобы Марчук возжелал говорить с человеком, с которым познакомился во время расследования. Он даже к той вдове из Подрачки ни разу не ездил. Или ездил? Может, проверить на досуге?

Но пока Карницкого ждал балаган и чудаковатый парень по имени Жарок.

Адриан старался делать всё, как полагается: осмотрел шатры, заново побывал на представлении, уже твердо зная, кто есть кто, побеседовал с погонщиком медведя, поспрашивал, не придумывал ли Жарок чего нового. Попаданцы, они любят поучить, думают, что умнее прочих. Шаповаловы тут же накляузничали, что Жарок вздумал ножи кидать в мишень. Но почти сразу же выяснилось, что это глава балагана рассказал о таком номере, мол, был в его детстве умелец, и публика дюже его любила.

Потом Карницкий посмотрел на занятия Жарка: как он гири тягает, как за лошадьми ходит, как те же ножики мечет. Попробовал поднять меньшую гирю – тяжелехонько, но терпимо, а вот набольшую Адриан едва оторвал от пола.

Но мысли Карницкого были совсем о другом. Ему не терпелось разгадать, кем же на самом деле была та женщина, Марена Савина. Может, у нее и Марчука были любовные отношения? Да почти наверняка были. Иначе почему же они до сих пор видятся?

Несмотря на лета, госпожа Савина выглядела вполне достойно, а по молодости, поди, еще краше была. К тому же, она не из благородных, хоть и обучена манерам, могла позволить себе лишнего. Ай, Аверий Деянович, теперь понятно, почему вы такие советы давали в деле с графьей дочкой. Даже жаль, что Марчука нет в городе, иначе Адриан бы сам увидел, как они друг на друга смотрят да какие беседы ведут. Если пара когда-то делила постель, это и через года видно, по крайней мере, так Жданко говорит.

А Жарок? Да обычный парень, старательный и одаренный, премудростями не сыпет, выше головы не лезет, грамотой не владеет. Потому Карницкий под конец дня написал еще одну бумагу, где указал итоги своего расследования, подробно поведал обо всех навыках, которыми владеет Жарок (следующему Стреле это поможет), затем отчитал братьев Шаповаловых за неприглядную зависть и отбыл из балагана.

В приходном доме Ордена Карницкий занялся обычной отпиской по делу, где указал, что заезжий балаган проверен, бумаги просмотрены, люди опрошены, никаких нарушений не найдено. А потом отправился в архив и спросил, позволено ли ему теперь просматривать старые дела Марчука.

– Конечно, – удивился недавно прибывший чернильник. – Вы же утверждены Стрелой, значит, позволено.

– А принеси мне… – тут Адриан задумался.

Какие же дела ему смотреть? Госпожа Савина сказывала, что знает Марчука давно, «давняя приятельница», значит, это не последние пять лет, а раньше. Кем она проходила по делу? Ее приняли за попаданку или она считалась таковой?

Карницкий мысленно представил Марчука и попытался натянуть на него личину пылкого влюбленного – не лезет. Значит, надо начать со старых дел, может, даже с самых первых.

– Принеси мне дела за первые пять лет службы Марчука, – наконец решил Адриан. – Хочу посмотреть, как наставник действовал в мои года.

Чернильник ушел вглубь архива, вернулся с пустыми руками:

– Там много, за вечер никак не осилить. Может, принести десять дел, а дальше как пойдет?

Адриан согласился, и вскоре перед ним появились высокие стопки бумаг, сшитые бечевой. Он жадно закопался в них, высматривая женские имена. Почерк Марчука и сейчас далек от идеального, а тогда он писал еще хуже. А его слог? Сухой, сжатый, словно составленный из фраз Устава, не сравнить с книгой, которую он пишет в последнее время.

Дела попадались чаще пустые, то есть заведенные по ложному навету или ошибке, и читать было скучно, потому Карницкий разобрался с выданными бумагами, попрощался с чернильником и отправился к себе в комнату.

На другой день он вернулся в архив и попытался снова взять дела Марчука, но на сей раз там оказался старый чернильник. Он отказал Карницкому в выдаче дел, сказал, что новых указаний от Аверия Деяновича не поступало, а значит, все еще действовал прежний запрет.

«Ничего, – подумал Карницкий, – буду приходить, когда в архиве другой чернильник. Лишь бы Марчук не появился.»

Так и сделал. Выждал еще день, а затем засел в архиве основательно, намереваясь непременно найти то дело. И ближе к вечеру Карницкий его отыскал.

Это снова оказалось пустое дело, одно из первых самостоятельных у Марчука. Жители окраинной деревушки приметили девицу в непотребной одежде, что бродила по лесу. Ловить ее забоялись, потому только послали человека в Орден – всё, как полагалось по укладу. Приехал один Марчук, поговорил с деревенскими, отыскал девицу, выяснил, что она из деревни, что на другом конце леса, заплутала, пока ходила за грибами, несколько дней бродила сама по себе, истрепалась, вот ее и спутали с иномирянкой. К тому же она была морданкой и общего языка почти не разумела. Ее звали Мареной Тикшаень.

Морданка? А с лица не скажешь, и говорила она чистенько, на городской манер. Может, это не та Марена? Да не, наверное, та. Это как же она истрепалась в лесу, чтобы Марчук за двадцать лет ее забыть не смог?

Карницкий разочарованно вернул дела чернильнику, так и не узнав ничего интересного о своем наставнике.

* * *

После окончания ярмарки в Старополье балаганщики разобрали шатры и сарай, погрузили скарб в крытые телеги и тронулись в путь. Глава балагана, Радим Хмелевич, знал наизусть, когда и в каком городе проходят ярмарки или празднества, а еще он внимательно слушал людские пересуды, чтобы знать, не намечалась ли где большая свадьба или помолвка. Сам он грамоты не разумел, но на представления приходили и те, кто читает газеты, а там завсегда о таких событиях пишут.

Только в одном городе Бередарского царства не бывал балаган – в столице. Там обосновалась другая труппа, более сильная и знаменитая. Радим Хмелевич завидовал черной завистью: чем старше он становился, тем тяжелее ему было разъезжать по дорогам, спать на стылой земле, снова и снова доказывать орденцам, что в балагане чужаков нет.

Как бы хорошо жилось на одном месте! Можно было бы купить небольшой домик, завести кур да свиней, жениться на миленькой сиротке, растить детей. Но кроме Белоцарска, ни один город не смог бы поддерживать балаган круглый год, людям быстро наскучит, уж не раз испробовано. И уроды приедаются, и шутки скоморошьи, потому надобно всё время выдумывать что-то новенькое.

Вот если бы в его балагане все были, как юный Жарок…

До чего справный парнишка! Один раз услыхал, как Радим Хмелевич сказывал о метании ножей, и сразу взялся этому учиться. Коли получится, значит, будет у мальца свое представление! Разве не об этом мечтают все скоморохи? Чтобы публика смотрела на него одного.

А потом, может, новое умение подхватит. Вон, даже с чудотворцем сумел подружиться и попросился к нему в помощники. Глядишь, новый трюк придумают!

Прежде Радим Хмелевич мечтал о балагане, полном разных умельцев, и чтобы каждый месяц те придумывали что-то новое да интересное. Кроме медведя, еще каких-нибудь зверей взять, дабы они народ веселили. Потом мечты позабылись, ведь по разным городам ездят: что старые трюки показывать, что новые – всё одно.

А мальчишка Жарок разжег почти угасшее пламя, и Радим Хмелевич снова задумался о большом балагане. Найти бы еще таких людей, собрать представление не на полчаса, а на час, тогда можно и плату вдвое поднять, продавать публике семечки да пиво втридорога. Еще можно места сделать разные: поближе к сцене – дороже, задние – дешевле. Для публики попроще – представление со скабрезностями, для высокой публики – что-то приличное, но чтобы ахали от изумления.

Спустя два дня после отъезда из Старополья балаган остановился на опушке леса для ночевки. Всяк знал, что ему делать: кто лошадей распрягал, кто за сучьями пошел, кто – за водой, кто лапник ломал для постели. Быстренько поели и улеглись спать, едва стемнело. Всяк знал, когда кому на караул вставать.

Встали все ранехонько. Дают они представление или нет, но спуска телу давать нельзя. Силач взялся тягать гири, дева-змея гнулась во все стороны, разогревая старые кости, скоромохи привычно перекидывали друг другу топоры да затупленные ножи, уроды тем временем укладывали скарб да готовили трапезу. Но чего-то не хватало!

Не было привычного стука. Каждое утро Жарок отходил в сторонку и учился метать ножи в дерево. Поначалу у него дурно выходило, ножи ударялись плашмя и падали в траву, а в последнее время почти все плотно вонзались в ствол. Еще немного, и можно будет в мишень метить, так хвастался парень.

– А где Жарок? – спросил Радим Хмелевич.

Никто не знал. Даже его сосед, с кем он спал рядышком. Вещи его на месте остались, а сам куда-то делся.

– Может, ночью пошел по нужде и заблудился? – предположил силач.

– А что, никто из караульных не заметил, как он уходил?

– Глянь! – закричала дева-змея. – Тут кровь!

Все кинулись к тому месту, где спал Жарок. Там, на шерстяном одеяле виднелись темные пятна, словно от засохшей крови.

– Быстро! Ищите Жарка! Вряд ли он далеко ушел! – рявкнул балаганщик.

Только к полудню нашли его холодное тело, изорванное не то ножами, не то клыками. Там же и похоронили, зарыв в глубокой яме. Решили, что Жарка волки порвали, когда он по нужде отошел, а про кровь на одеяле будто бы забыли, хоть многие догадывались, что виновников надобно не в лесу искать. Не нужно балагану дурной славы или плохой молвы.

Но после прибытия в соседний Поборг из балагана молча ушла дева-змея, не захотела больше там оставаться, уроды перестали разговаривать с кем-то, помимо друг друга, у силача пропал аппетит, и он заметно осунулся. Только братья Шаповаловы остались прежними, словно бы и не затронула их смерть мальчишки.