Текст книги ""Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

Дело о проезжем балагане. Часть 1

В Старополье Карницкий возвращался один. Молоты во главе с Чехоней остались доламывать металлический шар, маг с ближайшей железной станции вернулся в Белоцарск, а Марчук с ходу занялся поисками душекрадов и потому отправился к барину, который выдавал поддельные подорожные. По меньшей мере, с него возьмут плату за укрывательство душекрадов и обман, а если узнается о бо́льших проступках, то и вовсе отберут землю с титулом.

Отсидев положенное время в застенках и выверив отписку по делу, Адриан въехал в город и не сразу узнал его. Улицы переполнены людьми, заборы и крыши домов украшены пучками желтых и красных листьев, на крыльцах у многих лежали яркие тыквы с лентами на завитке.

В Старополье началась большая осенняя ярмарка, посвященная третьему сыну Спаса – Ивану Землепашцу. Всю вторую неделю свадебника принято подавать к столу блюда с тыквой: каши, супы, взвары и выпечку. Адриан взял у ближайшего лоточника пирог с тыквой и зайчатиной и откусил, горячий сок обжег ему рот, но он все равно улыбнулся. Карницкий любил этот праздник, знаменующий конец летним хлопотам. Уже собран урожай, всё засолено, заквашено и разложено по бочкам да погребам. Скоро начнут резать к зиме скот и заготавливать мясо, так что самое время гулять на свадьбах и благодарить Землепашца за щедроту и заботу.

С такой широтой гуляния Адриан встретился впервые. В отцовском поместье просто украшали дома да ели тыквенные оладьи, полагалось также ездить к соседям в гости, только после трагедии, постигшей их дом, желающих наносить визиты Карницким резко поубавилось. В питомнике самое большее, что ждало юнцов, – это новые блюда в трапезной, и далеко не всем нравился тыквенный вкус.

Мимо Адриана прошла румяная девушка из купеческих, поверх ее капора ярко выделялась атласная оранжевая лента.

– Поздравляю с днем тыквенного Ивана! – задорно крикнула она Адриану.

Он коснулся своего картуза в знак признательности и поспешил в приходный дом. Так-то он должен был передохнуть день-другой, но в застенках его попросили послужить вне очереди. Адриан изрядно отоспался и отъелся, потому не стал кочевряжиться. Почему б и не послужить, особенно пока Марчука нет. Когда еще доведется побыть самостоятельной Стрелой, а не на побегушках?

Карницкий вошел в присутственную комнату и обомлел. Столько народу одновременно он еще там не видывал, словно праздничная ярмарка не удержалась на улицах Старополья и хлынула даже в орденское здание. И все галдели, шумели, поздравляли и кивали друг другу, пахло тыквенными пирогами и пряным сбитнем, мелькали яркие ленты, нарядные вышивки да блестящие бусы.

Адриан с трудом пробился к одному из чернильников и спросил, что тут творится.

– Да как всегда, – в сердцах бросил тот. – Как ни ярмарка, так приезжает балаган. Как ни балаган, так каждый норовит сообщить, будто там все иномирцы поганые.

– Так и есть! – возопила дородная купчиха, сверкая золотыми серьгами. – Разве ж наш люд так умеет? Один силен, как бык, другая гнется и мотается, словно тряпица, а еще этот, страшенный, колдовство всякое наводит, из ниоткуда всякое достает, огнем пышет да вещички переманивает. У мужа моего вон хронометр стащил! Серебряный хронометр, с чеканкой!

– Он же воротил его потом, – устало проговорил чернильник.

– Воротил, – согласилась купчиха, – а вдруг кому не воротил? Говорю вам, то темный колдун с гнилой душонкой! Проверить их надобно! Ты пиши-пиши, что говорю!

И чернильник снова уткнулся в бумаги, записывая жалобу.

Карницкий покачал головой и спрятался от гомона в колчанной. Балаган! Надо же! Сам он никогда в балагане не был, но слыхал еще в питомнике. Говорили, что балаганы Орден проверяет пуще всего, ведь попаданцам спрятаться там легче легкого. Во-первых, балаганы ездят по всему Бередарскому царству, а некоторые еще и в соседние государства заглядывают. Во-вторых, люд там собирается всякий, разных сословий, разных кровей, случаются даже гости из далеких земель, что лежат за пределами Шестимирного кольца. Балаганы привечают уродов да людей с небывалыми умениями.

Только раз Орден так пристально следит за балаганами, попаданцев там находят на два счета. У каждого балагана бумаг должно быть столько, что хватит полный сундук набить. Это и перечень всех участников с описанием внешности и умений, и отписка о проверке из отделений предыдущих городов, и с десяток подорожных, и похвалы от помещиков да чиновников, перед которыми они выступали. Описана каждая скотина, каждая телега…

Карницкий едва успел налить себе кипятку для чая, как в колчанную вошел Молчан, огляделся и ухмыльнулся:

– Болт, вот же хитрец, выдумал причину не возвращаться в город. Тогда ты, Карницкий, будешь отдуваться за него! Пойди и сверь бумаги балагана.

Жданко, Стрела, что сидел тут, удивился:

– А разве ж их не проверяли при въезде?

– Проверяли, – кивнул Молчан, – но то было при въезде. А нынче Орден отвечает на жалобы уважаемых горожан. Обычно этим занимается Марчук, а на сей раз пусть его питомец сходит.

– Слушаюсь, командор, – сказал Карницкий.

Когда Молчан вышел, Жданко посоветовал:

– Ты сразу к бумагам не кидайся. Сначала глянь, что они там вытворяют, погляди, кто при балагане служит, тихонько всех осмотри, а уж потом сверяй с бумагами. Они любят подобрать сироток для черной работы, а в бумаги вносят не сразу. Вдруг и впрямь чужак какой затесался.

Карницкий кивнул, вновь натянул картуз и поспешил наружу. Наконец он поглядит, что там за уродцы да колдуны. Всяко не страшнее той страхолюдины из шара!

Так-то в Старополье торжище проводилось каждую неделю, по осьмицам. Приезжал люд с окрестных деревень, продавал масло, яйца, овощи, городские ремесленники выставляли свое, но то было привычное действо и не собирало много народу. Потому осьмичный торг проходил на площади Старополья, что напротив Закатного прихода.

Осенней ярмарке там было бы тесно. Так что всякий год губернатор распоряжался отдать под нее целое поле возле окраины города. Там хватало места и для торговых рядов, и для скотинника, где продавали не только свиней да коз, но и лошадей с коровами, и для телег, на которых сельчане везли товар, торговали с них, а по ночам спали под ними.

Расталкивая народ, ходили лотошники, громко кричали про горячие пироги, тминные пряники да калачи. Упоенно бренчал на двуструнной балалайке мужик, а рядом с ним выстукивал на ложках малец, едва ли семи лет от роду. Слышался недовольный медвежий рев, от чего всполошено заблеяли овцы и чуть не поломали ограду.

Даже Карницкий, считавший себя уже опытным, не смог не поддаться всеобщему веселью и не разулыбаться. Хоть он и не собирался ничего покупать, но взгляд то и дело скользил по столам, останавливаясь на расписных глиняных тарелках, свистульках в виде птичек, поделках из кожи, берестяных туесках с поздними осенними грибами, кованых подсвечниках… И ноги сами нет-нет да и притопывали под залихватскую песенку. Вот вам и осенняя ярмарка!

Балаган высмотреть оказалось несложно. Мужик с ручным медведем как раз зазывал народ на представление. Михал Потапыч препотешно кланялся, кувыркался да махал лапой, а его хозяин указывал, куда надо пойти и что там будет.

– Силач-богатырь! Дева-змея без костей! Мужичок с ноготок – самый маленький мужик в Бередарском царстве! Колдун, плюющийся огнем! Не чужаки, заверено Граничным Орденом! Всего пять копеек с носа! За дитятю – одна копейка!

И люди шли толпами. Когда еще доведется эдакое диво повидать?

Выступал балаган в наскоро сколоченном сарае, где вместо крыши попросту натянули грубый холст. Рядом стояло несколько крытых шатров, где, судя по всему, и прятались скоморохи с уродами. На небольшом помосте перед входом стоял осанистый грузный мужик в приличном сюртуке и шляпе, он держал в руках бумагу с печатями и повторял:

– У нас балаган правильный. Чужаков не держим. Все проверены Граничным Орденом, на то и бумага есть.

Видать, им тоже не надобны вопросы с жалобами, да только судя по приходному дому, это мало кого успокаивало. Хотя… Возможно, без этой предосторожности жалобщиков было бы намного больше. Сколько людей Карницкий видел в присутственной комнате? Пару десятков? А здесь на одно лишь представление собралась как бы не целая сотня!

Внутри сарая было сумрачно, только возле сцены на столбах горели лампы-жирники, стояли рядами лавки, уже заполненные до отказа круглощекими бабенками, дитями да мужиками. Впереди сидели господа, из мелкого дворянства. Карницкому места на скамьях не хватило, но он не прочь был и постоять, благодаря росту он отлично видел сцену, закрытую кумачовой тканью.

Вскоре дверь в сараюшку закрыли, и зрители примолкли, выжидая начала. Кто-то разбитным тоном потребовал показать деву-змею, его тут же огрела по спине сидящая рядом баба, вызвав смех.

Распахнулась алая занавесь, и на сцену вышел тот самый осанистый мужик, что прежде стоял у входа. Он поприветствовал честную публику, еще раз напомнил, что у балагана есть бумага от Ордена.

– Да, знаем уже. Показывай давай! – крикнули ему.

– Всякий раз мне говорят, что знают, и всякий раз после выступления спешат в уважаемый Орден, дабы пожаловаться на нас. Незачем теребить уважаемых господ орденцев! У нас балаган честный и живет по закону. Впрочем, – лукаво ухмыльнулся он, – вы увидите тут такое, что немудрено подумать невесть что! Встречайте! Братья Шаповаловы!

Мужик отошел в сторону, и на сцену выпрыгнули трое парней в ярких разноцветных одежках. Они кувыркались в воздухе, прыгали друг на друга, стояли и на руках, и на головах, ловко перебрасывались горящими факелами и топорами, в конце встали один на другого и на третьего, ссыпались вниз, как горох, и так укатились.

Адриан покачал головой. Ловки, ничего не скажешь, но ничего необычного.

Потом вышла труппа уродов: высоченный худой мужик с длинными, едва ли не до колен руками, за ним скособоченный коротышка, не достававший Карницкому до пояса, но при том с бородой, чтоб всякий понял, что это не ребенок. Еле переставляя ноги, вышел толстяк, каких еще никто не видывал, его телеса распирали одежу, а шею закрывали объёмные подбородки, свисающие волнами, точно жабо. Они покрутились, давая рассмотреть себя со всех сторон, а потом выскочили два скомороха и давай шутки шутить, издеваясь над уродами. Публика так и покатилась со смеху. Некоторые остроумцы из зала добавляли перца, выкрикивая новые остроты.

Карницкий снова покачал головой. Эдаких уродов явно проверяли чуть ли не с рождения, выспрашивая о них у соседей и родни. Бумаги Адриан, конечно, посмотрит, только вряд ли тут затесались чужаки.

Следом вышла обещанная дева-змея. Худенькая девчонка в короткой юбчонке, из-под которой видны не только лодыжки, но даже коленки, гнулась на сцене, складываясь пополам то вперед, то назад, касаясь затылком голеней, раздвигала ноги так широко, что любой другой бы поломался. Ее выступление пришлось по вкусу мужикам, те свистели так, что слюни летели во стороны. Карницкий невольно порадовался, что не сидит вместе со всеми.

Затем несколько скоморохов, надрываясь от натуги, выволокли тяжеленные гири, принесли кочергу и россыпь длинных гвоздей, еще выкатили бочонок, в котором что-то плескалось. Осанистый мужик позвал на сцену несколько человек из зала и попросил их убедиться, что все эти вещи подлинные, безо всякого обману. Публика немало повеселилась, глядя, как ражий молодец из кузнечьих с трудом оторвал самую большую гирю от пола, как пытались гнуть кочергу и поднять бочонок. А потом показался силач-богатырь, крупный, но без перегиба, усатый мужик. Из-под безрукавной одежи по плечам и шее вырывался густой рыжий волос, словно в предках у силача пробегал бурый мишка.

Силач хлопнул ладонями, взял гирю и легко ее поднял, а затем давай перекидывать ее с руки на руку, будто та была не тяжелее ржаного каравая. Затем подхватил другую гирю, побольше, поигрался с ней, потом третью и в конце самую тяжелую. Повеселившись с гирями, богатырь скрутил кочергу петлей и погнул гвозди, а в конце схватил бочонок двумя руками, поднатужился, вскинул его над головой и застыл. Бабоньки так и ахнули, впившись глазами в бугристое тело силача, в его побагровевшее лицо. Если он даст слабину хоть на миг, бочонок рухнет прямо ему на голову! Еще миг, и вот силач осторожно опустил груз на землю.

Адриан понял, что всё это время невольно задерживал дыхание, чтобы не упустить ни крохи выступления.

После ухода богатыря скоромохи утащили гири и прочую утварь. И пришло время для чудотворца. На сцене появился узколицый мужчина в черном плаще. Он легонько взмахнул рукой, и откуда ни возьмись на его ладони появился белый голубь, который после легкого толчка взлетел к потолку и сел на шесток. Карницкий, не отрываясь, смотрел, как колдун глотает и вытаскивает из себя ножи и цепи, как без страха поедает огонь с факела, незаметно уводит кошели да ключи у зрителей, изрыгает жаб да змей.

На этом представление было окончено. Люди выходили из сарайчика ошеломленные и довольные, некоторые тут же вставали в очередь еще раз.

Карницкий подождал, пока схлынет толпа, направился к осанистому мужику и показал орденский амулет.

– Нас уже проверяли при въезде, – устало ответил тот. – Снова доносов понаписали?

Адриан пожал плечами:

– Такова наша служба.

– Хорошо, – кивнул мужик и крикнул во все горло: – Отдых на час! Прошу прийти попозже!

И повел Карницкого в один из шатров, где вытащил сундук, доверху заполненный бумагами.

– Смотрите, господин граничник! Нам скрывать нечего. Все в балагане уже давно, проверены и перепроверены не один десяток раз. Тут есть свидетельства на всех уродов: откуда они, из какого селения, их родичи – всё-всё.

– Недавно никого не брали? Может, кто новый прибился? – спросил Карницкий, вытаскивая первую охапку.

– Да нет. Не одно лето все вместе разъезжаем.

Адриан невольно поднял голову:

– И дева-змея? Ей от силы лет двенадцать.

Глава балагана хохотнул:

– Она-то? Ей уж скоро сорок стукнет. Это лишь с виду она юница, а на деле старица. Эй, кликните Наславу сюда!

Спустя несколько минут вошла хрупкая невысокая девица, но стоило ей поднять голову, Адриан понял, о чем говорил глава. Лицо у ней хоть и было тоненькое да подтянутое, но под густым слоем белил явственно виднелись морщины, возле носа глубокие заломы и очень усталые глаза.

– Чего тебе? – хрипло спросила она.

– Да господин граничник не поверил, что ты с нами давно ездишь.

– Давно, уже лет двадцать никак, – подтвердила «дева»-змея, – о том и запись имеется. Пусть господин граничник сам глянет.

– В последний раз мы брали к себе новичка полгода назад, – сказал балаганщик. – Парнишка один попросился. Поначалу он работал вне сцены: помогал строить и разбирать, кормил медведя, следил за лошадьми, всякое принеси-подай, но он быстро учит наше мастерство. Сейчас выходит скоморохом, хочет стать ловкачом и выступать вместе с братьями Шаповаловыми, только те пока противятся. Мы того паренька первым делом отвели в Орден, как и полагается. Нам лишние беды ни к чему! Так что у него тоже бумага есть. Всё чин чином.

Карницкий поблагодарил балаганщика и начал внимательно просматривать бумаги, соотнося записанное с теми, кого он видел. Там были печати не только Бередарских отделений Ордена, но и Братины, и даже Эльданской империи. И люди в балагане тоже уродились в разных странах, к примеру, силач – эльданец, хоть с виду и не похож. Недавно пришедший мальчишка местный, из города Очебора, что на самой границе с Братиной. Очерборские орденцы не спустили дело просто так, явно наведывались в семью и к соседям, опросили всех знакомцев, и выходило, что парень обычный, без всякого попаданчества.

«Разве что… – подумал Адриан, – разве что душа в нем иномирная. Но то вызнать сложно. Если уж тамошние орденцы ничего не нашли, то как мне в другом городе о том проведать?»

Впрочем, служба есть служба, и Карницкий продолжил проверять бумаги.

Я заполучил Систему, но что за отсталый мир мне достался?

Переход случился незаметно. Уснул я в съемной крошечной квартире на третьем этаже, в наушниках играл задорный k-pop, проектор создавал иллюзию огромного окна на стене, и попахивало протухшей едой из мусорных мешков, которые я уже третий день ленился вынести. А проснулся от того, что чертовски замерз и умираю с голоду. Живот просто крутило от боли.

Я вскочил, и почти сползшее воняющее шерстью одеяло окончательно свалилось на деревянный пол. Крошечная хибара, закопченные стены и потолок, средневековая посуда, развешанная на крючках и веревках. А вскоре я увидел, почему посуду не складывают на полки, – по столу пробежала мышь. Настоящая, живая, серенькая такая. Я мышей до этого видел только в зоопарке, в стеклянных аквариумах или террариумах… кто знает, как называются эти штуки для мышей?

Стол был начисто выскоблен. Кроме мыши, на нем ничего не было.

И тут меня захлестнули чужие воспоминания. Я, Чжоу Минжу, вселился в тело подростка с непривычным именем Жаро́к, все его знания тонкой струйкой влились в мою память, едва не затерявшись в куче информации, пришедшей вместе со мной. Да что у него там было? Язык, понятное дело, имена соседских девок, скудные сведения о родне, ближайшей географии и навыки ухода за скотом. Ни просмотренных фильмов, ни прочитанных книг, он и читать-то не умел!

Я со знаниями и мышлением современного человека легко переверну этот городок с ног на голову. Особенно когда поем.

Что-то среди воспоминаний Жарка меня тревожило, что-то, связанное со мной. Я покопошился и отыскал обрывочные слухи о некоем Ордене, который охотится на чужаков. То есть попаданцев. То есть таких, как я. Полагалось при встрече с незнакомым человеком запереть его в жарник, неприятное совпадение, и сообщить в Орден. И если увидишь у кого знакомого странные привычки или услышишь диковинные словечки, тоже надо бежать в Орден. Чужаков этих тут жгут. Вот так запросто, как ведьм.

Помирать мне не хотелось, потому я снова и снова пересматривал несчастную жизнь Жарка, чтобы не дать заподозрить меня в чужачестве. Не приведи, как тут говорят, Спас!

Натянув деревянные башмаки, я пошел во двор. Кормить скотину – моя обязанность! Мерзкие гогочущие гуси, страшные, будто умалишенные, тощие куры, всегда ненавидел их из-за бессмысленных круглых глаз. Потом во двор вышла мать, которая выглядела старше моей бабушки в том мире, а ведь она не так стара. Сколько ей? Лет тридцать-тридцать пять. Она взяла охапку дров и пошла стряпать завтрак.

Я отыскал три яйца, но знал, что съесть их мне не дадут. Мать собирает яйца и продает на осьмичной ярмарке. Мы же будем жевать склизкий овес вперемешку с какими-то травками. Нынче весна, почти все запасы съедены, и это грызущее чувство голода теперь будет со мной постоянно. И никаких шансов вырваться, иначе меня выловит этот страшный Граничный Орден!

Отец, мать, бабка, две сестренки и недавно родившийся брат. Семеро голодных ртов, а работников только я да отец. И, сказать по правде, мне было плевать на свою новую родню. Тупые, ничего, кроме пахоты да скота, не видевшие и не знавшие. Я прожил с ними всего неделю и возненавидел всех, особенно бабку и соплюх. Пользы от них никакой, а жрали они много. Я завидовал каждой проглоченной ими ложке каши. Постоянное чувство голода так мучало меня, что если бы не угроза Ордена, я бы придушил их ночью. И так, раз в день я съедал одно яйцо сырым, чтобы хоть как-то заглушить голод. А мать жаловалась, что куры плохо несутся.

Всё изменилось одним теплым утречком. Я слишком сильно пнул одну курицу, и та охромела. Мать запереживала, что больная сдохнет, зарезала ее и сварила суп, невероятно сытный после овсяной жижи. Впервые с момента попадания в этот мир я почувствовал себя сытым. Нет, честно! В прежней жизни я бы даже не посмотрел на этот суп, а сейчас он мне показался вкуснее всех бургеров с тушеной бараниной.

На радостях после трапезы я изобразил несколько движений из типичных видео на Douyin(1).Моим сестренкам это так понравилось, что они радостно закричали:

– Еще! Еще!

Но я их проигнорировал, уставившись на иероглифы, повисшие перед глазами. Сначала я был счастлив просто от их вида, я так соскучился по чтению, хотя бы несколько слов на родном языке. А потом вник в суть:

Поздравляю, вы активировали Систему популярности!

Каждый раз, когда вы вызовете восхищение или смех у зрителя, получите одно очко.

На первом уровне вы можете провести розыгрыш за каждые десять очков.

Сейчас у вас два очка и один бесплатный розыгрыш за активацию Системы.

Желаете провести его сейчас?

О, всеблагой Спас и всего его двенадцать сыновей, как говорят местные, конечно, да! Прямо сейчас! И поскорее!

Передо мной появилось колесо рулетки, исчерченное на сектора. Большинство секторов были окрашены в синий цвет, несколько – в зеленый и всего пара секторов сияли золотом. Я мысленно запустил рулетку и уставился на прыгающий шарик. Вскоре колесо начало замедляться. Шарик остановился в зеленой ячейке.

Поздравляю! Вы получаете новую способность – непривередливый едок.

Если вы примете эту способность, сможете безо всякого вреда поглощать любую органическую пищу, включая, но не ограничиваясь, растения, животных, а также производные из них.

Согласны ли вы принять способность «непривередливый едок»?

Согласен ли я? Дайте две!

Эх, был бы я сейчас в прежнем мире, завел бы себе аккаунт и снимал настоящее шоу мукбанг(2), ел бы за донаты сороконожек и живых осьминогов. Сразу взлетел бы до сотого уровня! А тут… ну, я хотя бы не буду больше голодать.

Тем же вечером я попробовал погрызть березовую кору. Вкус, конечно, так себе, но не столь ужасен, как могло бы показаться, а главное – я наелся. Трава, шишки, древесина, даже овчинное одеяло, от которого я откусил на пробу, – всё это теперь годилось в пищу.

Первые десять очков я собрал у соседской ребятни, поедая перед ними на спор всякую ерунду. Конечно, я делал вид, что мне трудно и неприятно, и вообще тошнит, но это сработало.

– Ну, Жарок! Тебя бы в балагане показывать! – сказала одна тетка, углядев случайно одно из таких представлений.

Балаган? А что это?

Так я узнал о скорой ярмарке, на которую всенепременно приедет балаган, где показывают людей с необычными уродствами, а также силачей, акробатов и скоморохов. И у меня появилась новая идея!

Что я получу, оставшись в деревне? Скольких людей смогу впечатлить? Это они сейчас удивляются моему обжорству, но скоро привыкнут, а демонстрировать всякий раз новые трюки – это риск нарваться на жалобу в Граничный Орден.

Балаган же – совсем иное дело. От балагана ждут необычностей, и там я смогу развивать свои способности и прокачивать уровни в Системе. К тому же после второго розыгрыша я получил новую способность – умение чувствовать животных. Не понимать их язык, ведь животные не разговаривают, а чувствовать. Ну, например, я понимал, какая из куриц снесет сегодня яйцо, что корова сожрала какую-то горькую траву, отчего у нее безостановочно текли слюни.

Я не спешил хвастаться новыми навыками. Нет уж, для этих бедолаг даже небольшое событие – повод обсасывать его по полгода. Они еще не переварили мои мукбанг-представления, и если я вдруг начну скотину понимать, это уже повод сходить в Орден. Нет, спасибо!

Так что я старательно тянул лямку и ждал обещанной ярмарки, при этом изредка заводил разговор о том, что мне стоит пойти в учение к кому-нибудь. Пусть платить будут мало, но всё семье будет полегче. Типа после весенней пахоты я все равно не особо нужен, только кашу даром ем, а так буду объедать кого-то другого. Подобные беседы были и раньше, поэтому пока я оставался вне подозрений.

* * *

Когда пришло время ярмарки, со всей деревни кое-как собрали телегу товара, и наш грамотей собрался в путь. Конечно, с ним напрашивались все подряд. Кому же не хочется поглядеть на город в праздничный день? Отец упросил взять нас, мол, хочет сына пристроить в ученики, а грамотею, если всё пройдет удачно, тоже копеечка перепадет.

Грамотей написал какую-то кривую записульку, которая позволяла нам приехать в город и не попасть под подозрение Граничного Ордена. Вот правда! Неужели сюда так много попаданцев приходит, что потребовалось целую структуру создать? Ничего хорошего в этом мире я пока не увидел. Ни хорошего, ни интересного, ни особенного, даже паршивой магии и той нет. Один только Орден выделялся из стандартной средневековой истории. И поезда. Поезда тоже выделялись. По моим ощущениям, до них было еще лет сто или двести, но я своими глазами видел железнодорожные пути. А мы трюхали на телеге.

На ярмарку поглядеть не дал отец, сразу потащил туда, где ремесленники торговали, и начал продавать меня всем подряд. И какой я работящий, и какой толковый, и ем совсем ничего, и платить надо чуть-чуть, а прибытку с такого парня будут горы. Но почему-то я никого не впечатлил. Да и с чего бы? После голодной зимы я выглядел одновременно и младше, и старше своих лет. Младше, потому что невысок ростом, худ и костляв, а старше, потому что без нормального мыла, хорошего постельного белья, витаминов и сбалансированного питания даже дети тут выглядели старичками – темнолицыми, закопченными дымом и морщинистыми. Таких, как я, в деревнях что собак нерезанных. Кстати, забавная пословица, в Китае такой нет.

– И с чего я выдумал, что тебя возьмет кто-то в ученики или в услужение? – бранился отец. – Еще и грамотею должен теперь.

– Давай еще походим. Вдруг найдется кто? – взмолился я.

Я уже понял, что повышать голос на отца или давить логикой бесполезно – сразу прилетит подзатыльник. А может и розгами выпороть, такое осталось от памяти прежнего Жарко.

– Ну, походим еще. Токма кому ты такой, невалящий, надобен?

Вскоре мы отыскали и балаган – наспех сколоченный из потрепанных досок сарай, перед которым кружил в вальсе медведь, зазывая публику.

– Пять копеек с носа, за дитя – всего копейку! – надрывался мужик, стоя на жалком подобии трибуны. – Силач-богатырь! Дева-змея без костей! И никаких чужаков, заверено Граничным Орденом.

Значит, и балаганы тоже проверяют? Ну, это логично. Но у меня-то биография чистенькая, не подкопаешься! Зато здесь я смогу получать одобрение зрителей каждый день и… мда, не сотнями, конечно, но хотя бы десятками. Идеальное место в этом отстойном мире для прокачки моей Системы.

В эти времена уже должен быть театр, я так думаю. Театрам же тысячи лет. В Европе, конечно, всё не так, как в Китае, у нас своя опера, театры теней и кукол существуют уже сотни лет, но я где-то читал, что уже в древнем Риме были театры. Но как туда попасть, я понятия не имел. Наверное, есть какой-то кастинг актеров, надо уметь играть и петь, а мне что-то пока такие способности не выпадали. А для балагана вряд ли нужны какие-то особые навыки.

– Эх, глянуть бы на ту деву-змею, – цыкнул отец, – да много берут.

– А мож мне в балаган пойти? – робко спросил я. И тут же отхватил смачного леща, от которого в голове загудело.

– Уродился же такой остолбень! – заголосил отец. – В скоморохи вздумал податься? Противу Спасовой воли? Выродком захотел стать? Это же грязное ремесло. Хуже токма в воры али убивцы пойти. Думал же, что не выйдет ничего путного…

– Глянь, сколько народу к ним повалило? И с каждого по пять копеек. Это ж сколько они за раз денег загребают? Корову можно купить! – зашептал я, прикрыв рукой затылок. Мало ли что?

– Твоя правда, – снова задумался отец.

Так-то он, наверное, неглупый мужик, дело свое знает, но стоит шагнуть за рамки обыденного, как он начинает тормозить или просто старательно обдумывать новую мысль. Крестьянину спешить обычно некуда, а от решений зачастую зависит его жизнь и жизнь всей семьи. Когда пахать, когда сажать, что именно сеять, покупать корову или нет… Я же привык к быстрым решениям. В старом мире от них все равно мало что зависело.

– Мож спросить того горластого мужика? За спрос, поди, денег не возьмет. Нет – так и думать нечего, а коли да – так хоть плату вызнаем, – продолжал я нашептывать, ощущая себя злым демоном, сбивающим доброго человека с праведного пути.

– А и давай! Уважаемый! – позвал отец горлопана.

По идее, подлый скоморох не достоин такого обращения, но шляпа и городской сюртук внушали трепет.

– С вас двоих – десять копеек, – тут же отозвался тот.

– Я не о том хотел спросить. Хочу сына в ученики аль в услужение отдать. Сколь платить ему станешь? – и подтолкнул меня вперед.

– Нисколько, – сказал балаганщик. – Для чего он? Тощий, слабый, скудоумный. У меня балаган вон какой! По большим ярмаркам ездим, самые лучшие представления делаем. У меня всяк на своем месте. Был бы он уродом, еще б подумал, а так…

– А ежели не для представления, а на подмогу? – влез я. – Таскать, загружать, за скотиной ходить. Я хорошо слежу за скотиной.

– И за лошадьми? – заинтересовался вдруг балаганщик.

Отец растерялся. Откуда у нас лошади? Мы на быке пахали. Но я по собственному опыту знал: чем больше наврешь в резюме, тем скорее тебя возьмут на работу, а там научишься.

– Да, и за ними тоже.

– А ну пойдем со мной!

Балаганщик отвел меня за шатры и указал на пару кобыл, которые отдыхали в теньке.

– Одна что-то приболела после перехода, толком не ест. Угадай, какая и что с ней.

Я подошел к животинам. Ох, и большие же они! Провел рукой по больной лошадке, приподнял ей верхнюю губу и осмотрел десны.

– Вот, она оцарапала рот обо что-то, может, о сук или будыль, потому жевать ей больно. Надо поить ее отваром ромашки и кормить пару дней мягким кормом. Запаренным овсом, к примеру.

Про ромашку я сам придумал, ее отвар обеззараживает и помогает ране быстрее зажить.

– Хмм, вполне толково, – кивнул балаганщик. – А сам ты хочешь к нам? Или батя гонит?

– Сам хочу. С малолетства слыхал байки о балагане. Коли позволишь, буду учиться скоморошьему ремеслу. Эээ, палки подбрасывать или народ смешить.

– Тогда по рукам. Молодец, что с отцом пришел. Сначала тебя Граничный Орден проверит, бумагу напишет, что ты не чужак, а уж потом начнешь работать.

Я невольно поежился:

– А Орден надобен прям?

– Без этого никак. Нас всякий раз проверяют от пяток до макушки, в каждом городе и на каждой ярмарке. Да ты не боись, паря, – рассмеялся балаганщик, – Орден хоть и суров, а дело свое знает. Коли ты не чужак, так и жечь тебя не станут. Свыкнешься!

Три дня мы торчали на той ярмарке, ночевали под телегой вместе с нашим грамотеем. И в те три дня я замучился отвечать на расспросы сурового дядьки-орденца, который выспрашивал всё подряд: от имен родни до любимого кушанья. И меня он замучил, и отца, и грамотея нашего, он даже в деревню мою съездил и там всех расспросил.