Текст книги ""Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

Эпилог

Старый язык сбежал, зато новый поведал, что в этом безмятежном и вроде бы беззащитном мире есть служба, что отлавливает и убивает всех иномирцев. Если бы я был при полной своей силе, со всеми накопителями и артефактами, это известие меня бы не остановило, но сейчас я тут всё равно что калека.

Мальчишка рассказал, что служба эта – Орден – работает дурно, но при том иномирцев убивает всех подчистую. Скорее всего, меня уже ищут и скоро соберут войско для моей поимки. Я оставил много следов. Нет, этот мир не стоил таких усилий и моей жизни. Лучше вернуться к Великому и начать план заново. Для этого нужно отыскать укромное место, поднакопить маны и открыть обратный портал. Пары дней должно хватить.

Я расспросил мальчишку и понял, что их жилище подходит для укрытия. Там я смогу подготовиться и открыть портал.

Хотя я не знал, как близко подобрался Орден, но решил подготовиться к их приходу. Многого и не нужно – всего лишь задержать их на несколько дней. Потому в поместье я первым делом слепил простеньких слуг-умертвий из всякой живности: они будут моими глазами, а при необходимости и оружием. Не стал вкладывать в них слишком много, лишь две задачи: следить и убивать. Давно я не создавал таких примитивных слуг, лет с девяти, пожалуй, но справился быстро, а заодно вспомнил, каково работать при столь малых затратах маны.

Выпустив мелких умертвий за границы поместья, я сразу же взялся за магический барьер. Я знал тысячи вариантов: на крови, на силе, на артефактах, отражающие и впитывающие, непроницаемые и наполовину проницаемые, невидимые и осязаемые, но этот дурной мир за миг высосет из любого барьера всю ману. А значит, нужно придумать новый. Такой, чтоб держался сам и удержал гостей.

Назойливый мальчишка всё крутился возле и выспрашивал, возомнил, что сможет стать магом, лишь потому что я обучил его своей речи. Надоедливый и шумный! Отрезать бы ему язык, но тогда я останусь без толмача. Хорошо, хоть старик и девка не мешались под ногами.

Мое нынешнее тело было так слабо! Оно хотело грубой пищи, оно быстро уставало, ему требовался сон. Это раздражало! Я привык погружаться в каждую задачу полностью, без перерывов и послаблений, порой я не останавливался месяцами, восполняя силы чистой маной.

Вскоре я придумал способ закрепить барьер, создал самый простенький вампирский, чтобы он сам пополнял себя энергией тех, кто попытается пройти через него. Как раз вовремя. Спустя несколько часов появились люди с магическими артефактами. Убогими, примитивными до смехоты, но всё же артефактами. Через барьер они пройти не смогли, и я немного успокоился. У меня есть время на портал!

Только мана накапливалась так медленно. А еще для портала мне нужно магически изолированное пространство, чтобы этот жадный мир не выпил энергию слишком быстро. Обычная комната не подойдет, слишком много щелей, воздуха и хрупкого материала. Мальчишка показал мне подвал, только эти бестолковые люди хранили там бочки с солеными овощами, бутыли с вином и прочую дрянь. Я приказал очистить подвал, но вместо того, чтобы выполнить мой приказ, юнец осмелился возразить: и нельзя, и он не может, для того надо слуг звать. Он будто еще не понял, что сам всего лишь мой раб. Тогда я потратил часть драгоценной маны, взял коней-умертвий и сделал из него химеру с лошадиной силой, сохранив человеческий разум и способность говорить.

Пока химера освобождала подвал, я прилег отдохнуть. Старик принес поесть и подобострастно, еле дыша, спросил, как долго мои умертвия будут стоять в гостиной. Он-то прекрасно понимал, кто тут хозяин и как следует себя вести, потому сделал вид, что беспокоится скорее о неприятном запахе, который может меня потревожить. Я отмахнулся от него и проверил мелких умертвий, что выпустил прежде. Почти все они были уничтожены. Глазами дохлой кошки я узрел несколько десятков людей, что собрались неподалеку. Все с магическими артефактами.

– Господин! Дым! Пожар! – всполошенно закричал старик.

Как ни странно, это меня порадовало. Если этот Орден пользуется такими грубыми методами, они не смогут меня остановить. Взмахом руки я послал точно выверенную толику силы, и огонь исчез. Ему попросту нечего было пожирать. Когда они подожгли сад с другой стороны поместья, я попросту стер все меж домом и оградой. Пепел гореть не может.

Но если они уже сделали свой ход, то как я могу не ответить? И ночью, на радость старику, я отправил всех оставшихся умертвий, повелев убить всё живое на своем пути. Пусть повеселятся!

Весь следующий день было тихо. Я готовил подвал, накладывая самые тонкие и экономные плетения на стены, потолок и пол, чтобы пресечь даже самую малую утечку энергии. Еще день-другой, и я покину этот голодный до магии мир.

Теперь я понимал, что не ошибся с предыдущим порталом. Судя по всему, этот мир сам притягивает к себе всех проходящих мимо путников. Может, так он пытается пополнить свои запасы магии? Лишь это был не мир-воронка, что засасывает добычу и никогда ее не отпускает. В таком случае мой портал всего лишь перекинет меня в иное место. Меня устраивало и это. Теперь я подготовлен, знал об Ордене и сумею скрыть свои следы. Мне потребуется всего лишь больше времени! Но я всё равно вырвусь отсюда.

Выбравшись из подвала, я почувствовал, что что-то изменилось. Химера верно стояла на страже, и если бы кто-то проник в дом, она бы разорвала его на части или погибла, давая мне знак. Не сразу я понял, что пропал старик. За пределы барьера он выйти не мог, потому я и не обеспокоился. На всякий случай проверил сам барьер. Его не было!

Как? Кто посмел?

Грянул гром. Я потянулся силой наружу и…

Мощная волна взрывов разорвала мое тело на куски.

Уничтожить всех!

И моя последняя воля покатилась навстречу взрывам.

Н.В. Сторбаш
Граничный орден. Долг или честь

Дело об упавшей звезде. Часть 1

Церемониями Граничный Орден не баловал. Назначили Стрелой? Ну что ж, вот тебе амулет покрепче, вот грамотка с сургучной печатью, а в положенный срок получишь жалование поболее прежнего. Была б то другая контора, пришлось бы новое обмундирование заказывать, стол накрывать, чтоб отблагодарить начальство, потом еще одно застолье – для родственников, чтоб похвастать. А тут Карницкий забрал грамотку и побрел в свою комнату. Вот и вся церемония.

Тем Орден и отличался. Что в Бередаре, что в Братине – всякий чин за версту видать. Каждый носит платье сообразно своему месту. Сельчанина не спутаешь с купцом, а богатого мещанина завсегда отличишь от обнищавшего аристократа. И только орденцы могут ходить в чем попало, разве что военные мундиры запрещены.

В питомнике наставники из кожи вон лезли, чтобы выбить из сирот лишнее чинопочитание. Бывало, что глава школы ходил в нарочито простом платье, а какой-нибудь конюший весь день вышагивал в дорогом камзоле. Карницкого тогда смешило, как его сокружники вытягивались во фрунт перед нарядом, а не перед человеком. Он-то сам всегда вел себя одинаково, благо манеры вбивались с младенчества.

Да и недолго бы простоял Орден, если бы лебезил перед графьями, купцами и градоначальниками, если бы по ложному навету сжигал неповинных. Говорят, был случай лет сорок назад, когда Орден только-только перестал допрашивать попаданцев и перешел прямиком к жарникам. Один хитрый купец, дабы избавиться от соперника в торговых делах, написал на него чужими руками навет, а посланному граничнику посулил немалые деньги за благоприятное решение дела. Бедолагу сожгли. И всё бы осталось в тайности, если бы купец остановился лишь на одной смерти… Да только сколь веревочке не виться – все одно конец будет. За разъяснением дела виновный Стрела был осужден по Орденскому уставу и повешен, а купца судили как соучастника убийства. Вроде бы его имущество забрали, а самого отправили на каторгу.

Может, и сейчас такое случается, только наружу не выплывает. Хотя Карницкий был уверен, что в Старопольском отделении Ордена каждая жалоба разбирается по чести и по правде. Командор здесь – человек правильный, а ведь еще есть и Марчук, который приглядывает за всеми. И как бы Карницкий ни относился к Аверию, но в его честности не сомневался.

Адриан толкнул дверь в свою комнату и застыл на пороге. За его столом сидел мужчина и читал «Ведомости», расправив газету так, чтобы свет от окна падал наилучшим образом.

– Батюшка! – ахнул новоиспеченный Стрела. – Какими судьбами здесь?

Ведислав Радимович Карницкий аккуратно сложил государев листок, неспешно поднялся, глянул на сына и покачал головой:

– М-да, Андрюша, не ожидал я увидеть тебя в таком виде. Впрочем, письмо было столь же несуразным, как и твой облик нынче. С чего это ты удумал разбрасываться своим родом и титулом? Это же не потертая шляпа, чтоб выкидывать ее почем зря!

– Батюшка, – прохрипел Адриан сквозь тугой ком в горле. – Я теперь Стрела!

Ведислав Радимович шагнул к сыну и крепко обнял. Сдерживаемые доселе чувства прорвались наружу, и Адриан зарыдал, уткнувшись в отцовское плечо.

Карницкие проговорили до самого вечера. Сын рассказал о девушке, которую убил собственными руками, о спасенной от магического мора деревне, о страшном иномирном маге, испепеляющем всё на своем пути. Имен Адриан не называл, да оно и не нужно было.

– Не жалеешь о своем выборе? – спросил отец. – Если решишь уйти, я помогу. Пусть хоть сам царь-батюшка воспротивится или великий приор Ордена запретит, мы справимся. Поедешь в Братину, хоть там и не Спасу молятся. Говорят, у этих иноверцев есть место, где учат всяким наукам, будешь паровозы строить или книги писать.

– Нет, – замотал головой Адриан. – Я же видел тех иномирцев. Да, среди них есть всякие: и глупые, и слабые, и безобидные. Есть даже такие, что хотят добро творить, да только их добро от нашего отлично. Что хорошо для них, для нас немыслимое зло. А ведь есть и такие, что несут лишь смерть. Орден нужен! И Марчук решил, что я гожусь для этой службы. Я останусь. Останусь!

Ведислав Радимович с грустью посмотрел на сына:

– Зря мы это затеяли. Жили бы себе и жили, ты бы уже офицером был, глядишь, и женился бы.

Адриан встряхнулся и рассмеялся:

– Размягчила вас, батюшка, счастливая семейная жизнь. Знать, затмила вам разум Голуба Светлановна, раз вы позабыли о матушке.

– А ведь Голуба о тебе спрашивала, беспокоится о пасынке своем непутевом. Тоже хотела приехать, да Верочка приболела.

Мачеху Адриан знал плохо. Впервые увидел ее на отцовской свадьбе да еще пару недель прожил вместе со счастливой четой, когда вырывался из питомника. Голуба Светлановна вышла замуж перестарком, летами близилась к трем десяткам, но выглядела вполне достойно. Да и вряд ли кто выдал за Карницкого-старшего молоденькую, всё же он уже перешел на пятый десяток, второй брак, и уже есть взрослый наследник. Даже если родится еще один сын, ему достанется лишь деревенька-другая, а основное хозяйство отойдет Адриану.

Благодаря некоторым обмолвкам в письмах Адриан знал, что отец рад рождению именно дочери, ведь при таком раскладе не будет наследственных распрей. Приданое Ведислав Радимович уже определил, оговорил и вдовью долю, чтобы Голуба Светлановна в случае его смерти не осталась совсем уж ни с чем. Отец всегда был обстоятелен в имущественных вопросах. Наверное, потому и поспешил в Старополье после Адрианова письма, ведь если сын и наследник вздумает отказаться от своих прав, придется заново всё пересматривать.

Проголодавшись, Карницкие подались на постоялый двор, где остановился отец. И обслуга, и другие едоки с удивлением поглядывали на странную парочку. Несмотря на внешнее сходство, старший был одет как провинциальный помещик, его аристократический хвост спускался аж до пояса, а младший выглядел как тощий подмастерье, коего поколотили неделю назад, и следы побоев еще проглядывали на его лице.

Там, за наваристым супом и стопкой холодной водки, Ведислав Радимович спросил:

– Так что ты решил? Что в Ордене остаешься – это пусть, а по титулу и хозяйству? Сгоряча не руби. Ходи как хочешь, хоть налысо остригись да рубище натяни – слова не скажу, но от наследства не отказывайся. Кто знает, как оно дальше будет? На кого мне добро оставить? Голуба моя хоть и умна, ан всё же женщина.

После смерти Любавы Адриан немного остыл, да и дело об иноземном маге его неплохо встряхнуло. Не всякий сможет неизбывно страдать от погубленной первой любви, когда на твоих глазах попаданец испепеляет часть деревни, когда на тебя нападают умертвия, когда зришь невозможную для твоего мира магию. Адриан видел отчаяние Василя, потерявшего жену и детей, видел Медянского, что почти утратил разум после взрыва, в котором погибли все его родные. И его собственные терзания теперь казались мелкими и эгоистичными.

– Вы же знаете, насколько опасна служба Стрелы, – после некоторых раздумий ответил Адриан. – Один мой сокружник уже погиб. Так что, батюшка, неплохо бы вам обзавестись еще одним наследником. Голуба Светлановна не так уж стара и может родить вам сына. Как только это случится, я тут же подпишу бумагу об отказе от наследства.

Ведислав Радимович хотел возразить, но Адриан покачал головой и продолжил:

– Всё же недаром Орден берет к себе круглых сирот. Как можно отдавать всего себя делу, если в голове мысли о хозяйстве, урожае да достатке? На каждом вызове Стреле грозит смерть, если не от пули или магии, так от невиданной хвори, а лишние думы только мешают.

– Не то я обещал твоей матушке, да, видимо, от судьбы не уйдешь, – вздохнул отец. – Как ни крути, а человек всегда отыщет свою собственную дорожку.

– О чем это вы? – недопонял Адриан.

– В другой раз… Коли и впрямь родится у меня сын, так расскажу, а пока на том и покончим. Кушай-кушай, а то скоро зубы сквозь щеки можно будет пересчитать.

Следующие три дня Адриан провел с отцом, лишь раз отвлекшись на отписку по делу иноземного мага. Из-за множества погибших и уничтожения поместья Медянских командор потребовал отписку с каждого участника, вплоть до Молотов и возничих. Судя по взмыленным чернильникам и многочисленным нарочным, Старопольскому отделению приходилось нынче несладко. Нескольких чернильников отправили по деревням, дабы опросить тех, кто так или иначе взаимодействовал с тем магом. Молчан целыми днями пропадал у градоначальника, доказывая необходимость каждой предпринятой меры. Марчук снова и снова выспрашивал у старика-чухея, что тот слышал от мага, особенно о царе. Да еще Медянский два дня провел в приходном доме Ордена, требуя наказать убийц его дочери и сына. Потом он пропал, но ходили слухи, что обезумевший старик подался в столицу, чтобы там потребовать правосудия.

Когда Карницкий вернулся к работе, суета в отделении немного улеглась. Ему лишь пришлось подписать несколько бумаг, в том числе и указание о запрете распространения слухов, а потом жизнь потекла, как прежде. Несмотря на назначение, Адриан всё еще был приписан к Марчуку, теперь уже не для определения, а лишь для обучения. Весь первый год после питомника Карницкий должен провести под крылом старшего, а прошло всего-то два месяца из девяти.

Едва Карницкий зашел в колчанную, сразу понял, что вот теперь-то и начинается подлинное обучение. Видать, Марчук попросту не хотел тратить время на питомца, который мог в любой день помереть или перейти к Молотам.

– Прочти сейчас вот это, – кинул Аверий стопку бумаг. – Вечером, коли не будет вызова, пойдем на стрельбище. За час до службы каждый день ты должен заходить в архив.

– Зачем?

– Я подготовил прошлые свои дела. Тебе будут давать лишь часть: донос, опрос на месте и первые наблюдения. Ты должен угадать, что там за попаданец, несет ли угрозу, как его лучше выманить и остальное. Ответ должен дать до вечера.

– А если не угадаю?

– Обычно я забирал пять рублей из жалования за каждую ошибку, – равнодушно сказал Аверий, – но для тебя такое не сгодится. Отец-барин по первому запросу, поди, пришлет сотенную.

– Я решил жить только на жалование! – гордо заявил Адриан.

– Решить-то решил, да отчаяние тебя подпирать не будет. Ведь в уме ты всегда будешь держать, что есть иной выход. В первый раз попросишь будто в долг, до следующего жалования, во второй пообещаешь вернуть, когда твой старший угомонится, а в третий возьмешь попросту, безо всяких объяснений. Нет, надо что-то иное.

Хромой, что сидел поодаль, криво усмехнулся. Поди, уже не раз слышал, как Марчук наставлял питомцев.

– Сделаем вот как. За каждую ошибку я заберу твой неприсутственный день.

Адриан опешил. Как можно забрать те дни, когда он не находится на службе? Ведь и Марчуку тогда придется служить без продыху!

– Будешь делать обход по ночлежкам и постоялым дворам, опрашивать насчет новых лиц, проверять проезжие грамоты и адресные билеты. Заодно с городом ознакомишься поближе.

– Так ведь в неделе всего два неприсутственных дня! А ежели я семь раз подряд ошибусь?

– Тебе подо мной еще семь месяцев ходить. Отработаешь!

А ведь когда-то Карницкий жаловался, что Марчук его учить не хочет. Теперь учись – не хочу! Легче было бы пять рублей отдать, чем целый день.

Хотя Марчук прав. Это ему, барчуку и наследнику, пять рублей – нет ничто, а какому-нибудь сиротке из деревне, который бумажных денег до Ордена и в руках не держал, проще год проработать без продыху, чем отдать кровные рубли.

Карницкий взъерошил короткие волосы, к коим так и не привык пока, налил себе кипятка из самовара и уткнулся в бумаги.

'Сложнее всего угадывать иномирцев, что приходят к нам не целиком, а лишь душами, ведь тело, в которое входит их душа, рождено здесь, у него есть родные, знакомцы, зачастую есть служба и нужные бумаги.

Надо отметить, что в здорового человека чужая душа входит крайне редко. Многие описанные ранее случаи вселения души были связаны с недоумками, хворыми на голову от рождения либо потерявшими разум из-за бития, а ведь всем известно, что подобные недуги проистекают из душевной немощи. Также бывает, что иномирная душа входит в умирающего, скорее всего, в тот миг, когда родная душа оставляет тело, дабы вознестись к Спасу. Потому важно прислушиваться к рассказам о переменившихся после тяжкой хвори или крепких побоев.

Вселиться душа может всяко. Если дурно войдет и не сможет срастись с телом, тогда человек будет вести себя, как умалишенный. Прежде в народе таких называли юродивыми и полагали, что это Спас говорит их устами. Иногда же думали, что это вселился Сатан и пытались его изгнать водой, огнем и железом. Сейчас мы знаем, что странные слова, кликушество и непонятные речи происходят именно от иномирных душ. Таких распознать просто.

Даже если чужая душа крепко угнездилась в теле, случается, что она ничего не знает о нашем мире, порой и бередарской речи не разумеет. Таких выявить тоже особого труда не составит. Довольно лишь задать несколько простых вопросов, на кои любой лапотник ответить сумеет. К примеру, спросить сколько дней в неделе. Почему-то чаще всего иномирцы говорят, что семь, хотя всякий знает, что их девять. Или пусть назовет все месяцы по порядку.

Тяжелее всего распознать иномирцев, что сумели сохранить память исходной души. Такие знают всё то, что знал человек, чье тело они заняли. И вот тут от Стрелы требуется особая тонкость и терпение. Порой для подтверждения нужно затратить неделю, а то и более. Для начала Стрела должен опросить домочадцев и всех знакомцев, дабы вызнать привычки прежней души, ее пристрастия и неприязни. Следует учитывать, что попаданец знает о Граничном Ордене и старается скрыть себя. Он может затаиться и попервости вести себя как можно тише. Домочадцы, конечно, будут подмечать некоторые странности, но обычно они относят их к последствиям недавней хвори (напоминаю, что чаще всего души вселяются в умирающих). Чем дольше выжидать, тем больше выкажет себя иномирец. Жена станет избегать мужа, муж захочет переменить место службы, неграмотный потянется к наукам. Почти каждый попаданец хочет сделать здешнюю жизнь похожей на ту, что была прежде. Женщины часто начинают перешивать одежду, стряпать незнакомые блюда…'

Не случайно Марчук подсунул именно эти записи. Теперь, поостыв, Карницкий мог свежим взглядом пересмотреть случай с Любавой. Он ведь тоже поначалу желал оправдать странности поведения недавней хворью, а оказалась, что та хворь уже доказывает переселение иномирной души.

Марчук едва ли не с самого начала знал, что Любава уже не Любава. Так почему же он позволил случиться той ночи? Ведь не ради же нового опыта для Адриана? Нет же! Для графа. Чтобы влиятельное лицо Старополья не затаило злобу на Граничный Орден, а душевные переживания очередного питомца не имели никакого значения. Мол, крепче будет.

А еще Карницкий уразумел, что записи эти Марчук ведет уже давно. Прошлый всплеск его сочинительства относился лишь к новому для Аверия случаю: попаданец через чудную забаву.

Весь день Адриан читал и перечитывал труды Марчука, запоминая каждое слово и укладывая в своей голове. Приметы, вопросы, странности… Но больше всего ему запомнились заключительные строки, которые были приведены больше для размышлений, чем для пользы.

'До сей поры Спасовы люди не могут сказать, когда же в теле младенца появляется душа. Некоторые говорят, что она входит вместе с первым вздохом. Другие думают, что душа проникает внутрь матери, ведь дите начинает шевелиться еще в утробе. А что есть тело без души? Недвижный комок плоти. Как бы то ни было, в любом случае есть миг, когда младенец уже готов принять душу, но та еще не вошла. И разве не может иномирная душа проскользнуть и занять это место?

Постепенно чужая душа взрастает вместе с детским тельцем, обретает свои привычки, возможно, взятые еще из прежней жизни. Достигнув же разумных лет, она будет высказывать мысли и задумки, порожденные не только работой ума, но и появившиеся в иных мирах.

С одной стороны, оно и пусть, ведь такая душа взрастает в нашем мире, питается им, привыкает к новым родителям, женится, рожает детей и почти ничем не отличается от здешних душ. А с другой стороны, неспроста Спас опаливает души священным огнем, дабы выжечь память прошлых жизней. Что было бы, если бы я со всеми своими воспоминаниями, страстями и выучкой вселился в младенца, пусть даже остался бы в этом мире, прямо в Бередарском царстве? Разве бы я сумел прожить новую жизнь так же, как любой рожденный без памяти?'

Карницкий и сам задумался о том же. Перво-наперво он бы попытался отыскать отца или хотя бы разузнать, как тот прожил остаток своих дней. Но многое зависит от того, в чьей семье бы родилось то дитя, в которое вошла душа Адриана. Разве обычный пахарь сумеет вырваться из родного села? Даже занять место грамотея не так-то просто. А если ребенок, что никогда не ведал грамоты, обнаружит умение читать? Скорее всего, его забьют еще до появления орденцев. Просто на всякий случай. А прожить до конца своих дней, не подымая головы от сохи, Адриан уже не сможет, ведь он видел иную жизнь. Его устремления и желания несравнимы с чаяниями пахаря, хотя и тот и другой рожден в этом мире. Что уж говорить об иномирных душах?

Наверное, и той душе, что вселилась в Любаву, было несладко. Кто знает, чем она жила прежде, что видела и о чем думала? Вдруг для нее жизнь графской дочери тоже казалась заточением? Может, выстрел Карницкого стал избавлением от страданий? Адриан бы наверняка предпочел умереть, чем прожить несколько десятков лет в теле пахаря.

* * *

День прошел спокойно, без вызовов, без Глузды и иных мнительных горожан. Так что едва закончилась служба, Карницкий и Марчук отправились на зады Орденского двора, где располагалось стрельбище.

Адриан в своих навыках был уверен, недаром же он был первым в своем круге в питомнике. Так что он спокойно зарядил пистоль, отошел от мишени на тридцать шагов, прицелился и выстрелил. Пуля вошла близко от центра, что считалось отличным выстрелом на таком неблизком расстоянии.

– А теперь представь, что их двое, – сказал Марчук. – Одного ты убил, а второй сейчас бежит на тебя. Заряжай!

Юноша заторопился, едва не выронил бумажный патрон…

– Двадцать шагов! – подстегнул Аверий.

Засыпать порох, уложить пулю…

– Десять шагов!

Теперь шомпол. Готово! Адриан поднял пистоль и застыл, чувствуя холодную сталь, приставленную к горлу.

– Ты мертв.

Марчук убрал нож и скучным голосом сказал:

– Юноши всегда тянутся к дорогим и тяжелым пистолям, думают, чем громче бахает, тем лучше. А как по мне, арбалет удобнее. Да, такой маленький бьет всего на десять – пятнадцать шагов, но Стреле и не нужно больше, мы же не в строю и не на войне. При должной сноровке можно выпустить пять-шесть болтов в минуту.

Вытащив арбалет из заплечной сумки, Аверий дернул небольшой рычажок, отведя железную тетиву назад, ловко уложил болт в желоб, поднял руку и выстрелил. Снова рычаг, болт – и еще один выстрел. Адриан за это время не успел бы даже порох засыпать.

– И еще одно достоинство арбалета – бесшумность. Если я промахнусь, попаданец может и не заметить пролетевший болт, ведь не всякий приучен отслеживать такие вещи. И тогда я могу попробовать выстрелить еще раз. А пистоль слышен издалека.

– Хотите, чтобы я тоже взял арбалет?

– Хочу, чтобы ты хорошенько подумал, что важнее: покрасоваться большим пистолем или вернуться с вызова живым. Ты должен быть готов ко всякому. Можно купить второй пистоль, хоть неудобно таскать с собой сразу два, или носить нож, хоть есть опасность подхватить хворь, если подойдешь так близко. Может, ты научишься заряжать пистоль так же быстро, как я свой арбалет. Поговори с Молотами, они любят придумывать разные хитрости и не любят оставаться безоружными.