Текст книги ""Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

Дело об украденных штанах и двух мертвых зайцах. Часть 2

Возчик с почтовой станции хоть и вез куда следует, но как начал стенать и жаловаться с самого начала, так и не замолкал.

– Вашбродь, мож, повертаемся? Куда ж это годится – ехать на ночь глядючи? А если, не приведи Спас, волки?

– Отобьемся. Езжай давай, – в который раз ответил Марчук. И тихо добавил: – Вот же гузыня(1)!

– Так ведь спутаю дорогу по темени, завезу невесть куда. Вашбродь, а если лошадь ногу сломит? Они ж государевы! С меня ж три шкуры сдерут за лошадок, вашбродь.

– Фонарь повесишь! Который по уложению о почтовых станциях должен быть!

Орденский кучер довез лишь до второй станции, где Марчук взял двуконную бричку с возчиком. Как ни уговаривал почтовый начальник, Стрела не согласился остаться на ночь и потребовал отправиться тотчас.

Карницкий не понимал, откуда такая срочность, ведь они даже не были уверены, что в Верхнем Яре и впрямь попаданец. Может, шутит кто?

– Отобьемся… – продолжал ворчать возчик. – Кнутом, что ли, отбиваться? Тут волки громаднющие, как напрыгнут, как перервут глотку-то… Да и что за нужда растакая – ночью через лес ехать? Помирает кто? Да коли и так, разве что поделаешь? Спас даст – выживет.

– Орденские мы, – не выдержал его бубнежа Карницкий. – Чужак там объявился.

Мужик чуть с ко́зел не сверзился – так шею выворотил, чтоб на своих седоков взглянуть. Сотворил Спасов знак и подхлестнул лошадей, переводя тех с шага на легкую рысь.

Марчук укоризненно покачал головой:

– Зря, Карницкий. Не стоит прежде времени людей пугать, теперь ведь слухи пойдут всякие.

– Зато хоть с места тронулись, а то еле шли. И, Аверий, – Адриан замялся, всё ещё не привыкнув называть старшего по имени, – зачем нам торопиться? Никто ж его не видел. Я полагаю, там бродяга или отшельник.

– Тогда подумай еще. Человек вроде бы опытный, в лесу выживает, зайцев ловит, но к людям не выходит. Почему? Если наш, так знал бы, что убивать его не будут. Отсидится в жарнике, поговорит с нами и пойдет дальше. Этот не выходит. В лесу он уже долго, иначе б штаны с рубахой не крал, знать, истрепалась одежка. И мужик тот прав: наши бы взамен краденого ничего оставлять не стали. Нет, это чужак, к тому же умный и осторожный. Не как прошлый…

– Сомов. Женя Сомов, – тихо подсказал Адриан.

Марчук взглянул на бледное лицо подопечного и взрыкнул:

– Ты это, Карницкий, брось! Ни к чему помнить их имена. Никто их сюда не звал и добра от них нет! Зло одно! Лучше сказывай, как в питомник попал. Кто из твоих погиб?

– Матушка. И ее сенные девки, и кухарки обе, лекарь наш… Вся челядь в доме.

– А отец?

– Батюшка в отъезде был, на месяц в Белоцарск уезжал. Говорит, вернулся, а сельчане перепуганы, в дом боятся идти и его не пускают, мол, смерть там, злой Са́тан покуражился. Отец их кнутом разогнал, вошел, а в доме вонь несусветная. Тогда червень(2) стоял, жарко, вот мертвые и засмердели. На коврах засохшая рвота, юбки у девок запачканы… кишечными испражнениями. Матушка лежала в спальне в чистом, скорее всего, она первой испустила дух, и слуги успели ее и помыть, и переодеть, прежде чем сами слегли. А меня нигде нет. Батюшка пробежался по комнатам и нашел меня в детской, дверь была закрыта на ключ. Он ее выломал, а там я, живой, но слабый. Мне тогда пять лет исполнилось всего. Ночной горшок переполнен доверху, смрад стоит, по полу разбросаны обсосанные и плесневые куски хлеба, кувшин перевернут и уже давно – вода-то высохла. По-видимому, я пытался попить да не удержал, опрокинул. Батюшка говорит, мама испугалась, что зараза на меня перекинется и закрыла в комнате с едой и водой, может, уже не соображала толком, а может, думала, что вылечится. Я ведь сызмальства болезненный был, всякая хворь, что обычно у детей сама за день-два сходит, ко мне прилипала надолго. Потому отец нанял лекаря, да не какого-нибудь травника деревенского, а ученого, из Белоцарска. Лекарь тот умел и кровь пускать, и пиявок ставить, мази варил вонючие, хотя с той заразой не совладал, тоже скончался.

– Отец не заболел?

– Нет. Он меня из дому вытащил, послал весть в Орден. Приехал Стрела, всё осмотрел, опросил всех в деревне, со мной поговорил, да только попаданец тот как-то мимо крестьян сумел пройти или сразу у нас в доме очутился. Говорят, такое иногда случается.

– Случается, – кивнул Марчук.

– Не нашли попаданца. И хворью той никто больше не болел. Стрела сказал, что чужак убежал в лес и там помер. Тела, правда, не нашли.

Возчик остановился, вытащил из сундучка под козлами фонарь, запалил внутри свечу и повесил так, чтобы свет шел вперед лошадей. Хороший такой фонарь, дорогой, половина стенок изнутри заложена зеркалом так, чтоб возницу не слепило, а дорога была видна, как днем. А если и не как днем, то хотя бы как в сумерках.

И снова бричка затряслась по колдобинам, раскачиваясь, как лодка в непогоду.

– Потому ты и решил пойти в Орден? – спросил Марчук. – Отомстить за мать?

Карницкий криво усмехнулся.

– Какая месть? Я матушку почти и не помню, только по портрету и рассказам батюшки. Вернее будет сказать, что я не видел для себя другого достойного пути. Вести хозяйство? Так у меня батюшка еще не стар, два лета как женился, дочь родилась, сестра моя единокровная. В чиновники податься, в канцеляриях день-деньской просиживать? Нет в том ни славы, ни удали, ни интереса. Военные ныне не в чести, в казармах в карты играют да парадами ходят. Вот и получается, что единственный достойный путь – это Граничный Орден. Уж там-то люди каждый день жизнями рискуют, чужаков по лесам и весям отлавливают. А заодно, может, и удалось бы мне отыскать след того попаданца, который через наше имение прошел.

– И тебя с отцом не напугало, что в питомник сирот безродных берут? Не место там… благородным.

– Не напугало. Батюшка, услыхав мое желание, отправил меня в дальнюю деревню, где никто не знал, какого я роду. Обрядили меня в мужицкую одежду, лакей поселил у своих родителей и оставил. Три месяца я там прожил как мужик, навоз кидал, учился простому говору, дрался с мальчишками до кровавой юшки, грамотею в ноги кланялся, хотя это он должен был мне поклоны бить. Лишь после того батюшка согласился послать меня в питомник.

Возчик за время разговора несколько раз оглянулся, пытаясь рассмотреть благородного дуралея, который по доброй воле в мужики пошел.

– А вы, Аверий, как в Орден попали? – спросил Карницкий, предположив, что сейчас у них важный этап сближения напарников через откровенность.

– Обычно, – буркнул Марчук. – Ладно, путь неблизкий, я подремлю, а ты пригляди за возчиком. После полуночи разбудишь.

Прислонился к стенке брички, под голову подложил картуз и уснул. Карницкий растерянно глянул на Марчука, на возницу и вздохнул.

Мерно трюхали почтовые лошади, время от времени переходя на шаг, бричка тряслась и поскрипывала, то и дело подбрасывая седоков на кочке или ямке. Плясали на дороге отблески от фонаря, высвечивая неширокую наезженную колею, зато лес по бокам казался еще более жутким от пляшущих теней. То мелькнет силуэт неведомого чудища с распахнутым зевом, то блеснут алым глаза, то ветвь потянется к путникам огромной когтистой лапой. Там грозно ухали совы, недалеко завыл волк, и десятки голосов подхватили его вой. Вдруг что-то затрещало и гулко бухнуло оземь, будто великан сшагнул с неба.

– Дерево упало, – сказал возчик и зябко передернул плечами.

– А? – встрепенулся Карницкий.

Он сам не заметил, как задремал, вслушиваясь в лесные звуки.

– Говорю, дерево упало, вашбродь. Или подгнило, или кто-то его срубил тайком, чтоб, значится, попённую не платить.

– Попённую?

– Да, вашбродь, за пни, что после вырубки остаются. Иль вы не слыхали? Деревьев вона сколько! Руби, не руби, всё одно не убудет, а плату берут! Того глядишь, и за дождь с неба будут копейку требовать.

Карницкий вынул часы из кармана, долго вглядывался в еле различимые стрелки, а когда убедился, что время уже за полночь, тронул за руку Марчука. Тот проснулся сразу же, оглянулся, посмотрел на небо и кивнул.

– Теперь сам спи.

И так и эдак Адриан усаживался, чтоб заснуть, но всё никак. То мотнет так, что едва из брички не слетишь, то лошадь зафыркает, то снова волки заведут свою унылую песню. Ворочался Карницкий, ворочался, а как стал задремывать, так Марчук его и разбудил.

Небо уже посветлело. Лес остался позади, уступив место лугам, куда пастух гнал щелчками кнута обширное стадо. Впереди блеснула речка, сквозь утреннюю дымку угадывались темные пятна домов. И сладко-сладко пахло медовыми травами.

Верхний Яр оказался довольно большим поселением, дворов эдак на сто, барского имения Карницкий не увидел, зато приметил Спасов приход. Нечасто в деревнях ставят приходы, их на целое Старополье всего два: Белый и Закатный. А еще тут мельница на реке стояла, плотно окруженная домами без оград и подворий.

– И где тут Лешко искать… – пробормотал Марчук. – Сплошная морока.

Городскую бричку заметили издали. Карницкий видел, как из-за плетней высовывались детские носы, женщины внимательно смотрели вслед прибывшим, а мужики, прихватив топоры, неспешно шли за бричкой следом. Возчик остановил возле почтовой станции и, не став выпрягать лошадей, тут же занырнул внутрь здания.

– Мы из Ордена! – громко сказал Марчук.

– Знак покажи, вашбродь, – без уважения потребовал один из деревенских жителей.

Аверий потянулся к вороту и вытащил орденский амулет, который должен быть у каждого граничника.

– Слышал, у вас тут чужак завелся, что штаны на зайцев меняет?

Напряжение тут же спало, и хмурые лица мужиков разгладились, они загутарили все разом, перебивая друг друга. Адриан защелкнул замок на пистольном футляре и медленно вытащил руку из сумки.

– Где Лешко? Пусть он говорит!

Привели парнишку лет пятнадцати, белобрысого и загорелого до черноты. Он уставился на Марчука и Карницкого с таким восторгом и даже любовью, что Адриану стало не по себе.

– Это что же, орденцы? Взаправдашние орденцы? А возьмите меня к себе! Чужаков ловить буду.

Адриан беспомощно оглянулся на старшего, а тот равнодушно, будто и не слыхал парня, спросил:

– Чужак! Что взял? Когда это было? Зайцев подложил сразу же или на другую ночь? Не видели ли кого чудного поблизости? В соседних деревнях было такое или нет? Может, приболел кто?

Лешко, запинаясь, поведал, что ничего странного никто не видел и не слышал, только вот в их дворе забрали шерстяную грубую рубаху самого Лешко и его штаны, взамен оставили двух мертвых зайцев, огромных таких, матерых, размером чуть ли не с собаку. А так не болел никто, разве что старуха Смеяна на прострел жаловалась, ну так она всегда жалуется перед дождем.

Мужики стояли, слушали да подсказывали, пока не набежали бабы и не растащили их по домам. А то Карницкий уж подумал было, что в Верхнем Яре орденцев не особо и боятся.

– Почему в вашем дворе украли? Собаки нет или плетня?

– Потому что мы с краю живем, возле мельницы. Тятенька там главный, – похвастался парнишка, – нашу бумагу в город берут, чтобы всякое обертывать: рыбу там или масло.

– Показывай, где твой дом, как вор мог пробраться во двор.

Большое все-таки селение – Верхний Яр. Пока дошли от почтовой станции к мельнице, Карницкий в своем сюртуке весь взмок, а еще живот начало подводить с голоду, да и пить хотелось. Возле станции-то всяко есть где подкрепиться, а возле мельницы что? Только речка да дома. Еще и Лешко начал выспрашивать, как попасть в Орден да что надобно знать, сказал, что почти грамотный, буквиц десять знает, а счет умеет вести до сотни и обратно. Так-то ему не положено, грамотей в деревне жадный, не делится науками, но Лешко умный, сумел подружиться с внуком грамотея и выспросить кой-чего. Потом грамотей узнал, выпорол внука, отвесил затрещин самому Лешко и тятеньке приходил жаловаться, только тятенька тоже не последнего ума человек и сказал, что не будет давать грамотею бумагу за полцены. На том и закончили споры, но Лешко так и не сумел вызнать оставшиеся буквицы.

– А ещё тятенька обещал на другое лето меня в город отправить. Поди, слыхали о наставителе Спаславе по прозвищу Книголюб? Вот к нему. Хоть он дорого берет за науку, зато учит крепко, у него не только грамоту узнаешь, но и уклады всякие. Уж больно тятенька хочет, чтобы я письма да челобитные для него писал.

– Зачем? – с любопытством спросил Адриан.

– Как зачем? Чтоб мельницу у барина забрали и полностью тятеньке отвели. Вроде как есть такой указ, где сказано, что коли барин дела не ведет и деньгу на починку и построй не дает, то хозяйство можно передать тому, кто им занимается. За плату, но всё же. Тогда бы тятенька расширил дело, стал бы не только бумагу для обертывания мять, но и за чистую, белую бы взялся. Государю нашему ведь такое по нраву придется! Тятенька говорил, будто такое нынче в чести. Глядишь, из мужиков бы мастеровыми стали!

Двор у Лешкиного тятеньки был велик, и плетень высокий да крепкий, и дом стоял немаленький, и подворные постройки все ухоженные, чистые, на крышах свежая крашеная дранка. Беззаботно бродили куры и выклевывали что-то из земли, пес с толстой цепью на шее мирно дремал в тени, а из распахнутого окна пахло пирогами. Карницкий втянул воздух и печально вздохнул: пироги-то не абы какие, а с рыбой.

Марчук же скромничать не стал, осмотрел место, где стиранное вешают, увидел, что в сотне шагов от мельничьего двора начинается березовый лесок, и сказал Лешко:

– Так, парень, мы пойдем лес смотреть, не оставил ли вор где следов. Ты ж в Орден хочешь попасть? Принеси нам что-нибудь на перекус, а то нам до вечера там ходить.

Счастливый парнишка метнулся в дом, притащил целый противень пирога. Марчук его наломал, часть протянул Карницкому, часть уложил себе в мешок.

– А теперь ворочайся домой и забудь об Ордене. Лучше помогай тятьке! Он хорошее дело задумал и без тебя с ним не совладает. Понял?

– Понял, – выдавил Лешко сквозь зубы, – только не найдете вы чужака без меня!

Карницкий дотерпел до леса. Только когда пошли первые березы, жадно набросился на пирог с рыбой, сплевывая мелкие косточки. Насытившись, Адриан спросил у Марчука:

– И как следы искать будем? Три дня прошло.

Аверий же прошелся туда-сюда, заглянул под куст крушины, обошел заросли папоротника, а потом сделал то, чего Карницкий никак от него не ожидал: снял сюртук, кинул в заросли и лег, скрывшись из виду.

– Эмм, Аверий? А как же попаданец?

Марчук надвинул картуз на глаза и негромко сказал:

– Что попаданец? Как ты его собрался искать? Бегать по лесу и аукать? Я подремлю, а ты пока посторожи.

Возмущенный Карницкий потоптался на месте, потом подошел к старшему, присел на корточки и тихо переспросил:

– Может, через почтовую станцию отправить запрос на собак? Или тут в деревне поискать? Вдруг есть у кого ищейки?

Из-под картуза донесся ленивый голос:

– Ты двор у мельника видел?

– Разумеется.

– Видел, какой там забор? Не перескочить. А собаку на цепи видел? Днем ее держат на привязи, чтоб кур не душила, а ночью выпускают бегать. Лешко не сказал, что слышал лай той ночью. Вот и думай.

– Это что же получается? Никто штаны не крал? Или попаданец усмирил собаку какой-то уловкой?

– Коли было бы так, тогда псина бы гавкала, а потом смолкла. А еще вспомни, что сказал Лешко перед уходом. Молодой, обидчивый, глупый, но везучий.

Карницкий устроил себе укрытие в кустах и глаз не сводил с мельничьего двора. Из-за высокого плетня ничего не видать, потому просто так сидеть было скучно, да и спать после бессонной ночи хотелось. Но Адриан твердо решил держаться, ведь это тоже работа Стрелы: думать, ждать, следить. Жаль только, что он сразу не сообразил насчет Лешко и чужака. Как только у парнишки ума хватило сговориться с попаданцем? И не побоялся ведь!

Глубоко за полдень ко двору подъехал сам мельник, вернулся из Старополья, и Адриан видел, как Лешко распахнул створки, помог завести коней внутрь и закрыл ворота. Единственное событие за весь день. В кустах завозился Марчук, потом вышел, поправляя штаны.

– Теперь ты отдохни. Когда еще отоспишься…

На сей раз Адриан провалился в сон мгновенно, едва лишь прилег. И почти сразу его разбудило осторожное потряхивание.

– Ш-ш-ш, вставай, только тихо.

Солнце уже исчезло за краем земли, но летние вечера тягучи, потому видно всё было хорошо. И Карницкий заметил небольшую фигурку мальчишки, что, пригибаясь, двигалась к лесу, прямо к ним. Потом Лешко прошел мимо и двинулся дальше. Адриан указал на сумку, мол, вытаскивать ли оружие, но Марчук покачал головой и неспешно пошел следом за мельниковым сыном.

Идти пришлось недолго. Лешко остановился возле первого же оврага. И Адриан услыхал голоса.

– Вот пироги, яйца и немного зерна. Нельзя тебе больше тут быть, орденцы приехали, тебя ищут.

– Тот самый Орден, что иномирцев убивает?

– Да. Так что уходи и держись от людей подальше.

– Спасибо, Лешко. Пропал бы я без тебя.

– Да иди уже. Орденцы в лес пошли и пока не вернулись. Вдруг найдут?

Марчук громко сказал:

– Уже нашли.

Мальчишка взвизгнул, подпрыгнул, хотел было дать деру, но оскользнулся и полетел прямиком в овраг. Аверий бросился за ним, а следом пошел и Карницкий, хватаясь за траву. Зашипел, ощутив боль от крапивы, но не остановился. А когда спустился, увидел, что Марчук уже наставил арбалет на невысокого худого мужика с густой щетиной на лице и в одежде с чужого плеча. Ну вылитый разбойник. Лешко сидел неподалеку, держась за ногу и тихонько поскуливая.

– Зря ты, – сказал Аверий. – Теперь с тятеньки такую пеню возьмут, что он не сможет оплатить учение у Книголюба, да и тебе достанется изрядно. Зачем? Неужто думал, что Орден примет тебя, если чужака сдашь? Любой бы понял, что ты с ним прежде сговорился, а такое не прощают.

– Да пошел ты! – срывающимся голосом выкрикнул Лешко.

– Господа, – мягко сказал попаданец, – уберите оружие. Я уважаю ваши обычаи, но не хочу никому причинять вреда. Насчет болезней я всё понял, потому уйду в лес, как и говорил этот достойный юноша. Я не хочу проблем, хочу просто выжить.

Карницкий вытащил пистоль и трясущимися руками засыпал туда порох.

– Я попал в ваш мир невольно. И…

Марчук выстрелил, но чужак каким-то чудом успел отскочить, выхватил что-то из-за пояса, и тут Марчук выстрелил второй раз. На сей раз попал. Адриан только-только справился с пистолем.

– Карницкий, собери хворост. Его не трогай, закидай ветками поверху.

Адриан, то и дело оглядываясь на еще живого чужака, быстро наломал сухого будылья, затем набросал поверх него ветки потолще, а в конце и вовсе приволок небольшое сухое деревце. Вытащил спички, запалил огонь и отвернулся.

____________________________________________Марчук Аверий_______

1 Гузыня – плакса, рёва

2 Червень – месяц с 23.05 по 02.07

Дело о пропавшей деревне. Часть 1

После второго попаданца Карницкого кошмары не мучали. Возможно потому, что этот чужак не успел назвать своего имени, или потому, что заросших щетиной бродяг не так жалко, как мальчишек, еще не отпустивших первые усы.

Адриан отсидел в каменных стенах положенные три дня, за это время набросал доклад, не утруждаясь его переписыванием, и вволю отоспался. Единственное, о чем он размышлял, – это о судьбе Лешко. Марчук обошелся с ним довольно мягко: заставил отсидеть пять дней в жарнике, после чего орденский лекарь осмотрит мальчишку и скажет, можно ли того выпускать. Отец его заплатит немалую пеню в Орден, за что Лешко, скорее всего, будет нещадно выпорот. И грамоте его уже учить никто не станет. У мельника ведь не один сын, можно и поумнее выбрать. А самому Лешко отныне не будет места ни в семье, ни во всей деревне. Уже в тот вечер ему вслед кричали: «Душегубец! Чужелюб! Веролом!». Что же про него будут говорить потом? В деревнях не прощают ошибок, а уж такой проступок будут припоминать еще лет пятьдесят.

Когда же Карницкий с Марчуком вернулись к работе, потянулись скучные и пустые дни. Никто в приходный дом Ордена не приходил, не сообщал ни о каких подозрительных людях. Адриану только и оставалось, что ежедневно изводить себя тренировками с пистолем да выслушивать похвальбы Млада Зайца о его первых попаданцах.

– Подхожу я с Хромым к охотничьей хижине, сам пистоль держу наготове, уже и зарядил как следует. Ну, думаю, пусть только нос высунет, я ему сразу пулю в голову! Выходит старик в длинной сорочке! Ну, как в сорочке… Вроде белой рубахи, только без рукавов и набекрень надета, из-под подола тощие ноги торчат, как у цыпленка щипаного. Я пистоль поднял, а Хромой рукой так махнул, мол, обожди. А чего ждать? И так видно, что попаданец. На макушке лысина, аж блестит, вокруг пучками седой волос, морда уже заросшая, но видать, что прежде брил. Руку поднял и давай верещать! Ни словечка не разобрать. Хромой тогда спросил: «Ты кто?», потом по-иностранному, потом иначе, еще как-то. Старик тоже всяко пробует: тыр-пыр-фыр, а без толку. Я говорю: «Валить?» А что? Он же ни бельмеса не скажет, даже коли захочет. Ни где вылез, ни с кем пришел. Смотрю, кивнул Хромой. Ну я и пальнул. Прям вот сюда, в грудину попал. Старика аж подкинуло! А из хижины визг бабский! Ну, я туда, а там деваха! Ох и сочная, тоже в сорочке без рукавов. Главное, тряпок наверчено столько, что на целую деревню хватит, а рукава смастерить не догадались. И сиськи проступают, аж глазами помацать можно, мягкие-е-е… Она визжит, к старику кидается, ревмя ревет. Я Хромому подмигиваю, мол, вон девка какая! Чего ж такому добру пропадать? А он, боров безорешный, взял да и пальнул в нее. Потом хижину ту сожгли и ушли.

Несколько сокружников завидовали Зайцу. Он ведь не только встретил настоящих попаданцев, но еще и убил одного. А Карницкий понимал, что не возьмут Млада в Стрелы, нет у него ни должного ума, ни выдержки. Это надо же было такое удумать: чужачку снасильничать! Как бы Зайца и из Стрел, и из Молотов не погнали… в конюшие, например.

Впрочем, даже его цыплячьего ума хватало, чтобы говорить такое лишь перед сокружниками, со своим старшим Млад вел себя сдержанно и покладисто. По крайней мере, сидя в душной колчанной с зари до зари, Заяц лишнего не болтал, откликался на просьбы Хромого с первого же раза и лишь изредка перебрасывался шутками с Карницким.

С поездки в Верхний яр прошло уже не меньше двух недель, за это время было лишь два вызова, да и те пустые. В первом случае деревенские не узнали своего же грамотея, воротившегося после одного лета обучения в городе: и одежа у него странная, и волосы на голове чудно уложены, и прыщи с морды сошли. Бедолаге пришлось отсидеть все пять дней в жарнике и благодарить Спаса, что не прибили со страху. Во втором и вовсе бабе привиделось, будто в ее дворе кто-то шарит. Нет бы покараулить ночку, собаку у соседей взять или зенки сонные протереть! Баба та и мужа своего накрутила, и деревню всю перепугала, с каждым разом додумывая новые подробности, мол, черный дым его окутывал, от глаз скрывал, рога бычьи из головы торчали, запах стоял «как от мокрой кошки». Стрела там пять дней проторчал, отслеживал чужака, выискивал следы, даже ищейку с амулетом позвал. Всё впустую. Не было там попаданцев. И ведь даже наказать ту бабу никак не выйдет, иначе в другой раз крестьяне могут не позвать орденцев. Хорошо, что оба вызова пришлись не в черед Марчука и Карницкого.

Адриан уж и не знал, чем занять себя в колчанной, не умел он подолгу сидеть без дела. Потратил часть заработка на шахматы, так никто не захотел учиться играть, а карты в Ордене запрещены. Записи из архива выносить тоже запрещено, хорошие книги слишком дороги, да и не достать их в Старополье, а всякую непотребщину, напечатанную на грубой коричневой бумаге, Адриан презирал. Только и оставалось читать «Ведомости», которые дважды в неделю привозил поезд из Белоцарска. Но первыми государевы листки всегда брали старшие, таков порядок.

Неожиданно Марчук, читая «Ведомости», прервал тишину колчанной вопросом:

– Хромой, видел, что про нас пишут?

– Эт где?

– На пятом листке.

Старший Зайца послюнил палец, пролистнул вперед и напряженно уставился на буквицы.

– Не, а что там?

– Будто Орден слишком много воли взял. Вроде как не все чужаки плохи, есть среди них и те, кого можно оставить. Только пишут не в лоб, а исподволь, больше подмигивают, чем указывают. Говорят, сколько всего хорошего от попаданцев перенято.

– Да ну? И много ль?

– Да почитай всё. Грамота будто от них, поезда, пушки с пистолями, рессоры, бумага, водка… Да что там, он и Граничный Орден туда же записал, и Спаса, не говоря уж об амулетах.

– А что, это правда? – подался вперед Заяц. – Орден от попаданцев начался с попаданцев?

– Карницкий?

Марчук сейчас так походил на наставителя из питомника, что Адриан невольно вскочил, вытянулся по струнке и отчитался, будто на уроке:

– Никак нет! Граничный Орден создали шесть государств на Шестимирном соборе семьдесят четыре лета назад. В каждом государстве было выбрано по шесть представителей, родом из благородных семейств. Они принесли присягу новому Ордену и в тот же миг умерли для отечества и рода. С того дня их дом – Орден, их семья – Орден, их родина – Орден!

Адриан взглянул на Марчука, но тот и не думал останавливать своего младшего.

– Чтобы не допустить влияния извне, Граничному Ордену была выделена нейтральная территория – Срединный хребет, потому Орден еще называют Горным. И хотя поначалу было трудно из-за непривычных условий, холода, ветров и снежных лавин, ныне Орден уже не полагается на добрую волю шести государей, а обеспечивает себя сам. Только новых последователей всё еще ищет вовне, потому как орденцы часто гибнут.

Наконец Марчук кивнул, и Карницкий опустился в кресло, чувствуя, что вспотел не только из-за жары.

Хромой прицыкнул:

– И чего в «Ведомостях» хотят? Чтоб мы боле не бегали по городам и весям, не выискивали чужаков? Забыли, как от мора гибли целыми деревнями? Или вновь будут тащить попаданцев в темницы да выспрашивать о новых пушках, чтобы били дальше и крепче, чем у соседа? Забыли, как нищали, всю казну тратя на армии и войны? Забыли о бунтах и казнях правителей? Только-только народ расплодился, успокоился да жиреть начал…

– Если забыли, Орден быстро напомнит.

– А то! Пусть Белоцарское отделение не поедет раза два-три на вызовы, тогда и поглядим, что государь-то скажет. Теперь время иное! Мор на одном месте стоять не будет, поезда да почтовые кареты туда-сюда постоянно ходят.

– Нет, так нельзя, – не согласился Марчук. – Коли помрет кто, это в вину нам поставят. Напишут в «Ведомостях»: зачем тогда Граничный Орден нужен, коли чужаков не вылавливает. Пусть начальство решает. Недаром же при царском дворе орденец служит!

– Я другое понять не могу. Как цензура такое пропустила? Мы стараемся, уклады пишем, по деревням развозим, людей наставляем, как быть, а эти… писаки нас говном обкладывают!

Карницкий с Зайцем только и успевали, что взгляд с одного старшего на другого переводить.

– Да не будет государь под Орден копать! Иначе и впрямь соберут нас и отправят, как сказал Карницкий, на Срединный хребет. Вот тогда народ взбунтует так, что и в Белоцарске откликнется. Думается, тут иной замысел. В прошлом месяце писали, что государь хочет еще две железные дороги выстроить, одну из столицы до гор, а вторую вкруг границы пустить, чтоб войска с одного конца на другой быстро перекидывать. А для этого железа нужно немерено, да и на сами поезда тоже. А всё железо где? У Ордена. Вот и решили написать чушь, чтоб, значит, на нас надавить да цену сбить. Не иначе это канцлер Посольского приказа придумал, граф До́бринский. Он уже давно хочет Орден под себя подгрести.

– Мудрено как-то, – засомневался Хромой. – Не лучше ль государю взамен что-то предложить? Как у добрых соседей: я тебе хлеб, ты мне соль.

– Добринский видит в нас не соседа, а торгаша на рынке. Покупатель ведь как торгуется? Ищет изъяны у товара, придирается к каждому пятнышку, чтоб купец цену сбросил. Вот и тут так же.

– А ты, Болт, голова! И чего тебя командором не ставят?

Адриан чуть с кресла не свалился, так подался вперед, чтоб услыхать ответ Марчука. Но тут в колчанную заглянул чернильник.

– Болиголова, Заяц! Вызов!

А ведь Карницкому показалось, что еще чуть-чуть, и он что-то узнает о своем старшем. Он ведь даже в архив ходил, просил доклады Марчука о прежних делах, но занудливый чернильник отказал.

– Вот когда Стрелой станете, тогда пожалуйте, а сейчас, господин Карницкий, выйдите вон.

Дождавшись ухода Хромого и Зайца, Адриан взял «Ведомости», быстро долистал до пятого листка и прочел заметку. Как и говорил Марчук, та выглядела вполне безобидно. На Граничный Орден никто не нападал, писака всего лишь недоуменно вопрошал, так ли уж опасны чужаки, напоминал, что среди них есть и дети, и женщины со стариками, и случайно заплутавшие люди. И да, там были перечислены те достижения, которые якобы были переняты у попаданцев.

Бунтов такая заметка не вызовет, хотя бы потому, что грамотных в Бередарском царстве не так много. Крестьяне все поголовно неучи, на деревню – всего один-два грамотея, и те обычно не спешат делиться науками, а то, не приведи Спас, община харчами перебирать начнет да и заменит неуступчивого грамотея на кого-то попокладистей. Из городских жителей читать умеет треть, и то если брать мужчин, девок грамотой старались не портить. Дворяне по большей части нанимали для сыновей единоличных наставителей. Вот и получается, что «Ведомости» читает не так много народу.

Карницкий догадался заглянуть на последний листок и увидел, что всего печатают пять тысяч копий. А это капля в море. В одном Старополье, не самом крупном городе, проживает больше людей.

– Что думаешь, Карницкий? – спросил Аверий.

– Полагаю, тут не о чем тревожиться. Мало кто прочтет эту заметку, и еще меньше поймет, к чему ведет автор.

– А если о том будут писать в каждых «Ведомостях»? Если разошлют листки по всем грамотеям с наказом прочесть вслух и растолковать, о чем речь? Если такие толкователи напрямую из столицы разъедутся по всем сторонам? Если скажут, что мор случается и просто так, без помощи чужаков, что это Спасово наказание за наши грехи? А паровозы – вот они. Железные плуги опять же. Ткацкие станки. Бумага. Металлические перья, хотя они селянам и ни к чему.

– И что, всё это попаданцами придумано?

– Нет, но сказать ведь можно всякое. Учись думать, Карницкий, и смотреть чуть дальше собственного носа. Скажешь, какая тебе важность в государственных делах? А тут просто всё. Если государь рассорится с Орденом, придется решать, с кем останешься ты: с отцом, барским происхождением и будущим наследством или с нами. А у нас ни земли, ни селян, ни благородной крови, только Орден и его девиз.