Текст книги ""Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

Конечно, он был прав. Екатерина пристально посмотрела ему в глаза:

– Вы обещаете, что будете осторожны?

Он не отвел взгляда, но смотрел на нее как-то по-особенному:

– Конечно, я буду осторожен.

Что-то тревожное невесомой тенью коснулось ее. Что-то было не так в его взгляде. Она чувствовала это.

– Я не знаю, что со мной, – призналась девушка. – Я словно боюсь чего-то. И я волнуюсь за вас.

– Не стоит, поверьте. Конечно, Полина и мои чувства к ней… – он осекся, видимо поняв, что сказал лишнее. – Все образуется. Не принимайте все так близко к сердцу.

Зачем он опять вспомнил графиню? Екатерина все прекрасно поняла еще на заводе. И сказала ему об этом. Но все-таки ее злит эта необъяснимая страсть Генриха к высокомерной красавице графине. Так зачем он снова травит душу и себе, и ей? Словно нарочно хочет разозлить ее…

Она ощутила злую досаду и неприятный приступ ревности. Все-таки в глубине души она ревновала, хотя и пыталась убедить себя в обратном. Даже когда Полина будет убита, это чувство не покинет ее. Генрих любит эту порочную женщину вопреки здравому смыслу. Так любовь всегда идет вопреки чему-то. И Екатерина тоже не сможет изменить своим чувствам к этому упрямому барону. Она не менее упряма.

Что он только нашел в этой графине? Конечно, она безумно красива, а для мужчины это очень важно. Важнее, чем характер и душа. Мужчины любят глазами, это доподлинно известно.

Однако теперь Екатерину волновало что-то совсем другое, а не роковая любовь ее наставника к Полине. Знать бы еще, что именно…

Глава 17

Больше они не возвращались к этой теме. Все шло своим чередом, один день сменял другой. Никаких поручений от Братства Екатерина не получала, все книги в поместье по ведьмам она выучила почти наизусть и ничего нового найти в них уже не могла.

По утрам Екатерина занималась в фехтовальном зале с Генрихом или Егором. Или, когда ночевала в городе, ходила к своему тренеру. Тот хвалил девушку, но каждый раз повторял, что ей еще многому надо научиться. А Екатерина считала, что ее умение владеть ножом близко к совершенству. Тем более что ее способность усиливать удар давал явное преимущество перед противником. Серебряный перстень с изумрудом, подаренный господином Маришем, оказался очень полезен. Он улучшал реакцию и периферийное зрение, что немаловажно для охотника. Но для своих товарищей Екатерина все еще оставалась учеником. Однако теперь девушка относилась к этому спокойно – с ними ей пока в мастерстве все-таки не сравниться, так что им виднее.

Последние дни перед новолунием Екатерина почти все время проводила в поместье. Она помнила свое обещание и помогала Егору воспитывать Грея. Волчонок и правда оказался очень смышленым. Он быстро освоил основные команды, перестал грызть мебель в доме своего хозяина и даже не задушил ни одной курицы во дворе. Собаки тоже привыкли к волчонку, а Вьюга взяла его под свое покровительство. Они подружились и вместе весело носились по всему поместью.

Странное предчувствие больше не посещало девушку, и она решила, что это просто нервы и обида от того, что ее все еще считают недостаточно опытным охотником.

Но о Полине и Генрихе она думала непрестанно. И чем больше пыталась понять эту странную и болезненную любовь ее наставника к жестокой преступнице, тем больше злилась. Сколько бы девушка ни убеждала себя, что барон не виноват в своих чувствах, она не могла найти ему оправдания и понять это. Как он может не видеть, что Екатерина готова на все ради него? А ведь Полина не любит никого, корме себя. И никогда не любила. Но мужчины очень странные существа. И ужасно упрямые. Если бы фон Берг понял свою ошибку, ему стало бы намного легче, и не было бы этих душевных терзаний. Ни у него, ни у Екатерины.

Новолуние приближалось, но беспокойства это у девушки не вызывало. Екатерина смирилась с тем, что пока не готова к выполнению серьезных заданий Братства. Она и правда только помешает. Генрих как всегда прав. Он будет отвлекаться на нее, а это подвергнет его опасности. Надо набраться терпения и научиться ждать.

Алексей несколько раз заезжал в поместье. Он теперь не чувствовал себя здесь неуютно, ведь кроме Екатерины он еще посещал и Генриха. Они сидели втроем, пили чай и болтали о пустяках. Девушка перестала сердиться из-за их общения – в конце концов, это не ее дело. Конечно, глупо ревновать своего лучшего друга к наставнику – мужская дружба понятна только мужчинам. Пусть они вместе ходят по ресторанам и клубам. Даже к мадам Лулу. У мужчин свои интересы, они же не монахи. Насчет девочек мадам Лулу она, конечно же, лукавила. Ходит ли туда Алексей, ее не волновало. Но Генрих… Она очень надеялась, что ее друг детства сказа правду и барон больше не является завсегдатаем этого закрытого мужского клуба.

Все чаще Екатерина возвращалась к мысли о том, что готова занять место на втором плане в сердце своего наставника. Если только такое бывает. Генрих ее не любит, но она пойдет за ним, куда бы он ни позвал. Ведь очевидно, что фон Берг все-таки неравнодушен к ней. Пусть и не любит, но он… Желает ее? Жаль, что его благородство мешает сделать этот последний шаг и переступить черту условностей и приличий. Безусловно, фон Берг никогда не поставит ученицу в один ряд со своими бывшими любовницами или девочками мадам Лулу, даже если она не будет возражать…

От таких откровенных мыслей Екатерине становилось стыдно. Неужели она готова стать любовницей? Пожалуй, если нет других вариантов. Хоть ненадолго ощутить иллюзию любви. Но у таких отношений нет будущего. Так и у ее чувств тоже нет будущего. Однако Генрих никогда не посмеет предложить ей что-то подобное. Он сам говорил об этом, и не раз. Слишком ее уважает и ценит. И она не сможет произнести подобное вслух.

В поместье князя Апухтина, когда они ночью стояли на пороге ее комнаты, девушка перехватила взгляд барона. Он смотрел на нее по-особенному. Но как? С любовью? Или с вожделением? Нет, это было не просто желание, а нечто большое. Пусть не любовь. Но что тогда? Сотни вопросов теснились в голове девушки. Почему она сама ничего не сказала и не сделала? Ведь ей безумно хотелось, чтобы он ее обнял, поцеловал. Как совсем недавно, когда они были так недолго счастливы. Тогда фон Берг не думал о Полине. Так почему все поменялось, что произошло?

Но Генрих не хочет видеть Екатерину своей любовницей. Точнее, боится оскорбить и обидеть девушку. Он не любит ее, и не может сделать несчастной ради минутной мужской слабости. Девушка почувствовала, как слезы подступают к горлу и глаза становятся влажными. У ее любви нет будущего…

* * *

Накануне полнолуния Генрих остался в поместье. Он собирался вместе с Егором отправиться в назначенное место, где должен был состояться шабаш ведьм. Где-то за городом, в заброшенной мельнице на ручье. Для него подобное являлось обычным делом – через сколько опасных испытаний он уже прошел. Екатерина видела, что ее наставник собран и спокоен, и тоже не волновалась. Рядом с ним будет много охотников и все опытные и умелые. Они всегда помогают и страхуют друг друга.

Для Екатерины такая крупная операция была в новинку. То, что на шабаше будет так много охотников, говорило о масштабе и опасности предстоящего сражения. И ближе к вечеру ее начало обуревать беспокойство. Но девушка не подавала вида, чтобы попусту не волновать своих товарищей.

Екатерина проводила Генриха и Егора. Они простились буднично, будто отбывали не на опасную охоту, а просто по делу на завод или в город.

Кровавое солнце коснулось горизонта. Через несколько минут наступили вечерние сумерки. Стало свежо. Застрекотали кузнечики. Дым далекого костра низко стелился по земле. В воздухе пахло приближающейся осенью. Огромная розовая луна поднялась в небо и придала пейзажу фантастический и загадочный вид.

Девушка не собиралась ложиться до возвращения своих товарищей. Она пошла в кабинет Генриха и снова принялась изучать старинные книги. Не потому, что в этом была необходимость, а просто, чтобы скоротать время. Теперь она подбирала материал по минералам и их применению в медицине. Она увлеклась разбором фолиантов и закончила делать пометки, когда уже начало светать.

Екатерина поняла, что Генрих и Егор сильно задерживаются. Шабаш должен был начаться в полночь. Сражение не могло занять несколько часов. Возможно, возникла необходимость что-то обсудить, или Магистр пожелал зачем-то собрать всех вместе. Но время шло, и она начала волноваться.

Небо на востоке неумолимо быстро светлело. Взошло солнце. Девушка вышла на террасу и зябко закуталась в шаль – утренники были уже очень свежи. Дорога оставалась пуста и безлюдна. Теперь ее накрыла паника. Сердце бешено билось в груди, подобно пойманной птице. Что-то однозначно случилось! Они должны уже давно вернуться.

Екатерина быстро вернулась в кабинет Генриха и позвонила доктору Никитину – он тоже должен был участвовать в операции. Врач трубку не взял. Так что же все-таки происходит? Она начала нервно ходить по кабинету. Ее ладони стали холодными, и озноб пробежал по всему телу.

Больше звонить было некому – из-за конспирации в Братстве телефонами не пользовались. А девушка не знала, кто еще из ее знакомых мог принимать участие в операции и кому можно позвонить и узнать, что случилось. Оставалось добраться до города и пойти в Братство, но это займет много времени. Однако другого выхода нет. Екатерина решительно направилась к двери, чтобы немедленно собраться и поехать в Златогорск.

Неожиданно она услышала шаги и испугалась. Шел один человек, и это был Егор. Конечно, шаги Генриха она никогда не спутает. Екатерина бросилась к двери и порывисто распахнула ее. Егор молча вошел в комнату. Он не смотрел на нее.

– Что? – выдохнула она и не узнала свой внезапно охрипший голос.

Егор молчал. Он был бледен. Левая рука перебинтована. Кровь на его виске запеклась и была черна.

Егор протянул руку и разжал кулак. На ладони лежал гладкий стальной медальон на длинной цепочке. Такой был у каждого охотника, с гравировкой внутри, его именем, датами рождения и обретения Дара.

Девушка дрожащими пальцами дотронулась до испачканного в крови медальона, и ее словно пронзило электрическим током. Она все поняла. Ее сердце сжалось и упало в холодную бездну.

– Их было слишком много, – тихо сказал Егор. – Мы не ожидали…

Екатерина подошла к столу и начала складывать книги. Она долго и аккуратно собирала их, затем приблизилась к сейфу и положила книги на место. Заперла его и обернулась к Егору. И тут поняла, что не может говорить.

Девушка села на край дивана, продолжая сжимать в руке ключ от сейфа. Она ничего не чувствовала. Внутри была пустота и сама она оказалась словно в вакууме. Слез не было, отчаяния не было. Не было даже мыслей.

Резкий ветер распахнул окно, тонко и жалобно звякнули стекла. Он пронесся по комнате и обдал Екатерину холодом. Егор сел рядом с ней. Он тоже молчал. Говорить было не о чем. Громко стучали напольные часы в застекленном футляре. Этот мерный звук раздавался в ее голове, как удары похоронного колокола. Екатерина не знала, сколько это продолжалось. Егор осторожно тронул ее за руку. Она не реагировала, продолжая сидеть так же неподвижно.

– Екатерина Павловна, – тихонько позвал он.

Девушка молчала и смотрела в пустоту остановившимся взглядом.

– Дать вам воды? Или, может, вина немного?

– Нет, – Екатерина покачала головой и не узнала свой голос, он звучал где-то далеко и был чужим. – Ничего не надо. Со мной все в порядке. Иди. Я еще посижу здесь. Иди…

Егор ушел, но через несколько минут вернулся с крепким и сладким чаем. Она молча и покорно выпила его. Все ее действия были механическими.

– Вам лучше прилечь. Пойдемте, я провожу вас в комнату, – Егор заботливо тронул ее за локоть. – Прошу вас, пойдемте.

– Нет, я останусь здесь, – девушка говорила спокойно, но без эмоций.

Она положила бархатную подушку около подлокотника дивана и легла, свернувшись калачиком. Егор принес плед и укрыл ее. Он осторожно забрал ключ, который она продолжала держать в руке. Екатерина покорно отдала его. Пришла ее горничная Аннушка. Спросила, не желает ли девушка хоть немного поесть. Нет, она ничего не хотела. Ей было просто все равно. Аннушка села в кресло, стоявшее в углу. Егор неслышными шагами вышел из кабинета и тихо закрыл двери.

Девушка видела и слышала все, что происходило вокруг с необыкновенной ясностью. Она замечала все мелочи, и они безжалостно врезались в ее мозг как осколки стекла. Но Екатерина будто наблюдала за всем со стороны.

Впереди у нее ничего не было. Сегодня ее жизнь закончилась.

Глава 18

В полутемном захламленном кабинете зазвонил телефон. Доктор Никитин болезненно поморщился и не спеша снял тяжелую трубку. Он уже знал, что это Егор. Врач ждал его звонка. С Екатериной плохо, Никитин даже не сомневался, что это именно так. Он не ошибся. Егор рассказал, как девушка приняла тяжелое известие, и просил помощи. Доктор внимательно выслушал рассказ своего товарища и согласился поехать с ним, посмотреть, что можно сделать, или хотя бы попытаться поговорить с Екатериной и вывести ее из этого странного состояния. Никитин не сомневался, что это апатия, а для молодой девушки это может быть очень опасно.

Конечно, сама Екатерина с горем не справится. Такой удар трудно перенести без последствий. И Егор мало чем сможет ей помочь. Нетрудно было догадаться, что для бедной девушки гибель ее наставника станет страшным потрясением. Тем более, она его любит. Это очевидно даже для слепого. Врач видел, как девушка переживала за фон Берга, когда того серьезно ранила Полина. Это было не просто сочувствие ученицы к своему наставнику. Да она его, собственно, и спасла своим даром. Врач помочь при таком серьезном ранении уже ничем не мог, хотя и приложил все усилия. А она сидела около фон Берга всю ночь и сумела вернуть к жизни. Буквально вытащила с того света. И барон к ней тоже неравнодушен – как он держал ее за руку, как смотрел на нее! На тот момент это выглядело забавно и глупо. Ловелас и эгоист безумно влюблен в наивную неопытную девушку.

Тогда врач задавал себе единственный вопрос – зачем Екатерина вообще сдалась фон Бергу, что он с ней будет делать? Как любовница она, скорее всего, никакая. Скромная, застенчивая. Уж точно с роскошной графиней Рокотовой не сравнить. Как жена тем более неинтересна. Еще и бесприданница. Но оказалось, что он очень глубоко ошибался. Циничный доктор был приятно удивлен. А уж его удивить было очень сложно. Все-таки есть на свете настоящая любовь. Тем печальнее, что все так обернулось.

Никитин сердито прошелся по комнате и уставился в мутное зеркало на стене. Надо приказать его вымыть. С противоположной стороны запыленного стекла на него смотрел недовольный человек неопределенного возраста с залысинами и в пенсне на широком носу. Мерзкая циничная рожа. На душе у доктора стало совсем пакостно. Беспомощность злила его и сводила с ума. Он был раздражен, и это не имело никакого смысла. Так бывало всегда, когда он не мог помочь своим товарищам.

Никитин нервно закурил и рухнул в глубокое кресло, где обычно сидели его пациенты. Кресло жалобно скрипнуло. Доктор стряхивал пепел прямо на пол. Искать пепельницу не хотелось. Да и где ее в этом беспорядке найдешь? Служанка будет недовольно бухтеть, ну и ладно. Это ее обязанность, он ей за это платит. Так что пусть делает свое дело как положено. И вообще пора привести кабинет в надлежащий вид. Раз хозяин занят, можно ничего не делать, и пусть дом станет похож на свинарник? Словно ее это не касается. Марфа здесь уже неделю не убирала, не меньше. Дура и лентяйка. Никитин отогнал от себя злые мысли. Служанка не дура, конечно. И не виновата в его отвратительном настроении. Никто не виноват. Никитин глубоко затянулся сигаретой и начал внимательно изучать потолок. Идиотская ситуация. Абсурдная.

Его обязанность помочь несчастной девушке. А как это сделать, он не знает. Егор рассказал о ее состоянии в общих чертах. Естественно, хорошего мало. Она молода, должна справиться. А если не сможет? Кто будет во всем этом виноват?

Егор приехал, когда уже наступили сумерки. Он вошел в кабинет доктора и остановился на пороге. Никитин тяжело поднялся ему навстречу и пожал руку.

– Все так же? – спросил он.

Бессмысленный вопрос, раз ответ очевиден. Что могло измениться за это время? Ничего… Абсолютно ничего…

– Да, все так же. Не знаю, что делать, Викентий Васильевич, – озабоченно признался Егор. – Она словно окаменела. Не плачет. Просто лежит и даже не шевелиться. Не ест, не пьет. Спать тоже не хочет. Смотрит в пустоту, даже страшно становится. Будто умерла…

– Это очень плохо, – безжалостно констатировал доктор и с шумом выдохнул. – Апатия до добра не доводит, зловредная штука. Никогда не знаешь, чем она может закончиться. Лишь бы руки на себя не наложила, или с ума не сошла от горя. Надо за ней постоянно присматривать.

– На этот счет не беспокойтесь, тут все в порядке. Аннушка присматривает. Глаз с нее не сводит.

– Хоть это хорошо, – удовлетворенно хмыкнул врач. – Курить будешь?

Никитин протянул Егору портсигар, хотя и знал, что тот давно уже не курит. Но в такой ситуации вполне мог вернуться к вредной привычке. Тот отрицательно мотнул головой.

– Нет, не буду, спасибо… Если с ней что-то случится, я этого себе не прощу, – сокрушенно произнес Егор. – На нее невозможно смотреть, сердце кровью обливается.

– Надеюсь, все обойдется. Все-таки она молода и рассудительна. Хотя, о чем я говорю? Какая рассудительность? Я себе тоже не прощу, если с ней что-нибудь случится. И не только я. Нам с тобой оторвут головы, и это будет правильно. Поехали, посмотрю, что можно сделать, и чем я могу помочь. Не хотелось бы давать ей морфий, но, возможно, она без него не уснет.

Никитин еще раз проверил содержимое своего врачебного саквояжа, с сомнением покрутил в руках какую-то склянку с таблетками, вернул ее на место, с шумом захлопнул чемоданчик и последовал за Егором к выходу.

* * *

Екатерина все так же лежала на диване в кабинете Генриха. Грустная горничная доверительно сообщила, что девушка не ела весь день и не спала ни минутки. Просто лежала с отрытыми газами и смотрела в пустоту. Аннушка была печальна. Все это время она сидела в углу, наблюдая за своей госпожой и украдкой вздыхая.

Врач шумно пододвинул стул и присел рядом с диваном. Резкий звук диссонансом разнесся по комнате. Екатерина безразличным голосом ответила на приветствие и даже не взглянула на Никитина. Он наклонился к девушке и стал расспрашивать о ее самочувствии. Екатерина равнодушно отвечала на все вопросы, не поворачивая головы и не глядя на собеседника. Нет, у нее ничего не болит. Она не хочет есть. Не хочет спать. Она хочет, чтобы все ушли. Не надо о ней беспокоиться. Все нормально.

– Нет, голубушка, так нельзя, – доктор сочувственно смотрел на нее. – Вам надо хотя бы немного поесть. Пусть через силу, заставьте себя.

– Зачем? – бесцветным голосом спросила Екатерина.

Врач пощупал ее пульс – он был ровный и спокойный.

– Екатерина Павловна, я не уйду, пока вы не поедите, – категорично заявил врач. – Вам необходимо набраться сил. Вы на себя не похожи, бледны, как мел. Вы в голодный обморок упасть можете.

Девушка ничего не ответила. Возможно, она даже не слышала, что сказал доктор. Аннушка принесла на подносе два пирожка и чай и поставила на стуле перед диваном. Девушка села, поджав под себя ноги. Она была бледна, ее взгляд потух. Екатерина покорно съела пирожки и запила их чаем. Она снова легла на диван и натянула на себя плюшевый плед. Будто закрылась в раковине от всего мира. Как до нее теперь достучаться?

– Ну вот, это уже хорошо. Теперь вам надо поспать, – ласково сказал доктор, погладил девушку по плечу и протянул ей две таблетки и стакан воды. – Выпейте это и сможете заснуть.

– Нет, не надо. Я не буду спать.

– Вы должны поспать, слышите? Должны, – продолжал настаивать врач.

– Я не буду спать, – повторила девушка.

– Почему? – всегда циничный доктор сегодня был деликатен и терпелив как никогда.

– Если я усну, я забуду, что произошло. А когда проснусь… не сразу вспомню, что случилось. И все повторится снова. Я не могу спать.

– Милая моя, вам надо пережить эту утрату. Это больно и тяжело, но вы молоды, у вас все впереди. Жизнь не кончена, поверьте.

– Для меня кончена. Я не хочу жить. Не могу…

– Я понимаю, что вы любили своего наставника. И он не хотел бы, чтобы вы потеряли всякий интерес к жизни. Да вы и сами знаете об этом. Ведь, правда?

– Нет, я не любила его, вы заблуждаетесь, – голос ее по-прежнему звучал спокойно, без эмоций. – Я люблю его. И всегда буду любить. А остальное теперь неважно.

Врач понимающе смотрел на нее, но мягко продолжал настаивать:

– Прошу вас, выпейте. Вы ничего не забудете, но наберетесь сил. Это вам теперь просто необходимо.

– Пожалуйста, идите. Я хочу остаться одна.

– Через день возвращается Александр Львович, ему нужна будет ваша поддержка. Он потерял старшего сына. Кто лучше вас сможет стать ему опорой в это тяжелое для него время?

– Я ничем не смогу ему помочь. Я больше ничего не могу.

Доктор понимал, что Екатерина находится в полной апатии, и как ее вернуть к действительности, он не знал. Всегда циничный и беспардонный, он сейчас переживал за девушку, как ни за кого другого.

Сколько на своем веку он видел страшных ранений, скольких своих товарищей по Братству не смог спасти. Его цинизм частенько помогал пережить эти тяжелые потери. Но теперь он был беспомощен, и его сердце сжималось от жалости к несчастной девушке.

– Послушайте меня, прошу вас. Я разделяю ваше горе, – врач боялся произнести имя барона, чтобы еще больше не ранить Екатерину. – Мы были товарищами, и мне тоже сейчас тяжело. И не мне одному. Подумайте о Егоре. Об отце и младшем брате вашего наставника. Так не усугубляйте нашу печаль вашим состоянием. Мне невыносимо видеть вас такой.

– Вы требуете от меня невозможного. Но я постараюсь.

Она взяла у доктора таблетки и на мгновение замерла.

– Вам меня жаль? – спросила она, странно глядя в глаза врача.

Он молча кивнул, и его пенсне печально блеснуло в полумраке комнаты. Конечно, ему бесконечно жалко эту молодую девушку, которая так рано столкнулась с безутешным горем. Он готов помочь, но не знает, как это сделать.

Екатерина продолжала смотреть ему в лицо, и в ее глазах будто вспыхнул странный свет. Она несколько оживилась, но это не предвещало ничего хорошего. Доктор понял, что она задумала что-то страшное, и невольно содрогнулся. Об этом нетрудно было догадаться, и именно этого Никитин боялся больше всего.

– Дайте мне много таблеток. Я не хочу больше просыпаться. Прошу вас, – Екатерина умоляюще смотрела на него. – Или еще чего-нибудь. Вы же понимаете, о чем я?

Врач с ужасом посмотрел на девушку и сердито замахал руками:

– Вы с ума сошли! Так нельзя. Нет, нет, и еще раз нет!

– Я трусиха. Сама не сумею. Помогите мне, пожалуйста…

– Нет, Екатерина Павловна. Даже не смейте думать об этом, – уже мягко произнес доктор. – Что бы сказал на это ваш наставник? Подумайте о тех, кому вы дороги. Считаете, им мало одной потери? Это будет жестоко по отношению к ним. Вы молоды и обязаны продолжать жить, хотя бы ради Александра Львовича. У него слабое сердце и ему как никогда будут необходимы поддержка и сочувствие. Именно ваши. Ведь ближе вас у него теперь никого нет. Андрей еще слишком мал, ему вообще пока ничего не сказали. Вы должны приободриться, и это нужно не только вам.

Врач сумел разговорить Екатерину. В ее глазах отразилось сожаление. Хоть какое-то проявление чувств.

– Простите, вы правы. Так нельзя. Я веду себя как последняя эгоистка. Я совсем забыла о других. Конечно, плохо не только мне.

– Обещайте, что не будете больше думать о таких ужасных вещах, – попросил доктор.

– Не буду. Не беспокойтесь об этом, – кивнула Екатерина.

Пожалуй, она сдержит слово. Никитин надеялся, что больше дурные мысли не посетят бедную девочку. Ей надо продержаться около месяца. Потом станет легче, и жизнь пойдет на лад. Молодость всегда берет свое, а Екатерина не исключение.

Девушка выпила таблетки и закрыла глаза. Скоро она погрузилась в сон. Врач снова пощупал ее пульс. Он был по-прежнему ровный. Апатия Екатерины беспокоила его. Она не плакала, не билась в истерике, как на ее месте вели бы себя большинство женщин. Ее горе забилось внутрь и сжигало девушку медленно и безжалостно. Она очень молода… Как ей пережить такой удар?

В комнате было очень тихо. Аннушка продолжала сидеть в углу в кресле и боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Екатерину. Господин Никитин мог уходить – девушка уснула. Но то был не сон, а, скорее, тяжелое забытье. Ее веки болезненно вздрагивали, дыхание стало неровным. Но, по крайней мене, хоть какие-то эмоции. Врач прекрасно понимал, что такой сон не принесет облегчения его пациентке. Но сил у нее прибавится. До утра она не выйдет из этого странного состояния.

Совсем недавно Екатерина была готова убить циничного доктора за то, что он не мог помочь ее наставнику. Она кричала на него, злилась, умоляла. А теперь девушка как окаменела. Ни горя, ни слез, ни гнева.

Доктор понял, что не может оставить ее без присмотра. Выполнит ли она свое обещание? Или это просто отмашка, чтобы ее оставили в покое? Что еще придет в голову отчаявшейся девушке? Как вернуть ее к жизни? Никитин осторожно поставил кресло у дивана и накинул себе на ноги плед. На ночь он останется здесь. Он будет рядом, сколько потребуется, и постарается помочь. Только чем тут поможешь? Никитин смотрел в лицо девушки – бескровное, печальное. Завтра она проснется и будет по-прежнему несчастна. Вскоре задремал и доктор.

Кабинет погрузился в тяжелую липкую тишину. В воздухе витал запах лекарств и спирта. От этого комната становилась похожей на палату в больнице. Ночник светился слабым болезненным светом и отбрасывал причудливые тени на пол и на стены.

* * *

Врач сказал правду. Когда Екатерина очнулась от тяжелого сна и открыла глаза, она все помнила. Доктор сидел рядом. Он был тут всю ночь, переживал за нее, оберегал ее сон. Он вовсе не циник, а деликатный человек и хороший врач. Только ей помочь ничем не сможет. Так зачем же тратить на нее время попусту?

В комнате по-прежнему царил полумрак. Окна были задернуты плотными серыми шторами. Со стены на девушку смотрели портреты родителей Генриха. Ей всегда нравилось, что Генрих так трогательно любит их. Теперь они, как показалось Екатерине, укоризненно глядели на нее.

Доктор прав, Александр Львович в своей жизни терял много близких – дважды овдовел, теперь погиб его старший сын… Она должна поддержать его, стать сильной. Только это очень и очень трудно. Где взять эти силы?

Никитин по-доброму посмотрел на девушку и взял за руку.

– Как вы себя чувствуете? – осторожно спросил он, словно боясь невольно обидеть ее таким вопросом.

Какой он тактичный. Но ей это не нужно. Ей ничего не нужно.

– Хорошо, – чуть слышно ответила Екатерина.

Это была правда. Раз ничего не болит, значит – хорошо. Как может болеть пустота? А у нее пусто и на душе, и на сердце. Врач снова пощупал ее пульс – бесполезное занятие, он теперь всегда будет ровным. Всю оставшуюся жизнь. Она сможет смотреть ведьме в глаза, и та ее не заметит. Не надо будет скользить взглядом, унимать сердцебиение. Ведьмы чувствуют эмоции и переживания охотника. У Екатерины их теперь нет.

– Я приду вечером, – тихо сказал Никитин.

– Не стоит. У вас есть настоящие пациенты. Не тратьте на меня свое время. Я хорошо себя чувству, правда. И ничего с собой не сделаю, обещаю. Идите, идете… – Екатерина по-прежнему говорила спокойно и отрешенно.

Доктор раскланялся и молча вышел из комнаты.

Все происходящее дальше девушка видела словно со стороны. Даже себя. Она машинально поднялась с дивана, прошла к себе в комнату. Ей казалось, что шла она очень долго. Коридор был бесконечным.

За окнами светило солнце и бросало яркие блики на пол. Стайка стрижей с писком весело носилась в воздухе. Любимая борзая Генриха бегала по двору, играя с волчонком. Грей был рад и весело вилял хвостиком. Сейчас все это выглядело неуместно.

Дойдя до своей комнаты, Екатерина села на кровать – она обессилела, и ей не хватало воздуха. Она долго не могла отдышаться, не могла даже просто пошевелиться. Высокое напольное зеркало было затянуто черной тканью и напоминало дверь, ведущую в другой мир. Уйти бы туда навсегда… Наконец, девушка поднялась с кровати и пошла в ванную. Умылась и причесалась, все, как делала каждый день. Буднично и привычно.

Подошла к шкафу и открыла резные дубовые дверцы. На нее пахнуло терпким горьковатым ароматом заграничных духов. Генриху они нравились. Он говорил, что не любит приторные запахи. Эти она выбирала специально для него. И не ошиблась.

Девушка скользнула взглядом по своему гардеробу. Черное шелковое платье было вечерним, вызывающе красивым. Его она надевала, когда вместе с Генрихом отправлялась в загородный ночной клуб «Летучая мышь». Екатерина скользнула ладонью по блестящему шелку. Он был прохладный и гладкий. Можно теперь кому-нибудь отдать его. И бальное платье тоже. Больше они ей не понадобятся, а кого-то могут порадовать.

Надо позвонить мадемуазель Корде и заказать траурное платье. Но она этого делать не будет. Подобная суета ни к чему. Фальшивая невеста, несостоявшаяся любовница, бездарная ученица – кого она должна поразить показным горем?

Екатерина сменила свое легкомысленное модное сиреневое платье на скромное темно-серое, которое носила, когда еще работала в поместье гувернанткой. Ей было безразлично, что надеть – какое это теперь имеет значение? Траур она носить не будет – траур у нее в сердце. А что подумают люди – все равно.

Позже зашел Егор. Он виновато смотрел на Екатерину:

– Как вы?

– Все хорошо.

Глупый вопрос, такой же глупый ответ. Она не спрашивала о подробностях гибели ее наставника. Он не решался рассказать об этом.

– Завтра приедет Александр Львович. Вчера вечером пришла от него телеграмма. Он распорядился дать в городской газете небольшой некролог. Официально – несчастный случай. Андрею пока ничего приказано не говорить. Он останется у дяди.

Девушка молча кивнула:

– Егор, не переживай за меня. Это ни к чему. Похороны завтра?

– Да, – ему было тяжело говорить, и он смотрел в сторону. – Будет узкий круг самых близких родственников и друзей. Александр Львович хочет, чтобы все прошло скромно.

Екатерина вспомнила, что фамильная усыпальница фон Бергов располагалась на краю парка. Девушка была рядом с ней всего пару раз. Небольшая светлая ротонда с колоннами из серого гранита посреди старинной дубовой рощи. Красивое и печальное место.