Текст книги ""Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

– Я могу его увидеть? – страшный вопрос девушка задала все тем же ровным голосом.

– Нет. Не на что смотреть… – Егор осекся. – Все произошло… быстро и страшно. Простите…

– Полина?

– Нет, ее там не было.

– Потом, позже, если сможешь, расскажешь мне… как все случилось. Я должна знать. Но не сейчас.

Он молча кивнул в ответ. Только теперь Екатерина поняла, как Егору тяжело. Генрих был его товарищем в Братстве, и они вместе через многое прошли. Нельзя быть такой эгоисткой. Все боятся задеть ее чувства, оберегают, щадят. А она и правда ничего не чувствует. Вообще ничего.

– Егор, – девушка старалась говорить мягко, – я понимаю, как тебе сейчас плохо. Прости, что я такая равнодушная. На самом деле это не так. Просто у меня внутри что-то сломалось. Не знаю, что со мной, но я изменилась. Навсегда. Я не могу сочувствовать, не могу плакать.

– Я знаю. Вы не равнодушная. Боль придет через несколько дней. Мы будем рядом. И я, и Александр Львович, и товарищи из Братства.

– Спасибо, Егор. Нам всем надо быть вместе.

Екатерина уселась за туалетный столик и начала медленно снимать с себя украшения – жемчужные сережки, колечки, браслет. Она сложила их в шкатулку и убрала в ящик, с глаз долой. Зачем они теперь ей? Это все неуместно.

Екатерина не видела, как ушел Егор. Девушка снова прилегла на кровать и закрыла глаза. Спать не хотелось. Вспоминать было страшно. Будущего не было…

Глава 19

В доме было тихо, как в могиле. Прислуга ходила бесшумно, на цыпочках. Только со двора иногда доносились лай собак и ржание лошадей. Эти резкие звуки бесцеремонно врывались в мертвую тишину, царившую в комнатах. Многочисленные зеркала были задернуты черным крепом, что добавляло трагичности в и без того мрачную обстановку.

Екатерина никуда не выходила из комнаты. Она или лежала на кровати, или сидела у окна, бессмысленно глядя в пустоту. Аннушка доложила ей, что вернулся Александр Львович. Трагическое событие прервало его деловую поездку. Девушка все так же машинально спустилась в гостиную. Ему сейчас не менее тяжело. Но чем она может помочь? Только выразить свое сочувствие, а оно сейчас бессмысленно.

Старый барон стоял у высокого окна, выходящего в парк. Он обернулся на тихие шаги девушки и подошел к ней.

– Как ты, Катенька? – с тревогой спросил он, тепло и сочувственно глядя на нее.

– Все хорошо, – ответила она.

Что тут можно ответить? Все плохо? Это и так очевидно. Все очень плохо.

Александр Львович осторожно привлек ее к себе и обнял. От него пахло табаком. Этот запах она запомнит на всю жизнь. Все чувства были обострены до предела. Мелочи болезненно врезались в мозг. Они никогда не отпустят ее, буду всегда напоминать о потере и безжалостно терзать душу.

После полудня в поместье начали прибывать немногочисленные родственники. Они много и приглушенно говорили, видимо, изображая скорбь, вспоминали, деланно вздыхали и смахивали несуществующие слезы. Все это угнетало девушку – зачем они вообще здесь? Конечно, это не ее дело. Старый барон лучше знает, кто должен присутствовать на похоронах.

Девушка вернулась к себе в комнату. Она не хотела никого видеть, не хотела слушать пустые слова соболезнований. Для них она навсегда останется чужой. Нищей выскочкой, которая скорбит от того, что не успела стать законной женой и прибрать богатство фон Бергов к рукам. Они ее никогда не поймут и не признают. А ей их мнение безразлично. Пусть судачат о ней и осуждают.

В четверном часу небольшая печальная процессия отправилась к дубовой роще, где располагалась фамильная усыпальница фон Бергов. Александр Львович вел Екатерину под руку. Невеста, овдовевшая до свадьбы. Ее серое платье выделялось из толпы, но старый барон не возражал. Он, безусловно, понимал, что девушке не до показного траура. Екатерина шла с трудом, опираясь на руку старого барона. Она была слаба от горя, свалившегося на нее.

Кое-кто из родственников фон Берга неодобрительно косились на нее – ни траурного платья, ни слез. Хороша безутешная невеста! Но Екатерину это не волновало, ни все ли равно, что о ней думают? Она продолжала видеть все происходящее будто со стороны, безучастно и безразлично.

Все шло чинно, неспешно. Гроб внесли в усыпальницу и закрыли высокие металлические двери, на которых был изображен герб фон Бергов – три горные вершины и над ними цветок эдельвейса.

Александр Львович держался очень стойко и старался как мог ободрить девушку. К ним подходили люди, говорили слова, обычные для такого печального случая. Она тихо отвечала что-то соответствующее, давно знакомое, заученное: «Благодарю… Ваше внимание меня тронуло… Ваша поддержка мне очень важна…»

Наконец, обряд принесения соболезнований закончился.

– Катя, пойдем, – Александр Львович тронул ее за плечо.

– Идите. Я еще хочу побыть здесь. Одна.

Он молча склонил голову и направился к дому. Недалеко под раскидистым дубом рядом с садовой скамьей стоял Егор. Девушка подошла к нему:

– Уходи и ты. Оставь меня.

– Я не буду вам мешать. Но одну не оставлю. Пройдусь по дубраве.

Она не стала спорить. Девушка подошла к усыпальнице и достала из маленькой бисерной сумочки засушенные цветы эдельвейса – фамильного цветка фон Бергов. Они украшали ее прическу на балу, когда Екатерину захлестнуло наваждение, и она поняла, что кроме Генриха для нее никто не существует. Эти цветы стояли в маленькой вазочке на ее туалетном столике и напоминали о коротких счастливых мгновениях. Она бережно хранила их, даже когда поняла, что на взаимность ей рассчитывать не стоит.

Екатерина положила эдельвейсы перед дверями усыпальницы. Легкий порыв ветра разметал их по холодным гранитным ступеням. Она прижала ладони и лоб к металлическим дверям и ощутила пронзительный холод. Все, больше ничего не будет.

Девушка опустилась на ступени и замерла. Много противоречивых мыслей проносилось в ее голове. Теперь пришли воспоминания.

Как все глупо начиналось… И чем закончилось. Невинная афера с помолвкой и вот она уже ученица, а ее злейший враг – заботливый и опытный наставник. Кто бы мог подумать, что светский повеса на самом деле благородный человек, отважный и добрый? А потом бал, их танец в пустом и темном зале. Именно тогда она поняла, что полюбила. И полюбила на всю жизнь. Полина с ее безграничной злобой уже один раз едва не убила Генриха. А теперь ее последовательницы довели начатое ею до конца.

Екатерина сожалела и корила себя за то, что так и не решилась сказать Генриху о своих чувствах. Главные слова не были произнесены. Скорее всего, он и сам все видел и понимал. Но не любил ее, только уважал и оберегал от всех неприятностей.

Девушка достала из-за корсажа нож. Его подарил Генрих. На лезвии был выгравирован герб фон Бергов. Екатерина положила его на раскрытую ладонь. Так делал фон Берг, когда в лесу ее ранила рыжая ведьма. Первая ведьма, которую она смогла увидеть. Тогда стало понятно, что она обрела дар. Как же ей хотелось в тот момент убить Генриха – безответственного негодяя, из-за которого так резко поменялась ее размеренная жизнь. С тех пор прошла всего-то пара месяцев или чуть больше, а как все изменилось. Безвозвратно и навсегда.

Лезвие на ладони покрылось целебной росой. Прозрачные тяжелые капли падали с ножа на гранитные ступени и растекались темными пятнами. Тонкое лезвие легко войдет между ребер с левой стороны. Больно не будет. Она на мгновение задумалась. Рядом с ней стоял Егор. Екатерина не заметила, как он подошел, но очнулась от страшных мыслей. Нет, нельзя, она обещала доктору. И ее самоубийство добьет Александра Львовича.

Девушка перехватила тревожный взгляд Егора и виновато улыбнулась.

– Вы же ничего плохого не задумали? – спросил тот, пытливо глядя ей в глаза.

– Нет, ничего. Правда. Я знаю, что не имею права думать о таких вещах. И не нарушу обещания. Поверь, все со мной нормально.

Не выпуская из руки ножа, Екатерина обняла колени и положила на них голову. Егор присел рядом с ней и молчал, глядя куда-то вдаль. Верный товарищ, который ее никогда не оставит. Ему сейчас тоже плохо. О чем он думает, что вспоминает? Он знал фон Берга очень давно, их многое связывало, они через многое прошли вместе.

Скоро она забыла о Егоре, который сидел рядом. Воспоминания не оставляли ее. Они снова и снова возвращались, как в безумном холодном вихре. Девушка не знала, сколько это продолжалось.

– Екатерина Павловна, пойдемте домой, пора. Уже смеркается, – осторожно обратился к ней Егор, тронув за руку.

– Иди, Егор, иди. Не жди меня. Я скоро тоже пойду, – ей не хотелось уходить.

Но нельзя сидеть здесь бесконечно долго. Время шло, и надо двигаться дальше.

– Я не оставлю вас и тоже побуду здесь, – ответ Егора убедил ее, что она никогда не останется одна.

Все о ней беспокоятся, только это ей совсем не нужно. Но обижать Егора она не хотела. Екатерина молча кивнула. Егор тихонько вздохнул и отошел к раскидистому дубу, рядом с которым стояла садовая скамья. Он сел на нее и продолжил смотреть на девушку. Это ее не смущало и не раздражало. Егор был другом Генриха, так почему она должна прогонять его?

Солнце коснулось горизонта. Где-то рядом в траве громко стрекотал одинокий сверчок. Вскоре сумерки окутали дубраву, и стало свежо. Пора уходить, но Екатерина не могла подняться и заставить себя покинуть это печальное место.

Неожиданно раздался звонкий серебристый смех. Дерзко и не к месту. Девушка вздрогнула. Она узнала его. На карнизе усыпальницы сидела Полина, закинув ногу на ногу и приняв эффектную позу.

– Добрый вечер, милая. Приношу свои соболезнования, – она снова залилась счастливым смехом. – Какая, однако, трогательная картина – невеста на ступенях гробницы своего жениха. Безутешная и несчастная.

Екатерина резко вскочила на ноги и крепче сжала нож:

– Что тебе надо, гадина? – хрипло крикнула она.

От ненависти у нее перехватило дыхание и в глазах потемнело. Полина лучезарно улыбалась. Ее прекрасное лицо светилось от удовольствия. Она вскинула брови и с издевкой посмотрела на девушку сверху вниз с видом триумфатора.

– Как грубо. Отсутствие воспитания заметно. Повторяю, прими мои соболезнования. Мне очень, очень жаль, – Полина делано вздохнула и смахнула несуществующую слезу. – Я же говорила, сначала должна была умереть ты. Но так тоже неплохо. Твои душевные терзания меня вполне удовлетворяют.

К Екатерине стремительно подошел Егор и встал рядом. В руке он тоже сжимал нож.

– Как вы оба агрессивны, однако. Вдвоем, с оружием, на слабую женщину, – недобрая ухмылка тронула полные чувственные губы графини. – Жаль моих последовательниц. Охотники убили их всех. Но не обольщайтесь – это только начало. И нас будет очень, очень много. Всех не уничтожите! Как же я вас всех ненавижу! Сколько обид, унижений, косых взглядов я вынесла в этом мерзком городишке! Пришло время расплаты. Теперь он захлебнется в крови!

Полина откинула назад свои пышные золотистые волосы и наклонила голову набок:

– Лакей и несостоявшаяся невеста – тоже неплохой альянс. Точнее мезальянс. Вы вполне подойдете друг другу – смелые охотники на невинных женщин. Катя, милая, этот слуга вполне может заменить твоего дорогого Генриха в постели. Но, кажется, фон Берг не удостоил тебя этой чести? Так и не сделал тебя своей любовницей, не так ли? Интересно, почему? Чем ты его так прельстила? Своей невинностью? Удивительно, что он в тебе нашел? Даже хотел на тебе жениться. Как мило, благородно и глупо. А теперь тебе придется обойтись слугой. Говорят, простолюдины очень в этом умелы. Не мне, конечно, судить, но для тебя сойдет. Вряд ли на тебя кто еще позарится.

Ненависть переполняла ведьму, и ее лицо исказилось от злости. Губы кривились в холодной усмешке, синие бездонные глаза горели яростью и презрением.

– Я доберусь до вас обоих. И месть моя будет жестока. Вы пожалеете, что встали на моем пути. А ты, милочка, проклянешь тот день, когда Генрих обратил на тебя внимание. Твои сегодняшние страдания покажутся мелкими неприятностями. Я вырву твое сердце, и ты будешь медленно умирать у моих ног. Жаль, фон Берг этого уже не увидит. А я так мечтала об этом.

Полина снова зло расхохоталась и улеглась на карнизе, томно выгнувшись и поглаживая себя по бедрам и животу. Она запрокинула голову и страстно вздохнула.

– Убирайся отсюда, – крикнул ей Егор.

Ведьма вспорхнула на купол ротонды и раскинула руки в стороны, взмахнув волосами – она наслаждалась вседозволенностью. Волосы темным золотом вспыхнули в сгущающихся сумерках. Ее прекрасное тело матово светилось в темноте. Полина грациозно спустилась к карнизу и прошлась по его краю:

– С какой стати мне подчиниться? Я буду делать все, что захочу. Вам меня здесь не достать. Так что слушайте, что я буду говорить, и не перебивайте. Вам меня не остановить. Ты посмел изуродовать мне ногу, скотина! В свое время ты за это заплатишь. Ты даже не представляешь, как скоро это произойдет. Кстати, рана уже почти затянулась, – Рокотова нежно провела рукой по шраму на бедре. – Видишь? Скоро и следа не останется.

Екатерина взяла Егора под руку:

– Пойдем отсюда.

– Уходите? Так быстро? – крикнула им вслед Полина. – Закончила скорбеть, маленькая дрянь?

Но ее уже не слушали. Ведьма зло расхохоталась и, взметнувшись в темное небо, растворилась среди звезд. Как только она исчезла, Екатерина выронила нож, закрыла лицо руками и разрыдалась в голос. Она не могла допустить, чтобы Полина видела ее слабость и держалась до последнего. Егор погладил ее по голове, взял за плечи и по-отечески привлек к себе. Девушка уткнулась ему в грудь не переставая рыдать.

– Поплачьте, поплачьте. Вам будет легче, – он осторожно погладил ее по голове.

Почти три дня слезы копились в ее душе, и теперь Екатерина не могла остановиться. Скоро она начала задыхаться. Егор достал фляжку с водкой и поднес к ее губам. Она выпила, закашлялась, но это помогло – девушка смогла дышать. Она тихонько, судорожно всхлипывала. Егор был прав. Теперь пришла боль, и ей хотелось кричать.

Они медленно вернулись в дом, и Екатерина прошла к себе, стараясь никому не попадаться на глаза – она хотела остаться одна. Девушка упала на кровать и зарылась в подушку. Слезы не переставая текли из глаз, и Екатерина не пыталась больше их сдерживать. Наконец, она забылась тяжелым сном.

Глава 20

После похорон прошло несколько бесконечно долгих дней. Они были однообразные, тихие, печальные. Но Екатерина изменилась – встреча с Полиной неожиданно вернула ее к жизни. После гибели наставника она впала в апатию, но теперь у нее появилась цель – ей необходимо уничтожить эту злобную тварь. Она отомстит проклятой ведьме за все – за убийство фон Берга, за невинных людей, жизнь которых прервала Полина по своей дурной прихоти. За свои страдания. Теперь ненависть к Полине расцвела в душе девушки огненным цветком. Она жаждала мести.

Екатерина честно призналась себе, что раньше ее снедала ревность к роковой графине. И, конечно, она в глубине души завидовала ей – красива, умна, и ее любит Генрих. Любит, несмотря ни на что, зная, что она убийца и чудовище. Видимо, любовь прощает все, даже такие страшные вещи. Но зачем теперь обманывать себя? Это уже не имеет никакого смыла… Да, это была именно ревность, которую девушка прятала от глаз Генриха, и в чем боялась признаться самой себе.

Старый барон был рад перемене, произошедшей с Екатериной. Он очень беспокоился за девушку, постоянно украдкой наблюдал за ней, хотя и старался не становиться навязчивым. Однако это было заметно и выглядело трогательно. Девушка не хотела лишний раз попадаться ему на глаза, чтобы не расстраивать.

Но теперь Екатерина опять разговаривала, спала, ела. Конечно, горе не отпускало ее, но она начала снова жить. Возможно, Александр Львович думает, что со временем у нее все будет по-прежнему, она вернется к обычной жизни. Как же он ошибается! Для нее прежней жизни не будет уже никогда…

У Екатерины появилась цель, к которой она стремилась безоглядно. Этой целью стала Полина Рокотова. Девушка пообещала себе стереть ее с лица земли любой ценой. Ведьма это заслужила, и должна заплатить за все.

Екатерина тренировалась до полного изнеможения и выматывала не только себя, но и Егора, и тренера. По правде сказать, она просто загоняла и себя и их, как скаковых лошадей. Каждый день, по несколько часов, пока хватало сил держать нож в руке. Попытки вразумить Екатерину не увенчались успехом, но ее умение владеть оружием заметно улучшилось. Такая одержимость пугала Егора. Он пытался урезонить девушку, убеждал поберечься и быть осмотрительной. Она соглашалась, кивала в ответ, но было очевидно, что слова Егора ничего не изменят.

Девушка много времени проводила в поместье. На этом настоял Александр Львович – он считал Екатерину родной, хотя она так и не успела стать его невесткой. Старый барон стойко перенес гибель своего старшего сына. Он старался всеми силами оберегать девушку от печалей и как мог отгонял ее грустные мысли. Вечерами они играли в шахматы, ездили верхом или гуляли по обширному парку. Они почти не говорили, просто шли рядом и любовались прекрасными видами. Это приносило умиротворение им обоим.

Екатерина много времени проводила за чтением книг о ведьмах – ей надо знать о них абсолютно все. Каждая мелочь может пригодиться в дальнейшем. Книги девушка брала в библиотеке Братства. Там ей шли навстречу и позволяли забирать старинные фолианты с собой. Все-таки она потеряла наставника и ей нужна поддержка товарищей. Их забота была Екатерине необходима и приятна, но бередила рану в душе.

Девушка садилась за письменный стол Генриха в его кабинете, читала и перечитывала книги, большинство из которых знала почти наизусть. Екатерина выискивала тонкости, которые могла упустить.

Все в этой комнате напоминало ей о наставнике. Боль не проходила, но она научилась с ней жить. Ненависть к Полине подогревало ее желание постичь совершенство и стать достойным охотником. Магистр больше не будет на нее гневаться, он оценит ее умение и сможет гордиться и ею, и ее наставником.

Частенько девушка занималась с Греем – волчонок рос на глазах и оказался очень смышленым. Он быстро учился. Екатерина гладила его шерстку, чесала за ушком, и он благодарно лизал ее пальцы. Маленький хищник тоже напоминал о Генрихе. Тут ничего не поделаешь, воспоминания о нем всегда будут рядом и никогда не покинут ее истерзанную душу.

Как-то утром девушка сидела на заднем дворе и играла с волчонком. Глядя на Грея, она снова и снова вспоминала охоту у князя Апухтина, Генриха и то, как хотела, но не решилась позвать его ночью в свою комнату. Да он и не пошел бы. Он ее слишком уважал и совсем не любил. Жаль, что Генрих всегда так трепетно относился к ее чувствам и был слишком благоразумен по отношению к ней. А ведь она была готова на все. Однако, теперь уже нельзя ничего изменить. Девушка невольно вздохнула. Все надо делать вовремя, потом ничего не исправишь.

К ней подошел Егор:

– Завтра назначено собрание Братства. Магистр позволил вам не приходить, он все понимает и очень вам сочувствует.

Приятно, что ей сочувствуют, плохо, что жалеют. Жалость не только унижает, она делает человека слабым. Екатерина вскинула голову и посмотрела в глаза Егору. И он тоже ее жалеет, наклонился и гладит Грея, не хочет встречаться взглядом. Видимо, так будет всегда.

– Я обязательно пойду, и не пытайся меня оберегать от всего на свете, – твердо произнесла девушка. – Спасибо тебе за заботу, но я больше в ней не нуждаюсь. Все изменилось. Не обижайся.

– Хорошо, как скажете. Завтра в десять утра нам надо быть на месте.

* * *

В просторном холле Братства собралось много народа. Высокие окна, задернутые плотными портьерами, не пропускали в помещение яркие солнечные лучи. Пахло табаком – многие курили в ожидании начала собрания. Когда Екатерина с Егором вошли в холл, все повернулись в их сторону, и в воздухе повисла напряженная неловкая тишина – ученица и близкий друг фон Берга вызывали сострадание. У девушки снова сжалось сердце.

Директриса Института благородных девиц бросила в пепельницу недокуренную сигару и подошла к своей бывшей воспитаннице. Она легонько погладила ее по руке и участливо произнесла:

– Мне очень жаль. Но вы хорошо держитесь.

– Благодарю. Теперь со мной все нормально, – девушка слабо улыбнулась Миргородской в ответ. – Как дела в Институте?

Екатерина хотела сменить тему разговора. Елена Михайловна все поняла, она была прекрасным педагогом и отличным психологом:

– В Институт совсем скоро прибудут новые воспитанницы. Сентябрь не за горами. Заходите, при случае поболтаем, выпьем чаю. Погуляем по парку, осенью он особенно красив.

– Непременно. Мне надо продолжать жить, хотя это и не просто.

– Вы очень сильная девушка и я горжусь вами, – Миргородская не смогла сдержаться и тяжело вздохнула. Она искренне уважала и любила фон Берга. – Не падайте духом.

Елена Михайловна по-мужски похлопала Екатерину по плечу, отвернулась и отошла в сторону. Когда-то Миргородская сказала девушке, что Генрих будет следующим Магистром Братства, если доживет. Ее слова оказались пророческими. Он не дожил…

В Братстве сочувствие выражали сдержанно, но искренне. И это радовало девушку. Показные и ничего незначащие соболезнования родственников Генриха не утешали, а только еще больше расстраивали.

Присутствующих пригласили в зал заседаний. Екатерина села в последнем ряду, с краю. Рядом с ней расположился Егор. Он по-прежнему старался держаться поблизости и не выпускать ее из вида, несмотря на настоятельные просьбы Екатерины. Очевидно, он понимал, что отчаяние девушки делало ее безрассудно смелой, и это могло плохо для нее кончиться.

Магистр начал собрание с минуты молчания. Это больно полоснуло Екатерину по сердцу. Погиб только Генрих. Трое были серьезно ранены. Согласно Уставу, следовало вернуть медальон фон Берга Братству. Егор достал его из нагрудного кармана и направился к Магистру.

Екатерина почувствовала, что рвется последняя ниточка, связывающая ее с наставником. Она порывисто поднялась и невольно шагнула вслед за Егором. Но силы оставили ее и девушка, как подкошенная, рухнула на пол.

Когда она пришла в себя, вокруг нее суетились люди. Миргородская протянула ей стакан воды и помогла приподняться:

– Пейте, милая, пейте.

Екатерина сделала глоток и вернула стакан:

– Простите, я видимо, подвернула ногу и упала… Со мной все хорошо. Не беспокойтесь…

Через толпу к девушке пробрался доктор Никитин и поднес ей к лицу флакончик с нюхательной солью. Девушка вздрогнула от резкого запаха и отстранила его:

– Спасибо, не надо…

– Отойдете, ей нужен воздух, – сердито потребовал врач.

Он помог девушке встать на ноги и усадил ее в ближайшее кресло. Никитин пощупал пульс Екатерины и недовольно поморщился.

– Как вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовался он. – Только говорите правду, не лгите. Это ни к чему.

– Нормально. Голова немного кружится, – виновато произнесла она, – Ужасно глупо. Я такая неловкая.

Подошел Магистр:

– Госпожа Несвицкая, вы еще очень слабы. Идите домой. Егор Петрович вас проводит. Ваше присутствие здесь сегодня совершенно необязательно.

Она решительно покачала головой:

– Это была минутная слабость, и такое больше не повторится. Господи Магистр, я очень прошу вас уделить мне немного времени после собрания.

– Да, конечно, я приму вас. Но вы можете не присутствовать на собрании – мы будем обсуждать тяжелые для вас вещи. Вернетесь позже, – Магистр был обеспокоен состоянием девушки и говорил мягко, что обычно ему несвойственно.

– Позвольте мне остаться. Меня теперь уже ничего не может ранить, – попросила Екатерина.

Циничный врач стал очень деликатным, а грозный Магистр проявлял исключительную обходительность. Но от этого девушке становилось только хуже. Лучше бы ее ругали за слабость и безволие.

На собрании подробно обсуждали трагические события. Кто допустил ошибку? Почему ведьм оказалось больше, чем предполагалось? Где была Полина и почему она не присутствовала на шабаше?

Екатерина мужественно слушала выступления очевидцев и перед ней возникала страшная картина гибели ее наставника. Было ясно, что товарищи щадили ее чувства и тщательно подбирали слова. На самом деле все было, конечно, намного ужаснее.

Скоро девушка опять стала видеть происходившее будто со стороны. Но теперь это происходило не от безграничного горя, а от гнева и ненависти. Перед ее глазами снова и снова проносились кошмарные события, о которых рассказывали очевидцы.

Собрание закончилось, и Екатерина направилась в кабинет Магистра. По дороге ее ненадолго задержала Миргородская:

– Госпожа Несвицкая, не сочтите за навязчивость. Но вам и правда надо отвлечься. Понимаю, что это непросто. Я буду рада, если вы навестите меня в ближайшее время.

– Благодарю за участие, – девушка была искренне признательна своей бывшей директрисе. – Но лучше заходите ко мне вы. Я всегда рада видеть вас. Днями я переберусь из поместья в город. Буду навещать Александра Львовича, а жить мне лучше здесь – ближе к библиотеке и фехтовальному залу. Так что жду вас.

– Договорились! – Елена Михайловна удовлетворенно кивнула и раскурила свою любимую гаванскую сигару.

Пока Екатерина шла к кабинету Магистра, все участливо смотрели на нее и предупредительно расступались, давая дорогу. Тяжелую дверь в кабинет своего патрона девушка распахнула решительно и твердым шагом вошла внутрь. Ее окутала прохлада, царившая в помещении. Магистр сочувственно посмотрел на нее и заботливо усадил в кресло:

– Мы можем поговорить в любое удобное для вас время. Возможно, пока вам не стоит бередить свежую рану.

– Благодарю, но, если позволите, я хотела бы поговорить с вами сегодня. Для меня это важно.

Магистр молча кивнул, пододвинул стул и сел напротив девушки. Сегодня он был совсем негрозен и вел себя с Екатериной как с ровней, а не как начальник с подчиненной. Ничто человеческое было ему не чуждо.

– Вы не можете отдать мне медальон барона? – несмело спросила Екатерина.

Это было не главное, о чем она хотела просить, но для нее имело значение. Память о Генрихе, которого она будет любить всю оставшуюся жизнь.

– Да, конечно, – Магистр протянул его девушке.

Она надела медальон на шею и крепко прижала ладонью к груди. Прохладный, гладкий… Она согреет его, но это ничего не изменит. Девушка благодарно посмотрела на Магистра.

– Мне это очень важно. Сама не знаю, почему, – она немного помолчала и продолжила. – Еще одна просьба. Как я поняла из выступлений на собрании, Полине для реализации ее чудовищного плана не обойтись без общего шабаша.

– Да. Но мы не позволим ей сделать это. Для Братства это уже вопрос чести.

Екатерина глубоко вздохнула и произнесла:

– Я прошу вас взять меня на предстоящее дело.

Магистр должен понять ее и не посмеет отказать в такой просьбе. Но патрон нахмурился. Пусть гневается, она это переживет.

– Нет. У вас недостает опыта, и вы об этом прекрасно знаете, – Магистр был непреклонен. – Вы будете только мешать своим товарищам.

– Точно так же говорил фон Берг, – задумчиво произнесла она, печально улыбнувшись. – Но теперь все изменилось.

– Ваша просьба неприемлема, вы сами все прекрасно понимаете.

– Хорошо, тогда я не прошу, я требую. Я имею на это право. Погиб мой наставник, – она осеклась и через мгновение продолжила. – Я люблю его, вы должны меня понять. Опыта у меня достаточно и я в себе уверена. Все время после… похорон… я усиленно занималась. Можете спросить у Егора и моего тренера. Ненависть придает мне силы. И у меня есть дар, вы же знаете. С ним я сильнее многих мужчин.

Девушке было непросто говорить о сокровенных вещах. Но и скрывать ей нечего. Патрон должен понять, что подвигло ее на такое решение. Пусть думает о ней что угодно, ее это не волнует.

Магистр не ожидал подобного заявления. Никто и никогда в Братстве не требовал что-либо от него. Это запрещал Устав.

– Нет, я не выполню ваше требование, – он мягко улыбнулся и взял ее за руку. – Это равносильно подписать вам смертный приговор. Вы явно переоцениваете свои силы.

– Нет, я знаю, что готова к схватке с этими тварями. И мой дар усиливать удар ножом в этом тоже помогает.

– Ваш наставник не одобрил бы подобного неоправданного упрямства. Согласны?

– Да, но его нет рядом. И никогда уже не будет. И это не упрямство. Это моя цель, другой нет.

– Я не могу допустить, чтобы вы так бессмысленно рисковали жизнью. Но ваше состояние мне понятно, и я хочу услышать от вас честный ответ на мой вопрос.

– Я готова отвечать честно, на иное в Братстве я не способна.

– Вы ищите смерти? – Магистр пытливо смотрел ей в глаза.

– Искала. Мне незачем было жить, и я хотела умереть. Это правда. Но все изменилось, когда я пообщалась с Полиной, – злая улыбка искривила губы девушки. – Теперь я стану себя очень беречь. Беречь как никогда. И буду уничтожать этих тварей до последнего вздоха, – в ее голосе звучал металл, а глаза вспыхнули недобрым огнем. – И никто меня не остановит, даже вы.

Магистр опешил от ее слов и тона, каким они были произнесены:

– Вы знаете, что подобное своеволие карается ссылкой на Остров? Или даже каторгой?

– И вы думаете, меня это испугает? После того, что я пережила? – Екатерина холодно улыбнулась. – Можете отправить меня туда на всю оставшуюся жизнь – хуже, чем теперь, уже не будет. Или все-таки я буду приносить пользу здесь?

– Вы и правда удивительная девушка. Вы не упрямая, вы очень решительная. Не зря фон Берг так ценил вас, – Магистр смотрел на Екатерину с нескрываемым восхищением. – Но мы не можем просто так позволить вам рисковать собой.

– Я не буду рисковать просто так. Обещаю. И продолжу постоянно совершенствовать мастерство. Я собираюсь жить долго. Очень долго. И всю жизнь буду мстить.

– Не стоит спешить, если вы собираетесь жить долго. Я прошу вас еще подумать, прежде чем принять столь важное решение. Этот бой на шабаше может стать первым и последним в вашей жизни.

– Не о чем больше думать. Я приняла решение и не изменю его, позволите вы мне или нет.

– Хорошо. Поскольку терять вам нечего, спорить с вами бесполезно. Будь по-вашему. Я позволяю вам участвовать в операции. Но при условии, что вы будете благоразумны, и рядом с вами постоянно будет находиться господин Изварин. У вас в запасе чуть более двух недель, так что готовьтесь.

– Благодарю вас. Я буду благоразумна и осторожна, – девушка поднялась и собралась уходить.

Магистр остановил ее:

– Я выполнил вашу просьбу. А вы должны выполнить мою.

– Безусловно, я сделаю все, что вы потребуете.

– Вы постоянно будете под нашим присмотром. Пока я не решу, что в этом отпала необходимость. И это тоже не обсуждается.

Девушка благодарно улыбнулась Магистру – он вовсе не грозный, а заботливый и справедливый.