Текст книги "Лучшее в Королевствах. Книга III"

Автор книги: Элейн Каннингем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 284 страниц)

— А ты?

— А мы — лишь карлики на плечах вас, гигантов. Пятисотлетние буквально через пару поколений будут доминировать во всех иерархиях политики, финансов, согласны?

— Это не есть самоцель известных тебе проектов. — Она скользнула взглядом по одной из кнопок внутреннего интерфейса.

Соединение по-прежнему было защищённым и гарантировало от третьего уха в канале.

— Неважно! Главное — у человечества на любой развилке ЛЮБОГО концепта всегда есть как его противники, так и сторонники. Вы практически инициируете создание новой элиты: понятно что даже в офисной карьере у инженера с сорокалетним стажем и четырьмя сотнями лет впереди всегда будет подавляющее преимущество перед тем, кто в шесть-семь десятков лет уже на глубокой пенсии и работать по определению не может…

Следующую пару минут он с удовольствием пустился в рассуждения.

Наблюдая внимательно за развитием его мысли, Тика контролировала, чтобы в пустом коридоре школы за спиной подопечного не появился кто-то ещё.

Параллельно она добросовестно удивлялась: судя по всему, у дочери действительно завёлся ДУМАЮЩИЙ товарищ. Причём, думающий не пенисом.

Неважно, что немного наивный, точнее, неопытный. Может, Виктор и прав: возможно, ей на самом деле не хватает мужской воли при постановки целей.

— Этнопсихология, — невпопад кивнула она ему после того, как он замолчал, ожидая её ответа. — Тебе к сведению. Я не вижу смысла согласовывать какие-либо наши с тобой совместные действия в дальнейшем. Твоя жизнь, твоё тело — твоё дело. С меня — только тепло очага. Твои решения — твои последствия.

— Спасибо.

— Не за что. Просто ты прав намного глубже, чем тебе самому сейчас кажется.

— В чём именно?

— Самая дорогая ценность — это свобода. Свобода выбора, решений и так далее. Я очень хочу, чтобы у тебя, дочери, всех вас это всё было.

— Я же совсем о другом говорил! — парень, кажется, рефлекторно возмутился и обиделся. — Вы что, меня вообще не слушали?!

— Очень внимательно слушала. Да, ты говорил о другом, но это неважно.

— Э-э-э???

— Результатом твоего общения со мной является то, что я подумала, — Тика улыбнулась уголком рта и поцеловала воздух перед собой. — Я очень рада, что ты есть. Пока.

Впрочем, буквально через пару минут ей самой пришлось звонить ему ещё раз. К счастью, ответил Седьков-младший тоже практически сразу:

— Да?!

Судя по видео, он находился где-то в административном корпусе, где сейчас скорее всего заседала и дочь, переизбранная на второй срок.

— Мне очень неудобно, — японка сжала губы в узкую полоску и просяще подняла брови, изображая ребёнка. — Пока болтали, нарисовалась проблема. Сразу им не ответила, а теперь вот…

— Говорите! — Рыжий огляделся по сторонам, снизил громкость и продолжил. — Тика, когда вы вот так изображаете тинейджера, становится страшно.

— Пха-ха-ха, окей, больше не буду. Хадзимэ заблокировал всё на свете…

— Я в курсе. И Миру сказала, и не только она.

— … а терапия младшей Тераяма формально оплачивается с нашей стороны.

— Одноглазая из Первого лицея? — с похвальной скоростью припомнил старшеклассник. — Сата?

— Мхм.

— Чем могу помочь я?

— Можешь подъехать в клинику? — она продиктовала адрес. — И своей рукой разблокировать ей процедуру? Подписью.

— Да без проблем, — он слегка озадачился. — Но причём тут моя подпись?

— Электронная. Поскольку заведение под нашей крышей, в данный момент из-за блокировки мужа отпадает только дистанционка, — Тика на мгновение задумалась, пояснять ли детали.

— Давайте без подробностей! — парень абсолютно верно угадал её сомнения.

— Если приеду лично я и распоряжусь, её процедуры не прервутся. Но я сейчас немного занята…

— Миру тоже, — Рыжий наконец дошёл, куда собирался. — Вижу.

— Давать свою "руку" персоналу, откровенно говоря, не готова, — Хамасаки честно пояснила ситуацию. — Именно сегодня и именно сейчас. Можно и отложить, но тут уже просто жалко девчонку. Не настаиваю и не давлю: если ты не можешь либо откажешь — абсолютно не обижусь, всё нормально. Просто форс-мажор.

— Да ну, съезжу конечно.

— Тогда прими пакет. — Она выслала файл, попутно завершая пояснение. — Внутренняя процедура, запускается только с твоего концентратора. Если не работает оплата внутренним взаимозачётом по приказу одного из директоров, всё равно есть ещё личные распоряжения других. Но присутствовать нужно тоже лично.

— К чему такие сложности? — Виктор, беззвучно обменявшись гримасами с латиноамериканками, незаметно (как ему казалось) ущипнул каждую из них за зад и отправился на выход. — А если позвонить либо как-то иначе по сети?

— Блокировка, — напомнила она. — Зайди на страницу компании, пока будешь ехать, вот тебе логин и пароль. Почитай на досуге. В общем, пока здесь всё не рассосётся, Тераяма нужно заводить на терапию лично. Можем по очереди: ты, я Миру.

— Без проблем. — Он выпалил это слишком уж торопливо.

Было видно, что ему искренне неловко за расспросы.

— Спасибо, — она коснулась губами виртуального лба перед собой. — У тебя сейчас резервный ключ, мой. Работает только при твоей живой биометрии, он как раз на такие случаи.

— А я же не член вашего совета директоров?

— Статус ближайшего родственника, если говорить формально, это по закону. Зафиксированный в федеральном реестре статус родственника. Езжай.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Глава 7

В принципе, уже можно начинать нервничать.

В коридоре обнаруживаются трое немногословных мужиков-японцев и та самая врач, запускавшая капсулу вместе со мной.

Вижу их всех не так чётко, как хотелось бы, но благодаря работающему сутки напролёт медицинскому расширению (коррекция зрения) уже и не единым размытым пятном.

Мужики, насколько могу судить, вовсю общаются через закрытые каналы интерфейса: характерная работа мимических мышц лица и ни единого звука голосом.

— … Сюда нельзя! — обладательница медицинского костюма и вполне себе нормальной внешности отчаянно пытается загородить им вход.

О чём я только думаю, ещё и в такой момент.

С другой стороны, многообещающие заявления Мартинес, сделанные почти неглиже и ночью на кухне (насчёт физкультурной переодевалки и кое-чего интересного в ней между нами) так и остались словами: с утра всё так закрутилось, что Эрнандес до сих пор принимает дела в новой должности, а Айя ассистирует ей в роли тени.

А мой тестостерон в этом возрасте никто не отменял.

— У нас здесь свои полномочия. — Один из громил наконец разлепляет губы, обращаясь к местной сотруднице. — Вам же всё было отправлено от собственника?!

Дальше японку просто отодвигают в сторону.

— Если не хочешь неприятностей — быстро исчезла отсюда! — практически шепчет ей второй мужик, маршируя мимо.

Получается достаточно зловеще — похоже на змею.

Ойкнув, сотрудница клиники повышает голос:

— Я ЗОВУ ОХРАНУ!

Ответом ей служит взрыв хохота:

— Они, в отличие от тебя, давным-давно подчиняются кому надо. Можешь звонить, только исчезни.

На краю сознания мелькает мысль: Тераяма в капсуле замерла, как мышь в норе. Даже дыхания не слышно, хотя до этого через раз сопение доносилось.

Видимо, наступил момент, когда общаться — моя очередь.

Со стула перетекаю в вертикальное положение на пути троицы:

— Господа, пожалуйста, замрите. Стойте где стоите. Нужно разобраться кое в чём.

Они переглядываются между собой.

Молчавший до сих пор третий делает шаг вперёд:

— Привет. Мы здесь по твою душу. Догадался, небось, уже?

— А вы вообще кто такие?

Врач, несмотря на явный неформат обстановки, оказывается гораздо большей героиней, чем вся здешняя охрана (судя по тому, что охранников тупо не видать):

— ВЫЙДИТЕ ИЗ ПРОЦЕДУРНОЙ!

Ага, щ-щас. Кто бы слушал.

Вошедший первым разворачивается и, якобы резко дёрнувшись, под гогот товарищей пугает её неожиданно быстрым движением, которое останавливает вплотную к ней.

На лице девчонки, рефлекторно отскочившей назад, мгновенно выступают слёзы.

— Выйди. Отсюда. Сама. Здесь. Работает. Распоряжение. Собственника. — По слогам, серьёзно и уже без дураков, цедит ей мужик. — ВОН!

В принципе, расклад понятен. Троица явно не с улицы, раз имеет допуски и полномочия. Замок процедурной не был взломан, он был открыт снаружи более высоким приоритетом.

С учётом упоминания мифического собственника, наиболее вероятен вариант: они — люди мужа Тики. Ну не будет же она сама с собой воевать?

Косвенно в пользу этой версии говорят и предшествующие события: их развод, находящийся в процессе; материальные претензии мужа к жене и очень яркая беседа Миру с отцом накануне.

"Сестра", не заморачиваясь комментариями, только что тупо сбросила мне в личку ролик, где её папаша пытается напрягать дочь в поисках ясности, совокуплялись мы с ней этой ночью или нет.

Сама же Хамасаки-младшая, недолго думая, самобытно и ярко сбрила родителя матом, причём трижды в течение четверти минуты. Попутно она припомнила ему и какую-то известную им обоим девчонку, которую-де Хадзимэ натягивает вопреки собственному родительскому долгу.

(Нихрена себе расклад. Понять бы ещё, что там к чему).

На мой вопрос, зачем мне от неё эта информация, Миру ответила в своей привычной немногословной манере: "Для информации".

А теперь вот троица мордоворотов появляется здесь во время медицинской процедуры.

Если рассуждать логически, вариантов ровно два. Либо отцу моей одноклассницы почему-то нужно во что бы то ни стало выяснить, был ли у нас с ней интим — либо дело в этом самом оттиске моей опекунши. Который оказался у меня случайно, но почему-то необычайно важен (в принципе, понятно, почему. Но ведь так охота помечтать о недоразумении).

Кстати, надо ещё разобраться, что это вообще такое. Как бы не оказалось, что это — эквивалент какой-нибудь навороченной тачки за миллион баксов, а мне дали "чисто на время порулить", чтоб сгонял в магазин за хлебом (вариант — в аптеку за зелёнкой).

Я-то не вникал; сказали, приехать разблокировать капсулу — и ладно.

— Мы не желаем тебе зла, — без разбега начинает стоящий ко мне ближе всех.

Взгляды троицы абсолютно машинально мажут по моему браслету.

Понятно. Невинность Миру ни при чём.

— Мы по поручению господина Хамасаки, — подключается второй. — К тебе попало кое-что, принадлежащее семье. Оно сейчас очень нужно собственнику. Давай порешаем без рукопашной.

— У меня нет ничего, что я бы брал у Хадзимэ Хамасаки, — коротко качаю головой.

Стоят без разноса, по помещению не рассыпались.

Скорее всего, рассчитывают на расширения и обо мне ничего не знают: если бы было иначе, дистанция была бы или больше, или наоборот вплотную (чтоб связать меня борьбой, используя преимущества в массе, возрасте и численности).

Интересно, а если мы здесь начнём воевать? Я же просто так браслета им не отдам, как и не позволю делать никаких копий либо скачиваний с него.

— СВЯЗЬ НЕ РАБОТАЕТ! — ойкает докторесса от двери.

— Мы же сказали, всё под контролем. Мы здесь не просто так, — миролюбиво бросает ей через плечо третий, после чего поворачивается ко мне.

— НО ЗДЕСЬ ИДЁТ МЕДИЦИНСКАЯ ПРОЦЕДУРА! ВЫ ЗДЕСЬ НАРУШАЕ…

— Заткнись. — Третий, теперь уже не глядя, выбрасывает правую пятку назад.

Удар попадает девчонке в верхнюю часть штанов и в середину медицинской куртки. Её уносит спиной вперёд в открытую дверь.

— Мы тебе ничего не сделаем. Дай сюда… — первый тянется к моему запястью.

Понятно. Девственность Миру точно-точно ни при чём.

Интересно, моя текущая скорость мышления — это буст под влиянием концентратора? Или я и сам соображаю с такой скоростью?

В принципе, в ринге что-то похожее. Никаких раздумий или колебаний — только готовые решения и символы, даже слов нет.

Надеяться сейчас на любую помощь снаружи — не вариант. Если подобный беспредел затеян на территории охраняемого заведения HAMASAKI INCORPORATED, значит, прозвучавшая вслух и при свидетелях санкция от мифического собственника — не байка. А сам хозяин — тоже не мифический, как и это его распоряжение.

Идём дальше. Едва ли Хадзимэ Хамасаки ориентируется в местных реалиях хуже меня. Если здесь происходит то, что происходит, то и возможности помощи мне извне наверняка надёжно им просчитаны — но не идиот же он.

Просчитаны и блокированы.

Если подумать чуть вперёд — та же полиция может ломиться в закрытые двери комплекса хоть и четверть часа. Ломать специально никто ничего не будет, потому что ответственность. А угроз жизни или безопасности никаких нет — так, внутрисемейные разборки.

Здание находится в частной собственности. Пожалуйста, предъявите решение суда на право входа. Ах, нет такого? Ну жаль, ждём вас, когда будет.

За время только этой беседы содержимое пакета Тики на браслете безвестного натурала можно скопировать и переслать не один десяток раз. Не факт, что это вообще наказуемое деяние, информация в памяти Вити Седькова отсутствует.

— Что вам нужно? — отступаю на половину шага назад, разрывая дистанцию с ближайшим типом и вытягивая их в цепочку, чтоб стали с разносом.

Бог его знает, какие у них расширения. Лучше иметь на долю секунды больше для реакции, чем угодить в ближний бой и в борьбу с тремя такими кабанами одновременно, не имея возможности ударить. Уже молчу, вдруг среди них есть гении дзюдо с чугунной головой, как тот же Лысый в самом начале наших с ним новых отношений.

На самом деле, в разговоре особого смысла уже нет. Говорю лишь для того, чтобы иметь хоть какую-нибудь фору по времени.

Новое "зрение" говорит, что троица прямо таки звенит, словно струны, от активированных расширений.

— Дай сюда руку! — уже гораздо более раздражённо выдаёт ближний.

И делает то, что мне нужно: шаг вперёд плюс попытка схватить меня за запястье.

— Вы не имеете права!!!

Главное сейчас — орать как можно громче. Во-первых, наверняка услышит кто-нибудь в коридоре; во-вторых, нужно учитывать мой probation.

"Чем больше шума сейчас — тем лучше свидетельские показания потом", как говорит одна моя очень близкая знакомая. "В мою пользу".

На моё последнее заявление тип ничего не отвечает — продолжает без слов напирать спереди, оттесняя меня вглубь помещения и лишая манёвра.

Интересно, а если я сейчас в ответ надавлю на интерфейс? Не совсем чтоб уж тапок в пол, но подниму себе гемоглобин, мощность сигнала по синапсу и ещё кое-что по мелочи?

В последний момент, поддаваясь интуиции, кроме нервной системы ничего не трогаю.

Только мощность нервного сигнала, как он там называется по-научному. Если поступить иначе — мало ли какие расшифровки интерфейса может писать тот же искусственный интеллект клиники, всё-таки медицинское учреждение. Ненужные свидетельства в суде (а до него, считай, дошло) — штука вредная, уже имел возможность убедиться. Особенно когда они против тебя самого (будь они неладны, продукты распада одного интересного вещества в крови).

Сейчас самый скользкий момент. Тактильный контакт должен возникнуть исключительно по инициативе противника — будет важно для суда. Исходить надо из того, что наверняка всё пишется, причём с перехлёстом (и клиникой, и этими типами).

Вместе с тем, отдавая инициативу на старте, мой второй удар должен быть решающим: слишком уж велики мужики, слишком серьёзные вопросы на кону. Вряд ли подобный беспредел имел бы место, если бы речь шла о записях порнухи на моём концентраторе.

Захват. Японец сжимает кисть, пытаясь достать каким-то там хитрым импульсом до моей надкостницы. Интересно, зачем?

Я уже видел этот приём в исполнении Мартинес. Она, правда, врубает расширение на силу — может стальные листы пальцами рвать (наверное).

В следующее мгновение становится больно. Очень больно.

Не стесняюсь и ору во всё горло: во-первых, боль реально отступает; во-вторых, держу в уме потенциальных свидетелей в коридоре. То, как я слышен сейчас, наверняка должно быть слышно на всём этаже, далеко за ресепшн.

Японец возле двери коротко рявкает что-то этому, моему. Языка не понимаю, но по контексту догадываюсь: видимо, звучащая на всю клинику глотка фигуранта в их планы не входила и каким-то образом их сейчас нарушает.

Это хорошо.

Азиат, взяв моё запястье в подобие тисков (по ощущениям именно так), исполняет такой популярный здесь рывок на себя.

Поддаюсь грубой силе, но не вхолостую, а с умыслом: помогая ему, отталкиваюсь чуть сильнее и лбом въезжаю в его лицо. Хорошо быть невысоким на их общем фоне.

Хватка на моей кисти слабее не становится. На долю секунды поставив мощность нервного сигнала на максимум (да здравствует местный интерфейс, для которого не нужны руки), правым кулаком бью его в голову.

Эффект превосходит все ожидания: нокаут.

Ты смотри. А ведь я поначалу очень недооценивал нейрокоррекцию.

Царапая ногтями мою кожу, тип ноябрьской листвой опадает мне под ноги. Это очень хорошо: находимся в клинике, зафиксировать повреждения документально — половина секунды. Опять же, микрочастицы моей кожи под его ногтями.

Японцы зачем-то коротко перегавкиваются вслух. Эх, понимать бы.

Ближний из них размазывается в воздухе, бросаясь ко мне. Третий наоборот — ну о-очень торопится закрыть двери помещения изнутри.

Это тоже хорошо.

С учётом опыта, в этот раз мощность сигнала на максимум не ставлю. Половина.

Удар ему в корпус, с уходом под его левую руку: маски сброшены, в цивилизацию больше никто не играет. Он сейчас откровенно бил на поражение.

Под боевой частью кулака чувствую чужие ломающиеся рёбра. Оказывается, усиливая через нервы импульс, усиливаешь и собственную нервную чувствительность.

Чёрт, и ведь знал же. Сам же этим пользовался, а сейчас словно из головы вылетело.

Японец ещё пытается выпрямиться, чтоб справиться с организмом, но не понаслышке знаю: на него уже можно не обращать внимания. Был личный опыт такого нокаута в предыдущем теле (причём не я, а меня. А здесь ещё и рёбра сломались).

Скольжу по полу, обходя его по дуге. По дороге пятку всаживаю ему сбоку под колено, на всякий случай сбивая с ног.

Третий, судя по пятерне, нырнувшей за отворот пиджака, сделал какие-то свои выводы. Его мне жаль меньше всего — девчонку-медика он ударил очень жёстко, ни за что и походя, между делом.

Если он сейчас достанет что-нибудь стреляющее (а интуиция говорит, именно к тому всё и идёт), мне бы лучше до этого момента не тянуть.

Раскалённой иглой где-то в задней части головы всплывает воспоминание. Миру и Айя, обсуждая ночью какие-то расклады каждой из семей, под глумливыми ухмылками Эрнандес упоминали якудзу, которая существует сама по себе, но практически тащит весьма конкретный функционал концернов типа HAMASAKI INCORPORATED.

Подшаг. Удар. Удар. Удар.

Пока его рука не появилась наружу из-под пиджака, снова выкручиваю мощность на максимум и превращаю переднюю часть его черепа в фарш.

_______

— Хренасе. — Японка появилась из капсулы чуть ли не быстрее звука после того, как зазвенел зуммер окончания процедуры. — Боялась даже чихнуть. Ничего себе, ты расстарался.

После окончания горячей фазы я повторно заблокировал двери изнутри и принялся лихорадочно названивать всем подряд: Тике, Айе, Миру. Истерику даже изображать не пришлось.

Пока пересказывал по четвёртому разу одно и то же каждой по очереди, время процедур Тераяма подошло к концу.

Судя по тому, что нас до сих пор никто не беспокоит, трое деятелей озаботились и тем, чтобы полиция по первому крику сюда не торопилась. А в том, что её вызвали хотя бы даже из-за докторессы, улетевшей в стенку коридора, я не сомневаюсь.

Саму троицу я обездвижил их же брючными ремнями и зафиксировал в углу — спасибо местной базе по связыванию всех подряд чем попало. Японский национальный вид спорта и местная традиция, Витя Седьков на удивление им увлекался. Даже механический навык в его мышечной памяти откуда-то нашёлся.

— У тебя всё в порядке? — Сата широко раскрывает глаза при виде своих соотечественников, но попыток им помочь не делает.

Вместо этого кошкой осторожно приближается ко мне и, выругавшись под нос, берёт меня под руку.

— Неясно. — Хмуро говорю чистую правду. — Вон тот, которого бил последним, умер. Причём, если верить моему концентратору, именно в тот момент умер, когда я его связывал.

Пока разговаривал со своими, старательно следил за тем, чтобы никто из этих не пришёл в сознание: изображал футболиста и под нейрокоррекцией тупо бил с носка им по головам. Всё равно одно неживое тело есть; трупом больше, трупом меньше — уже без разницы. А так хоть процедура одноглазой не прервалась.

— На всякий случай. Ты успел позвонить всем, кому хотел? — старшеклассница мгновенно преображается.

Из ошарашенного ребёнка за долю секунды она превращается чуть ли не во взрослую. Наклонившись по очереди над всеми, Сата не стесняется и быстро касается каждого лба голографической призмой (видимо, ещё одно расширение для диагностики).

— Да, этот — труп, — абсолютно без нервов констатирует японка с видом лаборанта, занятого привычной операцией. — Так. Тику ты предупредил, сама слышала… Мартинес с тобой тоже говорила, её голос ни с чем не перепутаешь…

— Ты из капсулы слышала?!

— А ты как хотел?! — учащаяся первого колледжа неподдельно изумляется. — Вначале мне блокируют процедуру, о которой мы с вами договорились!

— Это недора…

— Потом приносишься ты, в мыле и в пене! С личным оттиском самой Тики Хамасаки!

— А это ты как поня…

— Потом — это всё! — она возмущённо тычет пальцем в сторону трёх тел под стеной. — При этом ты вообще гайдзин!

— И чё?! Последний аргумент, он к чему?! Я что, не человек?!

— Личный оттиск Тики Хамасаки, — терпеливо наклоняет голову к плечу азиатка, вздыхая, как учитель от тупого ученика. — У гайдзина. При этом даже суслику понятно, что будь он же у её родного супруга, утреннего снижения их котировок на бирже… — она не договаривает, переключаясь на другую мысль. — Как ты его убил?

Я на какое-то время зависаю и не знаю, что ей ответить.

— Это важно! Я не против тебя! — Тераяма подступает вплотную. — Это, — ещё один кивок на троицу в углу, — второй синдикат! В твоих интересах очень быстро понять, что делаем дальше!

— Что есть второй синдикат?

— НЕ ТЯНИ ВРЕМЯ! Якудза, одна из первых трёх семей. РУССКИЙ, Я — ТЕРАЯМА! Не Хамасаки, не Онода, не Саджо! И я всё это время лежала в капсуле и тряслась от ужаса, пока вы тут воевали! Чихнуть боялась! Я оценила всё, не набивай себе цену! Быстро отвечай!

— Ну и как тут не спросить любимую Мартинес, кто такие Тераяма, — бормочу ей и лезу за своим допотопным телефоном.

Я бы мог позвонить и через интерфейс, особенно после ночного прогресса, но при малознакомой и местами мутной титульной, наверное, этого лучше не делать.

Как и не писать свои вопросы Айе в скрытом чате — я очень хорошо помню, как та же Тика весьма толсто намекала, что читает абсолютно всё вокруг себя, что захочет. Как бы не без ограничений по радиусу.

***

Рыжий позвонил повторно буквально через несколько минут, когда она в прямом смысле неслась бегом по парку на выход из комплекса.

Мама, дай ей бог здоровья, врубилась в тему с половины пинка и без разговоров отправила на внешнюю школьную парковку ближайший экипаж эскадрона. Пятёрка небрезгливых и вооруженных земляков сейчас были более чем кстати, особенно в свете эскапад папаши Миру и в адрес Рыжего, и, видимо, в адрес самой Тики-сан — ну а как ещё понимать вооружённые разборки с такими-то атрибутами?

— Да. — Айя ответила ему прямо на бегу, старательно сохраняя дыхание.

Везёт же Эрнандес — та как конь бегает. Правда, для этого подруга и тренируется по утрам как эта же лошадь.

— Тераяма — они кто?

За его спиной красноречиво маячила и сама одноглазая, пританцовая от нетерпения.

— Смотря в каком контексте. — Эх, Рыжий, Рыжий. Ну сколько раз тебе говорили учить не только эту свою математику. — О чём конкретно речь?

— Она требует ответа, чем я убил этого, — Виктор кивнул на одно из тел в углу. — Ссылается на свою фамилию. Говорит, что в данной ситуации она не против меня.

— Бля… не могу… — Мартинес остановилась и упёрла ладони в колени, сгибаясь вопросительным знаком. — Не могу я как Эрнандес носиться…

Справедливости ради, только что пришло уведомление от назначенного экипажа. Свои всё равно будут на парковке не раньше, чем через четыре минуты. В переводе на простой язык это значило, что можно не лететь галопом, а отдышаться и дойти шагом.

Японка за спиной одноклассника порывисто качнулась вперёд и потянулась за его телефоном:

— Мартинес! Я…

— Виктор. — Айя уже запустила все возможные приложения и, наверное, сейчас била даже собственные рекорды по скорости мыслительных процессов. — Ответ на твой вопрос, исходя из ситуативного контекста. — Поставить одноглазую на место лучше сразу, на всякий случай. — Тераяма — заместитель главного военного прокурора Федерации. Брат дедушки Саты, стоящей сейчас у тебя за спиной.

— Хм. А причём к нам тут военная прокуратура? — Седьков на удивление точно сориентировался и придержал новую знакомую за руку, не давая выхватить у себя телефон. — Армейцев среди нас нет, юрисдикция явно мимо.

— Контекст. Тераяма-старший — рекордсмен по возрасту и в войсках, и вообще во всех органах юстиции. Ему семьдесят девять. — Параллельно с общением Мартинес внимательно следила за малейшими нюансами мимики лицеистки. — Он — зам уже тридцать четыре года. Куча его учеников где только не служат — резюме обязывает.

— И дед никак за такой срок не переберется в первое кресло? — Рыжий без разбега переключился на своё обычное амплуа и радостно заржал. Весьма не к месту. — Если чел треть века ходит в замах, это же минус? Не плюс?

Тераяма-младшая неподдельно вспыхнула обидой и влепила раскрытой ладонью между лопаток Седькова:

— Вот ты!..

Такого не подделаешь, мысленно заметила сама себе младшая Эскобар. Похоже, у одного несовершеннолетнего русского джентльмена просто талант — наглухо отбивать абсолютно у всех собеседниц противоположного пола любую склонность к этикету.

Надо быть очень одарённым, чтобы абсолютно у всех баб вокруг регулярно возбуждать желание тебе врезать. Причём даже в те моменты, когда уместно вести речь о неоплатной благодарности.

А вслух Айя более чем спокойно сказала:

— Виктор, ты ошибаешься. Вернее, кое-чего здорово не учитываешь. Хироюки Тераяма треть века зам уже двенадцати или одинадцати главных военных прокуроров федерации. Это важный нюанс.

— То есть, его боссы приходят и уходят? А он как сидел в своём кресле, так и сидит?! — похоже, до любимого одноклассника всё-таки начало доходить.

Даже эта идиотская улыбка с лица в момент испарилась.

— В точку. Я всегда говорила, что ты гений, — с нечитаемым подтекстом кивнула Мартинес. Потом, правда, не удержалась и добавила. — Гений с охереть каким чувством такта, обстановки и безошибочным ощущением правильности момента.

— В смысле? — Рыжий впечатлился, озадачился и захлопал глазами.

— Когда, что, где и кому сказать, — невозмутимо пояснила младшая Эскобар. — Особенно со жмуром за плечом, с незнакомой практически тёлкой рядом и…

— Я — твоя фанатка! — одноглазая, примерившись, головой кобры бросила правую руку вперёд и успешно выхватила-таки аппарат из рук одноклассника. — Подписана на тебя с января! "Тушканчик"! Это чтобы быстрее познакомиться, — японка чуть стушевалась.

— Э-э-э! В каком смысле фанатка?! — Виктор, не обращая внимания на тела за своей спиной, забеспокоился совсем не по тому поводу, по которому следовало бы. — Айя, чего я о тебе не знаю?!

— Он не в курсе моих акков и достижений в сети, — хладнокровно пояснила Эскобар-младшая поклоннице. — Всё, я поняла, кто ты. Пожалуйста, отправь в личке зелёный квадрат? Есть. Да, это ты…

— Ау! Чё там?! Вы чё?! — Седьков, словив игнор по поводу своего последнего беспокойства, разволновался ещё сильнее. — Айя, чё за херня происходит?!

— Рыжий, херня — это заделанный тобой трупак. ЖМУР. Тело титульного японца из их непоследней организации, которое ты оформил собственными руками на спорной японской же территории. — Даже боги не знали, чего ей стоило нынешнее хладнокровие. — А мой единый акк и нынешнее количество подписчиков — вполне закономерный результат последней тройки лет напряженной работы.

— Эй, он что, не в курсе?! — единственный целый глаз реально преданной фанатки с ником "Тушканчик" заблестел нездоровым энтузиазмом, который обычно возникал у её текущего соседа по помещению.

— Нет. Вернее, он не интересовался — а я с рассказами не напрашивалась. Его вообще нет в сетях. — Чуть подумав, латиноамериканка на мгновение поддалась общему идиотскому настрою. — Слышь, узкоглазая. А чего, если ты такая моя почитательница, вы тогда такой приём устроили? Когда он к вам всего-то поиграть пришёл?

— Ой, я же тебя уже потом увидела, когда мы между собой обо всём договорились, — собеседнице стало неловко. — Слушай, о какой фигне мы сейчас говорим! — рационально переключила тему она.

— Аве, разум. Дошло. — Мартинес сложила ладони в благодарственном жесте и пригнулась, залезая в салон лимузина. — Так, Тушканчик. Я, в принципе, не думаю, что у нас что-то непоправимое. Тика Хамасаки, если что, тоже несётся к вам — только со своей стороны. Но давай запараллелим процессы? На всякий случай?