Текст книги ""Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Виктор Стогнев

Соавторы: Виктор Стогнев,Кирико Кири,Квинтус Номен,Петр Блэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 314 (всего у книги 351 страниц)

Уколы, много уколов системы жизнеобеспечения позволяют мне оставаться в сознании, когда я пытаюсь встать. Эта «ящерица» уже ползёт ко мне по стенам вместе с тушей, чьи шаги эхом отдаются по коридору. Делаю шаг в сторону и попадаю под огонь из градомётов космодесантников-покойников, который зашли с другой стороны. Меня явно решили окончательно дожать.

Часть экипажа – кровь корабля, да? И лишнюю кровь, судя по всему, он отпускать не собирался.

Ящерица вновь бросается на меня, вгрызаясь в броню и тормоша в разные стороны, как игрушку. Кажется, что сейчас вырвет саму руку такими темпами. С трудом я вставляю градомёт в пасть и зажимаю гашетку. Пули дробят её твёрдые, но хрупкие зубы, позволяя мне вырваться под градом пуль космодесанта.

Прямо под удар кулака туши, которая отбрасывает меня в стену рядом с одной из капсул.

Уходи! Вали отсюда нахер!

Валю…

Уже на четвереньках, я доползаю до электрического табло и просто касаюсь его. Спасательная капсула открывается… и я перекатываюсь в сторону от молота туши. Но второй удар врезает меня в стену, впечатывает так, что сил выбраться попросту нет.

Я срываю пояс с гранатами и швыряю его прямо в это порождение линкора. Взрыв, и её курочит, превращая в бесформенную гору мяса. Не только её – по активной броне приходится удар, от которого трещит броня, и некоторая её часть попросту отключается, взрывной волной выкорчёвывая меня из стены.

Я отлетаю в сторону и уже на одной ноги подползаю к другой капсуле, нажимая на экран и открывая спасательную капсулу. Едва я её касаюсь, как табло сносит выстрелом градомёта, щедро осыпая меня осколками и шрапнелью. Пули стучат по корпусу, и теперь я даже не могу удержаться, заваливаясь набок.

В этот момент моя рука резко вздымается верх, поднимая кроваво-чёрную стены из подобия кристаллов, которые закрывают меня от остальных.

Прикусив язык, я упорно заползаю внутрь, воспользовавшись передышкой и задыхаясь от удушья. Но даже стена не выдерживает долго и разлетается на осколки, когда я оказываюсь внутри. Прямо в кабину залетает град пуль из градомётов – космодесантники просто стоят напротив, поливая меня от бедра. Снаряды влетают внутри, кроша аппаратуру и разрывая внутреннюю обшивку, а через мгновение прямо напротив входа показывается та самая ящерица.

Она бросается за мной внутрь… и не дотягивается каких-то сантиметров.

Демон появляется в коридоре прямо за ней и выдёргивает тварь из спасательной капсулы, отбросив её в сторону к чёртовой матери. Его массивная туша полностью закрывает меня собой от пуль. Он протягивает руку внутрь и дёргает за единственный рычаг жёлтого цвета одним пальцем.

Одна-единственная дверь с хлопком закрывается, отрубая демоническую руку, которая растворяется, даже не успев упасть на пол. Доли секунд, и моя туша перелает из одного края спасательной капсулы в другой, врезаясь в дверь, когда она отстреливается, набирая чудовищную скорость.

От перегрузки не спасает гравитационная система, которая должна уравновесить резкое ускорение. Всё, что я вижу через маленькое окошко – это быстро удаляющийся линкор, на котором остался весь ужас, что нас преследовал последние часов пятнадцать. А вместе с ним и какую-либо надежду выжить.

Меня только что отстрелило в бесконечность Альта Семиты.

Но я не способен это осознать в данный момент, потому что теряю сознание и проваливаюсь во тьму.

* * *

– НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! ГРОГ!

Зигфрид с ужасом наблюдал, как совершенно другая капсула отстреливается из линкора, и подобно пуле улетает во тьму Альта Семиты.

– ГРОГ! ЗА НЕЙ!

Но Грог и без команды уже выжал полный газ, резко уходя в маршевый ход, отчего Зигфрид едва не падает в кабине.

Разведывательно-десантный корабль мог похвастаться достаточно резвым ускорением для своих размеров, позволяющим быстро улетать из-под огня, но он уступал многим другим кораблям, которые были заточены на скорость и манёвренность. И тем более он не мог угнаться за капсулой, которая улетала во тьму, пока за несколько секунд не растворилась в ней, покинув зону визуального контакта. Радар ещё ловил её, однако вскоре и он начал терять капсулу из виду.

– За ней! – Зигфрид сел в кресло второго пилота, до последнего пытаясь удержать её в зоне видимости, но уже через несколько минут они потеряли её.

Зигфрид обессилено осел в кресле.

– Как же так…

– Он улетел.

– Да я заметил… – он бросил взгляд на экраны, которые больше не показывали капсулу. И ещё хуже было то, что наступала ночь, и свет газового облака переставал освещать округу, делая просто-напросто невидимым любой объект.

– Неловко вышло, – прогудел Грог.

– Да не то слово…

– Сигнал бедствия тоже не ловится.

– Ну тогда можно попрощаться с ним… – выдохнул Зигфрид.

После последних событий он всё больше и больше терял доверие к Гранту, однако при любом раскладе он оставался их товарищем, и вопрос спасать его или нет, не стоял. Оттого он чувствовал, как его душу сковывает чувство вины.

Что теперь делать? Преследовать его? Высчитать траекторию и лететь, покуда не найдут его? Это попросту бесполезно. Альта Семита явно немаленькое пространство, и даже если они будут лететь за капсулой, не смогут никогда её догнать, если оно бесконечно. А если нет, то сколько лет это займёт, прежде чем они достигнут края, когда даже эта цивилизация не смогла справиться с этой задачей? К тому моменту к Гранта просто закончатся запасы. Это уже не говоря, что у них самих запасов было на два месяца.

Зигфрид смотрел туда, где исчезла капсула, скрипя зубами. Долой разногласия и обиды, он знал, что даже при вражде внутри группы Грант строго бы следовал принципу «своих не бросать». Как следовал бы и инструкциям, которые на подобные ситуации тоже существовали, не сулившие ему ничего хорошего, а именно…

– Грог.

– Да?

– Разворачиваемся, – глухо произнёс он.

– Оставляем преследование? – спокойно спросил Грог.

– Мы всё равно не сможем догнать капсулу, и у нас не хватит припасов тогда вернуться.

Зигфрид издал протяжный вздох. Всё внутри требовало продолжить бессмысленное преследование, однако он понимал, что теперь это уже было бесполезно. Надо спасать тех, кто ещё имел на это шансы.

– Разворачиваемся. Бери курс на Тринианское государство.

Им предстояло принести домой плохую новость, и это угнетало Зигфрида ещё больше.

* * *

Я приходил в себя и отключался несколько раз подряд и не знаю, сколько провёл в бессознательном состоянии. Но где-то на четвёртый раз организм перестал проваливаться во тьму, наконец позволив мне осознать одну неприятную вещь.

Меня выстрелило в открытый космос, где на пути не было ничего.

– Вот хрень… – пробормотал я, пытаясь встать, но активная броня не отзывалась. – Тень? Тень, ты здесь?

И тут тишина. Видимо, он ещё не пришёл в себя после использования своей формы. И быть честным, в этот момент я почувствовал одиночество. Даже Тень, эта еретическая тварь разбавила бы немного ситуацию, которая выглядел безнадёжной, а так я остался совершенно один.

С пятой попытки мне удалось вернуть в движение левую руку и через час мучений открепить часть пластин на груди, после чего дело пошло легче, и я смог выбраться из своего саркофага. И первым делом тут же прильнул к стеклу единственной двери спасательной капсулы.

Снаружи меня встретила абсолютная тьма, где не было видно даже газового облака. Непроглядная неприветливая тьма Альта Семиты.

– Прилетели… – пробормотал я и обернулся к аппаратуре в капсуле, где меня приветствовала не менее безрадостная картина.

Спастись-то я спасся, но выпущенные вслед пули разнесли внутри всю наружную аппаратуру, которая была встроена в стенки. А среди неё, что самое важное, была и радиостанция, совмещавшая с собой маяк, который должен был подавать сигнал бедствия.

– Да чтоб вас… – пробормотал и принялся рыться в отсеке, ища ящик инструментов, что был обязательной частью любой спасательной капсулы.

Нашёл его буквально через пару минут и принялся выкручивать маяк. Нет маяка – нет меня, всё достаточно просто. Меня не найдут, не поймут, что я в принципе жив. Однако, когда я выковырял рацию из обшивки, понял, что чинить там попросту нечего. Она была разорвана снарядом, внутри всё превратилось в труху. Будь у меня паяльник и запасные детали, я бы смог что-то сделать, а тут от платы остался лишь одна треть, а всё остальное осталось в корпусе.

А у меня же нет и в активной броне рации или маячка.

– Свезло… – пробормотал я, бросив её на пол.

Помимо рации они разнесли и один-единственный экран, который показывал, что происходит снаружи. При этом центральный компьютер, что отвечал за управление и поиск места для посадки капсулы, был цел. Но он-то и не сильно мог помочь мне, так как я летел в сторону, где не было ничего кроме пустоты. Я это понимал настолько же отчётливо, как и то, что Зигфрид и Грог не смогут меня догнать, а если и будут искать, то без маячка или сигнала бедствия просто не найдут.

Здесь ещё были запасы еды, которых для одного человека хватит на месяц, и лазерный пистолет, у которого отсутствовал половина корпуса после шальной пули, но это было таким себе успокоением.

Я сел на одно из сидений и откинулся на спинку, глядя в потолок. Теперь мне оставалось просто лететь и ждать, когда я помру с голоду, едва закончатся припасы. И чем дольше я сидел, тем больше погружался в неприятные мысли, единственное, что осталось со мной, где тоска и депрессивное состояние впервые обняли меня с нежностью, заставляя погрузиться в пучину бессилия и злости на весь мир.

Я чувствовал опустошение. Чувствовал бессилие и боль от осознания безвыходности ситуации. В первый раз в жизни я чувствовал абсолютное желание просто сложить руки и дожидаться своего конца, которое опутывало меня с той же скоростью, с которой я терял надежду.

Я так и остался сидеть, пялясь в потолок. Бессмысленно дёргаться теперь. Я приговорён к медленной смерти, и всё что оставалось – оттягивать её до последнего, пока всё не будет кончено.

Время лишь усугубляло моё состояние апатии, в которое я погружался всё сильнее и сильнее. Навалившееся за последнее время, включая новости о моей матери лишали вообще каких-либо сил. Становилось горько, что я помру вот так, как какое-то запертое в коробке насекомое без какой-либо возможности сопротивляться. Помру, так и не узнав, стоило ли это всё того или нет.

Не думал, что скажу когда-нибудь это, но я бы хотел взглянуть напоследок на Катэрию с её пугающей двойней, которую я породил. Увидеть, годен был ли я вообще на хоть что-то, кроме убийств и разрушения. Может ли вообще такой человек, как я, быть на что-то способен, кроме как убивать. А ещё увидеть свою мать и услышать её голос…

Но я не увижу. У меня её тоже отобрали. Отобрали ради какой-то надежды, что что-то вдруг в мире изменится.

Мои мысли раз за разом возвращались к моей матери. Они крутились вокруг неё и того, что произошло и во что по итогу это вылилось. Теперь я понимал, почему отступники разочаровывались в Империи. Прочувствовал это на себе. Зачем бороться за тех, кому плевать на тебя и дорогое твоему сердцу, когда можно бороться за себя. Возможно, Тень был в какой-то мере прав насчёт всего этого, я боролся ради человечества, но демоны оказались не самым худшим врагом человечества.

Глава 170

Одиночество и отсутствие каких-либо дел порождает много свободного времени, за которое ты успеваешь обдумать очень многое. Оттого мне просто некуда было спрятаться от вездесущих мыслей про случившееся: инквизицию и мою мать.

Если ты подумал раз об этом, то отмахнёшься или попытаешься забыть, убеждая себя, что всё не так просто, как кажется. Если ты подумаешь об этом несколько раз, то тебя будут мучить сомнения, которые укоренятся в твоей душей, и каждый раз, сталкиваясь с этой ситуацией ты будешь возвращаться к ним.

У меня было слишком много свободного времени, чтобы раз за разом возвращаться к этим мыслям. Каждый день, раз от раза, и я уже не мог избавиться от чувства, будто меня предали, использовали и ударили в спину. Обманули и потом улыбались в лицо, смеясь в спину и используя в своих целях. Вряд ли мне выдастся возможность однажды ответить тем же, но эти мысли были единственным, что грело меня, спасая от апатии.

Пару дней я просто сидел и смотрел потолок, иногда засыпая, но вновь просыпаясь от боли во всём теле. После сражения тело выглядело как сплошной синяк, рука в двух местах и нога были сломаны, я это осознал, как прошли действия обезболивающего, но у меня не было ни сил, ни желания что-либо предпринять. Я просто сидел и думал…

Думал, что меня лишили всего. Эти лицемеры, что вдруг решили, что имею право решать, кому жить, а кто-то должен умереть, если это не они. Готовые отдать миллиарды в жертву, если только сами не находятся там.

Ненавижу.

Я их всех ненавижу…

Ненависть будто зажгла во мне огонь к сопротивлению, и я всё же заставил с трудом заняться делом. Заставил себя двигаться и продолжать бороться, когда всё тело и душа кричали, что пора просто отступить. Но желание жить было сильнее, ненависть и нежелания сдаваться были сильнее…

Первым делом я нашёл аптечку и сделал себе шины на сломанные конечности, предварительно вколов обезболивающее и вправив кости в нужное положение. После сразу проверил капсулу на герметичность и лишь после начал проводить инвентаризацию.

Оружия не было. Нож, плазмострел, гранаты, градомёт – всё было потеряно на корабле. Лазерный пистолет в капсуле был уничтожен шальной пулей. У меня осталась лишь активная броня, у которой работали лишь одна рука с ногой, были повреждены привода, а энергоячейки теперь не выдавали полной мощности. Она спасла меня, приняв чудовищный урон на себя, показав, что есть на самом деле активная броня, но теперь без ремонта мало на что была способна.

Провизии было немного. Питательные вещества на броне, которые мы пополнили перед высадкой, невкусные и мерзкие по консистенции. И схожие запасы в самой капсулой, где отличием было наличие вкуса. Таких запасов могло хватить, если сильно не тратиться, на месяц и ещё около недели из костюма. Но если очень экономить, то думаю, можно растянуть и на два с половиной месяца и даже на три, но это самый максимум.

Воды хватало, но в броне была система фильтрации для мочи, поэтому это была наименьшая из проблем.

По итогу, если ужаться, есть раз в два дня, и по большей части лежать, учитывая моё телосложение, наетое за всё время, три месяца были реальным сроком.

Теперь оставалось лишь ждать чего-нибудь.

И я ждал.

Первые недели меня продолжали терзать мысли о произошедшем, но потом душевные терзания улеглись. Осталась лишь ненависть. К ним, к их работе, к их методам. Если мне выпадет случай, которого уже не будет, я вытрясу из них абсолютно всё. А так я просто существовал, сидя на месте и ничего не делая – экономил энергию как мог, да и делать было нечего.

Тяжело ничего не делать. Тяжело ничем не заниматься и просто сидеть или лежать на креслах. Это сводит с ума, то заставляет тебя забываться, иногда произносить что-либо просто для того, чтобы разрушить гнетущую тишину. Это была пытка не для тела, но для сознания – ожидание без каких-либо надежд.

С трудом я продержался месяц, стараясь держать себя в руках и повторяя, что ещё ничего не кончено. Хотя смешно звучит, учитывая обстоятельства. Не кончено… Зачем я вообще борюсь? Зачем экономлю еду? Сопротивляюсь неизбежному? Впереди не ждёт никакого чуда кроме голодной смерти, где меня встретит не свет Императора, а демоны. Или обитель душ, если верить некоторым.

Последнее было бы лучшим вариантом. Я бы встретил свою мать и спросил, гордится ли она мной и почему шагнула на этот бесславный путь.

И вот ровно месяц. Ровно один месяц, в который я старался экономить по максимуму, лишь отсрочивая конец. Меня не найдут, я уверен в этом. Маяка нет, а Зигфрид и Грог попросту не догонят меня. А если и догонят, то очень нескоро, обрекая уже себя на голодную смерть.

Начался второй месяц, который продолжал меня сводить с ума. Ничего не делать оказалось сложнее, чем бросаться в лобовую атаку на противника.

А на первой неделе второго месяца меня посетил внезапный гость, которому я даже был отчасти рад, учитывая, что у меня появился хотя бы такой собеседник, способный хоть как-то развеять тишину.

Утречка…

Он издевательски сладко зевнул.

– Утречка… – пробормотал я.

Ну ничего себе! Ты мне ответил! Раньше бы промолчал или послал, а тут… что случилось, выглядишь счастливым.

– Готов сдохнуть от радости, – выдохнул я.

Тень появился передо мной всё в том же обличии человеческой тени, сидя на креслах напротив. Лёжа на сидениях напротив, я повернул голову, глянув на него.

– Так, я вижу, что обстановка тут угнетающая.

– Всё, как любят демоны.

– Тоже верно, – оскалился он. – Так что, спасение, как я понимаю, оказалось не таким уж спасением?

– Ты сам всё прекрасно видишь. Мы выскочили не в той спасательной капсуле, и у них не было шансов ни перехватить нас, ни догнать, не обрекая себя на голодную смерть.

Он пробежался взглядом по припасам.

– Не густо. На сколько этого хватит? Месяц? Два?

– Скорее всего, если сильно ужаться, то на три.

– Иначе говоря, твои товарищи бросили тебя. По сути, обрекли на смерть.

– Они сделали то, что сделал бы я. Это не личное – это банальная логика, Тень, – ответил я, повернув голову обратно к потолку.

Тень слегка склонил голову вбок.

– Вижу, в тебе прибавилось ненависти. Посещение исторических мест не прошло бесследно.

– Не прошло.

– Да, стоит взглянуть в разрез инквизиции, как сразу станет видно лицо всей Империи. Особенно, когда это касается тебя лично. Это уже не выглядит столь необходимым злом, как когда это тебя затронуло лично, верно?

К сожалению, он был в этом полностью прав. Горе, что коснулось тебя лично, заставляет воспринимать всё в ином свете.

Теперь каждый день у меня по крайней мере был хоть какой-то собеседник, с которым я мог развеять скуку. Медленно день за днём у нас находились какие-то темы для разговора, которые касались или ерунды, или чего-то важного.

– Кто ты? – спросил я как-то.

– Демон.

– Кем ты был? Имя или хоть что-то о себе можешь сказать?

– Ну… – он почесал затылок. – Раньше я был великим полководцем.

– Человек? – удивился я, слегка приподнявшись.

– Да. Я не чистое порождение хаоса, хоть и стал неотъемлемой его частью. Когда-то я был полководцем. Великим и ужасным. Я покорял города, сжигал деревни, истреблял целые народы, проливая кровь везде, докуда мог дотянуться. Я купался в крови своих врагов и союзников, что посмели перейти мне дорогу. И меня заметили. Заметили, оценили по достоинству и предложили сделку, от которой было невозможно отказаться.

– Продолжать убивать?

– Да. Подарить силы, способные склонять целые города одним взмахом и нести хаос в мир смертных. Я был, насколько знаю, одним из первых, кто удостоился такой чести. Тогда прорваться было куда легче, чем сейчас.

– Ты был кем-то вроде их правой руки?

– Да, можно так выразиться. Меня одаряли силами, дарили своё благословление и давали всё, что бы я не попросил. Я был любимчиком. Главное, нести их волю и насилие.

– И тебе это нравилось? Вечная война и насилие?

Он улыбнулся.

– Я не искал насилия, Элиадирас. Я искал чем себя развлечь. А война – это всегда весело и интересно. Поэтому меня всё устраивало. Что может быть лучше, чем раскатывать и унижать тех, кто слабее тебя, давая им тщетную надежду на призрачную победу?

– И тебя отправили сюда?

– Ну… мне стало скучно. Рано или поздно всё наскучивает, даже унижать слабых и рушить надежды тех, кто продолжает верить в лучшее. Хочется… разнообразия.

– А что насчёт клятвы, о которой ты говорил? Что присматривать за мной или что-то в этом духе? Ты дал её моей матери?

– Всё сложно, и объясни тебе, легче не станет, так что забей и забудь.

Забей и забудь…

Второй месяц проходил лучше, чем первый, однако чувство затягивающейся петли становилось всё более ощутимым, стоило лишь бросить взгляд на еду, которая у меня оставалась. Высокопитательная, но её всё равно было очень мало, пусть я ел и через день совсем понемногу. Я не боялся смерти, однако и умирать как-то не хотелось. Чем чаще я об этом думал, чем чаще вспоминал Катэрию и детей, которых уже не увижу. Никогда бы не подумал, что меня будет волновать такое.

– Да ладно тебе! Лучше грустить о том, сколько мягких и мокреньких девочек ты упускаешь! Прикинь, скольких ты бы мог поиметь?

– Меня это не интересует.

– Ты просто не окунался в подобное ни разу. Вот если бы хоть раз ты пошёл в отрыв, понял, насколько это круто. Накрота, бухло, девки…

– Не интересует.

– Была бы возможность, я бы показал тебе, как правильно жить, – вздохнул он.

Уже второй месяц проходит, подходя к концу, и я понимаю, что припасов всё меньше и меньше. Я уже хорош сбросил вес, и все мышцы, что я накачал за этот год, истаяли. Я стал похожим на себя, когда только появился в этом мире – тощий, как лист, который вот-вот сдует ветром. И тем не менее это была ещё не дистрофия, как у людей, что голодают. Я имел все шансы бы выжить, ищи меня кто и не лети я навстречу бездне.

– Что будет после смерти? – спросил я как-то.

– Да хрен его знает. Я-то не умирал, – пожал Тень плечами.

– Я попаду в хаос?

– Ну если только демоны не захватят тебя и не утащат, заточив твою душу в вечном круговороте страданий и ужаса, где её попросту пожрут. Уже готовишься к смерти?

– Возможно… – протянул я, глядя в потолок.

– Если ты знаешь, что умрёшь, почему бы не ускорить процесс? – предложил он – Зачем мучиться?

– Желание жить? Упрямство? Вера в чудо? Нежелание сдаваться? Причин много, но всё сводится к тому, что я привык бороться до последнего.

– Хорошее качество. Твоя мать бы его оценила.

– Она бы гордилась мной? – посмотрел я на него.

– Да. Я уверен.

Хоть так. И умереть будет не так обидно теперь.

Время идёт и уже второй месяц подходит к концу. Вид из иллюминатора не менялся. День или ночь – для меня это не играло никакой разницы. Газовое облако из иллюминатора не было видно, как и не было видно, день сейчас или ночь – я не видел его солнечных лучей, будучи развёрнутым иллюминатором в сторону тьмы.

Два месяца без особых телодвижений, в бесконечной тьме вокруг, и абсолютной скуке, которую можно разбавить лишь разговором с тем, кто был моим врагом. Жизнь оказалась жестокой штукой с садистским чувством юмора.

Я смотрю на оставшиеся продукты и понимаю, что их не хватит даже до конца третьего месяца. Это вообще чудо, что я смог продержаться даже столько. Когда закончится еда, у меня, возможно, будет ещё недели три на том, что сохранилось в теле, после чего смерть.

Странно, но я не чувствовал страха, скорее чувство того, что это не отвратимо. Чувство, будто ты понимаешь, что иначе не получится, и оттого меня слегка пробирала злость от бессилия, от ситуации, где я не мог ничего сделать.

Хотело очень сильно есть и казалось, что можно было просто доесть оставшиеся запасы, чтобы в последний раз почувствовать себя сытым, однако я не был готов сдаться, пока однажды не понял, что ничего не осталось. Два с половиной месяца скитаний в темноте, два с половиной месяца голода и недоедания, а по итогу результат был один – смерть.

Хотя не буду отрицать, что внутри был удовлетворён тем, что продержался так долго. Теперь оставалось лишь тянуть время не знаю ради чего. И если первый день было более-менее просто, то на второй я испытал настоящий голод. А на третий и он пропал. На четвёртый я даже чувствовал себя нормально, но к концу недели было стойкое ощущение усталости, будто я не досыпаю.

И оно ухудшалось с каждым днём. Реакции, мыслительные процессы, они будто затормаживались с каждым днём всё сильнее и сильнее. Теперь я просто лежал, даже говорил мало, пытаясь сохранить силы. Было достаточно того, что у меня была просто компания, которая позволяла мне не чувствовать себя совсем в одиночестве.

– Было бы хорошо, умей я использовать силы хаоса как источник энергии вместо еды… – пробормотал я.

– Да, было бы хорошо… – протянул Тень лениво.

– Ведь они могут дать мне сил, верно?

– Да, но силы и питание – это немного разные вещи. Они не смогут пополнить запасы в твоих клетках, и те помрут от голода, а следом помрёшь и ты. Но у тебя ещё остались ноги и руки, если что.

– Боюсь, я не готов пойти на подобное…

Сразу всплыла в голове история, как на одном из кораблей во время голода они начали есть сначала трупы, а потом и живых. Кончилось всё тем, что остался самый сильный и выносливый. В конце, когда его нашли, он уже поедал сам себя.

Мне бы всё же хотелось умереть с честью и достоинством. Одно дело растягивать свою смерть, но другое – удариться в полную ересь.

– Разве ты уже не ударился в ересь? – усмехнулся Тень.

– Кога речь идёт о твоём выживании, все способы хороши. Меня учили, что трудные времена требуют трудных решений, – я бросил взгляд в окно. – Но есть нерушимые правила, которые отличают тебя от чудовища.

– Использование демонических сил к этому не относится? – поинтересовался он.

– Использовать оружие против врага не есть грех.

– Раньше ты был иного мнения.

– Раньше время было немного иное, – ответил я. – Почему я вообще могу ими пользоваться? Во мне есть что-то демоническое?

– Ну… э-э-э… у тебя есть я.

– Твоё «э-э-э» прозвучало неубедительно.

– У тебя есть я! – уже уверенно произнёс Тень. – Так что отчасти да, в тебе есть демоническое. Я как проводник, который тебе даёт возможность пользоваться силами хаоса.

– Ты сам это говорил, что в Альта Семите мы от них огорожены, разве нет? Разве демоны не должны лишаться сил, когда их отрезают от хаоса?

– Ну всё равно каждый демон в себе несёт хаос. Как источник, который его поддерживает и позволяет черпать из него силы. И чем ты сильнее, тем больше источник. Так что мы можем существовать и без прямой связи с хаосом, хотя с ней мы всё же сильнее.

Меня вновь клонило в сон. Организм боролся за выживание как мог, и теперь старался сохранять силы максимально, насколько это возможно. А я всё боролся. Теперь это было чем-то вроде соревнования, как долго я продержусь.

Если уж бороться за свою жизнь, но делать это до конца.

* * *

Прошло три месяца.

Уже две недели я не ел, и шла третья. Моё тело исхудало очень заметно. Стали отчётливо видны тонкие мышцы и кости. Я мог провести пальцами по ним, чтобы почувствовать каждый анатомический выступ.

Теперь я по большей части просто лежал и ждал своего конца. Скорее всего, он придёт во время сна, когда сердцу попросту не хватит сил биться. Думаю, что я проживу ещё эту неделю, но на следующей… Да, следующая станет для меня концом. Были ещё стимуляторы, который могли дать прилив сил за счёт резервов в теле, но без питания это, скорее всего, меня попросту убьёт.

Поэтому я просто лежал и спал.

Время растягивалось. Но я мог сказать спасибо Тени за то, что он скрасил мои последние дни общением. Никогда бы не подумал, что такая тварь может оказаться приятным собеседником.

– Да не за что, – отмахнулся он.

Интересно, куда по итогу меня выбросит. Каков будет конец Альта Семиты?

– Думаю, что как такового конца у неё не будет. Пустота есть пустота.

Просто, долети я до конца, можно смог найти капсулу с тем самым выжившим и наконец выяснить, кто смог выбраться шестым из линкора. И будь это инквизитор или кто-то в этом духе, я бы, наверное, перегрыз ему глотку, и сожрал. Вырвал бы ему сердце, напомнив, кого однажды он посмел тронуть.

– Брутально.

Это была бы чудная месть.

– Мне… нравится твой подход! Сразу чувствуется свободный человек.

Я криво усмехнулся.

Свободный человек…

Я закрыл глаза и не успел заметить, как уснул. Провалился в сон, где вновь видел Катэрию и много маленьких детей, которые ползли ко мне со всех сторон, словно муравье, раскручивая и ломая на своём пути абсолютно всё. Только на этот раз это не был кошмар.

* * *

– Элиадирас, очнись!

Голос доносился откуда-то издалека, будто из-под толщи воды. Глухой и тихий.

– Давай, надо очнуться!

Только у меня не было сил очнуться. Это был не пафос и не ложь – я умирал. Чувствовал это, что забавно, как последние силы покидают меня, и даже сил отозваться уже не было.

– Да что б тебя…

Внезапно я почувствовал тепло, которое разливалось от сердца по конечностям, давая прилив сил. Ватность, онемение и слабость сознания, из-за которого я погружался в сон, начали отступать. Ко мне вновь возвращались силы, пусть и не мои.

Я медленно открыл глаза.

Мир наполнился красками и звуками, одним из которых было какое-то пиканье.

Проснись и пой, красавица!

– Зачем ты меня поднял?.. – пробормотал я, чувствуя, как медленно отпускает сонное состояние. – Что случилось?..

Вроде силы и прибавились, но тело ощущалось странно. Будто дрожащее и без каких-либо сил, всё какое-то… вялое. В мышцах было ощущение, будто изнутри их кто-то щекотит пером.

Пиканье, мой дружок. Компьютер пикает.

– И?

Ну как и? Если он пикает, то значит что-то происходит, верно?

– Я всё равно не смогу понять, что происходит. Экран разбит, – ответил я поднимаясь.

Компьютер действительно издавал пиканье. Через равные промежутки из него доносился достаточно громкий писк, но понять, что это значит, не было возможно. Он может как просто пикать, предупреждая о конце заряда, так и может…

Предупреждать о приближении хоть к какой-то поверхности!

…что тоже далеко не факт. Мы летели всё это время в бездну. Капсулы могут подруливать, у них есть мини двигатели для рулёжки, однако менять траекторию настолько, чтобы сразу брать на прицел планету, они были не способны. Лишь подруливать, чтобы прицелиться на место посадки.

И тем не менее, где твоя воля к жизни, о которой ты так много говорил?

– Она ещё со мной, – пробормотал я и встал, подойдя к разнесённому экрану.

Посмотрел на него и пожал плечами.

Всё равно сейчас не выяснить. Разве что ты можешь выглянуть наружу и посмотреть, куда мы летим. Ты ведь умеешь выглядывать за пределы помещения, где я нахожусь? Как тогда с наёмным убийцей.

Да, но есть один нюанс.

Опять нюанс…

Я нахмурился, бросив взгляд в иллюминатор. Он находился в корме, и сказать, что впереди, было невозможно.

Как бы то ни было, первым делом, я полез в костюм. Не потому что в нём было безопаснее, хотя и это являлось причиной. Просто, если мы куда-то будем падать, то его начнёт метать о всей кабине, и есть очень высокий риск, что меня им раздавит. Внутри активной брони это мне не грозило, да и было безопаснее. К тому же умереть в броне было более достойно, чем развалившись на креслах.

С трудом я кое-как забрался в активную броню, которая была для меня туалетом благодаря системе фильтрации и утилизации отходов. Но не успел даже застегнуться, как капсула едва заметно начала вибрировать. Это мы или входим в атмосферу или долетели до границы Альта Семиты. И то, и то давало хоть какие-то надежды или по крайней мере более интересную смерть, чем от голода в пустой капсуле.