Текст книги ""Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Виктор Стогнев

Соавторы: Виктор Стогнев,Кирико Кири,Квинтус Номен,Петр Блэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 351 страниц)

Глава 2

Лёжа в комнате с другими пациентами этого места, я чувствовал себя в опасности. Мне редко доводилось бывать медсанчасти, а когда такое случалось… там было всё иначе. Проповедники, читающие молитвы, заупокойные стоны, крики боли и хрипы смерти – такими я знаю больницы. Здесь же было слишком тихо, слишком спокойно, будто кто-то пытался усыпить бдительность и рассеять внимание.

Самая большая ловушка для любого солдата.

Таким любили промышлять демоны, сначала усыпляя бдительность, а потом соблазняя и заставляя подчиниться их воли.

Но…

За то время, что я здесь пробыл, никакого нападения, попытки подчинить мою волю и ум или перевести веру на сторону еретиков я не заметил. Три раза в день ко мне приходила медсестра и ставила капельницы, иногда проводила странные медицинские манипуляции.

Это была никакая не Дочь Милосердия. Дочери Милосердия были орденом Империи, который ставил перед собой цель посвятить жизнь исцелению и помощи всему человечеству. Орден женщин, мудрых и сострадательных, заботливых, но иногда справедливо суровых, которых считали святыми даже сами космодесантники.

А эта была простой женщиной, обученной лечить. Обычная медсестра, квалифицированный работник. Собственно, на большее я не рассчитывал.

Помимо всего прочего три раза в сутки меня кормили. Первые дни меня рвало от еды, из-за чего кормили какой-то жижей, вливая прямо в желудок.

Если взглянуть адекватно, для них я был лишь внеочередным пациентом, не более чем мебель, за которой просто надо следить более тщательно. Меня это устраивает. Меньше обращают внимания на меня, больше времени у меня адаптироваться к новым условиям.

А здесь было к чему адаптироваться.

Эта планета отличалась от того, где я бывал раньше.

За всё пребывание здесь я ни разу не услышал, чтобы они восславили императора, ни разу не увидел никаких символов Империи. Ни молитв, ни проповедей, ни даже проповедников. Все, кого я встречал, выходя в коридор, были просто гражданскими да врачами и медсёстрами.

Подобное наводит на мысль, что это очень далёкий мир, который случайно или намеренно забыл, кто его охраняет, и требовалась инквизиция для наглядного напоминания. Или один из миров, который давно потерялся и который требовалось вернуть под крыло Императора и Империи.

Что было точно – на еретиков они были слабо похожи, по крайней мере, по тому, что я мог наблюдать. И демонами здесь не пахло даже потому, что они сами их убивали. Это было уже несомненным плюсом. Общая мораль и законы, которые я мог заметить или увидеть, находясь здесь, тоже походили на наши – в этом плане на первый взгляд всё было в пределах нормы.

Что не было в пределах нормы – я.

Мой организм изменился. Я ни разу с таким не сталкивался и даже сомневаюсь, что это моё тело. Может воля Императора дала мне второй шанс и новое тело, может это происки демонов или же просто необъяснимый феномен – сейчас это не имело никакого значения. Моё тело теперь было гораздо меньше как по росту, так и по мышечной массе. Не осталось ни имплантов, ни шрамов, ни генетических мутаций, и в этом я убедился лично.

Один раз, когда выпал момент, я заглянул на посту медсестры в своё личное медицинское дело. Особенно внимательно пробежался по снимкам тела и скелета.

После генных модификаций часть органов дублировалась, часть увеличивалась в размерах, некоторые видоизменялись. Но на снимках я видел скелет самого обычного человека с обычными внутренними органами. Так же отсутствовали импланты как в мозгу, так и по всему телу.

Что обсуждать, даже мой голос из низкого, слегка хриплого и мощного стал голосом юного новобранца. Раньше я мог заставить заткнуться рёвом даже самого отмороженного ублюдка, а сейчас меня едва хватило бы для того, чтобы медсестра заткнула уши.

Теперь я и не я вовсе. Я не понимал причины такого метаморфоза, однако оставалось принять всё как есть. К тому же были и более важные вопросы.

Так меня через четыре дня посетила женщина. Странный гость, социальный работник, как она назвала себя. Отвечала за сирот и бездомных детей. Обычно всем было плевать на сирот, особенно в больших городах и ульях, если только они не были детьми офицеров. Однако здесь за них даже отвечала какая-то организация, из которой пришла женщина.

Уставшая, около сорока лет, она приходила несколько раз, пытаясь выяснить кто я, откуда, как зовут и другую личную информацию.

– Родители? – негромко спросила она, глядя на меня.

– Умерли, – кратко ответил я.

Мне с трудом давался язык, пусть его я примерно и знал. Знания, когда-то внедрённые в память мозговым имплантом, остались, но без него пользоваться информацией было непросто и требовалась практика.

За это время я едва успел освоиться и начать как более-менее понимать, о чём идёт речь, так и отвечать. Ко всему прочему на руку играло то, что в глазах других я выглядел человеком, который просто стукнулся головой.

– Родом откуда?

– От сюда.

– Где ты жил всё это время?

– На улице.

Женщина вздохнула.

– Мы так никуда не придём, если ты не будешь отвечать честно.

– Отвечаю честно, – так же прямо ответил я.

– И как же мне тебя звать? – положила она бумаги на колени, устало глядя на меня.

– Град, – наугад дал я себе кличку. – Все звали меня так. Вы тоже зовите.

– Град… – пробормотала она. – Тебе сколько, Град? Семнадцать, восемнадцать?

– Семнадцать.

– Ну хоть это мы выяснили, – сделала она пометку в журнале. – Учился в школе?

– Да.

– Где?

– Не знаю.

– Не знаешь? – усмехнулась она.

– Прогуливал. Не знаю, где она находится.

– А на каких улицах ты… жил?

– На тех, где меня нашли, – ответил я, стараясь не откланяться от фактов.

– У тебя нет родственников, нет документов. Нет даже нормального имени. Ты же понимаешь, что если мы ничего не выясним, отправим тебя в детский дом?

– Да.

– Понимаешь… – пробормотала она, делая пометки в своём журнале.

Так и проходил наш допрос. Она приходила, всегда уставшая с такой же уставшей улыбкой, допрашивала меня, задавала вопросы, пытаясь вывести меня на чистую воду, а я в свою очередь не давал никаких конкретных ответов.

Здесь я действительно насторожился, выяснит ли она то, что поставит мою жизнь под угрозу, не из дознавателей ли женщина, что ищут таких, как мы, но…

Скоро стало понятно, что для неё это не более, чем рутина. Ей было всё равно, просто так требовала бюрократия.

И по итогу мне присвоили имя Грант с фамилией Роковски. Уже первый шаг – у меня есть личность в этом мире со своей коротенькой и ёмкой историей, подтверждённой теперь документами. Оставался вопрос, что делать дальше.

Я не стремился здесь оставаться, в этой больнице было нечего делать. В том плане, что, сидя на месте, ты ничего никогда не выяснишь. Мне нужны карты, книги – информация, чтобы понять, где я нахожусь. Здесь их было недостать.

Можно расспросить тех, кто рядом, но, если действительно что-то случилось, и вдруг человек из неоткуда в больнице начинает задавать странные вопросы – сложить всё у тех, кто может меня искать, будет очень просто. Сейчас лучше быть тихим, незаметным и довольствоваться разговорами и изредка новостями из радио, которые ни о чём мне не говорили.

Можно попытаться сбежать, но куда? Выйти из комнаты с больными я мог, мог ходить по коридору в туалет, но за пределы этого сектора выходить мне не давал охранник.

Сбежать – вызвать лишние подозрения и проблемы с законом. Вопросов будет ещё больше, а бежать некуда. Ко всему прочему выжить куда легче, влившись в систему, чем пытаясь её избегать. А значит, надо было покинуть больницу, и желательно, легально.

Вопрос решился сам собой.

Одним ранним утром, когда я пролежал в больнице десять дней, женщина, имя которой было названием цветка с Тэрры, Роза, пришла ко мне с вещами.

К этому моменту я достаточно адаптировался, чтобы уметь разговаривать, понимать и даже что-то читать. Хотя именно чтение вызывало у меня проблемы – десять дней было не тем сроком, когда ты без имплантов можешь освоить чужой язык.

– Тебя выписали, – объявила она и положила мне на кровать одежду. – Это твоя одежда на первое время и личные принадлежности. Поедешь со мной.

Я не стал задавать бессмысленных вопросов как «куда» и «зачем». Больше вопросов от меня – больше вопросов ко мне. Просто встал с кровати и оделся, позволив вывести себя наконец на улицу.

И понял, что место, где я оказался, несколько отличалось от того, как выглядели обычно посещённые мной планеты. Даже по сравнению с теми мирными мирами, которые мне изредка удавалось посетить.

К сожалению, мои окна из, как называли ту комнату, палаты, выходили на глухую стену, откуда ничего не было видно. Из коридора тоже нормально оглядеться через окна не представлялось возможным, поэтому то, как выглядит мир снаружи, было для меня неизвестностью.

Первое – солнце.

Вернее, его отсутствие. Его я не видел, как не приглядывался, хотя на улице было светло, как днём. Небо… было словно покрыто космической туманностью. Частями голубое, частями фиолетовое, зелёное и даже золотое. Будто не было никакой атмосферы, и я мог напрямую смотреть на космос.

Вторая странность – ни единого знака Империи. Я и так подозревал, что здесь что-то неладно, что еретики явно зашли дальше, чем мог представить даже самый смелый инквизитор, однако не думал, что настолько всё плохо. Ни гербов, ни флагов, ни ликов Императора.

Я не видел ни единого намёка на то, что здесь когда-либо была империя или хотя бы разведывательный флот. Эта планета могла сохраниться ещё со времён старого мира.

Сам город был достаточно развит: колёсные машины, пусть и странные на вид, люди, дома. Но архитектура простая, в ней не виднелось той готической подавляющей тебя массивности, как в развитых мирах Империи. Кирпичные строения всего по четыре-пять этажей, покатые или плоские крыши, клумбы, дворы, деревья, беззаботные люди – город готовился к новому дню…

Женщина восприняла мой изучающий взгляд по-своему.

– Не бойся, кто бы с тобой это не сделал, никто тебя уже не тронет, – она положила руку мне на спину и подтолкнула в сторону одной из множества машин, которые сплошным рядом стояли вдоль тротуаров. – Садись.

– Внутрь? – максимально тупой вопрос сорвался с моих губ до того, как я вообще подумал. Просто я смотрю и не знаю, как открыть её.

– Ну… можешь на крышу, – усмехнулась она и открыла дверь со своей стороны.

Так, я понял, это ручка…

Потянул, и дверь распахнулась в сторону. Собственно, я просто растерялся, так как в первый раз сажусь в такое средство передвижения.

Нет, я ездил на колёсных машинах, ездил на многих боевых бронированных машинах, и знаю, что они из себя представляют. Просто строение у них несколько отличалось от гражданских. А эта ко всему прочему отличалась от гражданских, что мне встречались в принципе.

Но должен признать, внутри было явно комфортнее, чем в броневиках. Собственно, это и не удивительно. Кресло было мягким, в лицо из прорезей в передней панели подул прохладный приятный ветер. Из колонок раздалась музыка, заставив меня напрячься, но…

Нет, просто музыка. Кто-то на фоне неё что-то там пел, но я не прислушивался, больше изучая украдкой город. Если мой корабль рухнул в его пределах, можно забыть о нём.

Город был спокойным по меркам Империи. Ничего подобного огромным мегаполисам и ульям здесь не было, и он не был пронизан технологиями. Я видел вышки, линии электропередач, но не замечал вездесущего наполнения технологиями.

Здания разнились: были как прямоугольные из кирпича, так и более массивные и монументальные, с колоннами, большими окнами, пафосной резьбой. Всё зависело от района, как я смог определить: в одном жили люди, в другом находились государственные учреждения. Собственно, как и в империи.

Когда мы проезжали по улицам, за домами я смог разглядеть и небоскрёбы. Они возвышались над городом в стороне. Пусть не такие высокие, как на Терре, однако покрытые стеклом, они выглядели уже более солидно, чем те, мимо которых мы проезжаем. Кажется, я даже увидел, как около одного из них пришвартовался какой-то космический корабль…

Более простые районы, где жили люди, между собой тоже различались. Были что почище, посвободнее, посветлее зелёными дворами, а были густо застроенные, более грязные, без зелёных насаждений с дворами из грязи, заставленными машинами на колёсах. Хотя им ещё очень далеко до реально грязных районов…

Мы остановились в одном из таких. У тротуара напротив невзрачного кованного забора с острыми пиками наверху, чтобы не дать никому выбраться наружу. За ним зелёное поле, через которое проходила дорога к каменному зданию высотой в шесть этажей.

Жилой дом или какое-то учреждение для сирот?

Я повторил ровно за женщиной и выбрался из машины.

– Идём, – поторопила она меня. – Надо тебя сейчас зарегистрировать.

Вопрос «куда» и «зачем» рвались наружу, но я сдержался. Прошёл за ней через приоткрытые ворота. Дальше по дороге через поле к дверям в холл, где нас уже ждал мужчина.

– Роза… – кивнул он. В его волосах уже была видна седина, но сам он выглядел крепким и массивным. Ещё немного, и вполне бы сгодился на кандидата в космодесантники, если бы не возраст. – Это тот самый?

Он кивнул на меня, смерив твёрдым взглядом.

– Да.

– Правила знает?

– Расскажешь ему по дороге, пожалуйста. Я уже всё заполнила, надо лишь расписаться. А мне ещё надо заскочить в Лигенский центр, опять отчёт, – молящими глазами взглянула она, протягивая папку, на что мужчина лишь махнул рукой.

– Я разберусь.

Женщина по имени Роза, кивнула, одарив его улыбкой, и взглянула на меня.

– Веди себя хорошо, Грант, иначе мы ещё встретимся, – и сразу же убежала, оставив меня наедине с мужчиной. Было бы лучше, представь она нас, но как получилось, так получилось.

Повисло молчание.

Мужчина всем видом пытался показать, насколько грозен и опасен, сверля меня взглядом человека, который ненавидит тебя просто потому, что может. И он внушал определённое уважение. С другой стороны, если этот тот самый дом сирот, можно представить, с кем ему приходится иметь дело. Дети бывают чудовищами страшнее взрослых, и на силу приходится отвечать силой.

– Я мистер Нирсон, директор этого приюта, – негромким и тяжёлым голосом, наконец, произнёс мужчина, буравя меня взглядом. Посмотрел на папку. – Грант Роковски… Значит так Грант, я проясню кое-что, прежде чем покажу тебе твою комнату.

Он сделал шаг вперёд, нависнув надо мной. Крупный, достаточно крупный, чтобы мне пришлось поднять голову. Однако я не отпустил – я не буду отступать перед каким-то мужиком, что пытается меня запугать. Ему это точно не понравилось, видимо воспринял это дерзостью. Его голос стал ещё холоднее.

– Если ты думаешь, что ты слишком крут до этого места, – слегка наклонился он ко мне, – то советую засунуть своё самомнение глубоко себе в задницу. Здесь и не таких обламывали. Ты меня понял?

Мы смотрели друг другу в глаза, и я не спешил отводить взгляд. Да и не видел ничего такого, чтобы заставило отвести. Удостаивать его ответом тоже не хотелось, но лишняя конфронтация в неизвестном тылу – та ещё проблема.

– Понял, – только и ответил я, пожалев, что потерял свой жёсткий голос.

– Посмотрим, – выпрямился он и двинулся в сторону лестницы. Я последовал за ним. – В семь подъём, в десять отбой. С одиннадцати до трёх занятия. Прогуливаешь занятия – нагуливаешь проблемы, а с такими разговор короткий. Завтрак в девять, обед в два, ужин в седьмом часу. Душ с семи до восьми и с девяти до десяти. Никакого алкоголя, никаких запрещённых веществ, никакой еды в комнатах, никаких драк и никаких подружек в комнатах. За этим внимательно следят не только камеры, но и коменданты с охраной. За нарушение правил – наказание, и оно…

Мужчина обернулся ко мне с таким лицом, будто был готов удавить на месте.

–…тебе не понравится. Я ясно выражаюсь?

– Да, – ответил я.

– Хорошо.

Этот мистер Нирсон очень напоминал мне инструкторов, которые выбивали дурь из новобранцев. Они тоже орали, угрожали и били новичков, заставляя их забыть о прежней жизни, взращивая в них ярость, волю и железную дисциплину.

В прошлом, ещё задолго до того, как присоединиться к братьям по оружию в орден одного из легионов, я тоже проходил учебку. Меня били, на меня орали, заставляли забыть всё, чем я был до того, как меня забрали. Хотя я и так не помнил, кем был до этого, но… сейчас я будто ощутил дуновение ветерка прошлого.

Мы поднялись на пятый этаж и остановились у одной из дверей. Открыв ключом, мистер Нирсон распахнул её, позволив мне заглянуть внутрь.

Две двухъярусные кровати стояли у стен. На против окна стоял стол, и ещё один у дальней стены напротив шкафа. На этом убранства комнаты заканчивались, но даже это было достаточно комфортабельным.

– Твоя койка нижняя слева. С соседями познакомишься позже. Сейчас оставляй вещи и за мной.

– Нет вещей, – ответил я ровно.

Он пробежался по мне глазами. Молча закрыл дверь и отдал ключ.

– Отвечаешь своей головой. А теперь за мной.

Мы спустились в кабинет, где он сделал мой снимок напротив стены и взял мои отпечатки. Там же он выдал мне личные вещи и дал поставить подпись, что я всё принял. Было естественным сверить список с тем, что мне дают, но Нирсон был, по виду, готов удавить меня.

Теперь у меня были учебники, средства для письма, какие-то средства гигиены, ещё одежда и портфель. Небольшой набор для жизни в обществе и для учёбы. Больше меня заинтересовали учебники, особенно те, что были про этот мир, как география и биология. Математика, физика… не думаю, что они отличаются от стандартов Империи.

Едва подпись была поставлена, от меня тут же попытались избавиться.

– Сейчас отнесёшь вещи наверх и вернёшься сюда. Школа расположена здесь же, на территории. Я покажу, где проходят уроки и не хочу видеть, что ты шатаешься здесь без дела. Поэтому ты успеешь ещё посидеть на них. И чтобы даже не думал прогуливать, иначе очень сильно пожалеешь об этом, – тихо с угрозой произнёс он.

– Принял.

Собственно, это тоже входило в мои планы.

Надо было ли мне было ходить в школу?

Нет.

Должен?

Да. Я не должен был выделяться, а значить и делать должен был всё, что делают другие. К тому же именно там легче всего как затаиться, переждать, освоиться, так и выяснить, с каким устройством общества я имею дело, насколько оно опасно и где находится эта планета. Нужен был отчёт по этому миру.

Ещё одним важным шагом было начать поиски корабля. Про команду: второго пилота и штурмана-интенданта волноваться бесполезно в данный момент. Живы они или исчезли – этого я не узнаю даже при всём желании и приложенных усилиях. Искать людей в неизвестном мире при условии, что они могли измениться так же, как и я, бесполезно. Но вот с кораблём шансы были.

Думаю, что проще всего будет начать поиски со слухов – если где-то упал корабль, особенно имперский, об этом точно будут говорить. А значит, можно будет установить место падения и где тот сейчас. Если нет – значит, он рухнул за пределами досягаемости местных.

Есть и такая вероятность, что и корабль я не смогу найти – разбился или исчез, без разницы. Тогда придётся искать иные пути, чтобы связаться с Империей, и я не могу сказать, что это будет просто. Лучше в данный момент сосредоточиться на более простом варианте, и уже от результата отталкиваться, что делать дальше.

* * *

Уинтор Нирсон, так же известный как Смотритель, провёл парня до класса и пошёл обратной дорогой. Благо не надо было тащить их как раньше на другой конец города – теперь школу для таких детей строили прямо на территории рядом с детским домом.

И всё же новенький парень не давал ему покоя. Уинтор Нирсон повидал многих беспризорников – от забитых и испуганных детей до хулиганов, что лезли в драку при каждом удобном случае, от безобидных идиотов до полных отморозков. А этот парень…

Он был другим.

Холодный взгляд, непроницаемое лицо, молчаливый настолько, что может показаться немым. Он держался уверенно, слишком уверенно для своего возраста. Никаких ужимок, этих дерзких усмешек и прочего бунтарства, свойственного подросткам. Многие пытались показать, что не боятся, что им всё нипочём и их не сломить. Это ничего не пытался показать – он будто готовился это показать во всей красе, но позже.

Даже в своём кабинете Нирсон ещё раз бросил взгляд в окно на школу напротив. Он не сомневался, что сегодня будет драка. А ещё он пообещал, что будет присматривать за странным новеньким.

Глава 3

Школа – так они называли это место.

В Империи тоже были школы. На одних планетах обязательные, на других – только для избранных. Я обучался в тренировочных лагерях, однако знал, что старшие офицеры все в обязательном порядке посещали военную школу. И то, что я видел сейчас, разительно отличалось от их рассказов.

– Это твой класс, – мистер Нирсон остановил меня напротив одной из открытых дверей в класс, большую комнату со множеством одноместных парт. Часть пустовала, но часть была занята подростками, как парнями, так и девушками. – Запомни номер кабинета, будешь приходить сюда учиться пять раз в неделю. И чтобы без драк, ясно?

Без драк?

Я едва появился в дверном проёме, понял, что это если и школа, то школа выживания – на меня обратило внимание не менее десятка пар пытливых, как у трусливых хищников, глаз, обладатели которых пытались оценить меня.

Пусть попробуют оценить в деле.

Я вошёл спокойно, под перешёптывания девушек, похожих на тех, что тратят свою красоту в грязных заведениях на грязных, погрязших в ереси, планетах. Парни были тише, они лишь смерили меня взглядом, после чего переглянулись. Но все они были лишь детьми, которые не понимали, когда стоит остановиться.

А потому замыслили ересь. Я даже догадываюсь, какую, так как их мышление примитивно, а мысли слишком банальны, отчего придумать что-то стоящее они не могут.

Но что важно, я видел среди них главного. Заводилу, парня, что следит со стороны за мной и улыбается, перекидываясь словами со своими друзьями и хихикающими девушками. Таких сразу видно, они собирают вокруг себя слишком много людей и следят за каждым твоим шагом. Он моя цель, его надо покарать первым делом.

Едва я подошёл к незанятой парте, как передо мной вырос один из присутствующих здесь парней, что недавно стоял рядом с ним. Чуть выше, чуть шире, и гораздо наглей.

– Занято здесь, парень, – положил он ладонь на парту.

Все наблюдали за мной. Наставника, чтобы пресечь беспредел, не было. Что ж, я дам детям опомниться ещё два раза.

Подошёл к другой парте, но едва собирался сесть, как на неё закинул ноги другой парень, ростом с меня, но шире. Не в плечах, но во всём теле. Никак последователь бога хаоса, любящий чревоугодие.

– Здесь тоже занято, – растянулись его губы.

Удивительное совпадение, но он тоже до этого был рядом с тем негласным лидером. Который сейчас внимательно наблюдает за мной, отпуская какие-то комментарии.

Кто-то начал хихикать.

У третьего места была та же история: мне не дали сесть, поставив на стул ногу.

Надо мной уже смеялись, да и зрителей прибавилось на несколько человек. Участники заговора смотрели в мою сторону с пренебрежением и агрессией. Им требовалось насилие, чтобы уважать кого-то.

Что ж, я понимаю – насилие рождает страх, а страх рождает уважение. Как не мне, тому, кто прошёл не один бой и побывал не в одном злачном месте, об этом не знать?

Хотелось бы обойтись без крови, так как это точно не способствует моим планам. Однако терпеть унижение тоже ни к чему хорошему не приведёт, особенно в обществе, где всё решает сила.

Поэтому, если они хотят насилия, я его обеспечу.

Я подошёл к тому, в ком увидел одного из главных или, по крайней мере, уважаемых в их среде. Парень сидел за партой, наблюдая за мной.

– Что? – с улыбкой спросил он, когда я подошёл ближе.

– Теперь здесь сижу я, – поставил я на его парту портфель.

На его лице сначала появилось удивление, которое быстро сменилось на снисходительную усмешку.

– Ты уверен?

Это было единственное, что он успел спросить. Я не веду дипломатию с врагами, для этого есть другие люди – моё дело, война.

Я дёрнулся перёд, и моя коленка врезалась ему прямо в улыбающееся лицо. Раздался хруст, и парень повалился на пол вместе со стулом. Я не отставал. Оказался на нём сверху и начал методично вбивать ему в лицо кулак, другой рукой держа за волосы.

Кто-то из его дружков наконец опомнился, слишком поздно, но опомнился. Попытался оттащить меня от парня, когда я ещё не закончил. Но я не даю перехватить инициативу. Хватаю пишущую ручку с парты и втыкаю её противнику сзади прямо в ногу.

Вскрик, хватка слабеет, что позволяет мне обернуться. Три прямых удара в челюсть, и даже с моей нынешней силой этого хватает, чтобы повалить противника.

Ещё один справа пытается напасть на меня с кулаками, но я бью на опережение. Всем телом врезаюсь в незадачливого защитника, протаскиваю на несколько метров, раскидывая парты и стулья, пока мы не падаем, после чего лбом бью ему прямо в лицо.

Первый удар, второй, третий.

После четвёртого бью кулаком, пока не довожу его лицо до красноречивого состояния, после чего встаю. Тот, что с воткнутой ручкой, ещё пытается подняться, но я добиваю его ногой в лицо. Не сильно, я не собираюсь убивать, мне нужен лишь ужас и понимание неотвратимости моего возмездия.

И после этого возвращаюсь к главарю, чтобы закончить начатое.

Я не спешу и не поддаюсь ярости битвы, работаю точно и ровно. И когда результат становится красноречивым (всё лицо в крови и опухшее, но парень жив и даже не лишился зубов), позволяю себе остановиться, встать и оглядеться. Это не значит, что я не следил за обстановкой вокруг, но я не обращал внимания на зрителей.

Больше никто не смеялся. Никто не смел даже пискнуть. Девушки и парни стоят поодаль от драки, наблюдая за происходящим и особенно за мной испуганным взглядом. Не менее ошарашено выглядит народ, который сбился в проходе. В их глазах интерес, и что ещё важнее, понимание. Понимание, что встреча со мной не сулит им ничего хорошего.

Так действует Империя, так действует её кулак, космодесантники. Мы не за насилие, но мы даём чёткое понимание того, что будет с любым еретиком, кто посягнёт на нас, нашу веру и наших братьев.

И это всегда даёт результаты.

Я молча сбросил вещи парня на пол, сел на его место и начал раскладывать свои принадлежности. Остальные тоже долго не стояли в проходе. Перешёптываясь и стараясь держаться подальше от меня, они начали возвращаться на свои места, перешагивая избитого товарища, ставить на место парты и стулья, поднимать вещи. Никто не сказал ни слова мне за то, что произошло.

Кроме наставника, который, зайдя в кабинет, увидел к тому моменту поднимающегося на ноги избитого главаря небольшой шайки и его побитых, как собак, приспешников.

И вот я уже сижу в кабинете директора школы. Оказывается, директора детского дома и школы для сирот были разными.

Сам директор – толстая женщина в пиджаке и в очках, с большими бусами на шее, и перстнями на пальцах. Уставшая как, кажется, и все в этом мире, она сидела за своим большим деревянным столом, перебирая и читая бумаги. Напротив неё в ряд сидел я и трое моих противников. За нашими спинами, наставник, что привёл нас и охранник на случай непредвиденных ситуаций.

– Вижу, новенький, ты решил проверить на прочность наши правила? – после долгой тишины она начала именно с меня. Хотят найти того, кто понесёт всю ответственность? Что ж, пусть ищут. Мне не страшно, я даже не волнуюсь, это выглядит как игра во взрослую жизнь, не более.

– Я не проверяю на прочность правила, – встал я со стула, вытянувшись, как делал это много раз, когда требовалось дать отчёт страшим по званию. – Я защищаю себя и свою честь от нападения и насилия.

Моё действие директора слегка удивило. Это проявилось на её лице, пусть она и пыталась это скрыть.

– Сядь на место. Я хочу лишь знать, это значит, что теперь надо бить всех и каждого или что, кто покусится на твою честь?

С её слов получается, это я должен терпеть издевательства и неуважение, главное, чтобы не было насилия? А она знает, что при молчании насилие рано или поздно всё равно приходит?

Я хотел сказать ей про это, прямо почувствовал гнев, который разбежался по телу, но сжал покрепче челюсти и смолчал. Есть время, когда надо говорить, а есть, когда надо молчать и продолжать делать своё правое дело.

– Ты мог сломать ему челюсть.

Я не ответил, что, если бы я хотел сломать ему челюсть – я бы сломал челюсть, но у меня не было цели убивать или калечить.

– Итак… – вздохнула тучная женщина, стирая платком пот со лба. – Кто первый начал? Ты или ты?

Мы промолчали.

В обществе силы не любят две вещи: не любят слабых и не любят стукачей. Если быть точным, очень зависит от того, кто стукач и каково его положение в обществе, но практически везде их так или иначе не любят. Я не буду играть по правилам ублюдков, но и переходить определённые грани не собирался. Мне нужно уважение, и я его выбью так или иначе.

– Никто опять не виноват? – окинула директор нас взглядом. – Ромиэль? Нашёл не того противника?

Побитый главарь посмотрел на неё сквозь щелки и уже собирался сказать лишнее, когда встретился со мной взглядом. Я смотрел на него искоса, не отрываясь ни на мгновение и не моргая. На секунду парень от чего-то вздрогнул и сжался, после чего отвернулся и пробурчал:

– Упал…

– Упал… – вздохнула она и посмотрела на раненого в ногу с разбитым носом. – И ты упал, но на ручку, да? – вздохнула она.

Раненный в ногу, покосился на главаря и кивнул.

– Про тебя спрашивать бесполезно… – отмахнулась она от третьего, который тоже уже было открыл рот, и посмотрела на меня. – Ты точно не хочешь мне ничего рассказать? Это они на тебя напали?

Я красноречиво молчал. У меня были свои планы на местный сброд, и рушить их я не собирался.

– Если не они на тебя напали, то значит ты начал первый, я так должна это понимать? Тебя могут выгнать, – напомнила мне директор.

– Все упали. Я тоже упал, – ответил я без каких-либо эмоций.

– Все упали, никто ничего не знает… – вздохнула она.

За этим последовал очень долгий монолог про то, что насилием ничего не решить, что мир за стенами этого учреждения для беспризорных детей другой и насилие всегда несёт последствия. Больше всего мне понравилась фраза, что насилие никогда ничего не решит.

Смехотворно. Этому они учат детей в школе? Насилие может и решает большинство проблем. Хотя про их мир послушать было познавательно. Я узнал новые особенности устройства этой планеты, которые требовались уточнения.

Ещё минут десять, сверля нас взглядом, директор говорила, как важна дисциплина и какие кары нас будут ждать, прежде чем указать на дверь.