Текст книги ""Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Виктор Стогнев

Соавторы: Виктор Стогнев,Кирико Кири,Квинтус Номен,Петр Блэк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 293 (всего у книги 351 страниц)

С другой стороны стояло сразу четверо космодесантников в чёрной броне.

Предатели…

И у двоих в руках я мог разглядеть плазмострелы. А у нас как раз закончились к ним заряды.

Значит время обзавестись ими, верно?

Если мы доберёмся до них.

Доберётесь.

Рядом со мной встал Грог.

Мы и предатели стояли друга на против друга, как на дуэли, замерев в ожидании того самого незримого для всех сигнала к атаке. Нас разделяло приличное расстояние, которое ещё надо было преодолеть под огнём плазмострелов. И в отличие от обычного оружия, оно вполне способно было прожечь нам броню насквозь. Такое расстояние в реальности пройти было невозможно – нас расстреляют по пути в любую сторону. Но всегда есть «но».

– Я побегу на них первым, закрою тебя, – произнёс я. – За мной шаг в шаг, и едва окажемся рядом, всё будет на тебе.

– Понял, – ответил он.

– Тогда пошли.

И мы сорвались с места.

Предатели в то же мгновение вскинули градомёты и плазмострелы, открыв по нам огонь.

Это была ещё одна гонка со смертью.

Я пробежал десяток метров, когда нас настиг первый синий луч. Взмах рукой, щит, и я почувствовал, как покачнулся. Щит полностью поглотил выстрел, взрыв ударил мне в лицо, но я продолжал бежать. Рука заныла так, словно по ней ударили железным прутом.

Ещё один выстрел из плазмострела и ещё один взмах другой рукой. Я едва не потерял равновесие, покачнувшись в сторону.

Мы бежали к ним навстречу, пока я ставил щиты демонической силой то одной рукой, то другой, чувствуя, как при каждом попадании руки ноют от боли. На попадания из градострелов мы даже не обращали внимание. Их снаряды просто лопались о нашу броню, ощущаясь не сильнее, чем тычки в тело.

Ещё один выстрел из плазмострела, и я запинаюсь, падая на одно колено, но вскидываю руку, останавливая другой – тот взрывается перед нами, и я продолжаю бежать. Голова кружится от нагрузки, да и броня движется так, что мне приходится уже прилагать усилия.

Мы преодолеваем большую часть пути перед тем, как оба предателя стреляют одновременно. Я поднимаю руки, ставя щит. Меня отбрасывает назад, протаскивая волоком по земле несколько метров. В глазах темнеет, и броня делает укол препаратами, быстро возвращая меня к реальности.

В этот момент Грог проскакивает прямо через огненное облако от взрыва. Он делает свой финальный рывок, используя ранец, подлетает в воздух и выскакивает прямо перед ними. Приземляется, сверху врезая кулаком первому предателю прямо в шлем и заставляя того рухнуть, выронив плазмострел, после чего с раскрутки бьёт второму в голову локтем.

Третий предатель поднимает плазмострел, чтобы выстрелить в Грога, и я на полном ходу, используя ранец, врезаюсь в него живым снарядом, валя на землю. Мы катимся кубарем, вскакиваем, и я получаю удар в корпус. Отшатываюсь и получаю удар уже с другой стороны под колено. Подаю, но тут же поднимаюсь и вновь прыгаю на врага.

И пока Грог дерётся с двумя предателями на кулаках, меня пинают, как мячик, оставшиеся. Я даже не могу подняться нормально, не могу ответить. Вскакиваю, прыгаю, врезаюсь, падаю, вскакиваю, прыгаю, врезаюсь, падаю. Мне едва удаётся прикрывать стыки брони, чтобы в них не пропихнули клинок. Броня попросту отказывается слушаться, заваливая ошибками, и уже отключилась левая нога, о чём заботливо сообщает компьютер.

Мне неизвестно, как там обстоят дела у Грога – я попросту его не вижу, летая то в одну сторону, то в другую от ударов. Уже, по сути, ползаю по земле и хватаясь то за одного, то за другого, чтобы выиграть другу время.

Вновь один из них пытается броситься на подмогу к товарищам, чтобы разобраться с Грогом, и я цепляюсь за его ногу. Жалкое зрелище, но мне ничего другого не остаётся. Я как якорь не даю тому присоединиться к ним, и он бьёт меня клинком. Движением головы я принимаю удар лезвия шлемом, закрывая стык между шлемом и бронёй. Один из визоров отключился, потухло половина экрана, и я продолжаю неуклюже бросаться телом, чтобы выиграть время Грогу.

Как бы ты хорошо ни дрался, но в нашем случае количество всё равно решает. Однако…

Через единственный визор я нахожу то, что искал.

На одной ноге из последних сил я прыгаю на предателя. Получаю удар в голову, слышу, как хрустят приводы, но обнимаю предателя за талию, повиснув на нём, будто пытаюсь о чём-то умолять. Меня бьёт по спине второй, пытаясь оторвать от товарища, когда я наконец нащупываю у него на поясе то, что искал.

Я выхватываю из его кобуры плазмострел. Он успевает среагировать и схватиться за него руками, отводя ствол от себя, когда происходит выстрел. Взрыв раскидывает нас в разные стороны. Но теперь у меня в руке плазмострел.

Я стреляю, но не по врагу – не попаду из-за сбоев. Вместо этого целюсь в землю перед собой, и взрыв разделяет нас на какие-то секунды.

– ГРОГ! ГРОГ! КО МНЕ! ГРОГ!– я истошно кричу, пытаясь привлечь его внимание, и вновь стреляю наугад.

Ещё один взрыв где-то рядом, и Грог буквально материализуется передо мной. Он выхватывает плазмострел из моих рук, после чего оборачивается и тут же стреляет.

Рука сама собой поднимается, и я ставлю щит, закрывая нас от ответного выстрела. Взрыв, и обмякшая рука просто упала. Ещё один выстрел, и я опять куда-то лечу, после чего падаю на землю. Оставшаяся часть экрана идёт помехами.

Теперь я лежу на земле лицом вниз, не в силах даже подняться. Мне оставалось лишь прислушиваться к бою, который разгорался прямо рядом со мной, надеясь, что Грогу удастся всех перестрелять. Это длится не больше пары минут, после чего всё стихает. То ли отключились микрофоны, то ли бой действительно прекратился с неизвестным для меня результатом.

Становится удивительно тихо.

Я силюсь хотя бы перевернуться, но броня не слушается. Трещит, выдаёт ошибки и не слушается.

Где-то рядом звучат тяжёлые шаги. Я с замиранием сердца прислушиваюсь к ним, не рискуя спросить, это Грог или нет, пока меня не переворачивают на спину. И я всё равно ничего не вижу – визоры отключились полностью, погрузив меня во тьму.

– Ты жив? – раздаётся голос товарища по оружию, и я выдыхаю.

Мы победили…

– Грант?

– Да я жив, – отвечаю я.

– Грант, ты как?

По ходу, у меня отключились ещё и микрофоны.

Я чувствую, как он берёт меня за шлем, после чего осторожно выкручивает его до щелчка и снимает. Я смотрю на покрытый вмятинами, сколами, ожогами и грязью шлем Грога, который с ледяным спокойствием разглядывает меня своими стёклами в прорезях шлема.

– Я нормально. Но кажется, броня отключилась.

Он окидывает меня взглядом.

– Тебя сильно потрепало.

– Да, я чувствую.

– Ранен?

– Вроде нет.

Он ещё раз окидывает меня взглядом.

– Ты выстрелил в меня из плазмострела.

– Прости, я стрелял наугад. Ты покончил с ними?

– Да. Зигфрид помог.

Я с трудом смог разглядеть из своей брони Зигфрида, который стоял позади.

– Зигфрид, что с теми двумя у корабля?

– Одного я убил. Другого расстреляли турелями при моей поддержке.

Собственно, это не удивительно. Активная броня может выдержать с десяток попаданий из таких пушек, но попади под длинную очередь из бронебойных, и долго ты не продержишься.

– Что с наёмниками? – задал я другой вопрос.

– Они отступили. По крайней мере, вокруг поместья никого не наблюдаю, – а потом я слышу его смешок. – Первый раз вижу, чтобы тебя так побили.

– Я тоже. Сейчас пробегись по округе, убедись, что наёмники не засели где-то рядом. И пусть Марианетта свяжется со своими друзьями в армии. Нам не помешает грузовой челнок, чтобы вытащить корабль из леса.

* * *

Кто-то говорит, что война – это точный расчёт, но зачастую слишком многое зависит от удачи, и ошибка с выбором единственного солдата может привести к краху всей операции. И ошибись кто-то из нас, возможно, ни меня, ни Грога, ни Марианетты уже бы здесь не было.

Уже потом я знаю все подробности боя. О том, как Зигфрид принял решение поддержать гражданских, где схватился с одним из предателей, где одержал вверх не без помощи турельного огня, буквально подставив его под плотный огонь бронебойных пуль, после чего уже общими усилиями расправился с другим. А после вернулся к поместью, где из плазмострела меткими выстрелами помог разобраться с оставшимися предателями.

Мы получили три плазмострела. Их должно было быть четыре – два у тех, что напали на корабль и два у тех, что пошли на нас, но Грог благополучно сломал один, когда набросился на предателей. Специально нацелился на плазмострел в самом начале, когда прыгнул на них.

Он резонно решил сразу лишить их единственного оружия, которым они могли вывести нас из боя одним попаданием, так как без него разобраться с человеком в активной броне потребуется больше сил и времени. И держался всё это время до прибытия Зигфрида, пока вторым плазмострелом не давал воспользоваться я.

Из этого становилось понятно, почему те двое во время драки сразу не пристрелили его, хотя в теории имели на это все шансы.

Сейчас я просто сидел в помятой, местами подранной и порванной расплавленной броне, облокотившись на ствол дерева, и смотрел на руины поместья.

Рядом стояла Марианетта. За нашими спинами на опушке притихли гражданские. Многие оплакивали погибших.

Из всех мужчин, что остались защищать поместье, выжило лишь двенадцать человек. По сути, семья Барбинери лишилась почти всех мужчин, среди которых были и недавно нанятые Норман, наш сапёр, и Артемий, неплохой солдат с богатым опытом.

– Мне жаль, что пришлось его взорвать, – сказал я, глядя на Марианетту, которая не отводила взгляда от руин.

– Ничего страшного. Сегодня погибло слишком много людей, а это… всего лишь здание, сложенные вместе камни. Мы всегда можем отстроить новый, – тихо пробормотала она.

И всё же для неё это было тяжело. Возможно, это и звучало цинично, учитывая, сколько погибло людей, однако для Марианетты поместье тоже было чем-то большим, чем обычное здание. Возможно, чем-то очень личным и родным, так как вместе с домом погибло и всё то, что напоминало ей о потерянных родных и близких в прошлом. Можно сказать, что она потеряла ту нить, которая связывала её с теми, кого она уже лишилась.

– Всё хорошо, – стёрла Марианетта с лица слёзы. – Дом есть дом, их строят, их сносят. Куда хуже, что мы потеряли столько людей.

С этими словами она развернулась к людям семьи, что расположились между деревьев под охраной Зигфрида и уцелевших солдат.

– Я знаю, что я должна что-то произнести, – произнесла Марианетта, привлекая внимание остальных. – Какую-нибудь пламенную речь, сказать, что мы сильны и едины, что мы с гордо поднятой головой пройдём любые невзгоды… Но мне нечего вам сказать. Это уже не вернёт нам тех, кого мы потеряли. Не вернёт людей, которые встали стеной на защиту родных даже перед лицом сильного противника. На защиту меня, хотя они были не обязаны этого делать, но сделали.

Она выдохнула, сглотнула и обвела людей взглядом.

– Единственное, чем я могу отплатить за ту честь, которую они оказали мне – отдать себя на служение вам и сделать так, чтобы война больше никогда не гремела на этих землях, помня, какую цену пришлось заплатить за этот шанс. Чтобы больше нам никогда не пришлось покидать свои дома, спасаясь в лесах, и не гибли ни наши мужья, ни наши дети. И я сделаю это. Я клянусь, что отдам все свои силы, сотру руки в кровь и сложу голову, но сделаю так, чтобы это больше никогда не повторилось, и наших у детей было то будущее, которого хотели их отцы. Наша жизнь продолжится, и будущее, которое сегодня подарили нам всем, больше не познает того горя, что мы пережили. Назло всем врагам сегодня мы начнём свою новую жизнь, и я клянусь вам под этим небом на руинах своего поместья могилами моей семьи, что отдам жизнь ради того, чтобы сделать его счастливым для вас.

И Марианетта глубоко поклонилась, как кланялись простолюдины господам.

В её речи не было ничего про победу, какое-то иллюзорное величие или необходимость собраться против общего врага. Лишь простые слова о том, чего хотелось каждому – спокойного будущего и жизни.

Я окинул взглядом людей семьи. Не исключался вариант, что люди поднимут ропот и даже будут возмущаться, предупредив Грога и Зигфрида вмешаться в случае необходимости.

Но ничего такого не было. Наоборот, услышав слова Марианетты, люди семьи приободрились, в их глазах загорелись огоньки надежды, а кто-то в ответ поклонился своей хозяйке. Они были готовы последовать за ней даже после этого, возможно, понимая, что она также потеряла многое за эти годы из-за войны. Они показали удивительную сплочённость и преданность той, кого считали своей хозяйкой.

Как говорится, когда позади горит земля, остаётся лишь двигаться дальше.

Глава 141

Это место теперь мало напоминало то, чем было раньше. Просто выжженное перекопанное поле с грудой строительного мусора, который лежал большими кучами на местах, где когда-то были дома. И среди этих руин люди семьи Барбинери разбивали небольшой палаточный лагерь, что должен был стать их домом в ближайшее время.

Военные за определённую плату предоставили нам палатки и генераторы со светильниками на ножках, и теперь все занимались обустройством лагеря. Растягивали колючую проволоку по периметру, устанавливали освещение, ставили временные жилища.

Люди работали так, будто ничего не произошло. Никто не жаловался на тяжёлую судьбу, все пытались делать всё, что могли, и я видел, как старались улыбаться люди семьи, которые потеряли этой ночью своих родных и близких. Они пытались продолжать жить, не показывая, насколько тяжёлая выпала им доля, даже когда потеряли, по сути, абсолютно всё. Даже слышался детский смех, будто вопреки всем проблемам.

И вскоре посреди этой разрухи и дикого леса, кишащего тварями, появился небольшой палаточный городок.

Пока одни работали, другие в лице Грога и Зигфрида прочёсывали лес, чтобы убедиться, что никаких наёмников и демонов не было поблизости, ожидающих своего часа. А после мы выставили патрули, где центральной линией обороны был корабль, что теперь стоял в центре палаточного городка, хищно разглядывая округу турелями. Патронов оставалось мало, однако их должно было хватить, чтобы отбить небольшие нападения, если таковые будут.

А завтра мы займёмся разбором активной брони предателей на запчасти.

Что касается Марианетты, она плакала всю ночь. Ей это всё давалось отнюдь не легче, чем всем остальным. Я случайно услышал её всхлипы, проходя мимо, сразу не поняв, что происходит. Поэтому тут же заглянул к ней, уже готовый к чему угодно, но…

– Марианетта? Всё в… – и тут же замер, увидев её.

Марианетта сидела в одних трусах на лежанке, вытирая слёзы с лица. Увидев меня, она даже не попыталась закрыться, лишь взглянув в мою сторону мокрыми глазами.

– А, Грант, это ты…

Мой взгляд на мгновение остановился на её покачивающейся большой груди, и я почувствовал мгновенную реакцию, поспешив отвернуться.

– Прошу прощения. Я думал…

– Да ничего страшного, – отмахнулась она, накинув на себя рубашку. – Что ты там не видел… Ты что-то хотел?

– Нет. Просто подумал, что у вас что-то происходит.

– Да нет, просто… позволила себе сгрустнуть немного. Заходи, не стесняйся.

– Да нет, я пойду лучше. Ещё… надо ещё помочь остальным.

– Со своей рукой? – улыбнулась Марианетта слабо. – Кстати, как ты?

– Я в порядке.

Не считая руки, я действительно был в полном порядке. После применения демонических сил та висела плетью. Я почти не чувствовал свою конечность, а кончики пальцев вместе с ногтями и вовсе почернели. Скорее всего, последствия применения, и оставалось лишь надеяться, что к утру это пройдёт.

– Отдохни, Грант, тебе сегодня досталось.

– Боюсь…

– Это не предложение, Грант. Иди отдыхать. Завтра у тебя ещё будет время поработать, и мне ты нужен живым и здоровым. Хочешь лечь со мной?

В её мокрых глазах блеснул хитрый огонёк.

– Я откажусь, – слишком быстро ответил я.

– Я пошутила, – тихо рассмеялась Марианетта. – Иди, тебя наверняка ждёт Катэрия. Мне кажется, она очень беспокоилась за тебя.

Мне и Катэрии тоже выделили палатку. Небольшую, где даже двоим места было маловато. Когда я вошёл, та сидела на коленях, будто только и ожидая, когда я появлюсь на пороге.

– Я уже и не надеялась, – ответила она, внимательно пробежавшись по мне взглядом.

– Ты всё это время ждала меня?

– Ну не всё, конечно… – Катэрия легла на единственную лежанку, похлопав рядом с собой. – Давай спать.

Меня не мучила совесть. Зигфрид и Грог тоже будут спать, пусть и поочерёдно, чтобы хотя бы один был готов встретить возможного неприятеля, который может вернуться. А с плазмострелом теперь любая атака на нас была обречена на провал. Будь он у нас раньше, во время обороны, возможно, нам бы удалось удержать поместье, не доводя всё до такого.

Когда я занял своё место, Катэрия прижалась ко мне всем телом, обняв одной рукой, будто боясь, что я убегу. Молча поцеловала в щёку, после чего зачем-то тыкнула носом в моё ухо.

– Знаешь, я горжусь тобой, – тихо произнесла она внезапно, заставив меня даже обернуться к ней.

Но Катэрия была женщиной, а женщинам нельзя доверять, так как едва я обернулся, она тут же поцеловала меня в губы. Я даже слегка дёрнулся назад, но она всё равно пододвинулась ближе, ещё и ногу закинув на меня.

– Спасибо, Катэрия.

– Да не за что, – хмыкнула она. – Честно признаться, когда я тебя в первый раз увидела, то думала, ты просто странный и любопытный парень, правда слишком молодой для меня. А сейчас…

– А сейчас?

– А сейчас спи, – она ещё раз поцеловала меня, ткнулась в плечо лицом и закрыла глаза.

При этом её рука скользнула ниже, ещё ниже, пока не остановилась между моих ног. Мне пришлось настойчиво убрать её ладонь оттуда, где той было не место, на что Катэрия издала смешок.

– Всё должно быть наоборот, ты знаешь?

– Что именно?

– Ничего, Грант, ничего… Но это даже мило…

* * *

Мило…

Катэрия никогда не думала, что скажет это человеку, с которым её связала судьба столь странным образом. От него чувствовалась сила, от которой было приятно чувствовать себя рядом беззащитной и беспомощной. Было приятно чувствовать человека, который не боялся принимать на себя ответственность и смотреть даже смертельной опасности в глаза. Казалось, что даже он устоит даже перед лицом ужаса, от которого побегут другие, и с таким же каменным лицом даст ему бой. Будто его вообще ничего не могло ни испугать, ни остановить, отчего она чувствовала себя ещё более надёжно.

Но в некоторые моменты он превращался в испуганного смущающегося ребёнка, который боялся некоторых вещей ещё куда больше неё самой. И это вызывало… определённые чувства и желания. Например, проявить инициативу и заставить его смущаться ещё больше.

Пусть и должно быть наоборот в их мире, но такая противоположность её действительно умиляла, и она чувствовала себя от этого… более уверенно? Да, возможно, именно так. Чувствовала себя не человеком второго плана, который только и должен что подчиняться, но той, кто также может проявить инициативу и быть в некоторых вопросах главной.

Быть может это и было заезжено до самых камней, однако Катэрия в который раз признавалась себе, что её манит этот человек. Манит своей силой и непоказным бесстрашием, когда он предпочитает словам действия, но при этом остаётся в некоторых планах неуклюжим и неуверенным.

Как сейчас, когда её рука опускается ниже, а он настойчиво возвращает её обратно. Это даже забавно, дразнить его, хотя такой глупостью раньше она бы никогда не стала заниматься. Поэтому, повинуясь мимолётному чувству, она села.

– Что? – внимательно прищурился он, не сводя с неё глаз.

– Ничего. Мне жарко, – ответила она с лёгким вызовом и дерзостью в голосе, после чего взяла и стянула с себя ночную рубашку, а после сбросила штаны, оставшись в одних трусах.

А он уже отвернулся.

Катэрия внутри себя улыбнулась, после чего легла обратно, укрылась и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как тот пытается от неё отодвинуться. Но не дала этого сделать, прижавшись так, чтобы он почувствовал всё, обняв его рукой и закинув ещё сверху ногу, чтобы совсем не оставить ему шансов к отступлению. В этом не было пошлых намерений или намёков. Просто Катэрии внезапно захотелось немного поиграть и подразнить его.

И пусть ему будет неуютно!

* * *

Мне было неуютно.

Как бы я ни пытался отстраниться, Катэрия продолжала прижиматься ко мне голой всю ночь, сбивая с мыслей и мешая спать. Это был повод в следующий раз ночевать подальше от неё, чтобы сохранить равновесие внутри себя и не мучиться от естественных реакций на такие фокусы.

Поэтому я был даже рад встретить утро, чтобы поскорее избавиться от Катэрии.

А мог бы не избавляться, а сделать ей приятное!

Заткнись ересь, я знаю, чем такое приятное потом заканчивается, и уже пожинаю плоды собственных ошибок и слабохарактерности.

Весь следующий день, пока люди от солдат до обычных женщин разбирали завалы, мы разбирали броню предателей на запчасти. Несколько раз слышались выстрелы – я дал чёткие инструкции, что делать с выжившими неприятелями.

Нам были не нужны ни свидетели, ни выжившие, жаждущие мести. Может показаться, что спаси мы врага, и тот внезапно станет нам благодарен за милосердие, но так это не работает. Куда чаще они озлобляются и хотят мести, даже несмотря на то, что их пощадили. А нам были не нужны сторонники в доме Лорье, что будут за продолжение войны. И так как вряд ли у простых людей поднялась бы рука на раненого врага, этим занимался Вакс, хладнокровно выпуская каждому пулю в лоб.

Мы же методично разбирали броню предателей. Снимали бронелисты, откручивали ранцы, вытаскивали энергоячейки и забирали боеприпасы.

Факт того, что мы вообще смогли одержать верх над ними, был исключительно на удачном стечении обстоятельств. Как я и говорил, количество нередко играет ключевую роль, и наш случай был не исключением.

Зигфрид справился лишь потому, что там был корабль, который оказалась ему поддержку огнём. Благодаря тому, что он взял одного на себя, корабль смог расстрелять от другого. И если бы Зигфрид не пришёл с плазмострелами, те четверо запинали бы нас до смерти. Как бы Грог ни дрался хорошо, без поддержки Зигфрида с плазмострелом он бы не справился, учитывая, что меня выбили из боя почти в самом начале.

– Это не те, кого мы встречали, – произнёс Грог, когда я снял с одного из них шлем. Позже выкручу датчики и визоры, чтобы поставить их себе.

Под шлемом было лицо космодесантника, почти нормального, если не считать, что его покрывала паутина чёрных сосудов.

– Кто-то из недавно предавших? – нахмурился Зигфрид.

Я осторожно приподнял губу у покойника, обнажив ряд острых, как у акулы, зубов, чтобы убедиться в их поклонении демонам.

– Или это из тех, кто не определился, – ответил я. – У них есть мутации, но они общие. Как поддавшиеся ереси, но не принявшие конкретную сторону. Просто любители ереси и хаоса.

И в отличие от прошлых, их тела не были столь изуродованы и мутированы. Пусть синтетический костюм управления и стал непригоден, однако каркас вроде как был не тронут, да и сама активная броня была в более-менее приемлемом виде.

– Если сжечь в каркасе труп, то мы получим новую броню, – заметил Зигфрид.

– Без костюма она будет бесполезна. Но да, каркас можно будет снять.

Мне как раз надо было восстановить свою активную броню.

Возможно, в определённом плане было логичнее взять эту, однако активная броня – это то, что было твоим.

Может показаться подобное странным, но для каждого космодесантника активная броня была чем-от родным. Это твоя вторая кожа, твой друг и помощник. Как старое верное оружие, которым ты пользуешься, потому что оно для тебя дорого и с ним связаны многие тёплые воспоминания славных побед. Такие вещи не меняют.

Поэтому я просто разберу броню и заменю запчасти на своей.

И раз зашла речь о моей броне. Когда я залез в блоки питания, то выяснилось, что энергоячейки попросту сели. Это немного странно, так как у них заряда хватало на сотню другую лет, а здесь они просто выдохлись.

Я вытащил одну из них, после чего покрутил в руках. Она ещё источала слабое тепло и светилась очень мягким синим светом, но заряда для активной брони было уже мало. А так как подзарядить её было негде, если это вообще было возможным…

Я громко свистнул.

Не прошло и минуты, как передо мной материализовался источник локального хаоса и разрушений. А именно маленькая девочка со светящимися глазами и ручонками, которые только и искали, что бы открутить. Она рыскала по округе, и уже который раз мне приходилось отгонять её. Боюсь, такими темпами, отгонять мелкую придётся выстрелами, но сейчас был её счастливый день.

– Держи, это тебе, мелкая, – протянул я ей почти сдохшую энергоячейку.

Счастью в глазах девчонки не было предела.

Она медленно протянула руки к энергоячейке, будто не могла поверить в собственное счастье, с самой счастливой улыбкой. Медленно взяла её в руки, глядя на меня большими глазами… после чего засунула её в рот и убежала и дальше нести хаос и разрушения.

Её бы энергию, да в мирное русло. С такой тягой к разрушению, думаю, из неё бы вышла отличная Дочь Битвы. Они бы с радостью приняли её, поставив на путь истинный нести смерть и разруху ереси и хаосу. Если бы она их не разобрала до того момента…

* * *

Хотелось бы сказать, что жизнь налаживалась, но ситуация не была из тех, где можно что-то быстро исправить. Однако даже в этом свете у нас были положительные новости.

Через посредников Лорье предложили встретиться на нейтральной территории, чтобы обсудить ситуацию.И с Марианеттой отправились Зигфрид и Грог, чтобы лишний раз дать вес её словам.

Встреча проходила в одном из ресторанов на небоскрёбах, где Марианетта сидела напротив почти десятка членов дома Лорье.

Это была война. Ещё одна война, где надо знать, когда надавить, а когда остановиться и отступить. Мы имели право требовать у них компенсации, но согласились бы они? Люди, которые и так потрепали свою репутацию всем очевидным проигрышем, так и потеряли немало своих людей, среди которых были и родные семей Лорье?

Я очень сомневаюсь. Они хотели закончить войну, которая слишком дорого им обходится, иначе бы не вышли на связь. Но без того унизительное положение вкупе с контрибуцией могли бы стать своего рода свечой зажигания, чтобы бросить все оставшиеся силы и подавить нас. И мы бы вряд ли пережили продолжение войны.

Поэтому Марианетта согласилась закончить всё без какого-либо возмещения, ради всеобщего процветания и мира. Как она сказала им. Она не согласилась сразу, чтобы не выдавать своего желания прекратить это и наше реальное положение дел. Их встреча длилась без малого три часа, заполненных пустыми разговорами, взаимными претензиями и высокопарны спорами, однако по итогу договорённости были подписаны.

Оставались лишь Крансельвадские, старший сын семьи, но тот и вовсе затерялся где-то, не показывая носа, поэтому можно было сказать, что на том война и закончилась. По сути, нашей победой, что было очевидно всем, чтобы там не было написано в договоре. И после объявления о победе люди семьи Барбинери приободрились.

Через некоторое время было решения апелляционного суда по поводу наших разногласий с Даркмод, и они его проиграли. А через неделю уже и кассационный суд отклонил их заявление на пересмотр дела, окончательно поставив точку в наших спорах. Им ничего не оставалось, как заключить с нами мир, так как участвовать после такого разгромного поражения Лорье в войне они не хотели. Никто не понимал, сколько сил у нас ещё осталось и как долго мы сможем портить им кровь.

Оставались лишь Голд, а точнее их глава, который так и ждал своего часа до того момента, пока все проблемы улягутся.

И его час тоже настал.

Я вывел его из грузового отсека корабля на одной из посадочных площадок в городе навстречу шумным улицам, после чего снял с него изумрудные наручники. Голд хмуро потёр запястья, после чего взглянул на меня.

– Я это просто так не оставлю, – тихо произнёс он.

– Оставите, – ледяным голосом произнёс я. Марианетты с нами не было, чтобы он не смог надавить на неё, а на меня его замашки не действовали.

– Вы поплатитесь за это кровью, и Лорье покажутся вам цветочками, я вам это обещаю.

– И вас разотрёт в порошок государство. Вас и ваш дом. Вы нарушили все законы, какие только есть, похитив невесту, которой попытались насильно сделать аборт.

– Она была частью моей семьи, – ответил он с угрозой в голосе, будто готовый броситься на меня. – Ты сломал ей жизнь, ты сломал жизнь моему дому, и мы этого не оставим просто так.

– Мне плевать, – ответил я невозмутимо. – Можете доказывать что угодно, но мы уже сообщили в министерство по делам домов и семей об этом инциденте, и государство в курсе происходящего. У вас нет никаких оснований объявлять нам войну. Совет этого не позволит и вмешается, едва вы попробуете переступить границы семьи Барбинери.

Он стоял, сверля меня полным ненависти взглядом, и я чувствовал его даже спиной, когда вернулся на корабль. Думаю, он сможет как-нибудь добраться до своего дома, где его будет ждать ещё менее приятный сюрприз с Алианеттой.

Будет ли это поводом для объявления нам войны? Нет. Алианетта прилетела к Лорье, и именно у них, под их гарантиями безопасности получила травмы. Он может попытаться обвинить нас, но вряд ли из этого что-то выйдет. А если попытается напасть на нас… что ж, нападения без предъявления веских претензий пресекается государством как раз чтобы избегать беспредела, когда крупные пожирают слабых просто потому что могут. У Лорье и Дракмод были как необходимые связи, так и пусть формальные, но претензии, что дало им зелёный свет к войне.

У Голд их попросту нет.

И теперь, когда с этим было покончено, мы могли переходить к следующей части плана.

Первым на очереди было поместье, которое требовалось восстановить вместе с домами семьи, и у нас были контакты тех, кто мог нам с этим помочь. А именно семья Пирси, которая занималась строительством. Едва пройдёт месяц, и первая прибыль начнёт поступать на счёт Барбинери, этим можно будет сразу заняться. Плюс разгромленные семьи, чьи финансы переходили после окончания войны под наш контроль.

Вопрос был лишь с Крансельвадскими, где старший наследник попросту исчез, и Зейлере – у них остался наследник, их маленькая дочь, которая теперь бегала по территории поместья Барбинери с энергоячейкой во рту, будто заряжаясь от неё. При ней живой возникали определённые трудности с тем, чтобы присвоить всё себе на правах победителей. И я предложил достаточно логичный вариант.

– Если проблема только в ней, то если её не станет, то и вопроса не будет, верно?

В тот момент я сидел рядом с Марианеттой. И надо было видеть её лицо, когда она медленно повернула ко мне голову с таким выражением, что казалось, будто её подменили.