Текст книги ""Фантастика 2025-195". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Николай Степанов

Соавторы: Дмитрий Самохин,Ирина Лазаренко,Миф Базаров,Вадим Тарасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 349 страниц)

– Стас, естественно, она не будет выдавать расчетные значения тяги. Но нам это сейчас и не надо. Главное, хоть как-то вытолкнуть «Прорыв» на окололунную орбиту.

– Да ты понимаешь, что «Прорыв» может элементарно взорваться? – С Земли уже откровенно орали. – Нерасчетный режим! Может возникнуть кавитация на лопатках турбонасоса, пойдут скачки давления, возникнут колебания. Система вообще может войти в резонанс! Да мало ли что еще может случиться. И потом, ты считал, сколько необходимо топлива? «Прорыв» же раз в пять тяжелее «Юпитера»!

– Считал. Чтобы выкарабкаться на самую низкую орбитальную траекторию, топлива хватит, – спокойно ответили с Луны.

– А эвакуационный корабль?

– Если из него вытряхнуть все барахло, то тоже выкарабкается, – спокойно отвечала Луна.

– И сколько на это понадобится времени? – Частотные и амплитудные характеристики голоса Стаса Скворцова поползли вверх.

– Шесть часов должно хватить.

– Посмотри на часы. Через четыре с половиной часа астероид уже будет у тебя. Тебе просто не хватит времени для твоего безумного плана.

– Стас, «Прорыв» уже на космодроме, и мы готовимся к перекачке в него топлива из эвакуационного корабля.

– Полковник!.. – Электромагнитные волны, обрушившиеся с Земли, казалось, прогнули мембрану телефона.

– Стас, я решение принял, – еле слышно донеслось с Луны.

– Сеня, это безумие. – Голос с Земли, словно утомленный пройденным расстоянием, теперь был также еле слышим. – У тебя шансов один из ста, что системы «Прорыва» сработают без больших сбоев.

– Нам повезет.

– Нам? Кому это «нам»?

– Мне и Ковзану – любимцу Бога, – ответил Богомазов.

– Ты что, решил вместе с ним на «Прорыве» лететь?

– Стас. Если нам повезет, то меня, естественно, простят. А если нет… Что ж, для трибунала будет меньше работы.

– И что ты мне предлагаешь делать? Обо всем этом докладывать наверх? – устало проговорил начальник Центра управления космическими базами.

– Конечно. А вдруг наверху дадут добро.

– Ты же им не оставил выбора. Скорей всего, начальство просто отмолчится. Если тебе повезет, начальников наградят тоже. Если нет – они добро не давали.

– Мне все равно. Я свой выбор сделал. Конец связи. – Нажав на кнопку, Богомазов устало посмотрел на стоящего рядом Бориса Ковзана.

– Семен Петрович, я все же никак не могу поверить, что мне удалось вас уговорить на эту авантюру, – тихо сказал он.

– Это не ты меня уговорил, а Хохлов. Тогда, связавшись со мной, он сказал: «Что бы ни предложил этот мальчик, даже безумное, на твой взгляд, поверь ему. Вернее, поверь тому, что я тебе сказал о Борисе. Любимец Бога – это такое же объективное явление в мире, как, например, наличие кварков или квазаров. Это я тебе говорю как физик физику».

– Вы настолько уважаете академика Хохлова и доверяете ему?

– Да, это великий ученый. Да и признаться тебе, я страшно честолюбив. Великого физика из меня не получилось. Так, может, я хоть так войду в историю науки. Да и лишние баллы для Главного Компьютера заработать неплохо. – Богомазов усмехнулся и пружинисто вскочил с кресла: – Ну что, поехали на «Прорыв». Нам здесь больше делать нечего.

Начальник лунной базы недоговаривал. Да, академик Хохлов был для него авторитетом. Да, честолюбие сыграло определенную роль в решении Богомазова ввязаться в эту авантюру. Но главным было другое, а именно – Ирина, бывшая жена Богомазова, а точнее, та любовь-ненависть, в которую переродилась его любовь. Зная, как честолюбива и тщеславна его бывшая супруга (собственно, из-за этого она и ушла к депутату Государственной думы), он решился одним махом покончить с этой доводящей его до зубовного скрежета проблемой. Стать в одночасье героем, известной личностью и причинить этой… этой все еще горячо любимой женщине боль, боль ошибки. Кроме того, за ее честолюбием стояла более прагматичная цель. Согласно Закону о второй жизни, супруга (супруг) человека, получившего право на вторую жизнь, получала дополнительные баллы на это самое право. Мол, чтобы скрасить тому вторую жизнь. Вот теперь пусть покусает себе локти. Правда, если получится… А если нет… Что ж, по крайней мере, страдать он все равно не будет.

«А если бы Богомазов не смог оценить всю глубину научного предвидения Хохлова? И не был бы таким честолюбивым? Выходит, мне снова повезло». Борис Ковзан весело усмехнулся и посмотрел вперед. Там уже показался космодром и стоящие на нем два корабля: небольшой бочкообразный «Юпитер» и на голову его выше (если за голову считать бочкообразный жилой отсек эвакуационного корабля) «Прорыв».

«Хоть бы американцы сбили этот треклятый астероид. Господи, как же мне не хочется лезть в эту авантюру. – Взволнованный Богомазов скосил глаза на Бориса. – А этому хоть бы что. Сидит и улыбается. И что такого радостного он нашел во всем этом?»

Объединенная Русь. Россия. Москва. Кремль.

Рабочий кабинет Президента Объединенной Руси.

1 июля 2190 года. Четверг. 02.16 по местному времени.

До двух часов ночи Владимир Сергеевич Орлов успел возненавидеть секундную стрелку в часах на стене. За ее спокойствие и безмятежность. Ничто не могло поколебать ее неторопливую точность. Ни сообщения, что две великие супердержавы фактически на неделю могут стать беззащитными (для перезарядки боевых орбитальных лазеров понадобится не один полет космических транспортных кораблей). Ни то, что сорок шесть минут назад многотриллионный фантастический проект Руси повис на тоненьком волоске и спасти его могло разве что чудо.

– А чудес на свете не бывает, – вслух сказал Орлов, встал из-за стола и потянулся.

Отчетливо раздался хруст.

«Надо будет пригласить массажиста. А то скоро в каменную скульптуру превращусь».

Зазвонил видеофон. Орлов, не садясь в кресло, нажал кнопку, и на экране вновь появился министр обороны. Лицо его было встревоженным. Президент почувствовал, как его сердце проваливается куда-то вниз, в желудок:

– Игорь Петрович, американцы, нападение?

– Нет, нет, Владимир Сергеевич. Проблемы у нас.

«Вот такие мгновения отнимают годы жизни».

– Что там у нас? – Орлов не смог скрыть вздоха облегчения.

– Мне только что доложил начальник Центра управления космическими базами генерал-майор Скворцов, что начальник лунной базы «Восток» полковник Богомазов, по совету пилота «Прорыва» капитана Ковзана и вопреки распоряжению, вывез «Прорыв» на космодром и в настоящее время производит заправку его топливом с эвакуационного корабля.

– Зачем?

– Чтобы вывести «Прорыв» на окололунную орбиту.

– А разве такое возможно?

– Естественно, нет, господин президент. «Прорыв» еще ни разу не проходил тестовую проверку всех узлов. Уже за это Богомазова можно отдавать под трибунал – стартовать на непроверенном корабле категорически запрещено. Но самое главное – двигательная установка стартовой ракеты «Прорыва» рассчитана на другое топливо. В эвакуационном корабле используются AT и НДМГ, а «Прорыву» необходимы кислород и водород.

– Чем это может закончиться?

– Взрывом «Прорыва», – четко, без колебаний ответил министр обороны.

– Что вы намерены предпринять?

– Фактически ничего. Разве что с базы «Циолковский» выслать группу и попытаться обезвредить Богомазова. «Циолковский» находится в море Изобилия. Расстояние между базами больше двух с половиной тысяч километров. Через два часа группа будет на месте. Правда, на «Востоке» есть группа майора Титрова из Службы безопасности. Но как с ними связаться? Может, стоит связаться с Кедриным и выяснить, имеют ли его люди автономную связь с Землей?

– Не стоит.

«А может, вот оно – чудо. – И тут Орлов наконец додумал мысль, которую ему помешал осмыслить два часа тому назад звонок того же министра обороны. – Не президенты для Бога авторитет, а Его любимцы. Любимцы Бога!»

– Ясно. Значит, высылать группу с «Циолковского»?

– Ничего не предпринимайте, Игорь Петрович.

– Но как же…

– Вы слышите, ничего не предпринимать. Можете считать это приказом Верховного главнокомандующего!

– Слушаюсь, господин президент.

«Нет, господин Грушенко. Бог на моей стороне!» Президент Объединенной Руси вновь сел в кресле и откинулся на его спинку.

Часы, теперь, казалось, весело, пробили один раз. Полтретьего ночи. Астероиду до Луны осталось лететь почти три миллиона восемьсот тысяч километров.

Пятьсот восемьдесят тысяч километров от Луны.

1 июля. 2190 года. Четверг. 04.38. Время московское.

– «Артемида», я «Вашингтон». – Пилот «Артемиды-7» Джон Смит узнал голос начальника базы Нила О'Коннори.

– «Вашингтон», я слушаю.

– Через минуту русичи начинают подсветку астероида своими лазерами.

– «Вашингтон», я понял. Через минуту русичи начинают.

– «Артемида», подсветку будем вести до момента столкновения твоего корабля с астероидом. Десять минут русичи, десять минут мы. Напоминаю, покинуть корабль ты должен за минуту до столкновения.

– «Вашингтон», не волнуйся. Все будет о'кей. – Смит надел на голову специальный шлем с укрепленным на нем биноклем и подал на него электропитание.

Тотчас же на внутренней стороне стекла шлема появилась прицельная сетка.

– «Артемида», даю обратный отсчет времени, – теперь в эфире возник незнакомый голос земного диспетчера, – десять, девять…

«Ну вот, Джон, и наступает твой звездный час. Не упусти его». Руки Джона легли на рычаги управления кораблем.

– Восемь, семь, шесть…

«Гордись, Джон. Сейчас на тебя будет работать весь оборонный стратегический потенциал двух супердержав!»

– Пять, четыре, три…

«Никуда этот астероид от меня не денется. Получит точно в лоб».

Два, один, ноль.

«Поехали!»

Но сразу «поехать» не получилось – на окрашенной зеленоватым свечением прицельной сетке ничего не появилось.

«Что за черт. Русичи что, попасть не могут?»

Стремительные до этого мгновения времени теперь, казалось, остановили свой неутомимый бег. Нацеленный в предполагаемую точку нахождения астероида бинокль не видел ничего. Автоматически запущенный в момент начала обратного отсчета секундомер отмеривал пятую секунду после включения первого боевого орбитального лазера.

«Пора начинать ругаться с Землей».

Темно-красная точка возникла почти в центре сетки прицеливания. Наземные диспетчеры не подвели – нос «Артемиды» практически смотрел на несущийся навстречу астероид.

«Ну, ты и придурок, Джон. От Земли до астероида больше миллиона километров, и от него до тебя почти триста тысяч. Вот почти пять секунд и получается, чтобы лазерный луч прошел такое расстояние». Его руки уверенно стали двигать рычаги, точно нацеливая «Артемиду» на небесное тело – совмещая красную точку с центром сетки прицеливания…

– «Артемида», прошло пять минут. Как дела?

– Прицеливаю.

Красная точка оказалась на редкость строптивой и хитрой. Загнанная точно в центр, она несколько секунд покорно стояла там, затем медленно-медленно начинала смещаться куда-то в сторону.

– «Артемида», прошло десять минут. Включились наши лазеры.

– Понял, «Вашингтон». Продолжаю прицеливание.

В полумиллионе километров от «Артемиды», на орбите Земли десять боевых орбитальных лазеров системы противоракетной обороны Объединенной Руси, за десять минут один за другим выплеснув в космос всю свою энергию, продолжали свое вращение, медленно остывая. Теперь для их перезарядки требовалась примерно неделя. На это время страна существенно снижала свой стратегический защитный потенциал. Все же трудно дается прорыв на новый уровень развития. Можно и надорваться…

Джон смог немного приструнить непослушную красную точку. Теперь в центре прицельной сетки она задерживалась по пять-шесть секунд и лишь затем коварно уползала в сторону – продольная ось «Артемиды» все точнее и точнее совпадала с траекторией астероида.

– «Артемида», осталось пять минут.

Крупные капли пота скользили по лицу Джона, ладони рук стали влажными.

«Лучше семь раз пропотеть, чем один раз покрыться инеем», – вспомнилась давняя курсантская шутка.

И тут же всплыло яркое воспоминание из детства. Он, одетый в джинсы и майку, пытается в городском парке водрузить на питьевой фонтанчик маленький пластмассовый шарик. А тот, продержавшись на струе воды несколько секунд, упрямо скатывается вниз.

«Джон, хватит заниматься ерундой. Пошли, нас уже, наверное, папа заждался», – через двадцать с лишним лет, почти в миллионе километров от Земли, вновь звала его мать.

– «Артемида», осталось четыре минуты. – Сообщения с Земли не страдали разнообразием.

Красный шарик, казалось, окончательно застыл в центре прицельной сетки.

«Наконец-то!»

Увы, с этим «наконец-то» маленький красный упрямец был не согласен – он неторопливо полез куда-то вверх и вправо.

«А, чтоб тебя!»

– «Артемида», осталось три минуты.

«Ну давай же, давай!» Красная точка медленно, словно нехотя, заняла центр прицельной сетки.

До крови закусив нижнюю губу, Джон почти незаметными движениями рычагов держал точку в центре экрана.

– «Артемида», осталось полторы минуты. Приказываю перейти в спасательную капсулу.

«Да что я, какой-то салага-первокурсник школы астронавтов? Да я за пятнадцать секунд в нее впрыгнуть успею».

– «Артемида», почему не отвечаете? Приказываю немедленно покинуть корабль!

«Да, покидаю, покидаю». Американец схватился руками за шлем.

Красная точка начала смещаться вертикально вниз.

«А, черт!» Пилот «Артемиды» в несколько секунд, уверенными движениями возвратил беглеца на место.

– «Артемида», немедленно покидайте корабль!

Джон вскочил с кресла. Спасательная капсула стояла в метре от него. Люк входа призывно зиял провалом открытого отверстия.

«Секунд тридцать пять осталось». Последнее, на что пилот «Артемиды» посмотрел, перед тем как сорвать шлем, были цифры, светящиеся красным цветом, сбоку от прицельной сетки – время, оставшееся до подрыва термоядерного заряда: тридцать семь секунд.

Отработанным движением Джон, головой вперед, нырнул в люк.

«Тридцать одна секунда».

Ловко извернувшись, словно змея, он рванул правой рукой рычажок фиксации люка в открытом положении. И тут же другая рука хлопнула по красной кнопке – пуск.

Потные пальцы правой руки скользнули по металлу.

«Двадцать шесть секунд».

Тут же на панели управления спасательной капсулы вспыхнул транспарант: «Внимание! Люк не закрыт».

«Да знаю я!»

«Как бы вашу шкуру космос не взял в качестве приза».

Рука вновь рванула красный рычаг – люк, чмокнув, закрыл отверстие. Щелкнули автоматические замки.

«Двадцать секунд».

«После сбоя в циклограмме пуска спасательной капсулы "RC-4" автоматически запускается тест-проверка ее систем. Продолжительность проверки – 15 – 20 секунд», – громыхнул в голове Джона один из пунктов инструкции.

«Ничего, пять секунд – это больше десяти километров от центра взрыва. Уцелею!»

Проектировали и изготовляли капсулу для «Артемиды-7» квалифицированные и ответственные специалисты. На приемных испытаниях все системы капсулы вели себя безукоризненно. Ни один из их многочисленных параметров не вышел за допустимые пределы. Так же надежно системы повели себя и в реальной обстановке, выдержав все параметры – их проверка завершилась через девятнадцать секунд. Еще полсекунды срабатывал пороховой аккумулятор давления, выбрасывающий капсулу из корабля…

В момент пятимегатонного ядерного взрыва Джон находился в десяти метрах от того места, где через миллионные доли секунды вспыхнули миллионы градусов. Пятимиллиметровая алюминиевая обшивка спасательной капсулы противостояла им целую вечность, по понятиям микромира, – одну десятую секунды. Человеческое тело не металл – упрямый и честолюбивый Джон Смит испарился в сотые доли секунды. Намного быстрее, чем электрический импульс распространяется по нервам человеческого тела. Следовательно, боли он не почувствовал…

А упрямая красная точка за те тридцать семь секунд, которые были отмерены американцу, вновь съехала куда-то вбок. Уже раздробленный на четыре куска, астероид упрямо несся к цели.

Богиня охоты на этот раз промахнулась…

Объединенная Русь. Россия. Москва. Кремль.

Рабочий кабинет Президента Объединенной Руси.

1 июля. 2190 года. Четверг. 05.07 по местному времени.

Минутная и часовая стрелки на настенных часах совместными усилиями показали семь минут шестого.

«Почему не звонит Круглов? К этому времени американцы должны были уже повторить атаку на астероид. – Сцепив пальцы рук, президент Объединенной Руси неотрывно смотрел на часы. – А вдруг американцы все же попали в астероид и теперь Круглов уточняет, точно ли опасность миновала. Да нет, Владимир Сергеевич, вы же сами сказали, что чудес на свете не бывает».

Какое-то подспудное чувство, что он еще чего-то не сделал, тревожило Орлова. Оно появилось совсем недавно, а точнее, в эту ночь. Но только вот что? Любимец Бога? Нет, он эту мысль уже додумал. Молодец этот Богомазов, решился на такой поступок. Если все обойдется, полковник свои три звездочки поменяет на одну, генеральскую. Что значит "если"? После того как операция по спасению "Прорыва" будет удачно завершена, Богомазову я присвою… Стоп! Богомазов. Ну, конечно же!» Орлов наконец понял, что он еще не сделал.

Рука потянулась к кнопке вызова секретаря. И тут зазвонил видеофон.

– Господин президент, – министр обороны мог бы ничего не говорить – за него все уже сказало его лицо, – американцы опять промахнулись. Их пилот, скорее всего, погиб.

– Ясно, Игорь Петрович. Свяжитесь со мной… после того как астероид упадет на Луну.

– Слушаюсь, господин президент.

«И все же, господин Грушенко, Бог на моей стороне». Президент Объединенной Руси наконец нажал кнопку вызова секретаря.

– Соедините меня с начальником Центра управления космическими базами, – коротко приказал он ему.

Луна. Море Дождей.

Космодром базы «Восток» Объединенной Руси.

1 июля 2190 года. Четверг. 5.17 по московскому времени.

– Арсений Иванович, долго еще? – Стоя рядом с главным ракетчиком базы Разумковым, Богомазов наблюдал за работами.

– Тринадцать минут еще заправлять. Еще десять минут на отстыковку трубопроводов.

– Как с проверкой систем «Прорыва»?

– В спешном порядке тестируем их. Но сами понимаете, Семен Петрович, в полевых условиях, в авральном порядке. Считай, на глазок выставили регулятор соотношения топлива… словом, я ничего не гарантирую.

Повинуясь земной привычке, Богомазов хотел взглянуть в глаза главному ракетчику, но почти черный светофильтр скафандра надежно скрывал выражение его лица.

– Чувствую, что будем мы стартовать навстречу падающему астероиду.

Главный ракетчик ничего не ответил. Если он и пожал плечами, то под скафандром этого никто не заметил.

По трубопроводам, соединяющим «Юпитер» с «Прорывом», мощными двумя потоками текли горючее и окислитель.

«Словно "Юпитер" делится своей кровью с собратом по нелегкому космическому ремеслу. А ведь так оно и есть. Кровью. Без нее "Прорыв" обречен. Эх, только бы группы этой крови хоть как-то совпали». Богомазов тяжело вздохнул и перевел взгляд вдаль. За кораблями, до самого горизонта, тянулась все та же унылая серая поверхность, усеянная камнями, небольшими скалами и кратерами.

«Если идти прямо на созвездие Рыб, то точно выйдешь на "Вашингтон". База в четырехстах километрах отсюда. В заливе Радости. Гм… залив Радости… Да, наши предки обладали куда большим чувством юмора. Это же надо, так жизнерадостно назвать: море Спокойствия, море Изобилия, озеро Сновидений, залив Радуги».

– Семен Петрович, – в скафандре раздался голос главного инженера Олега Литвина, находящегося на «Юпитере», – на связь вышел начальник Центра управления космическими базами.

«А ведь меня могут сейчас элементарно арестовать. Тот же Литвин. Получит приказ от Скворцова, и все. Вот тогда времени для философствований будет навалом… в тюрьме».

– Переключи его на меня.

– Слушаюсь.

И тут же в скафандре Богомазова раздался хорошо знакомый голос Стаса Скворцова:

– Семен.

– Да, Стас.

– Американцы только что опять промахнулись.

– Ну и черт с ними, стрелки хреновы. Без них обойдемся.

– Семен, летят уже четыре обломка.

– Твою мать!

– С точностью до секунды время падения мы уже вроде бы уточнили, – попытались успокоить с Земли.

– Секунда – это двести километров, – невесело констатировал Богомазов.

– Семен, я даю обратный отсчет времени.

– О'кей. Ладно, Стас, прорвемся!

– Семен, это еще не все. Со мной связывался президент.

Сердце в груди Богомазова, сначала будто споткнувшись, понеслось вперед галопом.

– Ты меня слышишь, Семен?

– Да, – выдавил из себя начальник базы.

– Он просил передать тебе, что ты поступаешь абсолютно правильно. Удачи тебе, Семен, и… и до падения астероида осталось тридцать минут.

– Спасибо, Стас. У нас еще целая прорва времени.

Богомазов чуть скосил глаза вправо. На внутренней стороне стекла скафандра высвечивалось: «05:29:01».

– Арсений Петрович, тринадцать минут прошло.

– Еще десять секунд…. Все, заправку закончили!

– Я б еще долил на два пальца. На счастье. – В скафандре раздался веселый голос Бориса Ковзана, который в «Прорыве» вместе с людьми Разумкова проверял системы корабля.

– Слышал, Арсений? Плесни еще пару сотен литров.

Время, казалось, стремительно рушилось на людей в паре с тем загадочным астероидом. Вновь взгляд на часы: «05:39:10».

– Семен Петрович, трубопроводы отстыкованы.

– Все. Забирайте своих людей на «Юпитер».

– Слушаюсь. – В голосе главного ракетчика Богомазов уловил нотки облегчения.

– Олег Евгеньевич. – Богомазов вновь вызвал на связь главного инженера.

– Да, Семен Петрович.

– Действуйте по нашей предварительной договоренности. Как только все люди Разумкова будут у тебя на борту, стартуй.

– Есть, господин полковник. «05:46:15».

Не снимая скафандра, только отстегнув шлем, Богомазов устроился в кресле второго пилота и пристегнул ремни. Пилот «Прорыва» Борис Ковзан уже занял место первого пилота. Его правая рука лежала на кнопке «Пуск».

– Боря, как только «Юпитер» стартует, выжди двадцать секунд – и вперед.

– Слушаюсь, господин полковник.

Обычно жизнерадостный и улыбающийся Борис Ковзан вмиг преобразился. В кресле сидел спокойный, сосредоточенный, готовый мгновенно отреагировать на любую нештатную ситуацию капитан Военно-космического флота Объединенной Руси.

– «Прорыв» и «Юпитер», – в рубке управления корабля вновь зазвучал голос начальника Центра управления космическими базами, – до падения астероида – три минуты.

– Понял, – одновременно ответили Литвин и Богомазов, разделенные сотней метров безжизненного пространства.

И вновь голос Литвина:

– Ребята, до встречи на орбите!

– Ни пуха! «05:48:37».

Из-под «Юпитера» повалили клубы дыма. Рассеченный транспортной тележкой на два длиннющих огненных языка, поток раскаленного газа, вырывающийся из дюз маршевого двигателя, словно смерч ударил по безжизненной лунной поверхности. Корабль вздрогнул и, словно нехотя, оторвавшись от стартового стола и изрыгая пламя, поднялся метров на сто.

«Сейчас врубится маршевый режим». Сжав подлокотники, начальник лунной базы наблюдал, как эвакуировались его товарищи.

Столб огня под их кораблем мгновенно, будто рывком настежь открыли невидимую заслонку, стал значительно гуще и длиннее. Через несколько секунд «Юпитер» вышел из поля зрения экипажа «Прорыва».

«05:49:00».

– Давай, Боря. – Богомазов так и не понял, подумал он эти слова или прошептал,

«Пронеси, Господи!»

По огромному телу корабля пробежала дрожь, словно стальная махина наконец-то почувствовала лютый холод лунной ночи. Ускорение мягко, ласково вдавило пилотов в кресла.

«05:49:05».

Дрожь усилилась, появились небольшие рывки. Словно Луна тысячью цепких рук пыталась удержать людей и лишь мощь десятков тысяч лошадиных сил ракетного двигателя одну за другой отрывала от корабля эти «руки».

«05:49:15».

Ускорение все жестче вжимало людей в кресла. Прямо перед Богомазовым на небольшом экране мелькали цифры:

«Ускорение – 20,21 м/с2.

Скорость – 150,54 м/с.

Угол тангажа – 0°.

Высота – 1350 м».

Рядом с цифрами светились две вертикальные полоски – синяя и зеленая. Показатели уровня окислителя и горючего в топливных баках.

«Ох, слабо растет ускорение. А что ты хотел? Вместо водорода, какой-то НДМГ. Не тот корм».

«05:49:35».

«Прорыв» с натугой поднимался над Луной. Натренированным долгой работой в космосе шестым чувством Богомазов уловил изменение положения корабля. И тут же на экране высветилось: «Угол тангажа – 10° 15'».

Две цветные вертикальные полоски, изначально не отличающиеся большой высотой, словно наперегонки, стали быстро уменьшаться.

«Так, "Прорыв" начал отрабатывать программу выхода на орбиту. А как он жрет топливо! Черт, еще не хватит. Если что, найду Разумкова и набью ему морду. А астероид уже плюхнулся. Интересно – куда?»

«05:50:00».

По широкой дуге, оставляя за собой столб пламени, гиперпространственный корабль, набирая скорость, несся над природным спутником Земли.

«Больше половины скорости набрано. И угол тангажа почти отработан. Неужели удалось?»

«05:51:31».

«Ну, еще чуть-чуть!»

Зеленая полоска исчезла, и тотчас на пульте управления вспыхнула красная лампочка, а на экране замигала надпись: «Горючее закончилось».

«Черт, горючее закончилось! Все, по-моему, долетались! А осталось же только чихнуть!»

К счастью, Богомазов ошибся. Да, в баке керосин закончился. Но он еще оставался в трубопроводе. И вот эти последние десятки литров, покинув бак, стремительно скатились вниз по трубопроводу и были безжалостно вброшены в камеру сгорания.

И в то же мгновение мигающая надпись сменилась другой – неподвижной и уверенной: «Функционал выхода на орбиту достигнут».

А еще через пару секунд бортовой компьютер высветил:

«Апоселений – 75268 м.

Периселений – 67987 м.

Период обращения – 6754 с».

– Вот так, господин полковник, «Прорыв» спасен! И без всяких американцев. – Борис первым пришел в себя и, откинувшись на спинку кресла, улыбаясь, смотрел на Богомазова.

А тот, восторженно глядя на Бориса, неожиданно рассмеялся:

– Теперь я окончательно поверил в тебя, любимчик Бога. Если бы не твое: «Я б еще долил на два пальца. На счастье», то где бы мы сейчас были?

Теперь довольно улыбались оба.

В шестистах километрах от них раздробленные части астероида, побывавшие в горнилах трех ядерных взрывов, почти полностью уничтожили лунную базу Объединенной Руси «Восток», а также образовали небольшой кратер на космодроме, на том месте, где еще совсем недавно стоял гиперпространственный корабль.