Текст книги ""Фантастика 2025-195". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Николай Степанов

Соавторы: Дмитрий Самохин,Ирина Лазаренко,Миф Базаров,Вадим Тарасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 295 (всего у книги 349 страниц)

Долгая минута молчания.

Я посмотрел на свои ладони.

Прогресс не остановить, его можно только направить.

Так что же теперь?

Бежать от антимагии, как луддиты от станков? Или… попробовать укротить её, как атом?

Прогресс или гибель? В голове вновь пронёсся этот страшный вопрос.

Мысли путались.

А если этот раз – исключение?

С одной стороны, все великие открытия встречали сопротивление.

С другой – что если антимагия действительно окажется тем редким случаем, когда страх оправдан?

Что если она действительно уничтожит магию – основу этого мира?

Но как проверить?

Слепо положиться на слова незнакомца?

Или рискнуть, как рисковали все великие учёные?

Мой взгляд упал на микроскоп, лежащий разобранным на столе. Отец верил в это исследование, но он не знал того, что знает Влансендур.

Амат наблюдал за мной, его единственный глаз сверлил насквозь, словно пытаясь прочитать мысли.

– Ты думаешь, что я похож на тех фанатиков, которые сжигали первых алхимиков за дьявольские зелья? – спросил я наконец.

– Нет. Ты хуже, – печально сказал он. – Ты умён, а значит, найдёшь способ оправдать любые свои действия. Даже зная, к чему они приведут.

Густая тишина повисла между нами. Где-то за окном кричали чайки, а по коридору общежития топали студенты, возвращающиеся с занятий. Обычный день в академии. Вот только в этой комнате решалась судьба магии.

Откинулся на спинку стула, задумчиво смотря на нового соседа.

Щёлкнул пальцами.

Каменный кокон рассыпался в песок.

Амат пошатнулся, но удержался на ногах. Он молча потирал запястья, где остались красные следы от камня.

Я медленно поднялся со стула, ощущая тяжесть принятого решения. Шаг. Ещё шаг.

– Договорились, – сказал я, первым нарушив тишину, и протянул ему руку.

Жимин замер. Его глаз метнулся от моего лица к ладони, потом опять к лицу, выискивая подвох.

– Ты помогаешь мне разобраться в антимагическом веществе, – чётко чеканя каждое слово, произнёс я, не отводя взгляда, – а я поразмышляю над твоими словами.

Он на мгновение задумался, но потом сразу кивнул, и в его взгляде читалось понимание.

– Ты же отдаёшь себе отчёт в том, что это не конец нашего спора, а только начало.

Я кивнул. Не в знак согласия, а как признание факта.

Амат медленно протянул руку. Его пальцы сжали мои крепко, почти до боли. Это было не просто рукопожатие. Клятва. Вызов. Договор, не скреплённый чернилами.

– Теперь у нас с тобой есть общий враг, Краснов, который уже пытался стереть нас обоих с доски.

– И общая цель: понять правду об антимагии, – добавил я, чувствуя, как что-то произошло между нами. Не дружба. Не доверие. Просто временное совпадение маршрутов двух охотников, вот только методы у нас разные.

Глава 24

Перемирие с соседом оказалось интересным.

Влансендур, он же Амат, постепенно вживался в роль студента Военно-морской академии, и было забавно наблюдать, как мой неудавшийся убийца, раньше интересовавшийся только кулаками, теперь корпел над учебниками по магии. Его грубоватые пальцы, привыкшие к тяжёлым тренажёрным снарядам, теперь неуверенно выводили руны, а нахмуренный лоб покрывался испариной от напряжения.

Да, я понимал, что внутри тела соседа был трёхсотлетний маг из другого мира, но руки, не державшие до этого так долго перо, быстро уставали. Влансендур осознавал, что ему нужно учиться и навёрстывать знания. Ведь, как оказалось, магия в его прошлом мире была совсем другой. Из обрывочных рассказов я узнал, что там не существовало строгого деления между школами. Там маг был чем-то вроде миниатюрного божества. Если хватало сил и знаний, он мог совершить практически что угодно: поджечь море, остановить время, воскресить мёртвых.

Здесь же всё было иначе. Магия подчинялась законам, пусть и не до конца изученным. Она требовала не только воли, но и понимания, терпения, дисциплины.

Даже магия земли, которую я начал познавать, была не просто командой почве. Магия требовала чувствовать её, понимать её структуру, как понимаешь дыхание собственного тела.

А Амату приходилось вдвойне тяжело. Ему нужно было не только свыкнуться с новой реальностью, но и навёрстывать знания, которых откровенно не хватало. Ведь прошлый хозяин его тела, мягко говоря, не блистал интеллектом.

– Опять зарылся в книги? – я прикрыл дверь, заслонив собой полосу света из коридора.

Амат оторвался от фолианта, и я вновь отметил, как непривычно смотрится его новый глаз: слишком яркий, слишком зелёный, будто выточенный из малахита. Он щурился им сильнее, чем здоровым, словно свет магической лампы резал не до конца зажившие нервы.

– Ты же сам сказал, что без этого никуда, – он прикрыл веко, сделал паузу, давая глазу привыкнуть. – Особенно если я не хочу, чтобы меня вышвырнули отсюда к чертям.

– Ну что ж, рад, что ты взялся за дело всерьёз.

Он хмыкнул, но во взгляде мелькнуло что-то вроде интереса.

– Ты же говорил, что там, в прошлом мире, наука была вместо магии? – неожиданно спросил он.

– Была. И она никуда не делась, – я потянулся к полке, где стояли мои заметки. – Просто теперь я смотрю на неё под другим углом.

Эти слова оказались пророческими.

Новый семестр принёс не только углублённое изучение магии, но и перекроил всё расписание. Если раньше специальные и силовые дисциплины, такие как геодезия и гидрография, баллистика, магическая навигации, борьба, фехтование занимали львиную долю учебного времени, то теперь их разбавили практикумы по магии. По средам и четвергам аудитории наполнялись гулом заклинаний, треском магических разрядов и возгласами преподавателей, пытающихся перекричать этот хаос.

Особенно выделялся новый предмет «магическое противостояние тварям», который вёл Семён Петрович. Тот самый профессор, что месяц назад вместе со старшекурсниками спас нас с Аматом во время практики.

Когда профессор начал первую лекцию и демонстративно закрыл дверь перед носом опаздывающих, я закатил глаза, ожидая увидеть очередного зануду вроде нашего преподавателя по геодезии, который каждую пару начинал с мрачного захлопывания двери и очередного высказывания вроде: «Пунктуальность – добродетель офицера!»

Но нет, этот оказался с юморком.

Аудитория была просторной, рассчитана на несколько групп. Высокие потолки, широкие окна и длинные ряды парт, уже заполненные студентами. Когда я зашёл, профессор стоял у доски, перебирая бумаги. Дверь за мной оставалась открытой, но ненадолго.

– Опаздываете, господа?

Голос Семёна Петровича прозвучал спокойно, но с лёгкой насмешкой. Он пропустил внутрь двух запыхавшихся парней из другой группы, шедших за мной.

– Успели! – выдохнул первый, едва переступая порог.

– Я же говорил, надо было срезать через спортивное поле! – огрызнулся второй, плюхаясь за ближайшую парту.

Профессор усмехнулся и захлопнул дверь.

Тук-тук! – раздался глухой стук.

Потом ручка дёрнулась вверх-вниз несколько раз, скрипнула и с треском вывалилась на пол аудитории.

Аудитория замерла.

Раздался удар, и с противным скрежетом дверь подалась вперёд, рухнув на пол с оглушительным грохотом.

На пороге стоял Амат. В руке он сжимал дверную ручку.

Тишина.

Даже Семён Петрович поднял брови, медленно переводя взгляд с двери, лежащей на полу, на виновника этого инцидента.

– И что это? – спокойно спросил он, словно такое у него случалось часто.

Амат посмотрел на ручку, потом на дверь, потом на профессора.

– Не открывалась.

В аудитории кто-то фыркнул. Потом ещё один. Через секунду половина курса уже давилась от смеха.

Профессор вздохнул и задумчиво почесал подбородок.

– Семён Петрович, разрешите. Я был у нового ректора, – Амат сразу перешёл в наступление.

– И что же такого сказал Анатолий Степанович, что вы решили двери ломать?

– Он настоятельно рекомендовал мне больше не отлынивать от занятий и взяться за ум.

Аудитория захихикала.

– Похвально, – профессор подошёл к двери, осматривая повреждения. – Но это не повод крушить имущество академии.

– Извините, немного силу не рассчитал.

Смех стал громче.

– Точно-точно, – подхватил Семён Петрович, размахивая в воздухе указательным пальцем, – Амат Жимин, тот самый, что на практикуме отмахивался от муравьидов бревном, пока его коллега их убивал.

– Так точно, – мой сосед нелепо пожал плечами. – Понял, что знаний в голове маловато, вот и пришёл. Можно занять своё место?

Смех опять волной прокатился по аудитории.

Профессор не сдержался и улыбнулся, а потом махнул рукой.

– Проходите, Жимин. И вы тоже, господа, – кивнул он опоздавшим, которых в коридоре перед аудиторией к этому моменту собралось уже восемь человек.

– Спасибо, Амат, – буркнул один из парней, проходя мимо.

– Будете должны, – любезно парировал Жимин.

Когда Амат тяжело опустился на соседнее место, я не удержался от комментария:

– Тонко ты, особенно про «понял, что знаний маловато».

Сосед только хмыкнул в ответ.

Эта лекция оказалась на удивление интересной. Мы проходили классификацию магических существ по типу угрозы и способам нейтрализации. Особое внимание уделялось уязвимым точкам, встречающимся у монстров.

Благодаря знаниям Кирилла, полученным факультативно, я знал многое. А вот Влансендур, похоже, нет, и ни капельки не стеснялся этого. Он постоянно задавал вопросы, даже самые базовые.

К концу пары Семён Петрович уже автоматически смотрел на него после каждого тезиса, ожидая очередного:

– А если тварь отрастит вторую голову?

– А почему фаерболы в этом случае не работают?

– А если их скормить другим тварям?

Аудитория хихикала, но профессор терпеливо разжёвывал.

– Не думал, что ты правда возьмёшься за ум, – сказал Семён Петрович Амату, когда мы группой выходили после лекции.

– Всё благодаря вам. Задумался над теми словами, что сказали тогда в лесу.

– Какими словами? Я тебе что-то говорил? – удивился профессор.

– Вы сказали, что со мной всё ясно. Вот я и решил исправиться. Конечно, новый ректор тоже надавил, но хочется верить, что это был мой выбор.

– Ну что же, я рад, что хоть кто-то меня слушает, – улыбнулся лектор.

* * *

Сравнивать двух соседей – бывшего Митю и нынешнего Амата – всё равно что сравнивать метеор и скалу.

Митя Жданов жил в вечном вихре чужих тайн.

Он всегда куда-то срывался как перепуганный заяц, успев перед этим шёпотом выдохнуть пару слов в чьё-то ухо или сунуть в ладонь записку. Даже после его переезда к Сергею Качалову поток странных визитёров не иссякал.

Бывало, услышу громкий стук среди ночи, а на пороге стоит парень из охраны с дикими глазами.

– Митя здесь⁈ – шёпот хриплый, будто человек бежал всё это время. – В порту Балтийска видели «Странницу»! Она вернулась с пятого кольца практически без экипажа!

То утром, едва я продрал глаза, уже ломится первокурсник с перекошенным от ужаса лицом и помятым докладом в дрожащих руках.

– Жданову, срочно! Это по «магическим тварям». Он сказал, если опоздаю, меня исключат!

Поэтому я удивился, как быстро Митя и Сергей, два таких разных человека, нашли общий язык.

Хотя если вспомнить, как Жданов умел втираться в доверие, тут нечему удивляться.

Он был как ртуть: просачивался в любую щель. За пару бесед мог развязать язык даже самому замкнутому профессору. Помню, как ещё несколько месяцев назад под видом «исследовательского проекта» вытянул у нашего куратора, старика Бычкова, доступ в запретный архив, а через неделю уже пил чай с директором библиотеки.

Теперь мой бывший сосед пропадал в комнате Качалова, а его «клиенты» всё ещё штурмовали мою дверь, будто я личный секретарь Мити.

– Киря, ну потерпи ещё пару дней, – уверял меня он, – люди просто не в курсе, что я переехал!

Но, зная Митю, я понимал, что эти пару дней растянутся как минимум на пару недель, а то и месяц.

А вот Амат… Вернее, Влансендур, который теперь жил в его теле, старался не выделяться. На людях вёл себя как прежде: тренировки, пробежки, молчаливое упорство.

Однажды я случайно назвал его настоящим именем, и он резко обернулся.

– Не делай так.

– Что, даже наедине?

– Да, – слишком жёстко ответил он. – Привыкай. Я Амат. Только Амат.

В общем, для меня почти ничего не изменилось. Вечера я по-прежнему проводил за изучением отцовских записей, которые до этого скрывал от Мити, и теперь от Амата.

Утром – пробежка и тренировка с клинком, надо было набирать темп, чтобы в конце семестра сдать на «хорошо» физические дисциплины.

Днём были занятия.

После лекций – фехтование с Лизой Минской.

За три месяца я, наконец, перестал позориться, как последний выскочка, постепенно обретая столь необходимый для аристократа навык.

Как-то раз на тренировке появился Сергей Качалов. Он молчаливо стоял в тени колонн, наблюдая за нашими упражнениями. Потом неожиданно шагнул вперёд, взял тренировочный клинок и кивнул в мою сторону.

– Покажи, чему научился.

Разгром был предсказуем. Для него клинок это продолжение руки. Сергей действовал быстро, как молния. Я едва успевал поднимать шпагу, а его удары уже находили слабые места в моей обороне.

Но в конце, к моему удивлению, он опустил оружие и слегка улыбнулся.

– Лучше, чем я ожидал. Чувствуется потенциал.

С тех пор я стал замечать, что его отношение ко мне потеплело. Возможно, Митя действительно нашептал ему что-то, ведь я как-то обмолвился, что хотел бы тренироваться под его началом.

Не то чтобы у Лизы плохо получалось. Нет, она была мастером клинка, и её движения оставались отточенными, но что-то изменилось.

Раньше её атаки звенели в воздухе, заставляя меня отступать. Теперь же она сдерживалась, будто боялась разбить хрупкую вазу. Она фехтовала не в полную силу, даже не в половину, наверное, лишь в четверть своих сил.

И спарринги с Качаловым исчезли из её графика.

Я догадывался, почему.

Инициация.

Её магический источник ещё не стабилизировался, а значит, любая сильная физическая нагрузка могла привести к неконтролируемому выбросу энергии. Как тогда, по дороге из Балтийска, когда она сдала на мастера клинка.

Поэтому девушка избегала резких движений, будто боялась, что что-то внутри сорвётся с цепи.

Лиза сжимала кулаки, когда Качалов проходил мимо.

И больше не скрещивала клинки с ним, зная, что Сергей заставит выкладываться на полную.

Поздними вечерами мы с Аматом превращали нашу комнату в подобие учёного совета. Со стороны, наверное, это выглядело забавно: два студента, яростно спорящие о магии, будто древние мудрецы, защищающие противоположные теории.

Как в истории моего мира.

Я вспоминал, как когда-то читал о великих научных распрях:

– Земля плоская! – кричали одни.

– Нет, она круглая! – доказывали другие.

– А может, она вообще стоит на слонах?

– Нет, на китах!

В итоге люди почти всегда докапывались до правды.

Так и мы. В наших спорах рождалась истина, жаль только не каждый раз.

– Нет, Пестов, – Амат скрестил руки, смотря на меня как на упрямого ребёнка. – Ты опять не слышишь пульс земли. Она не бездушный камень, она дышит.

– Я знаю теорию! – раздражённо побарабанил пальцами по столу. – Магия земли – это укрепления, барьеры, контроль над материей, а не какая-то…

– В моём мире, – резко перебил Влансендур, – маги заставляли горы петь. А у тебя даже камни не скрипят.

– Потому что здесь другие законы! – я чуть не хлопнул по столу, но вовремя остановился: на нём стояли склянки с образцами.

Он вздохнул, но терпеливо начал объяснять снова.

Горькая ирония: передо мной сидел человек, чьи познания превосходили учёных светил империи. Но девяносто процентов этих знаний были бесполезны.

Там, в его мире, маги владели всеми стихиями, а здесь мы были заперты в рамках одной школы.

Близилось воскресенье, и я уже предвкушал, как, наконец, вырвусь в город.

– Поедешь на своё производство? – спросил Амат утром в субботу.

– Да. Надо проверить, как там справляются мои вассалы, братья Гурьевы. Да и маму с Таськой увидеть хочется.

– Подбросишь до Новоархангельска?

– Зачем? – насторожился я.

– Хочу посмотреть город. Ни разу не гулял по нему, даже воспоминаний никаких нет, – добродушно ответил он.

– Ты же… – я чуть не ляпнул ерунду, но вовремя исправился. – То есть Амат тут учился четыре года.

– Он был занят. Сам понимаешь, чтобы держать себя в хорошей физической форме, требуются постоянные тренировки, и у него попросту не хватало времени. А мне это интересно.

– Ладно. После занятий у конюшни.

Моя машина, слава стихиям, была уже на ходу.

Но какой ценой…

Каждая деталь – заказ из центральной колонии «Точка». Каждый винт, каждая шестерёнка – недели нервного ожидания. Помню, как механик, увидев окончательный счёт, побледнел так, что его веснушки стали заметнее.

– Господин Пестов, за эти деньги можно было новую машину купить, – прошептал он еле слышно

– Нет.

Она того стоила.

Во-первых, она напоминала об отце.

Во-вторых, чёрт, я, кажется, влюбился в этот кусок металла.

Да, я понимал, что она не живая.

Но когда поворачиваешь ключ, и двигатель просыпается с низким рычанием.

Когда берёшь руль в руки и чувствуешь, как машина буквально дрожит в предвкушении.

Когда нажимаешь на педаль, и она отвечает мгновенным рывком, будто читает твои мысли…

Тогда понимаешь, что это не просто транспортное средство. Оно – продолжение меня самого.

Я всё время прокручивал список дел, которые нужно сделать за воскресный день, на конях точно не успел бы осуществить и половины.

Встретиться с братьями Гурьевыми, они что-то мудрили с рецептурой нового зелья выносливости.

Наведаться к семье, мама с Тасей наверняка без меня скучают.

А ещё в нотариальной конторе Новоархангельска меня дожидались договоры. Три новых контракта, которые нужно заверить там с поставщиками, могли поднять доходы производства вдвое либо разорить меня, если не проверю мелкий шрифт.

Одним словом, дел невпроворот.

Мы сели в машину. Тронулись, но не успели проехать ворота, как нас внезапно остановил дежурный.

– Господа, вы не в курсе?

Он просканировал наши ауры, в которых стояла метка учащихся.

– Чего? – нахмурился я.

– После инцидента в больнице всем участникам запрещено покидать академию в выходные.

– Надолго?

– До особого распоряжения.

Я стиснул руль так, что кожа на костяшках побелела.

Вот это облом!

Без меня производство встанет. Гурьевы начнут импровизировать. Контракты зависнут. А Тася снова превратится в стервозную младшую сестру.

– Ректор ещё на территории? – нетерпеливо спросил я.

– Да, полчаса назад видел его в медицинском корпусе. Может, ещё там.

Я резко развернул машину.

– Куда? – недовольно буркнул Амат.

– Искать ректора, – мои пальцы продолжали сильно сжимать руль. – Я должен попасть домой.

Но уже предчувствовал, что разговор с Кировым будет нелёгким.

Глава 25

Медицинский корпус стоял особняком: подальше от грохота стрельбища и шума тренировочных полигонов, будто сама академия стыдливо отгораживалась от этого места.

Двухэтажное здание из серого гранита с высокими стрельчатыми окнами больше напоминало дворец, чем лечебное учреждение. Фасад украшали строгие колонны и барельефы с изображениями древних целителей, но трещины в штукатурке и облупившаяся позолота выдавали почтенный возраст. Строение появилось на территории одним из первых, буквально сразу после основания академии.

Над парадным входом красовался герб империи: двуглавый орёл, сжимающий в когтях змею и посох Асклепия, но одна из голов птицы была лишена клюва, и никто не удосужился починить повреждение.

Внутри здания царил хаос, словно в переполненном муравейнике. По узким коридорам, выложенным чёрно-белым гранитом, сновали санитары в белых халатах.

Студенты толпились у стен, некоторые – с красными пятнами на шеях и руках – сидели прямо на холодном полу, прислонившись к стенам. Из-за закрытых дубовых дверей с матовыми стёклами доносились стоны, сдавленный кашель и приглушенные голоса медиков, перемежающиеся звоном стеклянных колб и металлических инструментов.

– Что за чертовщина? – нахмурился Амат.

Мы протиснулись между первокурсниками, один из которых непрерывно чихал в платок, окрашивая его в розовый цвет.

Жимин массивными плечами задел висящий на стене портрет какого-то важного лекаря, и он с грохотом рухнул на пол.

Несколько человек вздрогнуло, но никто даже не обернулся: все были слишком поглощены своими проблемами.

Из толпы, словно из ниоткуда, вынырнул Жданов. Его обычно аккуратно зачёсанные назад русые волосы торчали в разные стороны.

– Киря! – он схватил меня за рукав – Ты не поверишь, что тут творится!

– Хаос? – попробовал догадаться я и попытался вырваться, но хватка оказалась мёртвой. – Давай быстрее, у меня срочное дело к ректору.

– Ага, как и у всех, – он нервно облизал пересохшие губы. – Ты слышал про третьекурсника, который купил в порту тушканчика и сегодня утром притащил его в академию?

– Какого тушканчика?

– Милого. Пустынного. Скрежезуба.

– И что? – раздражённо спросил я.

Мой голос прозвучал неестественно громко во внезапно наступившей тишине. Даже санитарка, проходившая мимо с подносом, полным склянок, остановилась на мгновение, прислушиваясь.

– Песчаная лихорадка, – Митя понизил голос до шёпота, но его слова резали слух, – она не смертельная, но…

– Но?

– Инфекция блокирует магию жизни, – тихо прошипел Митя. – Целители бесполезны! Слава четырём стихиям, она не передаётся от человека к человеку, иначе у нас была бы настоящая эпидемия.

– Если песчаная лихорадка не заразна, почему так много больных? – нахмурился Амат.

Митя закатил глаза, словно сейчас рассказывал азы биологии.

– Потому что этот мелкий паразит, скрежезуб, кусает всех подряд. А потом сбегает и ищет следующую жертву.

– Ты видел его? – поинтересовался я.

– Нет. Но описание знает каждый, кто бывал в пустынных колониях, – Митя жестом показал что-то размером с крысу. – Маленький, пушистый, с огромными глазами. Прямо как игрушка. Все хотели его погладить.

– И где он сейчас?

– Кто знает? – Жданов развёл руками. – После первого укуса его выбросили, но тварь явно не ушла далеко. Теперь она бегает по академии, кусает студентов, а потом исчезает.

Где-то вдалеке раздался крик, но его тут же заглушил шум захлопывающейся двери.

– И что, никто не может его поймать с утра? – Амат скрестил руки.

– Пробовали, – Митя мрачно усмехнулся. – Но он быстрый, юркий, и, кажется, чует магию заранее. Как только кто-то подходит, зверь уже в вентиляции или под полом.

– Дай время, охрана отыщет, – отмахнулся я.

– Это да, – согласился Жданов, – только, боюсь, перед этим половина академии окажется в медицинском блоке. А ректор…

– Где ректор? – перебил одногруппника, теряя остатки терпения.

– На втором этаже в северном крыле. Но туда никого не пускают! – Митя развёл руками.

Я не стал слушать дальше и направился наверх, Амат шёл следом.

– Эй, погодите! – Митя внезапно вцепился мне в рукав. – Вы же не проберётесь просто так! Там охрана!

– Отлично, – фыркнул Амат. – Значит, будем пробиваться.

– Нет-нет-нет! – зашептал Митя, хватая нас обоих за плечи и пригибаясь, будто мы уже в зоне видимости часовых. – У меня есть гениальный план.

– Если он включает в себя «случайно» уронить что-нибудь громкое, то нет, – я попытался вырваться, но Митя уже тащил нас к боковой лестнице.

– Лучше! – его глаза блестели. – Мы притворимся… санитарами!

Амат медленно поднял бровь.

– У нас нет халатов.

– Зато есть это! – Митя вытащил из кармана три повязки с красным крестом – явно старые, потрёпанные, но сойдут. – Всегда ношу с собой на случай… ну, всякого.

– Ты либо гений, либо сумасшедший, – пробормотал я, но повязку взял.

Через минуту мы уже шли по коридору, стараясь выглядеть озабоченно-деловыми. Митя шёл впереди, размахивая каким-то листком и громко бормоча:

– Срочный вызов в изолятор! Пятёрка курсантов с острым… э-э-э… воспалением совести!

Охранник у двери, перекрывающей вход в северное крыло, нахмурился.

– У вас нет допуска, – бросил он.

– Да мы с доктором Полено! – Митя сделал глаза, как у испуганного кролика, и тыкнул пальцем в Амата. – Вот он! Ну, почти. Стажёр!

Амат, к его чести, не растерялся. Он склонил голову, изобразив скорбное выражение лица, и глухо басовито пробормотал:

– Тяжёлый случай… Пятёрка… Воспаление…

– И что, все трое нужны для осмотра? – охранник скрестил руки.

– Коллегиальность! – выпалил Митя. – Очень заразно!

Охранник заколебался. В этот момент позади него раздался душераздирающий вопль.

– БЫСТРО ОТКРЫВАЙТЕ! – рявкнул я, внезапно входя в роль. – ИЛИ ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ НАЧАЛАСЬ ЭПИДЕМИЯ⁈

Охранник дёрнулся и наконец отступил.

– Ладно, проходите…

Мы ворвались внутрь, едва сдерживая смех.

– Воспаление совести, – фыркнул Амат. – Это новый диагноз?

– Зато сработало! – торжествующе поднял подбородок Митя.

Коридор был пуст и неестественно тих. Стены выкрашены в бледно-зелёный цвет, напоминающий плесень на старом хлебе, а под ногами скрипел паркет.

Мы подошли к двери в конце коридора – массивной, дубовой, с медной табличкой «Изолятор № 1».

Я приоткрыл дверь.

Большая палата на сорок коек была заполнена до отказа. Между рядами металлических кроватей, застеленных белыми простынями, метались санитары и преподаватели. В воздухе витал резкий запах лекарств.

Ректор ходил между койками, как загнанный зверь. Его безупречный сюртук был расстегнут, а карманными часами он то и дело щёлкал, будто пытаясь заставить время течь быстрее. Ледяной взгляд, пронизывающий до мурашек, сейчас был расфокусированным, почти потерянным.

В углу палаты стоял граф Дубин. Его длинные пальцы светились зелёным, он поочерёдно прикладывал их ко лбам студентов, но выражение лица говорило само за себя: «Это бесполезно».

Рядом с ним топтался секретарь академии – коренастый мужчина с непроницаемым лицом. Он что-то быстро записывал в блокнот, время от времени бросая взгляд на ректора, словно ожидал приказа.

Сорок студентов лежали на койках. Одни стонали, другие бредили, третьи лежали без движения, их лица были покрыты красными пятнами и волдырями. У некоторых из уголков рта стекала розовая пена.

– Анатолий Степанович! – окликнул я ректора, но он пронёсся мимо, даже не повернув головы.

Секретарь заметил нас первым. Он сразу прищурился, когда поднял голову от блокнота.

– Что вы здесь делаете? – бросил он, подходя ближе.

– Ищем ректора, – спокойно ответил я.

– Он занят.

– Вижу, – я оглядел палату. – Но мы можем помочь.

Секретарь хотел что-то сказать, но в этот момент один из студентов вскочил с койки. Казалось, красные волдыри на его лице вот-вот лопнут, а глаза дико блестели.

– Держите его! – крикнул Дубин.

Двое санитаров бросились к парню, но он вырвался, дико озираясь. Руки пациента дрожали, а из горла вырывались хриплые звуки, больше похожие на рычание, чем на человеческую речь.

– Песчаная лихорадка, – прошептал я.

Амат наклонился ко мне.

– Ты же потомственный алхимик. Ваш род веками разрабатывает всякие эликсиры.

Я кивнул.

– У тебя есть решение? – спросил напрямик Жимин.

Бросил взгляд на секретаря, который слишком внимательно наблюдал за нами, затем на ректора.

– Анатолий Степанович! – проорал я ему.

Киров резко обернулся. Его взгляд был диким, как у зверя.

– Пестов⁈ – прошипел он. – Вы что здесь делаете⁈

– У меня есть решение.

– Решение⁈ – он внезапно засмеялся, но в этом смехе не было ничего весёлого. – Магия не работает, целители бессильны, а вы говорите о решениях⁈

– Именно поэтому нужна алхимия.

Граф Дубин, услышав мои слова, оторвался от пациента. Его длинные пальцы всё ещё светились зелёным, но очень слабо.

– Какая алхимия? – он смерил меня взглядом. – Это песчаная лихорадка. Она блокирует всё!

– Но не химические соединения.

– И вы собираетесь экспериментировать на студентах? – фыркнул секретарь академии, стоявший рядом.

Я не стал ему отвечать. Повернулся к графу.

– Нужны эликсиры именно с моей мануфактуры. Они же у вас есть?

– Почему только вашего производства? – нахмурился Дубин.

– Потому что я знаю их состав до последней капли. Чужие могут не сработать.

Вениамин Олегович кивнул и исчез. Через десять минут он вернулся с санитаром, который вёз тележку, полностью заполненную знакомыми мне баночками разных цветов.

Я подошёл к столу у окна, расчистил место и начал работать.

Исцеляющий эликсир – густой, изумрудного цвета. Я аккуратно отлил в мерную колбу ровно тридцать миллилитров.

Энергетический – ярко-оранжевый, с резким ароматом цитрусовых. Добавил пятнадцать миллилитров, осторожно перемешивая стеклянной палочкой.

Ускорение – прозрачный, с голубоватым отливом. Его нужно меньше, всего пять миллилитров.

Универсальное противоядие – тёмно-фиолетовое, с металлическим блеском. Бесполезно само по себе, но в сочетании с остальными давало эффект.

Я смешал их в одной колбе, слегка встряхнул, жидкость заиграла переливами, словно самоцвет.

Дубин наблюдал за мной с нескрываемым интересом.

– Почему именно такая пропорция? – спросил он.

– Если бы я был на производстве, то сделал бы специализированное противоядие. Но здесь только коктейль. Нужные компоненты есть в этих эликсирах, просто в меньших дозах.

– Объясните детальнее, – нахмурился лекарь.

Я улыбнулся.

– Семейные секреты, Вениамин Олегович.

Он хмыкнул, но не настаивал.

– И это сработает?

– Должно.

Я выбрал самого тяжело больного парня с третьего курса. Его лицо было почти не видно под волдырями. Приподнял голову и влил несколько капель.

Тишина.

Все замерли. Даже ректор перестал щёлкать часами.

– Парень больше не чешется, – тихо сказала медсестра.

Через две минуты волдыри начали сдуваться.

Через пять кожа под ними стала чистой, лишь слегка розовой.

– Чёрт возьми. – пробормотал ректор, наблюдающий за мной с удивлением.

Киров подошёл ближе, его взгляд наконец прояснился.

– Сколько таких доз можно сделать?

– А сколько заражённых? – поинтересовался я.

Ректор тут же перевёл взгляд на графа Дубина.

– Почти четверть третьего корпуса общежития, – медик задумался. – На койках в палатах размещены сто четыре курсанта, ещё около восьмидесяти ждут.

Я окинул взглядом тележку с эликсирами.

– На всех должно хватить. Думаю, даже будет небольшой запас на всякий случай.

Секретарь напрягся. Его пальцы сжали блокнот так, что тот изогнулся.

– Это довольно нестандартное лечение, – улыбнувшись, сказал граф Дубин.

– Зато работает, – бросил я.

Приступил к делу, и уже через двадцать минут противоядие было готово. Вениамин Олегович тут же дал распоряжения, и полученный эликсир разъехался по всему медицинскому отделению.

Амат же всё это время стоял у входа в палату и сверлил взглядом секретаря, будто пытался прочитать его мысли.

– Анатолий Степанович, – я подошёл, стараясь звучать почтительно, но твёрдо. – Теперь, когда ситуация под контролем, можно пересмотреть ограничения?

Он повернул ко мне голову.

– Какие ограничения?

– Нас с Аматом не выпустили за территорию академии. Мне действительно нужно попасть домой и заехать на производство вот этих эликсиров, – я показал рукой в сторону почти пустой тележки со склянками.