Текст книги ""Фантастика 2025-195". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Николай Степанов

Соавторы: Дмитрий Самохин,Ирина Лазаренко,Миф Базаров,Вадим Тарасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 239 (всего у книги 349 страниц)

Глава 3

Вовремя споткнувшийся может не упасть.

Т. Фуялер

Мы сразу обнаружили вход в расщелину, стоил только спуститься на дно. Сюда не пробивался свет с поверхности планеты, так что мы оказались в полной темноте, которую впрочем тут же рассеяли лучами фонарей. Овальная дыра с неровными краями, заросшая водорослями. В кино в таких дырках живут чудовища и только и ждут, когда их проведает какой-нибудь идиот, которым можно вкусно перекусить. Но делать нечего и мы полезли внутрь. Если кто к нам и сунется, угостим пулями. Мы не жадные.

Расщелина явно искусственного происхождения. На стенах видны следы обработки. Неровные скосы. И рисунки. Крохотные, выковырянные маленькими резцами линии, сплетающиеся в картинки, при всем желании мне их не расшифровать.

Я поправил сползший с плеча «РАК» и нагнал ушедший вперед по горизонтальному туннелю отряд.

Крысобой и Музыкантская возглавили процессию, мне с Плантом доверили хвост. В центр по обыкновению поместили жидкую начинку – Сваржича и Форестера, которые старались не показывать виду, но все равно тряслись от страха. Если они продолжат в том же духе, их вибрация разбудит вулкан, и мы окажемся похоронены под толщей камней и остывающей лавы.

Туннель дважды вильнул и вывел нас на дно узкого колодца. Вверху виделась закупорившая расщелину светящаяся жилая капсула.

– Мужики, вы задумывались, откуда в капсулах свет?

Голос Планта из-под пленки костюма индивидуальной защиты звучал глухо и настороженно.

– Это стены излучают, – несмело пролепетал Лукан Сваржич.

Его черное лицо в темноте было невидимым, только блестели два белых глаза. Жуткое зрелище. Если бы Катя Бессмертная была бы жива, инфаркта ей не избежать.

– Стены капсулы созданы из живой материи, которая создает воздух, а также впитывает крохотные рассеянные частички света. Стены собирают частички вместе и преобразовывают в яркий насыщенный свет.

– А ты, видать, умник! – возмутился Плант, хватая Сваржича за грудки. – Я умников не люблю. Так что запомни…

Что должен запомнить Сваржич, Плант договорить не успел. Пространство вокруг нас завибрировало.

Сперва я подумал, что началось землетрясение, но тряска внезапно оборвалась. Плант, оглядываясь, отпустил Сваржича. И тут к нашим ногам откуда-то сверху выпало тело того чудика, который разглядывал нас во все восемь глаз. Абориген был еще жив. Сколько он там провисел полуживой в ожидании нашего прихода, но кажется дождался. Теперь ему недолго осталось.

Абориген смотрел на меня. Смерть читалась в его взгляде.

Взгляде, который притягивал.

Взгляде, который растворял.

Взгляде, который уводил…

… за собой…

Я перестал видеть расщелину. Я перестал ощущать окружавший меня мир. Я стал частью целого, коллективного разума, который представал передо мной в образ грандиозной величины клубка, сплетенного из бессчетного количества нитей разных цветов. Я видел, как живут нити. Я видел, как они дышат. Как мечутся по клубку миллионы искр – мыслей. Я почувствовал себя на долю секунды частью целого. И целое испугалось. Оно отшатнулось от меня. Я увидел, как клубок трансформировался в лицо, которое кричало и агонизировало. Я ощутил толчок. Разум отстранился от меня и попытался вытолкнуть. В последний момент перед возвращением я почувствовал приближение отряда Чужих.

– Ах ты, сука!!! – ревел Крысобой, всаживая в тело аборигена пулю за пулей.

Гвинплей Плант сидел на дне расщелины и держал меня на руках…

– Ты чего бесчинствуешь, Марк? – спросил я тихо.

Но Крысобой услышал, прекратил палить в окровавленный кусок мяса, бывший когда-то частью коллективного разума.

– Я подумал, что эта тварь тебе мозги выела, – признался он.

– Ей показалось, что мои мозги не такие вкусные, как твои. Вот она и пыталась вызнать, с какой подливкой твои мозги кушать лучше, – сохраняя серьезность, выдал я перл.

– Я же говорил, что Чужие – мерзкие твари, которые только и ждут, чтобы нам все мозги выесть, а потом нами править как скотом, – обрадовался Гвинплей Плант, до которого ни одна шутка, связанная с аборигенами, просто не доходила ввиду особенностей его мыслительного процесса.

Я поднялся на ноги. В теле витала слабость. Я взглянул на Крысобоя и сообщил:

– Сматываться отсюда надо. На нас движется маленькая армия, и настроение у них, надо сказать, не очень дружественное.

Крысобой скривился. Похоже, русалкозавры ему порядком надоели. Он передернул затвор. И подозрительно на меня скосился:

– А тебе откуда известно?

– От этого, – как нашкодивший ребенок, я указал пальцем на неподвижного аборигена.

– А больше он тебе ничего не сказал? – насмешливо спросил Марк.

Я не удостоил его ответом. На дно колодца вплыла Музыкантская, размахивая руками. Она казалась встревоженной. По ее лицу я догадался, что боя нам не избежать.

– Там… – она пыталась отдышаться, – их тьма… они окружили наши капсулы… но огонь не открывают… выжидают чего-то…

– Пока мы не вылезем, – предположил я.

– Русс, тебе кто-нибудь говорил, что ты изрядная стерва? – спросил Крысобой.

– Нет. Ты первый, – ответил я.

Мучительный поиск выхода из сложившейся ситуации. Совсем не хотелось сражаться с ордами туземцев. Какой в этом смысл. За время контакта с коллективным разумом, я убедился, что его возможности в живой силе безграничны. Тем более мы пока конфликтуем только с одной колонией, а что если они призовут на помощь своих корешей из соседних течений. Значит, нужно вступать в переговоры. Но как, если мы даже языка не знаем. Как с русалкозаврами разговаривать?

Пока мы перебранивались, под шумок со дна колодца смотались Сваржич и Форестер. Даже Плант не заметил их отступления.

Я хотел было выругаться, но так и застыл с открытым ртом. Снаружи застучали автоматы темнокожих студентов. Звучали они обреченно. Автоматы пели по нам панихиду.

Вынырнув из расщелины, мы сразу укрылись за громадным валуном. Крысобой и Музыкантская заозирались по сторонам, пытаясь сориентироваться на местности. Гвинплей Плант тут же заметил армаду аборигенов, нависших дамокловым мечом над нашим гнездовьем, и успел вскинуть автомат. Пришлось конфисковать, пока не случились неприятности.

Я увидел чернокожих студентов.

Лукан Сваржич и Иоганн Форестер лежали мертвыми возле выхода из пещеры. Подле них с расплавленными дулами покоились автоматы, успевшие выдать перед смертью несколько трелей. Неестественно выгнутые, обуглившиеся кое-где тела с сожженной пленкой индивидуальных костюмов.

– Чего с аборигенами делать будем? – вопросил Крысобой.

И тут же получил ответ.

– Чужих только мочить! – приказал Гвинплей Плант.

Я выглянул из-за валуна, оценивая наши возможности.

Аборигены вились облаком над гнездовьем. Их тут было несколько сотен. Плюс к этому я заметил висящие в отдалении пару десятков туш, оседланных аборигенами. Животные напоминали помесь морских коров и скатов. Похоже, это родственники той твари, которой я сделал кесарево сечение.

– Скорее уж они нас замочат! – выдал я умозаключение.

– Что предлагаешь? – спросила Музыкантская.

– Вести дело к перемирию, – ответил я, адресуя свои слова конкретно Гвинплею Планту, которому подобная перспектива душу не грела. – Мы здесь пару дней, а уже в дерьмо вляпались по самые уши. Так что дело нужно решать миром. Иначе шоу это, конкретно, закончится раньше времени, хотя и будет очень зрелищным.

– Они Бессмертных убили, – упрямо сжав челюсти, не собирался сдаваться Плант.

– Повторяю специально для тебя, – отреагировал Крысобой. – Бессмертных к печальному итогу кто-то из наших привел, а вовсе не эта восьмиглазая липучка.

– Я свое мнение сказал. Мне добавить нечего, – упорствовал Плант.

– Как ты намерен с русалкозаврами беседовать? – спросила Музыкантская, наклоняясь ко мне, так что приоткрылся соблазнительный вырез в ее костюме.

Пробудились фривольные мысли.

Если бы не Крысобой, с которым, кажется, у Ренаты мало-помалу стало налаживаться, я бы за ней приударил. Стоп. Отставить эротику на корабле.

– Ну, с одним я общий язык то нашел, – возразил я.

– И как ты с ним беседовал? – недоверчиво нахмурился Марк.

– Восьмиглазик со мной ментальный канал настроил. По крайней мере, я только так могу объяснить то, что со мной произошло. Несколько минут я видел непонятные образы…

– Какие несколько минут? – вмешался Гвинплей Плант. – Ты всего секунд двадцать в отключке пролежал. Потом всплыл сразу.

– Правильно. Как только Марк выстрелил в русалкозавра, и тот умер, я очнулся. За это время я успел много чего полезного узнать.

– Колись, – потребовал Крысобой.

– Да побыстрее, – вставила Музыкантская, высунувшись из-за валуна. – А то, похоже, не один ты о мире грезишь. К нам три восьмиглазика плывут.

– Эти аборигены живут коллективным разумом. Тут у них неподалеку колония находится. И с нами воюют особи только одной колонии. Хотя на дне все заполнено их поселениями…

– Они совсем близко, – торопила Музыкантская.

– Мужики, – решился я, – пойду с ними побеседую. У меня получится.

Я вынырнул из-за валуна, не дав опомниться своим спутникам.

Неподалеку на двух маленьких скатах парили аборигены, грациозно держась за шишковатые наросты на головах животных. И внимательно смотрели в сторону нашего укрытия. Выглядели они весьма дружелюбно. Если бы я не знал на что они способны, попытался бы подружиться.

Я примирительно простер к ним руки, вглядываясь в глаза полного русалкозавра, выглядевшего самым представительным.

Я хотел было извиниться за невоспитанных студентов, но тут же передумал. Они уже поплатились за свою грубость. Не стоит будоражить раны.

Я не мог отвести взгляд от внимательных цепких зрачков, которые меня изучали. Зрачки расширялись, поглощая меня, точнее, мою сущность.

И я проваливался… я кружился… я возносился…

Я увидел клубок, искрящийся клубок, знакомый по предыдущему контакту, но теперь клубок выглядел более дружелюбно, а возле него дожидался меня пышный восьмиглаз. Завидев мое появление, восьмиглаз оттолкнулся от клубка и в два изгиба приблизился. Оказавшись рядом со мной, он замер, смерил меня мягким, но внимательным взглядом и склонился в поклоне.

Я ответил ему тем же.

– Для меня есть честь общаться с тем, кто давно покинул мир и чьи следы не наблюдались в обитаемых мирах вот уже многие тьмы лет, – прокурлыкал абориген.

Хорошее начало для беседы.

– Мне тоже приятно очень беседовать с тобой… – Я замялся, не зная, как обратиться к туземцу. Не русалкозавром же его называть, в самом деле.

Восьмиглаз заметил мое смущение и помог:

– Мою индивидуальность нарекли. Я – Клинч.

– Мне очень приятно, глубокоуважаемый Клинч. Меня зовут Русс.

– Русс, – повторил Клинч и прищелкнул языком.

– Что ты имел в виду, когда говорил, что я давно покинул мир?

Клинч перекувырнулся через голову и хитро поинтересовался:

– Ты отчего-то не обладаешь понятием о моих словах?

– Да. Я не понимаю их, – признался я, подумал и добавил: – Я плохо помню о том, кто я такой.

– Я не могу помочь тебе совсем. Ты должен понять сам то, что хотел сказать я. Ты должен вспомнить свое прошлое. Я боюсь.

Восьмиглазик зажмурил семь глаз, а восьмой вытаращил так, что я испугался за его сохранность.

– Ты боишься меня? – спросил я.

– Боюсь. Очень боюсь.

– Почему ты опасаешься меня?

– Ты должен понять сам. Когда вспомнишь все. Я не могу сказать тебе.

– Почему вы напали на нас? – резко сменил я тему.

– Очень долгое время. С тех пор как пропали последние, такие как ты, наш мир никто не посещал. Мы испугались. Мы не хотели обидеть. Мы мирный народ.

Клинч поклонился и часто‑часто замигал глазами.

– Верю, – согласился я.

– Мы не хотели с вами воевать, – признался Клинч.

– Один из ваших убил человека. Он сжег мозг.

– Я знаю. Я сожалею. Это прискорбно. Я не хотел. Он испугался. Он защищался. Он умер после этого. Да успокоятся его плавники.

– Да успокоятся, – согласился я. – Я могу считать, что мы в мире. И никакой войны не будет?

– Именно так. Мы заключили мир. Мы редко воюем. Наша растараш не воюет, не то что растараш бланкуш.

Честно говоря, мне не хотелось вдаваться в подробности местного социального устройства. Но я догадался, что «растараш» – это ближайшее к нам сообщество аборигенов, а «растараш бланкуш» – это соседнее сообщество. Похоже, на дне, как и в человеческом сообществе, процветала межплеменная конкуренция.

– А зачем тогда такая тьма народу и животные ваши? – поинтересовался я.

– Мы хотим, чтобы все было по‑настоящему, чтобы торжественно.

Абориген радовался нашему миру:

– Мы хотим пригласить вас в гости.

Я не ожидал такого поворота событий, но идти на попятную было поздно. Еще русалкозавры обидятся. Вдруг они после этого и о своем страха забудут. Еще нападут на нас, опять кровь прольется. Да и народу у них много. Нельзя плевать на законы гостеприимства.

– Мы прибудем в гости к вам. Только сначала нам нужно поговорить с нашими товарищами и сообщить им радостную новость, – сказал я, принимая приглашение.

Восьмиглазик заметно оживился, прищелкнул языком и обернулся вокруг своей оси.

– Мы радуемся. Мы очень радуемся. Мы готовимся. Когда солнце коснется неба, я прибуду к вам, чтобы проводить, – русалкозавр поклонился. – Я покидаю вас.

Контакт оборвался. Я вернулся к реальности и увидел удаляющиеся спины аборигенов.

Я почувствовал дикую усталость, и тут же кто-то хлопнул меня по плечу.

– Как у тебя получилось⁈ – обрадовано проревел Крысобой. – Молодчага, моя работа!!!

Музыкантская стиснула меня в объятиях так, что мне тут же захотелось ее вырубить. Дальнейшее пребывание в такой тесноте грозило смертью или клаустрофобией.

– Они не хотели воевать с нами, – пропыхтел я.

– Чужой, который не хочет воевать с человеком, притворяется, – заявил Гвинплей Плант.

– Они не притворялись, – отрезал я.

– Тогда зачем они нападали?

Резонный вопрос. Кто их знает, зачем они нападали. Может, от испуга.

– Они боятся нас.

– И правильно! – возликовал Гвинплей Плант.

– Нас пригласили в гости, – сообщил я. Музыкантская от удивления разжала объятия, и я наконец высвободился.

– И чего?

Крысобой выглядел растерянным.

– А я бы не пошел, – засомневался Гвинплей Плант. – Чужой не женщина. Разговор пойдет не о любви.

– Нам нужно идти, – озвучил я свое мнение. – Я пойду. Завтра за нами на рассвете приплывет провожатый.

– Если ты пойдешь, Русс, то и я пойду, – твердо сказал Крысобой.

– Я тоже. Как я могу вас к Чужим отпустить одних. За ними глаз да глаз нужен, – засуетился Гвинплей Плант.

– Нет, мужики, без меня вы точно никуда не тронетесь, – заявила Музыкантская. А спорить с ней – дело гнилое.

– Возвращаться надо. Наши там с ума сходят.

Я оттолкнулся от дна и устремился вверх. Я чувствовал грандиозную усталость, словно на день подменил Сизифа и вталкивал обломок Везувия на высочайшую на земле гору.

Ох, нелегкая это работа, русалкозавру втолковывать что‑то.

В гнездовье нас поджидала печальная новость. Пока мы обследовали расщелину и общались с туземцами, во сне скончалась Инна Клокова. Ей было чуть больше полтинника, и всю свою жизнь она управляла учебным процессом. Сердце.

Глава 4

Посидеть за столом с нормальными, хорошими людьми, не слышать ни о долларах, ни об акциях, ни о том, что все люди скоты… Ой, когда же я отсюда выберусь!

А. и Б. Стругацкие. Стажеры

Первое, что я услышал, войдя через шлюз в гнездовье, был голос Иллы Сливович:

– Скажите, почему я должна страдать из-за этой старой перечницы⁈ Если она изволила откинуть коньки в моей комнате, почему я должна это расхлебывать⁈

Кто-то тихий и неуверенный пытался успокоить разбушевавшуюся теледиву, но ее это только больше злило:

– Прекратите мне шушукать! Немедленно уберите труп! Я не намерена всю ночь с мертвяком в одной комнате обретаться! Что вы меня успокаиваете⁈ Переложите труп к тем двум мертвякам! И не морочьте мне голову!

Крысобой хмыкнул и сбросил защитный костюм. Судя по его зверской физиономии, он с удовольствием свернул бы Сливович шею. Впрочем, она меня тоже жутко раздражала. Чего уж говорить о Музыкантской, которой императорские замашки увядшей топ‑модели стояли уже поперек горла.

Я вошел в совещательную капсулу в разгар сольного выступления Сливович перед группой оробевших слушателей. Крис Холмс, развалившись в узком кресле, постукивал ногой об пол и созерцал потолок. Его порядком утомили тирады Сливович, но прерывать ее истеричные заявления он не торопился. Отчего-то мне не нравился этот человек. Ох, как не нравился. Марианна Иванихина шарила по карманам шерстяного пиджака и мечтала принять инъекцию успокаивающего, но капсулу с лекарством никак не могла найти. Для нее каждое слово Сливович ножом по сердцу. Я бы не стал сильно удивляться, если следующим трупом в нашей компании оказалась бы именно Иванихина. Ей в одной комнате с Сливович противопоказано находиться. Во избежание досрочной встречи с вооруженной косой старухой.

Остальных участников шоу я не запомнил. Они постоянно мелькали фоном: пожилой толстопузый хохотун с гладко зачесанными на проплешину волосами, китаец двухметрового роста с длинной, до тощего зада косой, мальчишка лет восемнадцати с выщербленным прыщами лицом и тридцатилетняя дама, которая после каждого рукопожатия, отмывала руки в ванной комнате.

– У нас тут какие-то проблемы? – рокотнул Крысобой, появляясь в совещательной капсуле.

– Училка наша преставилась, – сообщил, позевывая, Крис Холмс.

– Сама или кто помог? – осведомился Гвинплей Плант.

– Сама. Сама, – вздохнул толстопузый хохотун и больше за весь разговор не произнес ни слова.

– Что ж, это, конечно, облегчает дело, – сказал Крысобой, опускаясь в кресло.

Я заметил, как Музыкантская встала позади Иллы Сливович, но не придал этому значения.

– Что это облегчает?!! – взвилась Сливович, реагируя на слова Марка. – Что это облегчает⁈ Эта старая сука сдохла в моей комнате!!! Где мне теперь прикажете спа…

Договорить она не успела. Рената буквально вдавила теледиву в диван, склонилась над ее ухом и зловеще произнесла:

– Заткнись. И не рыпайся. Сиди тихо. Не мешай людям разговаривать.

Прозвучало внушительно.

Сливович притихла.

– Труп, разумеется, перенести надо. В капсулу Бессмертных, – вынес решение Крысобой.

– Только сначала на Клокову посмотреть стоит, – добавил я.

Крысобой поднялся.

– Веди к телу, – приказал он Сливович.

Комната теледивы располагалась неподалеку от комнаты Бессмертных. Удалив всех посторонних за дверь, Музыкантская заперла капсулу изнутри и присоединилась к Крысобою. Склонившись над мертвой женщиной, сжавшейся в комок на кровати Сливович, он внимательно ее осматривал.

– Меня лично только один вопрос волнует: почему Клокова выбрала кровать Сливович для того, чтобы умереть? – спросил я, присаживаясь в углу капсулы в кресло.

– Это‑то и странно, – согласился со мной Гвинплей Плант. Отчего-то Музыкантская не отнесла его к касте посторонних.

– Может, у них отношения какие-то были, – предположил Крысобой, отступая от кровати. – Неестественные.

Музыкантская с осторожностью глазного хирурга обследовала тело.

– И что делать будем? – поинтересовался Гвинплей Плант. – Тут еще в гости к Чужим идти, а у нас трупешник за трупешником.

– Мужики, Клокову убили, – неожиданно для всех сообщила Музыкантская.

– Почему ты так думаешь? – удивился я.

– Я, как охотник, специализируюсь, в первую очередь, на ядах. Так вот, ее отравили. Причем необычным способом. – Рената откинула волосы с ушей Клоковой и указала длинным пальцем на ушную раковину. – Видите вот здесь характерные покраснения?

– Красноту‑то я вижу, и что? – спросил Крысобой.

– Кто-то впрыснул ей в ухо яд. Судя по скрученности конечностей, яд этот принадлежит к классу акваморфных.

– Что это означает? – полюбопытствовал я.

– Акваморфные яды, если выражаться ненаучным языком, выжимают из тела всю воду. Заметьте, старушка‑то усохла, оттого ее и скрючило. Если ее сейчас взвесить, то, могу поклясться, она потеряла половину своего прежнего веса. Акваморфных ядов большое количество, и все они по-разному выжимают жидкость, но принцип один и тот же.

– А куда вода девается из тела? – спросил я, напряженно вглядываясь в пол.

Честно говоря, я ожидал увидеть громадную лужу, но ее не было. Может, она впиталась в пол, но сомнительно что-то. А старушка и впрямь выглядела, как свежая мумия. Странно, но никто не подумал об убийстве. Все решили, что старушка умерла естественной смертью, и не заметили изменений в ее теле.

– Этот яд, похоже, действует следующим образом. Он вяжет воду с собой, и получается гель. В результате вода из тела не исчезает, но перестает выполнять свои функции, – пояснила Музыкантская. – Но что странно. Яды эти на Земле не водятся. Они с Амбера.

Ну, вот, опять Амбер. Что все так к этой плане привязались. Теперь я просто обязан ее посетить.

– Мужики, клянусь кишками Чужих, я знаю, кто убийца, – возопил Гвинплей Плант.

Сквозь прозрачный потолок совещательной капсулы был виден кружащийся над гнездовьем скат, оседланный любопытным аборигеном. Это держало народ в напряжении. Они боялись нападения Чужих и то и дело задирали голову к верху, проверяя, на месте ли скат, не убрался ли он восвояси. Только лишь Крис Холмс сохранял спокойствие.

– Чего он там прилип? – шепотом спросил у меня Крысобой, имея в виду аборигена.

– А кто его знает? – ответил я вопросом на вопрос. – Может, любопытство пробрало.

В совещательной комнате повисло молчание. Собравшиеся участники шоу были увлечены цирковыми кульбитами ската над крышей нашего дома.

– Внимание. Внимание, господа! – рявкнул я.

Люди оторвались от созерцания потолка и уставились на меня. Краем глаза я заметил, как Гвинплей Плант обогнул по стене комнату и встал между креслами Криса Холмса и безымянного толстопузого хохотуна.

– Нас опять преследуют. Аборигены готовятся к нападению, – заявила Марианна Иванихина.

– Никто нас не преследует и преследовать не собирается. С аборигенами мы заключили мир, – сообщил я.

Мои слова произвели эффект взрыва плазменной бомбы посреди задыхающегося от людей мегаполиса.

– Аборигены в сущности своей мирный народ… – продолжал я.

– Точно. Мирный, как ни странно. Чужие и мирные к тому же, – пропел Гвинплей Плант.

Я, не обращая внимания на его замечание, продолжил:

– Они не собирались воевать с нами. Они испугались нашего присутствия. Теперь, когда все претензии объяснены и урегулированы, нападения с их стороны можно не ожидать.

Крис Холмс закинул ногу на ногу и процедил сквозь плотно сомкнутые зубы:

– Ну, хоть одна положительная новость.

Народ немного поуспокоился, поверив, что больше нападений Чужих не предвидится.

– Мало этого туземцы пригласили нас в гости, и завтра поутру мы отправимся в их город.

– Простите, а как же Бессмертные, которых кто-то убил, и, по вашим словам, убийца находится среди нас? – спросила Марианна Иванихина.

– Я и сейчас продолжаю это утверждать, – спокойно подтвердил я. – Мало этого, могу сообщить, что Инну Клокову также убили.

– Ну, ни хрена себе заявления!!! – взвилась Илла Сливович. – И кто же, по-вашему, каргу старую пришиб⁈

– А это мы сейчас и выясним, – пообещал я. – Нам стало известно, что человек, который совершил последнее убийство…

– А как, простите, была убита Клокова? – прервала мою обличительную речь Марианна Иванихина.

– Отравлена, – ответила за меня Музыкантская.

– Так вот… – Я возвратился к тому, о чем говорил: – Нам стало известно, что убийца последнее время бывал на Амбере, или сам с этой планеты, либо имеет какие-то контакты с этой планетой…

– И что нам это дает⁈ – насмешливым тоном вопросила Сливович.

– Да в принципе…

И меня опять прервали.

– Похоже, я понимаю, куда вы клоните, господа сыщики‑любители, – подал голос Крис Холмс. – Да, я гражданин Амбера. И если вы на этом основании намерены меня упечь за решетку, то у вас ничего не получится. То, что я гражданин Амбера, ни о чем не говорит.

– Кроме того, что Клокова была отравлена ядом, который добывается и продается только на Амбере, – вставил реплику Крысобой.

– Все равно. Это ничего не доказывает, – упорствовал Крис Холмс.

– Конечно, ничего, – неожиданно согласился с ним Гвинплей Плант. – Тем более, мы вас как-то и не подозревали даже. Вы не скрывали свое амберское гражданство в отличие от…

Договорить Гвинплей Плант не успел. Безымянный толстопуз‑хохотун с неожиданным проворством оттолкнул кресло, сшибая Планта с ног, и ринулся к выходу из капсулы. Но уйти я ему не дал. Ухватив за плечи, я швырнул пухлое тело под ноги Крису Холмсу. Хохотун не растерялся, откатился от Холмса и выдернул откуда-то из складок одежды маленький игломет. Я не успел и шелохнуться, как тремя выстрелами Крысобой прикончил буяна‑убийцу.

– Ну вот, одной мразью меньше стало, – сказал Марк, пряча пистолет.

– И что, теперь еще один трупешник здесь будет валяться⁈ – возникла из тишины Сливович. – Где я отдыхать буду от ваших скучных рож⁈

– Да, прибраться бы здесь надо, – согласился Крысобой.

– Мы справимся с этим, – пообещал Плант.

– Тогда мы поплыли к себе, – заявил я. – Здесь нам больше делать нечего.

– Ага. Поплыли, – скептически хмыкнул Марк. – Только туннель‑то эти русалкозавры разрушили…

– Придется по верху идти. Плант, не забудь, завтра поутру нас ждут в гости.

В сопровождении Музыкантской и Крысобоя я покинул совещательную капсулу.

Весь обратный путь я размышлял над случившимся. Все факты говорили за то, что убийца толстопуз. Вруде все правильно. Но только мне это не нравилось. Интуиция подсказывала, что мы где-то допустили ошибку. Как бы нам не пришлось за это потом расплачиваться. Жаль, что Крысобой прикончил сукина сына. Можно было просто руку продырявить, да снять показания. Но сделанного назад не воротишь.