Текст книги ""Фантастика 2025-195". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Николай Степанов

Соавторы: Дмитрий Самохин,Ирина Лазаренко,Миф Базаров,Вадим Тарасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 349 страниц)

Пригрело бывшего тафгая… ЦРУ. Его дядя, высокопоставленный чиновник в Лэнгли, предложил племяннику попробовать себя на новом поприще, обещая, что адреналином он будет обеспечен, да и деньгами тоже. В злой умысел Ларионова в пользу исторической родины его предков – Руси ЦРУ не верило, вернее, точно знало, что его не было. На соответствующий запрос главный компьютер в этом шпионском ведомстве высветил длиннющий ряд девяток, характеризуя надежность Кларка Ларионова. Впрочем, стопроцентную надежность этот компьютер не давал никому, даже Президенту Соединенных Штатов Америки. Молодой человек над предложением своего дяди думал недолго, как и всегда в своей жизни, и согласился. И впоследствии не жалел об этом. Как дядя и обещал, адреналина молодому человеку хватало. После годичного обучения на «Ферме ЦРУ», попав в отдел внутреннего противодействия терроризму, Кларк Ларионов участвовал и в обезвреживании агентов различных международных террористических группировок, и в освобождении заложников из зданий и самолетов, и в слежке за гражданами США, подозреваемыми в пособничестве террористам. В него не раз стреляли, стрелял и он – библейские заповеди о любви к ближнему и подставлении другой щеки здесь, в отделе внутреннего противодействия терроризму, гарантированно выписывали билет на небо, провозгласившее эти заповеди. Поэтому здесь в большем почете были другие заповеди, тоже библейские – око за око, зуб за зуб.

Последним заданием агента Кларка Ларионова и пятерых его людей, была охрана русича и сопровождающих его лиц. Русича он встретил на военно-воздушной базе Элмендорф на Аляске. Американцы, учтя все перипетии, случившиеся с Ковзаном на их территории, совместно с русичами разработали план максимально скрытой доставки русича на свою территорию. Сначала Ковзана на военно-транспортном самолете доставили на военно-воздушную базу Объединенной Руси на Камчатке. А уже оттуда перевезли на Аляску. Для максимальной скрытности в сообщениях информагентств Объединенной Руси и США промелькнуло сообщение, что из-за технических неполадок военно-транспортный самолет русичей был вынужден совершить экстренную посадку на американской авиабазе. О соответствующих переговорах в эфире экипаж «Ил-164» позаботился. И в конце двадцать второго века и Камчатка, и Аляска оставались малонаселенными территориями. Этот фактор весьма затруднял проведение на них какой-либо агентурной разведки. А с Аляски обычным чартерным рейсом Ковзан был доставлен в Лос-Анджелес, а оттуда в Шайенн – столицу штата Вайоминг, на территории которого располагался Йеллоустонский национальный парк. В Шайенне быстрая пересадка на вертолет, и вот уже Борис Ковзан через иллюминатор рассматривает суровую и красивую природу самого знаменитого американского парка.

Впереди по курсу блеснула огромная синяя чаша воды – Йеллоустонское озеро. Около него то там, то тут из-под земли струились большие клубы пара.

– Это гейзеры, – Кларк ткнул рукой вниз.

– Где? Не вижу!

– Сейчас увидишь!

И тут же, словно перед Борисом сидел не агент американских спецслужб, а волшебник, в ста метрах под ними из дымящейся земли вверх рванулась горячая струя пара. Выше, выше, и вот уже фонтан горячей воды вздымается на десять метров вверх.

– Mood Pot, – улыбаясь, поясняет американец.

– Как-как?

– Mood Pot – Горшок Настроений! Когда захочет, тогда и начинает работать. Никакой закономерности. А ты ему понравился! Как только подлетел, он сразу стал тебя приветствовать!

– Может, он Феклу приветствует!

Все не отрываясь смотрели в иллюминатор. Насколько хватал глаз, до самого горизонта на земле раскинулся холмистый зеленый ковер из елей, сосен, пихты с вкраплениями берез и осин. Прорезая этот ковер, громоздились каменные кряжи, покрытые редким кустарником. И везде бросались в глаза клубы пара, бьющие прямо из-под земли. Словно под вертолетом была не земля, а гигантский котелок с каким-то варевом, накрытый крышкой и стоящий на огне. И через эту крышку пробиваются струи пара, как вестники того, что вот-вот давление превысит критическое, гигантская сила отбросит крышку с растущими на ней елочками и березками, и раскаленное варево хлестнет в этот мир.

Показалась еще какая-то река, около которой мирно стояли бизоны, в своей характерной позе – с низко опущенной головой, словно они чем-то виноваты перед этим миром. Хотя, по большому счету, это мир виноват перед ними. Вернее человек, ради потехи стрелявший в этих мирных животных прямо из окон поезда и едва полностью не уничтоживший их.

– Река Мэдиссон, – услышал Борис пояснение добровольного гида.

«Ну и что я хотел увидеть? Гейзеры и грязевые вулканы? Увидел. Но они здесь были всегда, всегда выбрасывали в небо пар, горячую воду и сернистые газы. Это свидетельствует о бурлящей под тонкой коркой земной поверхности гигантской энергии? Безусловно. Но так продолжается уже сотни тысяч лет. Что свидетельствует о том, что здесь вот-вот рванет? Рванет так, что мало не покажется не только американцам, но и всему человечеству. НИЧЕГО. По крайней мере, зрительно ничего угрожающего не видно. А что ты ожидал? Что ты вот такой, любимец Бога, прилетишь, увидишь, поймешь. Поймешь то, что до тебя не понимали профи в этом деле, да к тому же вооруженные всевозможными приборами. Увидишь, ткнешь пальчиком и небрежно так скажешь – делайте то-то и то-то. Что ты возомнил о себе, Борис? Зачем ты вообще сюда прилетел? Хотел спасти человечество, стать героем и как герой потребовать от Бога, чтобы тот спас отца? Ты многого захотел, Борис. Одного такого спасителя человечество уже знает. Он легко отделался – печенью. Правда многие ею жертвуют и для менее героических дел. Но ты не Прометей, ты Ковзан. И чем ты заплатишь? Чтобы заплатить, надо что-то совершить. А ты пока не знаешь даже, что делать. Прилетел, увидел, понял. Ну почти Цезарь с его: "Пришел, увидел, победил". Как бы вместо "победил" у тебя не получилось бы банальное "наследил". Прилететь я прилетел. Теперь второе. Что я должен увидеть?».

– Это Пасть Дьявола!

– А? Что? – Борис энергично тряхнул головой, отгоняя свои мысли.

– Я говорю, что эта пещера называется Пасть Дьявола, – американец вновь ткнул рукой в иллюминатор.

Из него открывался удивительный вид. Из небольшой пещеры, оскалившейся острыми камнями, изрыгался кипяток и пар.

– Пасть Дьявола?

– Да. А чуть дальше Котел Серы – глубокая яма, из которой идет дым и такое зловоние, будто тут вход в преисподнюю.

– Действительно, как вход в преисподнюю…

Можно тут сесть?

– Сесть?

– Да.

Американец пожал плечами и что-то тихо сказал в миниатюрный микрофон, прикрепленный на браслете часов.

Тотчас земля, находившаяся в ста метрах, стала быстро приближаться.

Рим. Ватикан. Гостиница «Дом Святой Марты».

20.20 по местному времени.

– Меня, Иван, взяли за горло. Если они опубликуют эти фотографии, как я с этим мальчиком… я уничтожен. Мне дали на раздумье ночь. Если я завтра не проголосую за Миньона… – Сидящий перед госсекретарем Ватикана Иваном Поддубным седой, пожилой человек горестно вздохнул и склонил голову.

«А он сильно сдал. Et singula praeduntur anni[98]98
  И годы берут свое (лат.).


[Закрыть], – неожиданная для этого разговора мысль пришла в голову русичу, невольно вглядывающемуся в редкие седые волосинки, сквозь которые просвечивала какая-то желтоватая, в пигментных пятнах кожа. – И, наверное, разуверился в Боге. Годы воздержания и даже красная кардинальская шапка не подслащает горечи одинокой старости. И наверняка этот мальчик – самое ценное, что у него есть. Вернее, единственное ценное».

– Не мне тебя судить, Йожеф, – он хотел добавить: «Не судите, да не судимы будете», но сдержался – слишком банально это сейчас прозвучит.

– Нет, Иван, не надо меня жалеть, – сидящий напротив Поддубного человек поднял голову, – именно ты вправе меня судить. Потому что из-за своей постыдной слабости я предаю тебя, даже не тебя. Я предаю нашу веру! Все же понимают, что ты единственный, кто может спасти католицизм от окончательного упадка.

– Ты сильно преувеличиваешь мои способности.

– Нет, Иван, нет! Именно так!

«А вот сейчас он прежний – неистовый Йожеф, пражский епископ, яростно произносивший анафемы вероотступникам с кафедры собора Святого Вита, что на Градчанском холме в Праге», – русич смотрел на раскрасневшееся лицо своего собеседника.

– Все понимают, что с приходом Миньона на папский престол вера в Христа у народа быстро умрет. Настоящая вера. Ему внушат, что Христос – всего лишь один из пророков, наряду с Моисеем, Магометом, Кришной, Буддой. И тогда все – народ умрет. Ибо нет народа без его веры. Отдельные личности могут обойтись без веры, но целые народы – никогда!

– Зачем ты мне все это говоришь? – тихо прозвучало в комнате, усмиряя страстные колебания воздуха.

После темпераментного монолога пражского епископа, тишина, казалось, звенела.

– Действительно… зачем? – старый седой человек снова сник. – Я завтра предам тебя и тут же убеждаю, что без тебя католицизм погибнет.

– Дело не в тебе, Йожеф, вернее не только в тебе. Ведь кроме тебя завтра проголосуют за Миньона еще семьдесят шесть человек. И многие проголосуют вполне искренне, глубоко уверенные, что курс Миньона единственно правильный. Что только уступки исламу спасут пошатнувшийся католический крест. Все дело в людях, Йожеф. В простых людях, которые стали считать, что формальное посещение церкви делает их христианами. Это все равно, что считать, что посещение гаража делает человека шофером. Наши люди много чего стали делать формально. Формально работать, формально любить, формально воспитывать детей. Формально жить, в конце концов. Мы, европейцы, просто обленились или устали. Устали жить. Мы многого чего достигли, и просто устали, и больше ничего не хотим. Хотим лишь покоя.

– А покоя нам не дадут.

– Не дадут. Слишком лакомый кусочек под солнцем отвоевали наши мужественные и жестокие предки. Тут под каждым квадратным метром, за долгие столетия войн, лежит мертвец. И слишком много желающих на эту землю. Францию мы почти уже потеряли. И дело не в президенте-мусульманине. Дело в восьмидесяти процентах французов, которые поклоняются Аллаху, считают ислам истинной религией.

– Истинная религия всегда та, на чьей стороне государь и палач, – пражский епископ горько усмехнулся.

Электронные часы мягким женским голосом объявили – двадцать два часа.

– Ох, извини, что так занял твое время. И тебе, и мне надо отдыхать, – чех подхватился с кресла. – Но… но не прийти я не мог. Можешь считать это покаянием за будущее предательство. Иуда предал Христа и даже не покаялся перед ним. Я каюсь заранее… – Потом, спохватившись, что его слова могут быть истолкованы как попытка хоть как-то оправдаться, он тут же, вымученно улыбнувшись, добавил: – Это шутка…

– Без предательства Иуды не было бы распятия Христа, его воскрешения и, как следствие, торжества христианства… это тоже шутка, – Иван Поддубный тоже встал с кресла, чтобы проводить чешского кардинала.

Тот несколько секунд стоял, обдумывая только что сказанные слова, затем ссутулившись подошел к входным дверям.

– И я, и все, кто голосовал против тебя, все, кто разуверился в вере в Христа, еще поплатимся за свое предательство, за предательство христианства, – чех так быстро вышел из номера, что русич не успел ничего ему ответить. Входная дверь захлопнулась за вышедшим человеком.

Идя шаркающей походкой и тяжело вздыхая по гостиничному коридору к своему номеру, кардинал Йожеф Гинек подумал, что никогда не считал себя пророком. И даже в отдаленных мыслях не предполагал, что его эмоциональные слова о всеобщем ответе христиан за предательство своей веры сбудутся. Притом сбудутся в ближайшее время.

Так много умеющих предвидеть, и так мало умеющих предупредить…

Йеллоустонский национальный парк.

12.50 по местному времени.

Удушливый смрадный запах заполнил собой все вокруг. Через несколько минут всем прилетевшим на вертолете хотелось только одного – глотка чистого воздуха. Борис огляделся. Из-под земли то тут, то там вырываются чуть зловонные рыжеватые пары. Русич буквально кожей почувствовал сочащуюся из-под земли опасность, почувствовал раскаленную бездну, притаившуюся всего лишь в нескольких километрах под ним. В двух метрах от вертолета он увидел бьющих из-под земли два ключа. Над одним из них клубился пар. Борис подошел поближе. Холодный и горячий, чистый и мутный ручейки текли в полуметре друг от друга и вновь, пробежав несколько метров, скрывались под землей.

«Словно живая и мертвая вода», – Ковзану показалось, что он попал в старую русскую сказку, в Кощеево царство. Около ручейков зловещим синюшно-зеленым цветом отсвечивали лужицы воды. По всей долине, до темнеющего вдалеке леса, были разбросаны коряги и безжизненные стволы деревьев со следами бивших по ним молний. Казалось, что над всей землей колышутся печальные призраки и привидения потустороннего мира и слышатся жалобные стоны Василис Прекрасных и Премудрых, дев чистых и невинно томящихся в этом смердящем преддверии ада. Русич энергично мотнул головой, отгоняя видения.

– Как в сказке про Кощея Бессмертного, – стоящая с ним рядом Фекла словно прочла его мысли.

– Мы это место называем terriblewood, – к ним подошел Кларк.

– Как?

– Terriblewood! На русский это можно перевести как жутколесье.

– Это точно! Я словно в Кощеево царство попал – есть такой персонаж русских сказок, Кощей – злой бессмертный маг, которого убивает Иван-царевич, – пояснил Борис.

– Иван-царевич? – лицо американца напряглось, он пытался понять смысл этого слова.

Русич пришел на помощь:

– Иван-царевич – это сын царя. Принц!

– А-а-а, понятно. А как же он его убил? Маг же был бессмертный!

– Было у него одно слабое место. Его смерть была в игле. А игла была спрятана в яйце. Иван яйцо разбил, взял иглу и сломал ее, – Борис увидел, что брови Кларка от удивления полезли вверх.

– Это детская сказка?

Ковзан на мгновенье замер, не понимая. Затем хлопнул американца по плечу:

– Яйцо было в утке. Утиное яйцо.

Все трое весело расхохотались.

Привлеченные смехом, к ним подошли остальные летевшие в вертолете. Борис и Кларк коротко пересказали своим коллегам свой разговор. Американец еле сумел закончить свой рассказ, давясь от смеха:

– I specify gentlemen, the egg was duck[99]99
  Уточняю, господа, яйцо было утиное (англ.).


[Закрыть].

Теперь хохотали все. Что-то сюрреалистическое было в этом – рядом с «Глоткой Дьявола», откуда с таким тяжким подземным дыханием вырывается пар, будто ты стоишь в преддверии девятого круга ада, в преддверии апартаментов самого Дьявола, стояла группа русичей и американцев и хохотала во все горло. И вместе с этим смехом уходило нервное напряжение, связанное со всей этой поездкой, которое держало всю группу этих людей.

– Так палача злого мага звали Иваном? – Кларк, улыбаясь, смотрел на Ковзана.

– Да.

– А… ммм… как это по-русски… имя твоего отца…

– Отчество.

– Да, отчество! А твое отчество Иванович? Борис Иванович?

– Да.

– Так, может, ты сын того принца, который уничтожил злого мага?

Эта шутка вмиг вернула русича в реальность.

«Ну и что я должен здесь обнаружить? Обнаружить то, что не обнаружили сотни профессионалов, оснащенных современнейшими приборами, – те же мысли, что приходили ему и в вертолете, вновь закрутились в голове Бориса. – И даже если я что-то обнаружу, чем я реально смогу помочь? Эпидемию можно остановить, войну предотвратить усилиями дипломатов, астероид сбить с пути многомегатонным термоядерным зарядом. А вот как перекрыть глотку вулкану, да еще такому, рядом с которым всемирно известный Везувий, уничтоживший Помпеи, выглядит как писающий мальчик на фоне Ниагарского водопада? Я что, Господь Бог?».

– Боюсь, Кларк, я не царских кровей, – Борис вымученно улыбнулся. Он почувствовал, что стоящая рядом Фекла взяла его за руку.

– Ладно, поживем – увидим, – американец дипломатично прервал беседу.

– А в этих местах люди живут? – спросил Ковзан, чтобы прервать возникшую неловкую паузу.

– Немного. Служащие парка и работники отелей и кемпингов.

– А туристов много?

– Туристический сезон заканчивается в августе. Так что туристов уже осталось немного.

«Уже легче. Мало людей придется эвакуировать, если что… Какой, к черту, мало, если бахнет супервулкан, то эвакуировать придется все Штаты, как минимум», – какая-то догадка скользнула в голове русича, но, так и не оформившись в мысль, тут же растаяла, как облачко пара из дымящейся «Глотки Дьявола».

«Черт, – Ковзан замер, тщетно стараясь вновь услышать этот слабый толчок подсознания. – Ну ничего. Утро вечера мудренее. Еще что-нибудь в голову придет, я же только пару часов на этой земле».

– Я хочу здесь осмотреться, подумать.

– Да-да, конечно. У меня приказ моего начальства – оказывать вам всяческое содействие, – лицо Кларка Ларионова тут же приняло официальное выражение.

– Вот и отлично. Какой тут ближайший есть отель.

– Отель «Old Faithful» – «Старый Верный», но…

– Полетели!

Париж.

Международный аэропорт имени Шарля де Голля.

20.20 по местному времени.

– Привет, Наташа.

– О, привет, Абу, – темноволосая девушка, сидящая за столом, с установленными на нем несколькими мониторами, повернулась на стуле навстречу зашедшему в комнату молодому арабу.

– Как дежурство?

– Как обычно – скука!

– Ну, такой молодой красивой девушке нельзя скучать! – Абу подошел и сел на стол, напротив девушки.

– Что сделаешь, если рыцари перевелись, вот и приходится молодым девушкам скучать, – Наташа кокетливо стрельнула глазками по мужчине.

– Ну почему перевелись? Кое-где еще остались, – темные восточные глаза, не мигая, в упор смотрели на девушку.

Та не выдержала этого взгляда и опустила глаза, накрашенные пальчики правой руки непроизвольно затеребили золотой кулон на шее.

– Не надо рвать цепочку, – смуглая мужская кисть с густыми черными волосами на тыльной стороне ладони мягко, но уверенно обхватила белую женскую ладошку, – а то она порвется, и прелестная шейка окажется без украшения. А она этого не заслужила.

Девушка от прикосновения вздрогнула, ее рука инстинктивно дернулась и тут же замерла.

– И какой же размер колечка необходим для этого милого пальчика? – смуглые пальцы поглаживали безымянный женский пальчик.

– Шестнадцатый, – хрипло ответила француженка.

– О, какой маленький размер. Именно такие и нравятся мужчинам, – мужские пальцы ловко надели на девичий пальчик золотое колечко. В свете ламп сверкнула бриллиантовая искорка.

– Абу… не надо…

На пульте вспыхнула зеленая лампочка, и тут же комнату прорезал звук зуммера. Наташа вздрогнула и попыталась высвободить свою руку. Араб, обнажив белоснежные зубы, сжал ее еще сильнее:

– Пусть пока поработает ее лучшая подруга – левая рука.

Девушка замерла, покраснела, а затем медленно утвердительно кивнула головой и свободной рукой нажала на пульте несколько кнопок. Тотчас же зеленая лампочка погасла, и звук зуммера исчез. На одном из мониторов, показывающих какой-то огромный ангар, уставленный выстроившимися в строгие ряды стеллажами, откуда-то сбоку выехал оранжевый погрузчик и приблизился к одному из стеллажей. Его манипулятор, сделав пол-оборота и вытянувшись в длину, схватил один из контейнеров, стоящий высоко, почти под самой крышей ангара.

– Как еще более прекрасен стал этот пальчик! Он словно пришел из одной из сказок Шахерезады! Его прямо хочется облизать от удовольствия! – Мужская рука мягко, но властно потянула женскую ладошку.

Араб встал со стола и опустился перед женщиной на колени.

Словно хватаясь за последнюю соломинку, хрупкий женский мизинец зацепился за цепочку кулона.

– И этот пальчик требует своей доли ласки, – вторая смуглая кисть без труда оторвала мизинец от тоненькой опоры. Мужские губы с жадностью обхватили безымянный палец.

– Абу… Абу… не надо… – женская левая рука уперлась в склоненную мужскую голову. Пальцы запутались в жестких, черных волосах.

– Надо, Наташенька, надо, – мужские губы страстно впивались в женские кисти, зубы нежно покусывали тоненькие пальчики.

– Абу… Абу…

Опытные губы и руки уже свободно гуляли по всему женскому телу, заставляя его трепетать.

– Абу… – И тут же умелые губы закрыли рот поцелуем.

На мониторе погрузчик тащил контейнер куда-то в глубь склада.

Сильные руки, задирая юбку, скользнули вдоль женских бедер, приподняли вздрагивающее тело и перенесли его на стол.

– Ну не надо, Абу, сюда кто-нибудь может войти…

– Не бойся, никого уже нет, – сильные пальцы умело преодолевали последние препятствия.

Ярко-оранжевый манипулятор погрузчика вновь вытянулся во всю длину, вставляя контейнер в ячейку другого стеллажа.

Уверенным рывком мужчина притянул к себе женщину.

– Ох… – женские ноги оплелись вокруг араба, заключая пульсирующую мужскую плоть в кольцо, нежные пальцы судорожно вцепились в мускулистые руки…

Длинные черные волосы на запрокинутой навзничь голове раскачивались в такт напористым движениям, короткие вскрики вот-вот готовы были перейти в протяжный стон, маленькие ладошки, сминая мужскую рубашку, сжались в кулачки и изо всех сил тянули мужчину вниз…

Протяжный стон, казалось, заполнил собой все помещение. Запрокинутая женская головка безвольно затылком стукнулась о монитор, черные волосы заструились по его экрану. Пальчики медленно разжались, отпуская свою помятую добычу. И тут же твердые, с курчавыми волосками на фалангах, пальцы схватили их. Большой мужской палец нащупал колечко на безымянном пальчике и надавил на маленький бриллиант. Миниатюрный боек с внутренней стороны кольца, с легкостью пробив нежную кожу, впрыснул в кровь капельку светлой жидкости. Расслабленное женское тело опустилось на стол, ноги разжались, отпуская коварную мужскую плоть.

Абу подхватил обмякшее тело и усадил его на стул, девичья голова безжизненно склонилась набок. Освободившись от ноши, араб огляделся. За закрытой дверью стояла тишина, за стеклом окна светились яркие огни аэропорта, а вдалеке, на горизонте, сверкала, словно бесчисленные звезды, французская столица.

– Пусть теперь думает, что потеряла сознание от оргазма… шармута[100]100
  Проститутка (араб.).


[Закрыть], – мужчина брезгливо одернул задравшуюся на девушке юбку.

Затем, развернувшись к столу, вытащил из кармана мобильный телефон и кабель. Один конец кабеля араб подключил к телефону, другой вставил в специальный разъем на пульте. Уверенное нажатие нескольких кнопок на телефоне, и на пульте тут же вспыхнуло несколько разноцветных лампочек. И вновь трудяга-погрузчик в ангаре, на ходу нацеливая свой манипулятор, устремился к одному из стеллажей…

Через десять минут монитор опять показывал застывшие ряды стеллажей. Еще раз нажатие кнопок на телефоне, и, подчиняясь посланной команде, без труда преодолевшей шестидесятеричный пароль, Центральный компьютер международного аэропорта имени Шарля де Голля тут же забыл о том, что он делал несколько минут назад в третьем грузовом терминале.

Взглянув на часы, Абу не спеша отсоединил шнур и спрятал его и телефон вновь в карман. Затем он подошел к девушке, снял с ее пальца кольцо, вытащил из своего кейса маленькую коробочку, извлек из нее тампон и протер им место укола. После чего кольцо и коробочку он положил в кейс, а на палец надел другое кольцо, точно такое же, как и первое. Еще раз короткий взгляд на часы.

– Наташа, Наташа, – несколько легких ударов по ее щекам. – Наташа, Наташа, да что с тобой?

Через минуту его усилия наконец увенчались успехом – девушка открыла глаза. Несколько секунд она непонимающе смотрела перед собой, затем ее взгляд стал осмысленным.

– Абу… что со мной случилось?

– Наверное, ты потеряла сознание… от счастья, – довольный араб обнажил в улыбке свои белоснежные зубы.

Француженка инстинктивным движением поправила юбку и покраснела.

– Не надо было, Абу… я же на роботе, – почти по-детски закончила она – на длинных ресницах повисли слезы.

– Ну извини, извини, – Абу поцеловал девушке руку. – Не сдержался, извини. Пусть это маленькое колечко будет тебе компенсацией за мою несдержанность. Хорошо?

Наташа, не поднимая головы, утвердительно кивнула.

– Вот и отлично! Мы еще увидимся? Правда?

И вновь утвердительное покачивание женской головки.

– Тогда я пошел. Не буду отвлекать тебя от работы. До встречи!

«Если весь мир – море, а головка моего члена – скала, то куда ты, птичка, сядешь?»[101]101
  Арабская поговорка.


[Закрыть]. – Улыбаясь, Абу шел по пустынному в это время служебному коридору аэропорта. Дружески кивнул стоящему на выходе охраннику:

– Спокойного дежурства!

– Спокойной ночи, господин Абдульхайр.

Подходя к своему «форду» на стоянке, араб вновь вытащил из кармана телефон:

– Моя беленькая азза, извини, задержался. Но сейчас твой скакун уже мчится к тебе!

«Все эти европейские аззы шармуты». – Набирая скорость, «форд» устремился в сторону Парижа.

Ярко-красный контейнер с белыми цифрами «135» на борту стоял в партии, предназначенной для завтрашнего рейса Н-801 в Лос-Анджелес.

Йеллоустонский национальный парк.

Отель «OldFaithful»

17.25 по местному времени.

– Миссис Симпсон, Центральное разведывательное управление, агент Кларк Ларионов, – мужчина протянул женщине, сидящей за служебной стойкой, удостоверение. – Нам необходимо четыре, нет, пять комнат, находящихся рядом, желательно в конце коридора. Это можно организовать?

– Да, сэр, конечно. Сейчас туристов мало, поэтому никаких проблем. Вам какой этаж?

– Давайте второй, – агент ЦРУ, не задумываясь, автоматически назвал этаж, и лишь мгновение спустя память услужливо воспроизвела необходимый параграф инструкции: «При выборе места ночлега в многоэтажном доме предпочтение отдается комнатам, расположенным на втором этаже, – через их окна затруднительно проникнуть в комнату и в то же время имеется возможность экстренной эвакуации через них».

– Ваши комнаты, – Грета Симпсон взглянула на монитор, – номер двести десять, двести одиннадцать, двести двенадцать, двести тринадцать и двести четырнадцать. Они все расположены в конце коридора, друг напротив друга. Вот ваши ключи, – женщина протянула Кларку несколько пластинок электронных ключей.

– Спасибо, миссис.

Восьмеро мужчин и одна женщина, подхватив свои вещи, направились к лифту. Старенький лифт, не рассчитанный на такую ораву, смог вместить лишь половину. Натужно урча, он потащил первую партию людей наверх. Предупреждающим мелодичным звоном открылись входные двери отеля. Высокий, атлетически сложенный негр в ярко-красной куртке быстрым шагом вошел в вестибюль. Мельком взглянув на пришедших, он подошел к стойке:

– Еще раз здравствуйте, мэм. Можно ключ?

– Да, пожалуйста, мистер Кинг.

Получив ключ, негр приблизился к лифту. Кивнув головой, равнодушно скользнул взглядом по стоящим мужчинам, чуть больше задержался на белой девушке. Это не укрылось от Ковзана. Он улыбнулся. Негр заметил улыбку русича и, поняв ее причину, широко, открыто улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Американцы, уловив переглядывание их подопечного с негром, тоже заулыбались. Не выдержав, прыснула и Фекла.

На втором этаже, перед тем как зайти в свой номер, черный атлет еще раз широко улыбнулся и помахал рукой Ковзану. Тот махнул рукой в ответ.

Кларк Ларионов быстро распределил людей по номерам. Фекле достался крайний номер по левому ряду. Борис Ковзан и Кларк Ларионов заняли крайний номер по правому ряду. Заходя к себе в номер, девушка на секунду остановилась и тихо шепнула на ухо стоящему рядом с ней Борису:

– Как расположишься, зайди ко мне. Надо кое о чем поговорить.

Тот молча кивнул головой.

Первым в номер зашел Ларионов. Придирчиво все осмотрев, он сел в кресло и блаженно вытянул ноги.

– Борис, я тебе должен сказать еще кое-что. – Дождавшись, пока русич сядет в рядом стоящее кресло, американец продолжил: – А именно – я отвечаю за тебя головой. Мое начальство так и сказало – головой. А я свою голову люблю, – Кларк шутливо погладил рукой себя по волосам. – Поэтому у меня к тебе очень большая просьба – без моего разрешения никуда ни шагу. Ясно?

– Ясно.

– Даже если тебя на ушко приглашает такая красивая девушка, – цэрэушник не мигая смотрел на русича.

Тот на секунду замер, обдумывая, как себя повести, затем рассмеялся:

– Ну у тебя и слух!

– Хорошо, пусть это будет слух, хотя это сверхчувствительный микрофон.

– Микрофон? Где?

Американец молча снял очки.

– Отсюда идет невидимый луч лазера, отражается от твоего колеблющегося уха или губ и возвращается обратно. Затем колебания преобразуются в текст, отображаемый на внутренней стороне очков.

– И ты с помощью их можешь только подслушивать?

– Нет. Я могу видеть в темноте, улавливать различные виды излучений, даже подслушивать незащищенный канал связи. И человека убить тоже могу, например того, кто хоть как-то будет угрожать тебе, – все так же строго, не улыбаясь, американец смотрел прямо в глаза Борису.

– Понял, – русич слегка смутился после этих слов. – Ну так я пошел? – после паузы наконец спросил он и поморщился.

Получилось, будто маленький мальчик спрашивает разрешения у родителей.

– Иди, конечно, – американец заметил недовольство русича, понял и улыбнулся.

Там же. Дом Симпсонов.

17.25 по местному времени.

– Ника, хочешь, завтра возьмем Дика и поедем куда-нибудь в парк погуляем? Тебе же завтра в школу идти не надо – компьютерный день.

– Не знаю, папа. Нам много задали на этот день. Надо все успеть сделать.

Собака, услышав, что речь идет о ней, склонив голову набок, смотрела на разговаривающих людей.

– В субботу доделаешь, что не успеешь завтра.

– Ну хорошо. Только недолго.

– Отлично! Конечно же, недолго. Мне и самому надо отдохнуть. А то в субботу ни с того ни с сего приезжает куча начальства. Придется ездить с ним, показывать. Так что мы поедем на часик-полтора, не больше. Съездим к «Пасти Дьявола», полюбуемся гейзерами. И Дик там побегает, пусть разомнется после болезни. Он же так это раньше любил! – Мужчина вопросительным взглядом посмотрел на дочь.

Та, пожав плечами, направилась к своей комнате. Открыв дверь, девочка остановилась у порога:

– Завтра после школы мы поедем гулять. – Дверь тихо закрылась, оставив по эту сторону порога вздох отца и печальный взгляд собаки.

Там же. Отель «OldFaithful»: Номер 213.

17.40 по местному времени.

– Фекла, что случилось? – выпалил взволнованно Борис, едва закрыл за собой двери в номер.

– Это я должна у тебя спросить: «Борис, что случилось?»

– А что у меня должно было случиться? Весь день я провел у тебя на глазах. И ты сама видела, что никаких ЧП не было.

– Я сама видела, как тебя что-то сильно обеспокоило, когда ты смотрел на «Пасть Дьявола».

– Ты заметила?

– Я же психолог, – девушка чуть улыбнулась.

– Да я и сам не пойму, что меня обеспокоило. Что-то пришло в голову и тут же исчезло. Так быстро, что я ничего не успел понять.