Текст книги ""Фантастика 2025-195". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Николай Степанов

Соавторы: Дмитрий Самохин,Ирина Лазаренко,Миф Базаров,Вадим Тарасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 241 (всего у книги 349 страниц)

Глава 8

Рождение – это та доля бессмертия и вечности, которая отпущена смертному существу.

Платон

По белым гранитным плитам центральной площади города струился густой белый дым. Он подобрался ко мне, овил ноги и потянулся к лицу, словно змея, норовящая укусить спящего. Надо мной нависали высотные здания, сложенные из белого камня, и колонны, увенчанные скульптурами разных животных, трудноразличимые на столь большом расстоянии. И вокруг ни души. Я один среди каменного величия вымершего города. Только солнечный зайчик играл в прятки между колоннами.

На миг солнце погасло. А когда зажглось вновь, площадь полнилась народом.

Я очутился в центре перенаселенного города. Люди сновали между колоннами. Люди спешили по своим делам. Люди вели торговлю. Множество голосов, тараторивших о своем, сливались в единый звуковой поток.

– … я недавно слышал…

– … Кассиопея вводит эмбарго на все товары, ввозимые из Рудничного пояса…

– … да это же катастрофа для всех вольных торговцев…

– … говорят, что в районе Ипсилона Эридана найдена инопланетная форма разума…

– … пришельцы⁈ Где⁈

Я отрешился от голосов, перестал их воспринимать. Я окинул взглядом колышущуюся площадь и раздвинул ее собой, как раздвигает льды ледокол. Я медленно продвигался вперед, заприметив вдалеке возвышающийся над толпой высоченный купол знакомого мне храма. Надо его посетить. Уверен, в храме содержатся ответы на все вопросы, только как я не шел вперед, храм не становился ближе.

Он все так же возвышался вдалеке и манил.

И по-прежнему был недосягаем.

– Ларс, да проснись ты в конце концов. Сколько тебя можно будить!..

Я открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Крысобоя.

– Это так приятно: лицезреть каждое утро твою рожу!.. – огрызнулся я, поднимаясь с водяного матраса.

– Ты еще и хамишь, – обозлился Марк.

– Лучше расскажи, куда ты Гвинплея дел? – вступила в разговор Музыкантская.

– Что значит дел? – возмутился я. Прикончил его у шлюза. Там и оставил.

– У шлюза его не было, – сказала Рената. – На полу лужа крови. А тела нет.

Честно говоря, этому я не был удивлен.

– Клинча спрашивали?

– Они не убирали тела.

И что из этого могло следовать? Что Гвинплей Плант жив? Вполне возможно. Я бы даже сказал, вероятнее всего. Конечно, он мог дотянуться до шлюзовой камеры и вывалиться на дно, да там и подохнуть в зарослях водорослей, но что-то мне мало верилось в это. Вероятнее всего, Гвинплей Плант остался жить. А значит, нужно торопиться на базу, пока до нее не добрался Плант.

– Надо возвращаться.

– Мы уже позаботились об этом, – отозвалась Рената. – Или ты думаешь, что ты один такой умный?

– Клинч выделил нам трех прульхов, – сообщил Марк.

– Кого выделил? – не понял я.

Вот уже и прульхи какие-то появились.

– Прульхов. Да это животные их. Транспорт подводный. Они еще огнем шмаляют, – пояснил Крысобой. – Ну, на скатов похожи.

– Долго я спал?

– Часа три. Как со дна вернулся, так и завалился.

– Значит, у Планта три часа форы.

– Только на прульхах куда быстрее получится, чем на своих двоих, – заметил Крысобой.

– Это точно.

Собрались мы за пять минут. Прибыли налегке и отбывали с тем же. Разве что нагрузились новыми проблемами, но они не имели физического веса.

Прульхи дожидались нас на дне. Вокруг порхали сотни аборигенов, словно бабочки над пасекой, но животные невозмутимо жевали водоросли и мало обращали внимание на хаос, что творился вокруг.

Аборигены провожали нас.

Клинч спустился вместе с нами из города и, не проронив ни слова, точно дал обет молчания, приблизился к прульхам.

«Клинч», – позвал я мысленно, и он наконец откликнулся:

«Я слышу тебя».

«Как мы на этих пру… как мы на них поедем, если мы даже управлять не…»

«Я понял тебя. С вами поедут трое всадников. Они довезут вас».

«И ты?»

«Нет. Я останусь здесь».

«Прощай, Клинч. Наверное, мы больше не увидимся».

Я чувствовал, что это именно так.

«Мы не увидимся больше! Прощай! И помни, ты сам в силе выбрать себе путь!»

Я запомнил его мыслеобраз – переплетение дорог и развилка, на которой я стою. Одна из дорог заасфальтирована и оборудована забегаловками по трассе, туалетами, заправками, а оставшиеся дороги больше походили на тропы, проложенные сквозь дремучий хвойный лес. И я чувствую, что идти мне нужно именно по шоссейной трассе, где, может быть, удастся разжиться авто, но я также знаю, что в силах ступить и на дикую тропу. Куда она меня приведет, неизвестно, но эта тропа будет чище и правильнее, чем прямая автострада.

Мы забрались на прульхов позади возничих.

Я уцепился за складку на толстой кожаной спине прульха, и вовремя. Животное резко взмыло вверх и, сделав круг над городом аборигенов, втянулось в каменный туннель, который вел прочь из Скрытой Долины.

Я никогда не катался на драконах, но думаю, что если бы мне довелось оседлать крылатое чудовище и полетать на нем, то этот полет мало бы чем отличался от скоростной гонки на прульхе. Я чувствовал лишь скорость да жесткую поверхность спины прульха под задом, на котором к концу путешествия натер изрядную кровавую мозоль.

Прульхи опустились на дно возле нашего гнездовья и склонили головы, позволяя нам соскользнуть. Первые шаги по дну после столь стремительного путешествия напоминали походку больного после проктологического осмотра.

Я старался не смеяться, наблюдая, как ходят Крысобой и Музыкантская. Они тоже еле сдерживались.

«Прощайте», – послал я мысль аборигенам, и они, ответив мне, подняли прульхов и пустились в обратный путь.

Почему-то мне казалось, что нам больше не суждено увидеться с ними. После нападения Гвинплея Планта мозг колонии отказался с нами встретиться, то ли за жизнь свою опасался, то ли обиделся, хотя каждая составляющая его часть вступала с нами в общение.

Размяв ноги и задницы, мы вознеслись к шлюзовой камере и прошли в гнездовье.

Первое, что бросилось в глаза, это картина полного хаоса и запустения. Такое ощущение, что в капсулах прошли бои местного значения. Не снимая защитный костюм, я вытащил пистолет и приготовился к бою, дожидаясь пока Марк и Рената подойдут.

– Твою мать!.. Что они тут натворили? – изумился Крысобой.

– Это ты у них спросишь, если будет у кого спросить.

Я шел первым. Чувствовал, что гнездовье еще обитаемо. Кто-то скрывался внутри. И этот кто-то безумен и очень опасен. Он упоен желанием убивать.

– Похоже, мы все-таки опоздали, – сказал Крысобой.

Прозрачная пленка стены была обильно замазана красной засохшей жидкостью, похожей на кровь.

На первое тело я наткнулся за два поворота до совещательной капсулы. Китаец гигантского роста скрючился в позе эмбриона в углу возле стены. Я увидел три характерные ножевые раны в спине. Похоже нож был позаимствован из арсенала участника шоу.

Китаец был каменным. Убили его давно, но разложение еще не наступило.

– Вряд ли это Гвинплей, – заметил я, поднимаясь от тела.

– Почему ты так думаешь? – спросил Крысобой шепотом.

За меня ответила Музыкантская, также внимательно осмотревшая китайца.

– У него наступило трупное окоченение. Стало быть, часов двадцать должно было пройти. Гвинплей просто не мог успеть.

– Кто же тогда? – вопросил Крысобой.

– Настоящий убийца Бессмертных и Клоковой, – ответил я. – А не тот, кого нам подсунули.

– Что значит, подсунули? – возмутился Марк. – Толстяк сам начал в нас палить. Значит, виноват был.

– Был, – неожиданно для Крысобоя согласился я. – Но не в убийстве, а в помыслах.

– В каких таких помыслах?

– Он провез амберский яд в гнездовье. Он, видимо, намеревался им воспользоваться, но не успел. Кто-то выкрал яд и применил. Поверили бы мы толстяку? Вряд ли. Поэтому он распсиховался и попытался смыться. Такая вот печальная история.

– И кто же убийца? – спросил Крысобой.

Но ответил не я, а автоматный выстрел. Марк схватился за плечо. Я рухнул на пол, заметив, как одновременно падает рядом Музыкантская и валится Крысобой.

– Ссссууукккиии, – зашипел он, сдавливая рану. Но зашипел не от боли, а от ярости.

Я попытался поднять голову и посмотреть, кто стреляет, но стоило мне шевельнуться, как в прозрачной стене образовались две дырки. Струйки выплеснулись на Крысобоя. А пулевые отверстия не пожелали затягиваться. Не та технология.

– Кучно бьет, – оценила Музыкантская.

Она спряталась за мертвым китайцем и могла безопасно анализировать обстановку.

– Прикрой меня, – попросил я.

Дважды повторять не пришлось. Музыкантская открыла огонь, а я в два прыжка преодолел расстояние до противника, который укрылся в совещательной капсуле. Из нее простреливались все проходы. Но при моем приближении противник поспешно ретировался в коридор и скрылся.

Совещательная капсула выглядела так, словно через нее прошли полчища инопланетян. Перевернутые диваны, изрешеченные пулями. Два трупа. Крис Холмс с ножом во лбу, вогнанным по самую рукоятку. И восемнадцатилетний прыщавый мальчишка с печальными мертвыми глазами.

– Позволь мне, – попросила Музыкантская. – Я догоню.

И, не дождавшись моего ответа, устремилась за убийцей. Я знал, что у нее получится и в помощи Рената не нуждается. И не ошибся. Через минуту где-то в отдалении зазвучали переругивающиеся выстрелы.

Крысобой опустился на пол возле дивана и рассмеялся.

– Обозлилась Рената.

– Из-за тебя? – спросил я.

– Не только.

– Что у тебя с ней? – поинтересовался я.

– Да практически ничего. Когда-то мы были близки. Сейчас, когда встретились на Фаргале, сначала чего-то вспыхнуло, но сразу же затухло. Мы как брат и сестра.

– А раньше? – расспрашивал я.

– Раньше… – Крысобой мечтательно закатил глаза. – Раньше мы. Понимаешь, мы были близки, но случилось так, что я должен был выбрать между ней и охотой. Я выбрал охоту. Мы расстались. Через некоторое время встретились. Я узнал, что она пошла по моим стопам. Но не знал, что Рената сильно обиделась. Она отомстила. И я сел.

– Ты не против, если я ей займусь? – озвучил я волновавший меня вопрос.

– Добро, Русс.

В совещательную капсулу вошла Музыкантская, волоча за волосы не сопротивляющуюся… Иллу Сливович. Уж кого‑кого, а увидеть ее в роли убийцы я не ожидал. Крысобой, похоже, тоже.

Рената швырнула Сливович на пол и взяла ее на мушку.

Илла Сливович выглядела помятой и разъяренной. Простреленные руки, разорванная щека и безумные глаза, обжигавшие ненавистью из-под шапки волос.

– Вот это новость!!! – изумился я.

– Лорд Джудд мне в панцирь, – поддержал меня Марк.

– Она пыталась уйти. Прорвала стену. Так что скоро тут все затопит, – сообщила Рената, усаживаясь на спинку перевернутого дивана.

– Живой кто-нибудь есть? – спросил я Иллу.

Сливович расхохоталась:

– Все сдохли. Все. Все. Я всех. Ха‑ха‑ха…

– Зачем? – спросил я.

– Я одна должна победить. Я думала, что вы не вернетесь. А даже если бы вернулись, я бы убрала вас.

Она говорила серьезно. Для Иллы Сливович это шоу было последним шансом возвратить былую популярность, и она постаралась обезопасить себя от неприятных неожиданностей.

– Что будем с ней делать? – осведомилась Музыкантская.

– Ну, вообще‑то, победителей должно было быть пять, – напомнил Марк. – Но что-то мне не хочется брать ее с собой.

Марк кивнул на Сливович.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался я.

– Мы оставим ее здесь, – ответил Крысобой. – Как мы возвращаться будем?

– Согласно условиям, пятеро выживших должны прийти к воротам, – отозвалась Рената.

– И где эти ворота?

– В нашей капсуле.

– Ну и отлично. Мы оставим ее здесь. Скоро гнездовье затопит. И она погибнет, как и те, кого она здесь порешила. Умрет в мучениях.

Марк нагнулся к Сливович и сорвал клапан разгерметизации. Костюм индивидуальной защиты стек с извивающегося тела женщины и сложился в сверток. Она попыталась до него дотянуться, но Крысобой отпихнул ее и забрал костюм.

– Прощай, Илла, – сказал я, поднимаясь с пола.

Сливович неистовствовала, но ничего не могла сделать. Ее пыл охлаждали дула пистолетов Крысобоя и Ренаты.

В совещательную капсулу по полу заструилась вода.

Мы отступили в шлюзовую камеру. На безопасном расстоянии нас преследовала Сливович. Она хотела спастись. Она понимала, что не сумеет.

Я выскользнул в океан. Музыкантская и Крысобой последовали за мной. Сливович осталась в шлюзе. Она билась об стены, как бьется мотылек об лампочку в ночи. Она плакала – злыми слезами. Мы видели, как она бросилась из шлюза в воду и как заскользила к нам, пытаясь догнать. На полпути у нее кончился воздух. Илла Сливович, выпучив глаза, сделала два резких вдоха, заполняя легкие водой… Через минуту ее успокоенное тело опустилось на дно.

– У нее был шанс, – заметил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Она могла пересидеть наш отход в гнездовье, а потом попытаться достичь нашей капсулы и жить там. Продукты бы ей скидывали, да и запасной костюм защиты у нас был. Она обезумела. И…

Я махнул рукой и устремился к жилым пузырям, прижавшимся к подножию спящего вулкана.

Шоу закончилось, и что-то изменилось. Во мне. Я чувствовал это. Словно щелкнуло, и мир вдруг неуловимо поменял тональность.

«ПРОЩАЙ, ЛАРС РУСС!!!» – раздался бесплотный голос в моей голове.

Голос Клинча.

Он впервые назвал меня по имени.

Глава 9

– Держи у мула перед носом морковку, и он полезет даже на голый склон.

Глен Кук. Золотые сердца с червоточиной

Я открыл дверцу ТЭФ‑холодильника и заглянул внутрь. Пустота. Выбрав в меню молоко, я щелкнул заказ и закрыл дверцу, чтобы тут же ее открыть. Молоко стояло на полке. Свежее. Только что телепортированное со склада. Взяв пакет, я вскрыл его и присосался к краю, жадно глотая прохладную белую жидкость.

– Итак, вы согласны с условиями? – донесся голос Себастьяна Гоевина из гостиной.

– Ну, – затянул Марк Крысобой, – будем говорить объективно – мы еще не решили, что ответить.

– Хочу вас уведомить о том, что предыдущее шоу «Сезон охоты» побило все рекорды популярности. Это что-то говорит.

Я задумался. То, что предлагал Гоевин – участие в новом шоу – вполне устраивало и меня, и Крысобоя, и Музыкантскую. Я уже нащупал ключи к загадке своего происхождения, но я нуждался во времени, которое и предлагал Гоевин. Правда, что-то останавливало нас и не давало сказать «да», и мы юлили, как только могли.

Я вышел в гостиную и плюхнулся на кожаный диван, забросанный пуховыми персидскими подушками.

– Расскажите подробнее о новом шоу, – потребовал я.

Крысобой вытаращился на меня, как на полоумного. Слушать в третий раз краткое описание проекта для него, как, впрочем, и для меня, было испытанием похлеще мучений в подземельях инквизиции.

Лицо Гоевина, едва умещавшееся на плазменной панели экрана, расплылось в улыбке:

– Вы издеваетесь, господин Русс?

– Нет, – ответил я, сохраняя спокойствие. – Я всего лишь хочу понять, что мне не нравится в вашем предложении.

– Что ж, честность за честность.

Гоевин закрыл глаза и замолчал. Потом заговорил:

– Вы будете заброшены на космическую станцию. Вы – фавориты игры. Помимо вас будут еще человек десять. Ваше задание – наладить добычу урана. В вашем распоряжении будут роботы, аппаратура, какая только потребуется. В общем‑то, в принципе все.

– В чем подвох? – прямо спросил я.

– Подвоха нет, – хитро улыбаясь, ответил Гоевин. – Только трудности, связанные с добычей урана. Даже при условии полной роботизированности, это может оказаться опасным. К вашему сведению, на шахтах ежедневно погибают люди. Плюс к этому эффект замкнутого пространства.

– Да какой-нибудь Гвинплей Плант в качестве довеска, – съехидничала Музыкантская.

– Почему сразу Гвинплей, – возмутился Крысобой. – Всего лишь Сливович.

– Вы должны понимать: шоу есть шоу. Если шоу требует жертв, они будут, – оборвал насмешки Гоевин.

– Что ж, по крайней мере, это честно, – поддержал я Себастьяна. – Нам требуется время на размышление. Пока пришлите контракт для изучения. В любом случае, в ближайшие пару дней мы не покинем этот особняк. Отдых. Отдых. И еще раз отдых. Вот наш нынешний девиз.

Гоевин улыбнулся и растаял.

– Кстати, нас тут неплохо устроили, – блаженно промурлыкал Крысобой.

– Рената, тебе не кажется, что у Марка начались старческие прибабахи? – поинтересовался я.

– Давно это заметила, – поддержала меня Музыкантская.

– Не знаю, у кого тут старческий маразм, а у кого юношеский максимализм.

Крысобой поднялся из кресла.

– Пойду‑ка я в спортзал. На тренажерах покачаюсь. Русс, ты со мной?

– Не, Марк, меня это не греет. Ты лучше подумай, чем мы вечерком заниматься будем?

– Предлагаю, – подала голос Музыкантская, – съездить в город и покутить.

– В каком-нибудь клубе, – домыслил я.

– Вот и займитесь. Подыщите подходящее местечко.

С этими словами Крысобой удалился.

Отличная политика. Могу поспорить, что он сделал это нарочно, чтобы оставить меня наедине с Музыкантской.

– Ты не в курсе, как на поисковик подключиться? – спросила Рената.

Она склонилась над пультом квазиживого мозга дома и пыталась колдовать.

– Через восьмерку подсоединишься к городской сети, а там разберешься, – сказал я, включая первый канал британского телевидения.

После того как мы вынырнули со дна подводного шоу, Гоевин отвез нас в особняк, приготовленный к прибытию победителей. Особняк находился на окраине Лондона. Здесь мы должны были провести несколько дней, посвященных отдыху, сну и развлечениям. Пока мы летели над Атлантическим океаном, Себастьян Гоевин вышел с нами на связь и предложил новый контракт, более захватывающий и прибыльный. Он дал нам два дня на размышления, и сегодня эти два дня истекли.

Трехэтажный особняк располагался в самом зеленом пригороде Лондона и был окружен со всех сторон садами и двумя речушками, не считая Темзы.

Телевидение было заполонено рекламой. Поблуждав по каналам, я оставил музыкальное телевидение, где транслировались лучшие клипы группы «Q‑Z, Z‑Q», и, перемахнув через спинку дивана, в два прыжка оказался подле Музыкантской. Обняв ее за талию, я спросил:

– Как успехи?

Она не отстранила меня. Судя по всему, Ренату устраивали мои руки, ласкающие ее обнаженный живот.

– Есть два клуба с интересной программой. Но мне больше по вкусу «Золотая ОрДА».

– Что за клуб?

Я поцеловал ее в шею, и она выгнулась, закатив глаза.

– Пусть это будет сюрприз, – томно выдохнула она.

– Сюрприз так сюрприз, – пробормотан я, увлекая ее за собой.

Я оступился, и мы упали на ковер.

Крысобоя я нашел в тренажерном зале на первом этаже особняка. Окна выходили на зеленую аккуратно постриженную лужайку, где резвились два кудрявых малыша. По всей видимости, дети наших соседей.

Крысобой стоял у окна и задумчиво смотрел на детей.

– О чем задумался, старик? – шутливо спросил я, присаживаясь на тренажер лодочку.

– Если ты меня хоть раз еще назовешь стариком, я тебя прикончу, – серьезно пообещал Марк.

– Верю, – согласился я.

– Смотрю я на детей и думаю, зачем я живу?

– Все, – присвистнул я. – Крысобоя понесло. На философию потянуло.

Я не хотел насмехаться. Не любил, когда люди терялись в дебрях депрессии, а ее признаки я уловил в поведении Крысобоя.

– Потянуло, – согласился Марк. – Как у тебя с Ренатой?

– Вроде пошло дело, – неохотно ответил я.

– Знаешь, за что меня прозвали Крысобоем? – неожиданно спросил Марк, оборачиваясь ко мне.

Его суровое лицо, украшенное двумя шрамами, скрещивающимися на левой щеке в виде Андреевского креста, и аккуратно подстриженной бородкой, отросшей за время, проведенное на дне, было наполнено мудрой печалью.

– Я как-то спрашивал тебя, но ты не ответил.

– Я не люблю это вспоминать.

Крысобой взгромоздился на велотренажер и защелкал по кнопкам, выставляя параметры.

– Моя настоящая фамилия вовсе не Крысобой. Но это не важно. Крысобой – прозвище, которое я получил почти шестьдесят лет назад, и оно так плотно приклеилось ко мне, что настоящая фамилия просто затерялась и забылась. Только я помню ее.

Глава 10

Предполагается, что солдат должен спасать свою страну и культуру, однако пока он это делает, его страна и культура успевают измениться и забыть о том, кто сражался ради них.

Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

– Это случилось в эпоху уличных бунтов. Я был необстрелянный юнец, брошенный усмирять бунтарей.

Маленькая планетка.

Маленькая страна, входящая в состав Федерации Государств Земли. ФГЗ, мать его.

Княжество Атлантида. Князь, избираемый парламентом из числа правящей партии. Уличные кафе, где дни и ночи напролет кипит жизнь, льется рекой пиво и пузатенькие горожане обсуждают политиков, женщин и бизнес.

Платаны.

Фонтаны, журчащие на площадях столицы.

Провинция.

Провинция, которую в один прекрасный день залихорадило, и разбились витрины. Люди ополоумели. Они разнесли фонтаны по кирпичикам. Они врывались в кафе, переворачивали столики и грабили, заливая брюхо дармовым пивом, в то время как хозяин заведения с перерезанной глоткой лежал за стойкой, чтобы не смущать пьющих. Дети, измазанные кровью, слоняющиеся по улицам, с глазами, полными слез и боли. Пожары, охватившие город, пожары на каждом углу. Взрывы. Перевернутые автомобили. И князь, повешенный на центральной площади.

С полицией «Центр сопротивления» расправился быстро. Не помог и гарнизон Земной пехоты, что базировался неподалеку от города. Горожане, среди которых каждый служил в армии, вооружились, сумели занять гарнизон и перебили всех солдат, которые не согласились перейти на их сторону. А перешли почти все. Кому охота погибать?..

Мы называли их «Крысы». Я тогда еще служил в спецназе. Отряд «Koбpa‑Z». В вольные охотники я ушел после этой операции. Перед тем как нас отправить в город, начальство провело инструктаж. Нам разъяснили, что Крысы заняли весь город. Все горожане – Крысы. И была дана директива – пленных не брать. Уничтожать всех, кто будет сопротивляться. В общем, нас, юнцов, накачали, как только могли, а потом еще и провели через психокодер, который эту информацию выжег нам на подкорке. Большинство ребят из моего отряда были родом с маленьких провинциальных планет. Они никогда не были в мегаполисах, на крупных торговых планетах. Да чего там говорить, даже Земля, хоть и сохранила за собой статус столицы ФГЗ, превратилась в такое же провинциальное захолустье. Ни одного небоскреба, ты только подумай. Не то что крупные города Амбера или Средиземье. Так вот. Я оказался единственным, кто вырос в крупном городе мощной торговой планеты. Я не привык к маленьким городам и фермерским планеткам и если честно, то презирал всех провинциалов. Я амберец и этим всегда гордился.

– Ты амберец⁈ – удивился я, оборвав историю Крысобоя.

– Точно. Амберец, – подтвердил Марк.

– Ты никогда не говорил об этом.

– А ты спрашивал?

– Нет. В общем… – развел я руками.

– После инструктажа нас накачали какими-то усилителями, – продолжил рассказ Крысобой, – и десантировали на одноразовых капсулах в пяти километрах от города. В случае провала, дороги назад не было. В каком-то смысле мы были смертниками. У нас был единственный выход – победить, исполнить приказ. Другого пути нет. Все это сознавали.

Для меня это дело стало первым. Я – единственный свеженький, только что из учебки, и сразу на серьезную операцию. Остальные все имели за спиной уже по три‑восемь зачисток. Был парень, который прошел пекло средиземской войны. Ну, помнишь, столкновение с негуманоидной цивилизацией Роптишь. Стреляный парень. Как же его звали? За восемьдесят лет из головы вылетает даже имя мамы, а не то что… По-моему, его звали… точно, Радион. Радион Шмель. Кличка Шмель. Он, когда стрелял, все время жужжать начинал.

После высадки мы пробежали пять километров. Представляешь, в полной боевой амуниции. На подходе к городу нас встретили. Шквальный огонь.

Наше командование просчиталось. Наш взвод предназначался для устранения групп террористов, но никак не для полномасштабной войны, в которую в результате мы оказались вовлечены.

На окраине паренек из нашего взвода подорвался на мине. Его разметало на двести метров, разбрызгало по нам. Это был первый труп, который я увидел. Рядом со мной погиб человек, но я не обратил на него внимания. Нас закодировали на смерть, и мы несли ее в своих руках. Вслед за взрывом застрочили пулеметы. Очередями срезало еще двоих. Ладно.

Подробности не обязательны.

Мы захватили пулеметные точки и убили пулеметчиков. Ими оказались дети. Два паренька лет по двенадцать – пятнадцать. Мы не знали об этом. Мы забросали точки гранатами. Одному из подростков оторвало ноги, но он все еще был жив. Я заколол его штык‑ножом, чтобы не мучился.

Мы вошли в город. С боями. С потерями. Но вошли. Командиры, которые остались на орбите, не могли догадаться, до какого размера раздулась проблема. А ведь с чего бодяга началась. Рабочим задержали зарплату на два месяца. А директора заводов жировали. Фермеры потеряли урожай в результате сбоев в климатизационно‑контрольной службе, и кожухом накрылась торговля. Пролетарии выплеснулись на улицы. Они сами не обратили внимания на то, что все давно вышло из-под контроля. К тому же к бунту подстрекал «Коммунистический Центр Рабочего Сопротивления». В результате весь город оказался захвачен, и, что самое интересное, весь город поддерживал бунт. В нас стреляли дети, а женщины выбегали, обвязанные взрывчаткой, нам под ноги.

Две улицы мы обменяли на двадцать спецназовцев…

Кафе называлось «Иверия». Мы проходили мимо него, когда из окна затарахтел пулемет. Шмеля изрешетило пулями. В какой-то степени он прикрыл меня грудью, но и меня зацепило. Две пули принял броник. Третью он просто не выдержал. Она прорвалась в грудь. Я упал и потерял сознание.

Очнулся почти сразу. Может, минут пятнадцать прошло.

Кафе полыхало.

Шмель не дышал. Я отполз в сторону, чтобы меня не зацепило, и сбросил с себя дырявый броник. Пуля прошила мясо и, на мое счастье, ничего серьезного не задела, но ребята ушли. Тогда я распсиховался. Было обидно, что меня, раненого, оставили на поле боя. Я еще не знал, какая их ждала судьба.

Каждое окно лило на них свинец. Каждая дверь полыхала пламенем. В каждом кафе притаился человек с оружием, готовый умереть. А они шагали вперед, как раскаленный прут идет сквозь резиновую стену. Напряженно.

Они полегли вдоль трех последующих улиц.

Последнего спецназовца взяли живым и повесили прилюдно, транслируя казнь через спутник на орбитальную станцию.

Командиры с орбиты отдали приказ о вводе регулярных войск. Они не стали сжигать планету‑город. Они нуждались в этом фермерском мирке. Но ввод войск требовал времени. Никто не думал, что в живых остался хоть один из «Кобры». «Кобру» списали.

А я остался живым. Живой в среде врага. Живой среди Крыс.

Я уполз в безопасное место. В полыхавшее кафе. Через которое смог попасть во внутренний дворик, где взобрался на чердак. Я отлеживался несколько часов. При помощи походной аптечки я залил рану медицинским клеем. Через два часа на месте шва красовалась красная полоса. Кожа срослась. Тогда я задумался.

Оставаться на чердаке, отлеживаться и ждать, пока меня найдут и прикончат, это меня не устраивало. Я решил стать Крысобоем во тьме Крыс. Тем же вечером я выбрался на улицу.

Кафе потушили.

Жизнь потихоньку входила в свое русло.

Бунт когда-нибудь заканчивается. Все угнетатели болтаются на виселицах, и бунтовать‑то вроде бы уже не надо. Бедные поделили богатство богатых, которых отправили в могилу. Осталось делать бизнес. Но у каждого свой бизнес. Бунтари стали налаживать свою жизнь, а я приступил к мести за друзей.

Я стал ночным странником. Благо, оружие у меня было. Я убивал каждого, кого видел на улице. Я щадил только женщин и детей. В этих пунктах я мог бороться с программой, которую вложили в меня врачи на станции.

Ночами я зачищал квартиры. Я звонил в дверь. Мне открывали, и я убивал. Когда не открывали, я стрелял через дверь. Я взламывал замки и проникал без приглашения. Я не думал, не знал, что я делаю. Я должен был исполнить это. Я не мог успокоиться, пока хотя бы один враг оставался жить. Впоследствии мне еще предстояло расплачиваться за все это на станции, но там мне помогли врачи.

Когда через неделю в город вошли войска, их встречали разлагающиеся трупы. Ни одного выстрела они не сделали. Не в кого было стрелять. А меня нашли в баре. Я в форме разлегся на полу и сосал пиво. Я притащил себе три бочонка, и к тому времени, когда меня обнаружили, на дне последнего плескались два глотка.

На орбитальной станции меня подлечили. Сняли психокоманду. Всерьез подштопали мозги. Врачи думали, что все в порядке, что я здоров, но все эти трупы стояли передо мной, висели на моей шее. Ведь это было моим первым делом. В спецназе дольше восьми операций не задерживаются. К тому же, если задуматься, эти бунтари в чем-то были правы. Они не были преступниками. Они лишь хотели справедливости, а когда не сумели ее добиться от местного правительства, взяли управление в свои руки. Это‑то и не устроило боссов мира сего.

Я ушел из спецназа. Я поменял фамилию, чтобы никогда не забывать о своем первом деле. К тому же ребята из спецназа меня уже звали Крысобоем. Они считали, что мне это должно польстить.

Крысобой.

Я задумался над тем, чем мне в дальнейшем заняться, и выбрал себе профессию охотника. Я решил охотиться и уничтожать воистину тех, кто виновен. Карать. В этом я видел свое спасение. В этом я видел свою возможность оправдаться перед теми, кого я убил в мятежном городе.

Мне не по душе шоу, в котором погибают люди. Пойми, Ларс, я не хочу нового контракта. Мне он не нужен. Я уже задумался над тем, чтобы поменять планету. Не только на Земле цветет преступность. Существуют и другие места. Но я пойду на этот контракт по двум причинам. Во-первых, из-за тебя и Музыкантской. Не хочу вас бросать. Как-то классно у нас вместе получается. Во-вторых, деньги. Я слишком долго сидел в тюрьме и совсем обмелел. А ведь у меня есть семья. Я не живу с ними, но всегда помогал. Не живу уже лет тридцать. Но на меня они всегда могли рассчитывать. Да и мне бабки не помешают. Так что я решил, что еще один контракт мне не помешает. А после него хочу с сыном встретиться…

– У тебя есть сын? – удивился я.

– Да. Исайя. От одной француженки. Я даже не знаю, чем он сейчас занимается. Когда я сел, он заканчивал последний курс Оксфорда. Надо будет с ним встретиться. А в целом, я в твоем распоряжении, я чувствую, что тебе еще пригожусь, да и польза от этого будет, а не только нездоровое удовольствие, как от этих кровавых шоу.

В тренажерный зал вошла Музыкантская. Она, уткнув руки в бока, застыла на пороге и окинула нас скептическим взглядом.

– Кончай трепаться, – сказала она сурово. – Тачка на улице. Ужин в ресторане. Уловили разницу?..