Текст книги ""Фантастика 2025-195". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Николай Степанов

Соавторы: Дмитрий Самохин,Ирина Лазаренко,Миф Базаров,Вадим Тарасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 349 страниц)

– Твое предложение? – поинтересовался Орлов. Он уже был готов согласиться со всем, что я предложу, кроме разве что измены.

– Переждать атаку, когда все стихнет, и ехать в часть.

– Поддерживается, – сразу же согласился Орлов. – А история отличная.

– Не то слово. Что будем делать с телом?

Я кивнул в хвост автобуса, где лежал мертвый майор Розов.

– Придется с собой брать. Нам еще рапорты писать, как все случилось. Да и солдатам этим тоже.

Солдаты никуда не уходили от автобуса. Они сели на космобетон и раскурили сигареты, уложив автоматы на колени.

– Ну и что теперь? – поинтересовался я.

– Пошли на вокзал, – предложил Орлов. – Может, удастся по стаканчику пропустить.

– Перед написанием рапорта лучше оставаться трезвым, – не согласился я.

– Тогда просто пожрем.

Глава 6

Всякая власть есть непрерывный заговор.

О. де Бальзак

Здание амберского космовокзала напомнило обыкновенный земной флаеровокзал. Никакой величественности, как на Луне, и монументальности. Все предельно просто. Двухэтажное здание, похожее одновременно на коробку и пирамиду. Роботы‑носильщики, снующие по вестибюлю. И уйма военных: от солдат до офицеров с черными повязками, украшенными гербом полка – крестом, пересеченным молниями. Солдаты разводили гражданских по двум залам ожидания. Все выглядело тихо и провинциально.

– А на Амбере что, только поселки, городов нет? – полюбопытствовал я.

– Почему ты так решил? – удивился Орлов. – На Амбере… на Амбере сотня городов как с нашей, так и со стороны повстанцев. Наша часть располагается возле города Корвина. Маленький городок. Всего десять тысяч жителей и плюс наша часть в полторы тысячи солдат, не считая офицеров и их жен. Самый большой город на Амбере – Желязны. Миллион жителей, – читал лекцию Орлов. – У нас заселенная планета.

– И что, города не подвергаются?..

– Не подвергаются. Соглашение от восемнадцатого октября прошлого года. Наши шефы с боссами повстанцев заключили договор о ненападении на крупные гражданские поселения. Так что с тех пор только военные с военными собачатся.

Орлов остановил проходившего мимо офицера.

– Как обстановка? – спросил он.

– Прорвались четыре корабля. Три уже остановлены. Один вращается вокруг космодрома, – доложил лейтенант.

– Когда откроется купол? – поинтересовался капитан.

– Где-то минут через пятнадцать. Наши уже зацепили силовыми лучами их нарушителя. Теперь пытаются посадить. Живой нужен.

– Отлично.

Настроение у Орлова значительно поднялось. Молодой офицер собрался идти дальше, но был вновь остановлен.

– Подождите, у нас там автобус с пассажирами. Разгрузите, а пассажиров сопроводите в зал ожидания, – приказал капитан.

– А это вы сейчас по полю прорывались? – обрадовался лейтенант.

– Мы.

– Ловко, – оценил лейтенант. – Корабль‑то повстанцы прямым развалили, перед тем как их силовыми лучами зацепило.

– Как развалили? – переспросил я.

– Напрочь.

Только тут я вспомнил, что в корабле оставались Гвинплей Плант и Илла Сливович. Они то ли не успели выбраться, то ли вообще не намеревались покидать корабль. Я не испытывал сожаления, что они погибли. Оставалось лишь надеяться, что это раз и навсегда. Ведь однажды уже им приходилось умирать на моих глазах.

Лейтенант, козырнув Орлову и слегка поклонившись мне, удалился.

А я уперся взглядом в поразительное существо, передвигавшееся в двух метрах от меня. Оно что-то напомнило мне, и, слегка призадумавшись, я вспомнил. О нем я слышал от ныне покойного майора Розова.

– Странно, чего это глоттты по космовокзалу разгуливают? – удивился Орлов. – Их обычно и пивом сюда не заманишь.

– Почему пивом?

– Очень, подлюки, любят.

– А почему вы их называете полуразумными, неясен корень?

– У них потребности и интересы восьмилетнего ребенка, как у детской, так и у взрослой особи. К тому же они гермафродиты. А мне лично что-то слабо верится, чтобы разумные существа могли быть гермафродитами, – разъяснил Орлов.

До бара мы дойти не успели.

Светильники в вестибюле погасли и зажглись вновь. Зал оказался залит оранжевым мягким светом, который через десять секунд пропал.

– Конец опасности, – объявил Орлов. – Даже пожрать не успели. Купол сняли, так что теперь можем возвращаться к автобусу.

Я голода не испытывал, поэтому легко согласился.

В автобусе пассажиров уже не было. Лейтенант справился с приказом Орлова. Только труп майора Розова, два солдата и шофер.

– Возвращаемся в часть, – распорядился Орлов.

Двери закрылись, и водитель вырулил на трассу.

Машин на дороге не было. Никто не хотел выезжать после воздушной атаки. Боялись повторения прорыва повстанцев. Дорогу со всех сторон обступал лес, изредка проглядывали одинокие домики, окруженные каменным забором.

– И долго продлится вся эта бодяга с повстанцами, серый корень? – осведомился я.

– Да мы могли бы уничтожить их в один присест, если одновременно и массированно ударить, – поделился соображениями Орлов. – Только приказа такого никто не отдает и не отдаст.

– А самим взять инициативу в руки?

– С ума сошел? – капитан уставился на меня как на полоумного. – Приказ должен поступить с Земли. Наши генералы без документа с Земли, или хотя бы устного распоряжения, и пукнуть не смеют.

Орлов замолчал. Через минуту продолжил:

– Был у нас, правда, генерал отчаянный Брукус‑Торчил. Так вот он как-то совершил нечто подобное. Самовольно атаковал всеми силами повстанцев. Через час он был объявлен военным преступником. С Земли вылетела следственная комиссия. Ее возглавил лорд Джудд. В результате генерала приравняли к повстанцам, как государственного преступника, и приговорили к смертной казни посредством выброса в вакуум. Приговор был приведен в исполнение над Амбером. А атака захлебнулась, и мы, в конце концов, вернулись к прежним позициям.

– Господин капитан, лорд Джудд опять к нам прилетел, – внезапно подал голос солдат‑водитель.

– Что, эта старая демагогическая крыса вновь у нас? – изумился Орлов.

– Точно, – подтвердил один из солдат в салоне. – Он обходил наши казармы с осмотром. От него мерзко пахнет, какими-то вонючими цветами, словно он на себя весь флак…

– Меня не интересует, как и чем он смердит! – отрезал Орлов. – Что ему здесь надо?

– А кто его знает. Поговаривают, что расследует дело Маккормика, – отозвался шофер.

– Маккормик – это тот, кого обвинили в допросе пленных повстанцев с применением пыток?

– Да кого он там пытал? – возмутился один из солдат, видно, знавший упомянутого Маккормика лично. – Ударил допрашиваемого по морде. Так он эту суку лично знал. Они в детстве дружили. Маккормик же местный.

– Теперь из этого постараются раздуть политический скандал, – подбросил я мысль.

– Не попытаются, а уже раздувают, – поправил меня Орлов.

– А тебе не кажется, что это кому-то выгодно? – поинтересовался я.

– Я в этом уверен. И война на Амбере не кончается и никогда не закончится, потому что бабки крупные проворачиваются. И никто не вмешается. Противовеса нет. Раньше, когда Земля не была единой, а как лоскутное одеяло, была разделена на разные страны, существовала система сдержек и противовесов. Ни один политик, стоящий у руля власти, не мог самовольничать, потому что был ограничен мнением других государств. А теперь – Земля едина и возразить некому.

– Может, Чужие вмешаются? – предположил водитель.

– А им то зачем это нужно? – поразился Орлов. – У них свои разборки. Они считают Землю недостаточно развитой, чтобы войти в Межгалактическую Разумную Лигу. Так мы и прозябаем на окраине.

К смерти майора Розова командир 8‑й мобильной части 17‑го звездно-десантного полка генерал Иванисов отнесся равнодушно. Махнул рукой, потребовал написать рапорт, как все случилось, и забыть об этом прискорбном случае. После чего потерял ко мне всякий интерес, погрузившись в видеоконференцию с Генеральным штабом обороны Амбера. Судя по обрывкам фраз, которые продолжали доноситься даже сквозь закрывшуюся за мной дверь, генерал Иванисов обсуждал с начальниками отдельных частей и воинских подразделений положение после успешно отбитой атаки повстанцев.

– Ну, чего, как наш старик? – спросил Орлов, хлопнув меня по плечу.

Я удержал себя от ответного жеста, побоявшись поломать ребра панибратствующему капитану.

– Суровый мужик, – отозвался я, подумав. – Только его не очень то заинтересовал Розов.

– Еще бы. Я удивлюсь, если он поступит по-другому. Рапорт?

– Рапорт, – подтвердил я.

– Напишешь потом, – сказал Орлов. – Давай ка я провожу тебя к костелу нашей части. Осмотришься. Освоишься. Тогда и за рапорт примешься.

– Пожалуй, так и поступим.

Я последовал за Орловым. Мы спустились по лестнице на первый этаж и вышли во двор, где посреди клумб (одна из них изображала герб полка «Крест и Молния») пролегли ровные широкие дорожки, огороженные каменным бордюром.

– В части у нас есть постоянный костел, а когда подразделения выдвигаются на позиции, то, соответственно, образуем передвижную церковь. Я, разумеется, не специалист в этой области. Тебя в курс введет исполняющий обязанности Дубов. Неприятный человек. Но тебе с ним недолго общаться. Он объяснит тебе азы и уедет. У него уже два месяца, как истек срок контракта. Он до этого капелланом был. А когда срок контракта кончился, стал исполняющим обязанности, но его отказались демобилизовать, пока не найдется замена.

Из-за деревьев блеснули остроконечные шпили костела. Костел больше напоминал распухшую от обжорства лягушку, обвешанную игрушками, точно новогодняя елка.

– Вот и пришли. Я к себе. Свободное время. А тебе удачи, – пожелал Орлов. Развернулся и чинно удалился.

Я остался стоять перед зданием, где, судя по определению, пребывал Бог.

Исполняющий обязанности капеллана Дубов оказался высоким седовласым мужчиной лет пятидесяти. Он промучил меня, таская по костелу часа два с половиной, показывая каждый закоулок и разъясняя мои обязанности. Слава богу, что ныне половина католических обрядов упразднена, а другая половина упрощена. И на должность полковых капелланов стали набирать не священников, а любых гражданских, которые прошли двухмесячные курсы подготовки. Священники отказались поддерживать армию, воюющую на других планетах. На сладкое и.о. Дубов оставил мне учебный курс «Религиозных основ для местных жителей». Когда же в костел запрыгнул глоттт, которого Дубов радостно приветствовал, я был готов разорвать контракт с армией. Что за извращение – обращать в христианство существо, которое и понять не может, что такое распятие.

Выпроводив и.о. Дубова из костела, я прошел в служебную комнату. Спать мне надлежало, не отходя от места службы. И я завалился на кровать. Я мог бы проспать сейчас вечность.

Глава 7

Религии подобны светлячкам: для того, чтобы светить, им нужна темнота.

А. Шопенгауэр

Мне, как всегда, повезло. Ну, надо же было так случиться, чтоб на первую ко мне пришел не человек, а глоттт с биопереводчиком, подвешенным под горло, этакий комок серой шевелящейся слизи. А глаза глоттта привораживали. Он беспрестанно моргал, но выглядело это совсем не так, как у человека. В нормальном положении его глазницы затянуты красной кожей век, подернутой набухшими сосудами, точно решеткой. Когда глоттт моргает, глаза просачиваются сквозь веки, взирают на мир и утягиваются назад.

Он зашел ко мне ранним утром. Я только проснулся, поспешно облачился в форму – прямо на голое тело, прошлепал вниз к дверям, и, едва их открыл и сделал два шага в сторону алтаря, глоттт впрыгнул в храм и дважды нервно моргнул. Отнюдь не бесшумно, а с таким звуком, словно лопнули маленькие воздушные шары.

Сквозь приотворенные двери струился яркий утренний свет светил близнецов. А мне вовсе не хотелось развлекать прихожанина, тем более такого. С превеликим удовольствием я проводил бы чудище, сидящее передо мной, пинками за дверь. Но роль, которую я на себя взял, и извечная миссионерская деятельность христианской церкви не позволяли мне выдать свои чувства.

Единственным человеком, которого я с превеликой радостью принял бы сейчас, была Рената. Да еще, конечно, Марк, но он всегда идет вне конкуренции.

Проводив глоттта к кабинке, название которой я так и не запомнил, хоть и.о. Дубов повторил его раза четыре во время вчерашней экскурсии, я перекрестился и шагнул в соседнюю половину, будто взошел на эшафот. В этой кабинке мне надлежало исповедовать полуразумное кенгуру, и я запаниковал. Мне было не по себе. Я не испытывал таких чувств, когда проникал в здание Всемирной Библиотеки. И даже когда шел плечом к плечу с Марком через болота, стремясь к резиденции Гоевина, чтобы убить его, я не волновался так, как сейчас.

Теперь нас разделяла черная декоративная полупрозрачная решетка.

Стоило мне опуститься на жесткую скамейку и отдернуть шторку, которая разделяла половины кабинки, как до меня донеслось визгливое кваканье, напоминавшее вопли подростка, возбужденного видом голой самки. Я очень сомневался, что гермафродитный глоттт понял бы мое сравнение, но именно этот образ пришел ко мне первым.

Биопереводчик ретранслировал кваканье в слова:

– Меня величать/кликать Зур‑тхан‑с сто тридцать девятый. Я делиться/рассказывать/нести слово исповеди тебе кварач святой.

Я понятия не имел, что такое «кварач», но, судя по почтительной интонации переводчика (в кваканье я почтительности разобрать никак не мог), слово относилось ко мне и было насыщено положительными эмоциями.

Биопереводчик подтвердил мои догадки: будто толковый словарь кенгуроидной расы, он выдал мне справочную статью.

– Кварач – у гермафродитов глотттов означает мать и отца в едином лице.

Спасибо, Зур‑тхан‑с, не помню твой номер, удружил…

– Также кварач используется как обращение к лицам, носящим духовный сан, – добавил биопереводчик.

– Я слушаю тебя, сын мой, – елейным голосом произнес я.

Да чтоб я разложился на атомы, если у меня будет такой сын!..

– Кварач, я хотеть/мечтать/просить исповеди. Я очень жаждать/трепетать это таинство. Но меня гнетут/тревожат/страшат сомнения.

Кваканье улеглось, словно глоттт засомневался в здравости своего рассудка.

– Поделись со мной сомнениями, сын мой, – вкрадчиво предложил я.

Ну, все, прилипло. Теперь добра не жди. Хорош сынуля!..

– Я много думать/мечтать/мыслить, и я напоролся/нашел/открыл мысль, что есть парадокс в самом Писании Святом. Этот парадокс затрагивает/касается/бередит только глотттов. Он ни в коей мере не имеет отношения к людям.

Надо же, эта помесь лягушки и кенгуру не такой уж ребенок, как хочется видеть людям.

– В чем же парадокс? – поинтересовался я, сознательно пропустив выражение «сын мой».

– В Святом Писании говорится/описывается/повествуется о народе Бога – человечестве, но там ни слова не упоминается/рассказывается/эпизодируется о глотттах.

– Так и есть, – подтвердил я, отметив наблюдательность Зур‑тхан‑с.

– Но вы говорите/проповедуете/завораживаете, что все твари Вселенной суть творение/производство/вдохновение Божье.

Интересно, кто наплел ему такую ахинею?

– Истинно так, – согласился я.

– Как же возможно это, если в Писании Святом о глотттах ни слова?

Любознательный товарищ.

– Лишь Богу ведом весь масштаб творения его, – выдал я перл.

И, похоже, Зур‑тхан‑с мои объяснения удовлетворили.

– Спасибо, Кварач, слово твое благословенное успокоило/умиротворило меня. Каюсь ныне я, ибо грешен был, когда позволил сомнениям заползти/заструиться/отравить мои помыслы. Каюсь также я, ибо грешен и часто предаюсь гнусным мыслям о строении мироздания без присутствия Бога. Каюсь, что допускаю/предполагаю/предаю возможность отсутствия Бога.

Неужели это и есть все грехи странного существа, которого по прихоти церкви вовлекли в чуждую ему идеологию.

– Я отпускаю грехи твои, сы‑ын мой.

Последние два слова дались мне с зубовным скрежетом. Меня всего передернуло, когда я произносил «сын мой», обращаясь к слоноподобному кенгуроиду.

– Я счастлив, Кварач, я вновь чувствовать/видеть/грезить присутствие Бога.

– Скажи, Зур‑тхан‑с, а много верующих среди твоих соплеменников? – неожиданно для себя поинтересовался я.

– Почему вы спрашивать/интересоваться/не ведать? – насторожился глоттт.

– Я вчера прибыл на службу. Я не успел еще все узнать.

– А где Кварач Дубббоввв?

– Он отбыл домой, на Землю…

– … обетованную.

Биопереводчику удалось передать весь трепет и благоговение, которое вложил глоттт в последнее слово.

– Прочти десять раз «Деве Марии», и грехи твои будут отпущены.

Зур‑тхан‑с истошно расквакался.

Биопереводчик перекинул его странные вопли в слова.

– Рассыпается в благодарностях.

Хлопнула дверь кабинки. Глоттт покинул исповедальню, а затем и капеллу.

До обеда никаких происшествий не случилось. Я даже успел заскучать. Никакого развития событий. Если остальные дни, которые мне придется провести на Амбере, пройдут так же скучно, как и этот, я ни на дюйм не приближусь к разгадке своей памяти. Утреннюю службу я проводил в кромешном одиночестве. Я вообще не стал бы ничего делать, если бы не оставалась вероятность, что в костел кто-нибудь заглянет. Вот и пришлось пыхтеть по укороченной программе. Как проводить утреннюю, дневную и вечернюю службы, мне в двух словах объяснил и.о. Дубов; я оказался прилежным учеником и лишь дважды ошибся, когда выполнял все пункты самостоятельно.

Так я скоротал время до обеда, развлекая себя чтением религиозных журнальчиков пропагандистской направленности, которые устилали полки в кабинете капеллана. Когда же чтение мне надоело, я включил видеопанель и, словно страницы в книге, стал листать каналы, заполненные агитационными программами, направленными против повстанцев. Рекламный отдел полка «Крест и Молния» прекрасно справлялся с возложенными на него обязанностями. Если бы я был пацаном лет восемнадцати, обязательно бы зажегся идеями Земного союза и подписал бы контракт с 17‑м звездно-десантным… Но я уже был не пацан и отчетливо видел фальшь, скрыватую за каждым словом, льющимся с экрана.

Наступило время обеда.

Я проголодался. Урчание в животе становилось все более требовательным. Заперев костел, я направился по аккуратной дорожке к столовой. Меня обгоняли офицеры и солдаты и раскланивались передо мной. Это было необычно.

Множество лиц, слившихся в единое цветовое пятно.

Столовая представляла из себя крышу, водруженную на столбы. Деревянный пол. Маленькая веранда с тремя столиками. Скрипящие ступеньки.

Я поднялся на веранду и, заняв пустующий столик, осмотрелся. Народу в столовой было немного, и он постоянно сменялся. Сухо, по-военному, приняв пищу, человек поднимался и уходил, а на его место тут же опускался новый человек. И так беспрестанно.

К столику подъехал робот, и я сделал заказ, который был тут же водружен на стол. Оплатив заказанное, я неторопливо приступил к еде и сам не заметил, как погрузился в себя, точно подводная лодка на дно Марианской впадины. Из размышлений меня вывел восемнадцатилетний солдат, пристроившийся напротив меня.

– Разрешите, святой отец? – спросил он. И я равнодушно буркнул:

– Пожалуйста.

Солдат получил заказ, оплатил его и неторопливо стал есть, бросая частые пытливые взгляды в мою сторону. Через пять минут переглядываний он решился и, наклонившись, поинтересовался шепотом:

– Падре чего-нибудь требуется? Я нахмурился и переспросил:

– Что значит чего‑нибудь?

– Ну, сами понимаете, дело такое… – замялся солдат.

– Вы о чем?

– Травка, водка, женщины.

Я поперхнулся.

На территории части все перечисленное солдатом было строжайше запрещено. Я не относился к числу женоненавистников, употреблял алкоголь, травкой не баловался, но погоны на моих плечах и сан, который я был вынужден принять на время действия контракта (или пока не сбегу), вынуждали возмутиться, что я и сделал.

– Встать! – гаркнул я.

Солдат от неожиданности подскочил и опрокинул тарелку недоеденного супа себе на колени. Еще не успевший остыть суп оказал на солдата впечатление, и он взвыл.

– Что здесь происходит⁈ – раздался суровый голос капитана Орлова, появившегося из-за спины горе‑контрабандиста.

– Господин капитан, я требую присмотреться к этому солдату. Он только что предлагал мне товары, запрещенные уставом части, – заложил я покрасневшего то ли от супа, то ли от стыда, солдата.

– Имя⁈ – рявкнул Орлов.

– Смит, – отрапортовал солдат.

– Рота⁈

– Двенадцатая.

– Три наряда вне очереди. Если найду что-нибудь из запрет‑списка, десять суток карцера и штраф тысяча кредиток. Доложить о наказании командиру роты.

Солдат развернулся и, натянутый, точно тетива лука, удалился.

Орлов усмехнулся и опустился на то место, где еще минуту назад сидел солдат.

– Суров ты. Только с контрабандой все равно не справиться, – ухмыльнулся он. – Ты думаешь, это единичный случай? Да тут все повязаны, и никто не жалуется. Даже кое-кто из офицеров. Такова жизнь.

Орлов брезгливо взял ложку и попробовал второе, оставшееся от недоеденного солдатского обеда. Скривившись, он сплюнул в тарелку и отодвинул ее на край стола.

– Остыло.

– Мне все равно, кто чем занимается, только пацан мне думать помешал. Да и нагл, – пояснил я.

В отдалении загрохотали взрывы.