Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 86 страниц)

Глава 10

Стоял по колено в мутной жиже, держал веревку обеими руками и плавно подавал Основу, чувствуя, как она уходит вниз по волокнам. Правда половина растворяется где‑то на полпути и от этого внутри постоянно свербит, жалко все‑таки вот так делиться Основой с болотной дрисью.

Потери чудовищные, до рога добирается хорошо если четверть от вложенного, но мне не надо много, мне надо, чтобы рог гудел. А он гудит, я это чувствую по вибрации в ладонях, по натяжению в веревке, по тому, как мелко подрагивает вода вокруг.

По веревке то и дело прокатывались крохотные волны света, скользили вниз и пропадали в черной мути. Но на лице моем все равно сверкала улыбка, губы расползались сами по себе и сдерживать их совершенно не хотелось.

Принцип прост до безобразия, и в этом вся его прелесть. Тиксотропный грунт в спокойном состоянии плотный и вязкий, корни в нем сидят как влитые, и никакой силой ты их оттуда не выдерешь, мы это уже проходили. Но стоит дать грунту вибрацию, начать его трясти изнутри, и он потечет, превратится в жидкую кашу, а вместе с ним потеряют хватку и корешки, которым больше не за что цепляться.

В прошлой жизни на этом принципе работали виброкатки и глубинные вибраторы для бетона, а тут роль вибратора играет рог зубра, загнанный на дно болота и подключенный к источнику Основы через двадцатиметровый проводник.

Ощущения, если честно, странноватые. Вроде как держить в руках мягкую веревку, но Основа отзывается так, будто бы я действительно схватил рог и работаю им. Не знаю даже, как это описать точнее, ведь каждый отдельно взятый материал чувствуется совершенно по разному.

Можно сказать, веревка проводит не только Основу туда, но и ощущения обратно и это на самом деле невероятно ценное качество. В самом деле, если разобраться с потерями и сопротивлением проводника, то можно будет мудрить такие интересные штуки, что голова идет кругом. Правда мой воспаленный мозг при размышлениях о проводнике постоянно улетает в сторону удаленного подрыва. Ну не могу думать о чем‑то другом, оно само постоянно как‑то приходит.

Первые секунд тридцать ничего видимого не происходило, и я уже начал сомневаться, хватит ли мощности на такую глубину, но потом болотная поверхность дрогнула. Не от ветра, или топота Больда, он как раз изо всех сил старается не шевелиться, а откуда‑то изнутри, будто кто‑то большой под водой перевернулся с боку на бок. Рябь пошла кругами от центра, мутная вода забулькала, и в нескольких местах одновременно выскочили крупные и мутные пузыри воняющие тухлятиной.

– Рей! – окликнул один из работяг с берега, и по голосу слышно, что ему не по себе. – Чего это оно?

– Работает, – коротко бросил я, не оборачиваясь, потому что отвлекаться сейчас не стоит, поток Основы надо держать ровным.

Вельт за воротом подобрался, готовый в любую секунду начать крутить. Ждет моей команды и косится на болото, ноздри раздуваются, весь напружинился и только что не подпрыгивает на месте.

Болото забурлило по‑настоящему, пузыри полезли со всех сторон, вода запенилась, и чавкающая дрянь под ногами застонала от вибрации, я это почувствовал через подошвы лаптей. Грунт плывет, я не ошибся, и тварь на дне сейчас это ощущает, но все равно пытается зацепиться корнями.

Вот только натяжение на вороте начало меняться, я это видел по тому, как волоски слегка прослабли, и Вельт тут же среагировал, провернул рычаг на четверть оборота. Пошло!

– Идет, собака! Ха! Идет! Кручу! – взревел Вельт и рванул ворот с такой радостью, будто подсекал первую в жизни рыбу, а не вонючую болотную тварь.

Рывком провернул оборот, затем следующий, а я стоял и продолжал вливать Основу в рог, чувствуя, как он постепенно подается на меня. Не рог сам по себе двигается, конечно, просто натяжение в веревке чуть ослабло, и это означает, что грунт вокруг пиявки разжижился достаточно, чтобы ворот начал выигрывать перетягивание.

[Основа: 12/20]

– Тащите тварь! – гаркнул Вельт, налегая всем весом.

Страшно ли было, что пиявка сожрет рог? Ну не особо, все‑таки я уже видел, как она выглядит, и присоской такую твердую штуку не разжевать. Скорее всего пиявка утаскивает всё съестное на дно и как‑то размягчает добычу, а затем высасывает из нее все соки.

Или вообще раскладывает еду под корни и кушает уже ими, не знаю, подробностей пищеварения болотных тварей мне никто не рассказывал, да и спрашивать особо не у кого. В любом случае, рог в безопасности, а если бы я почувствовал, что его у меня могут отобрать, позвал бы Больда. Собственно, именно на такой случай я его и попросил прогуляться с нами на рыбалку.

Корешки отцеплялись от грунта по одному, и это чувствовалось через веревку мелкими рваными толчками. Вельт тоже это ощущал, судя по тому, как он ловил каждое ослабление и тут же подкручивал, выбирая слабину. Намотка пошла куда быстрее, барабан проворачивался уже без того надсадного скрипа, который пугал нас раньше, и волоски ложились виток за витком.

Иногда тварь вцеплялась обратно, натяжение подскакивало, ворот скрипел и Вельт, что‑то рыча сквозь зубы, упирался вновь. Но стоило подождать секунд десять, и вибрация от рога снова делала свое дело, грунт раскисал, хватка слабела, и ворот опять шел.

[Основа: 10/20]

Потратил уже пять единиц, а если считать потери на передачу, до рога из этих пяти дошло единицы полторы от силы. Расточительно, но результат налицо, и экономить сейчас глупо, потом отдохну и восстановлюсь нормально.

А потом, в какой‑то момент, когда Вельт провернул очередной оборот и натяжение вдруг просело так резко, что рычаг дернулся у него в руках, из мутной воды показалось нечто.

Сначала мокрые слипшиеся в толстые жгуты волоски, потом грязный бугристый корпус, облепленный илом и какой‑то зеленоватой дрянью, и запах ударил в нос сразу будто бы кулаком.

Конструкцию мы хоть и продумали, но не идеально. Плот лежит на дне, волоски проходят под ним, выходят в центральное отверстие и идут наверх к укрепленному вороту, и пока все было именно так, все шло нормально. Но теперь‑то у нас жирная пиявка, больше прежней раза в три, и она под плотом не пролезает.

Уперлась снизу в бревна, чавкает присосками, корешками шевелит, и по всему ее грязному облепленному виду читается полнейшее возмущение происходящим. Натяжение в волосках подскочило, потому что ворот тянет вверх, а тушка упирается в плот снизу, и получается, что мы сами себе создали проблему, которой не было бы, если бы я правильно оценил размер добычи. Но кто ж знал что она настолько жирнее‑то?

Вельт с задорным рыком продолжил тянуть, волоски натянулись струной.

– Да стой ты, волосянку угробишь! – запротестовал я и попытался одернуть рог, подтянув веревку к себе, вот только тварь вцепилась в него сразу тремя десятками жгутиков и тянет к себе. И в целом, чем я тут могу помочь? Перетягивать пиявку в рукопашную мне точно не по силам, а рог она не отдаст, пока не разберется, съедобный он или нет.

– Больд, подтащи плот, пусть…

Договорить не успел, и так как Больд в принципе не нуждается в повторениях, да и вообще говорить ему что‑либо не обязательно, он схватился за крайнее бревно плота и рванул на себя. Но вместо плота вытащил только это бревно, раздавленное его пальцами в щепки, вместе с гвоздями и обрывками пеньковой веревки, которой бревно крепилось к соседнему.

– Ничего! Сейчас вытащу! – бодро заявил он и потянулся к следующему бревну, но тут уж пришлось его останавливать, потому что по такой методике от плота за минуту останется горсть щепок, а пиявка уползет обратно на дно и заляжет там до следующего ледникового периода. Если тут таковые периоды вообще бывали, разумеется.

– Не надо, – я вскинул руку и постарался говорить максимально спокойно, хотя внутри все орало от желания заорать. – Потихонечку, просто потяни за веревки, которыми плот к берегу привязан, и все. Спокойно, без рывков, хорошо?

Больд уставился на раздавленное бревно у себя в руке, будто оно само виновато в собственном разрушении, и на лице у него проступила растерянность.

– Оно само, – на всякий случай сообщил он, аккуратно положил обломки на землю и потянулся к растяжкам.

Вельт все это время удерживал ворот, не давая барабану раскрутиться обратно, и по его перекошенной физиономии было видно, что усилие немалое. Пиявка чувствовала послабление, дергалась, чавкала, и плот перед ней ходил ходуном.

Больд взялся за растяжки двумя руками и потянул, на этот раз действительно аккуратно, насколько это слово вообще применимо к такому человеку. Плот поехал медленно, с хлюпаньем выползая из жижи и волоча за собой длинный грязный шлейф ила. Ну а пиявка ползла следом вцепившись в бревна корешками и присосками, и чавкала с удвоенным усердием.

Вытащили плот вместе с прицепленной к нему тварью на сухую землю и только тогда начали разбирать переднюю часть, чтобы освободить пиявку из‑под конструкции. За ноги то и дело цеплялись свободные волоски, обвивались вокруг голеней и тянули к себе, мы их обрезали ножами и продолжали работу. Жалко, конечно, но тут уж не до экономии.

Разобрали три передних бревна, и пиявка наконец потянулась дальше, правда при этом все никак не оставляла попыток зарыться обратно. Но бесполезно, Вельт не ворон считал, а только и дожидался удобного момента. Так что он провернул ворот еще на несколько оборотов, волоски натянулись и потащили тушку к барабану, а среди волос начала наматываться и сама волосянка, грязная, склизкая, отчаянно шевелящая всем, чем только можно шевелить.

Дальше уже пройденный этап, замотать ее поплотнее, чтобы не могла двигаться, разве что в этот раз длинные концы свободных волос мы намотали на второе бревно, которое осталось от разобранного плота, все‑таки потом всё это еще разматывать, и делать это лучше организованно, а не вылавливая спутанные космы из болотной грязи.

Пиявку упаковали в три слоя намотки, зафиксировали, обвязали дополнительно обычной веревкой для надежности, и я наконец позволил себе перевести дух и оглядеть добычу. Здоровенная, корпус в обхват толще моего тощего корпуса, и вся покрыта какой‑то мутной слизью, от которой сразу начинают слезиться глаза. Прежняя волосянка по сравнению с этой казалась мелочью, ребенком. Да и по намотанным волосам видно, среди них попадаются довольно толстые, сами они длиннее и вообще, выглядят даже презентабельнее.

– Ну что, побежали! – скомандовал я, и наша процессия максимально быстро двинулась обратно к деревне.

Вельт нес передний конец с таким лицом, будто тащил боевой трофей и собирался повесить его над входом в дом, а Больд подхватил задний и шагал так спокойно, что со стороны казалось, несет он не вонючую тварь, а охапку сена. Работяги шли по бокам и следили, чтобы волоски не разматывались и не цеплялись за кусты.

Следить, впрочем, приходилось внимательно, потому что эта пиявка оказалась куда живее, чем прежняя. Та начала высыхать еще по дороге, затихла и к деревне добралась уже почти неподвижной, но эта мало того что постоянно чавкала присосками, так еще и пыталась дотянуться свободными корешками до несущих ее людей, в частности до Вельта и Больда. Корешки выскальзывали из‑под намотки, шарили в воздухе, и пару раз ухватились за рукав охотника, отчего тот дернулся и выругался, но не бросил ношу.

Волоски тоже разматывались, цеплялись за ветки и траву, да и вообще за все подряд, приходилось останавливаться и резать, портить ценнейший материал. Каждый срезанный пучок отзывался внутри так, будто выбрасываешь медные монеты в канаву, но что поделаешь, если тварь не желает лежать смирно, а мы слишком торопимся, чтобы каждый раз распутываться. Эксперимент того стоит, проверить мы должны в любом случае, а волосы потом отрастут, если все пойдет по плану.

Несли, несли эту волосянку, и минут через сорок наконец принесли к выкопанной заранее яме у реки. Яму за это время успели чуть углубить и расширить, по краям навалили глины и камней, а на дне стоит вода, мутноватая, но чистая, как раз то, что надо. Осторожно опустили тварь на край, размотали верхний слой обвязки и столкнули вниз. Пиявка плюхнулась в воду, забулькала, и волоски тут же расправились, а корни потянулись к стенкам ямы, зарываясь в рыхлый грунт.

Ну вот, как дома устроилась. Осталось самое приятное.

– Ну а теперь кто‑то должен побрить волосянку, – развел я руками и обвел взглядом присутствующих. – Желающие есть?

В ответ, ожидаемо, тишина… Ну, это если не считать бултыхания волосянки, которая плескалась в своем новом водоеме и явно не разделяла нашего энтузиазма по поводу переезда. Растянутая между двумя бревнами‑катушками, она шевелила присосками и то и дело дергала намотанные жгуты, проверяя, нельзя ли как‑нибудь выбраться.

Кстати говоря, на обоих бревнах намотаны приличные мотки волос, добыча действительно серьезная. Но также остались и свободные концы покороче, хотя возможно короткие они только с виду, а на деле каждый возьмет, и спокойно вытянется метров на десять, просто сейчас втянуты и выглядят безобидно.

Вскрыть бы ее, конечно, изучить устройство поподробнее, а то сколько мы с ней возимся, а до сих пор понятия не имеем, что у нее внутри и как все это работает. Может присоски получится отделить и использовать отдельно, допустим, как лебедку. Кто знает, вдруг они и без основного тела способны функционировать? Но это потом, сейчас главное не угробить единственную живую волосянку, которая у нас есть.

Пока все стояли и молча решали, кому повезет лезть в воду, я присел на берегу и занялся делом попроще. Отдельные волоски то и дело выползали на сушу, цеплялись за траву и камни, и я подбирал их по одному, брал палочку и наматывал. Зацепится какой‑нибудь за ногу, вытягиваешь, мотаешь, откладываешь, берешь следующий. Работа тупая и монотонная, но каждый моточек – это часть будущей веревки, которая обязательно пойдет потом в дело.

Так как прудик выкопали у реки, то есть за пределами деревни, внутри стен нам бы такого ни за что не позволили, народу собралось немного, в основном работяги из тех, кто сегодня закончил пораньше. Даже Хорг пришел, а он в последние дни не отходил от стройки ни на шаг, и если уж явился сюда, значит действительно закончили. Подумать только, частокол почти замкнулся, стена вокруг деревни будет вот‑вот готова! Две недели назад это казалось невозможным, а теперь вот, стоит.

Правда уже вечер, работы по всей деревне сворачиваются и темнеет заметно быстрее, чем хотелось бы, так что стоять и любоваться на возящуюся в пруду тварь времени нет.

– Ты давай, с этой дрянью сегодня разберись, – пробасил Хорг, глядя на волосянку без малейшего интереса. – Завтра ворота южные делать будем, надо решить что и куда. Понял?

– Ну да, сейчас только подстрижем, и…

Пока я говорил, Хорг уже развернулся и пошел обратно. Ему хватило «ну да», и все, дальнейшая информация его не интересовала. Видно устал мужик за эти две недели, и немудрено, потому что он не просто командовал бригадой, а участвовал во всех этапах лично, таскал бревна наравне с работягами и лез туда, куда нормальный прораб подмастерье бы отправил. Молодец, что тут скажешь, со своей командой Хорг сделал невозможное, и я бы, пожалуй, так не смог.

Если честно, всегда предпочитал работать или в одиночку, или с малой бригадой. Для управления большим количеством людей нужен какой‑то особый склад характера, не знаю как это правильно назвать, но это явно не мое. Приходится, конечно, куда ж деваться, но настоящее удовольствие я получаю от проектирования и работы руками, вот где вся Основа зарыта, причем и в прямом и в переносном смысле.

Ладно, раз желающих так и не нашлось, махнул на остальных рукой, разулся и зашел в воду. Присоски зачавкали и потянулись ко мне, несколько прятавшихся под поверхностью волосков сразу оплели голени, но я не дергался, а спокойно принялся обрезать почти под корень, там, где они переходили от прозрачного в розоватый оттенок. Может кровеносные сосуды, а может волосяная луковица, устройство волосянки для меня пока загадка, но резать лучше аккуратно и не наобум.

– Вот же дебилы! – Крик раздался откуда‑то со стороны деревни, и обернувшись, мы увидели Эдвина.

Травник подбежал, упер руки в бока и уставился на нашу добычу, растянутую меж двух бревен, и по его физиономии все оттенки негодования можно было читать одновременно.

– Нет, я понимаю, этот конченый, – махнул он в мою сторону, – но вы‑то куда? Вот ты, Вельт, ты же вроде нормальным был? На тебя плохо влияет общение с этим… даже не знаю, как его назвать!

– Да зато смотри какая дрянь теперь плавать будет! – хохотнул Вельт. – Будем ходить, прикармливать…

– Та кто ж так волоски‑то срезает? – Эдвин схватился за голову, ведь я продолжал работу и отвлекаться на крики травника не собирался. И так уже почти ночь, а дел еще полно, разметку под ворота теперь придется переносить на завтра, но хотя бы посмотреть как идет работа с баллистой надо обязательно.

– Ты лучше объясни и покажи как надо, а не ори как полоумный, – отмахнулся от него, но работу все‑таки приостановил. – Что надо делать?

– Надо оттягивать, и резать в двух локтях от основания, если вытягиваться перестало! Да что ж такие тугие‑то…

Эдвин подтянул свой халат повыше и полез в пруд, сморщившись от волосков, которые тут же вцепились ему в щиколотки. Вот только он их даже отматывать не стал, сами почему‑то взяли и отпустили.

– Вот так, смотри! – он оттянул пучок, подождал пока перестанут растягиваться, и срезал, оставив отростки длиной с полметра. – Иначе присоски отомрут. Вы же не собираетесь ее убивать, да? Вот и чем она кушать будет, если все обрезать? Понял, как надо?

– Не совсем, покажи еще разок.

– Вот так, видишь? Смотри внимательнее, идиотина! – он сердито дернул следующий пучок и срезал. – Теперь хотя бы дошло?

– Вообще не понимаю, – развел руками и при этом уже стоял на берегу и обувался, потому что вылез из воды с минуту назад, пока Эдвин увлекся демонстрацией. – Покажешь как надо?

– Да вот так!

Еще один пучок отошел, за ним следующий, и вскоре одно из бревен полностью освободилось. Всего минут десять, я сижу сухой на берегу и наматываю состриженные волоски на палочки, а Эдвин стоит по пояс в воде и орет.

Надо отдать должное, то что я шучу и все давно понял, он осознал почти сразу, еще на втором «покажи», но останавливаться не стал. То ли потому что ему жалко было смотреть на мою варварскую стрижку, то ли просто потому что травник, и для него эта тварь не материал, а живое существо, к которому нужен определенный подход.

Потом Эдвин и вовсе скинул с себя халат, бросил его на берег и забрался к пиявке, не обращая внимания на присоски, которые облепили ему руки и плечи. Отцепил волосянку от второго бревна, взял ее обеими руками за корпус и посадил ровно в центр пруда, где глубже всего. Тварь булькнула, втянула корешки в грунт и затихла, и только короткие волоски торчали из воды в разные стороны.

– Кормить два раза в день, – буркнул Эдвин, выбираясь на берег. – Рыба, потроха, любая падаль, чем тухлее тем лучше. А чем лучше кормишь, тем быстрее волоски отрастают.

– А если надо длиннее?

– Просто бери, подцепляй и все время держи внатяжку, – Эдвин натянул мокрый обратно и поморщился. – Она не сможет вечно утягивать их на себя, тем более с постоянным усилием. Если натяжку не отпускать сутками напролет, волоски устанут сопротивляться и начнут отрастать дальше, деваться ей все равно некуда.

Откуда он знает столько про волосянок, Эдвин рассказывать не стал, выругался в очередной раз, бросил на меня взгляд в котором презрение мешалось с чем‑то отдаленно напоминающим одобрение, и ушел, хлюпая мокрыми сапогами по траве.

Посмотрел на небо, кругом звезды, полная луна проглядывает меж облаков, и из леса тянет холодом, от которого кожа покрывается мурашками даже через рубаху. В мастерской Ольда уже тихо, молотки замолкли, и кузня тоже молчит, видимо все угомонились. Ну ладно, веревки тоже крайне важны, на них есть еще планов на целую книгу, но на сегодня хватит. Завтра доделаем и баллисту, и ворота, и все у нас будет хорошо, или хотя бы не хуже, чем вчера.

Вернулся домой, посмотрел на основание печки, на сложенные рядом кирпичи и корыто с подсохшим раствором. Рект с Улем, несмотря на поздний час, сидели у стены и о чем‑то негромко переговаривались, подтянув колени к груди, все‑таки спать холодно, а заняться нечем.

– Ну что, давайте хоть печку закончим?

Глава 11

Проснулся от того, что в комнате было тепло, и это ощущение настолько непривычное, что я секунд пять лежал с открытыми глазами и пытался понять, где нахожусь. Ну ладно, лежать все еще неудобно, солома колет в бок, а значит это все‑таки мой милый дом.

Целая крыша над головой, стены вокруг, ни капли не падает на лицо, и даже сквозняк, который обычно дует из каждой щели, куда‑то подевался. Хотя конечно не то чтобы совсем подевался, из дверного проема по‑прежнему тянет, но уже не так, чтобы зубы стучали, а скорее на уровне легкой прохлады. Будто кондиционер включили на минимальные обороты, просто чтобы было приятнее спать.

Покосился на печку, и на губах сама собой появилась улыбка. Глина подсохла за ночь, стенки… Ну, скажем, что ровные. На троечку, плюс‑минум. Главное, швы не потрескались, и если не присматриваться к общей кривизне конструкции, то можно даже сказать, что вышло достойно. Конечно, работали впотьмах, конечно, половину делали на ощупь и чуть ли не наугад, но по итогу получилось куда лучше, чем я планировал изначально. Очень уж разогнались и никак не могли остановиться, пришлось даже Уля с Ректом посылать на участок за новой порцией кирпича.

Да, конструкция простейшая, и можно было бы заморочиться, добавить прогреваемую от дымохода лежанку, и спать потом на теплой кровати. Но такие вещи в спешке не делаются, а нам надо было хотя бы не околеть к утру, и с этой задачей мы справились.

Дело в том, что это не дурацкий камин, каких полно в деревне, где половина тепла улетает в трубу и греет воздух над крышей, а не людей внутри. Нет, тут все по уму, пусть и в миниатюре. Горячий воздух из топки уходит не напрямую в дымоход, а сначала проходит через внутреннюю камеру, петляет вокруг стенок, отдает тепло кирпичу, и только потом, уже заметно остывший, поднимается в трубу.

Кирпич забирает жар и копит его, а потом медленно отдает в комнату, когда огонь уже прогорел. Печь работает как накопитель, собственно, я и настоящий накопитель туда поставил, а рядом восстановитель, чтобы кладка сама себя латала. Пару рун всего, но и этого хватит, все‑таки печь маленькая и нагрузки тут не те, что в горне.

Трубу вывели повыше, чтобы тяга была нормальной, а не для галочки. Заглушку слепил из глины прямо по месту, пока раствор не встал, и она села плотно, перекрывает дымоход ровно настолько, насколько это допустимо. Разумеется, с «защитой от дурака», который может взять и закрыть эту заслонку когда в печи еще тлеют угли. Причем при упоминании дурака мы с Улем почему‑то одновременно посмотрели на Ректа, а он после этого до сих пор на нас дуется.

Рект с Улем спали у дальней стены, подложив под головы скрученные тряпки, и выглядели при этом куда спокойнее, чем накануне. Ребята заслужили нормальный отдых, потому что без них я бы и кирпич не натаскал, и крышу не залатал. Камыш поверх старой соломы держит воду не идеально, но хотя бы звезды через крышу больше не видно, и это уже прогресс.

Горшок с остатками каши стоял на печке, стенки едва теплые, но каша не холодная, и для завтрака вполне сгодится. Доел что было, запил водой из фляги и тихо, стараясь не разбудить парней, поднялся и потянулся.

Настроение отличное, и погода этому помогает, как минимум в дверной проем видно, что утро сухое, и даже солнце где‑то пробивается из‑за облаков. Обулся, подтянул лапти, накинул на себя все, что было, и вышел наружу.

Деревня просыпалась, кто‑то уже стучал молотком где‑то слева, где‑то скрипела тележка, и запах дыма тянулся от нескольких труб одновременно. Обычное утро, если не думать о том, что через считанные дни все это может оказаться под ударом.

Но думать об этом сейчас я не собираюсь,как‑никак день предстоит длинный, а задач у меня накопилось столько, что если начать перечислять, то закончу ближе к обеду. Так что просто пошел вперед, к южной части деревни, где стена частокола уже почти замкнулась и где сегодня предстоит решить вопрос с воротами.

По пути свернул к мастерской Ольда, а то мимо пройти и не заглянуть я просто не в состоянии, любопытство сильнее, и вообще, баллиста важнее любого расписания.

Плотник уже не спал и во всю мастерил, что, в общем‑то, ожидаемо, очень уж у него горели глаза вчера. Вижу, что не терпится мужику поскорее пальнуть куда‑нибудь подальше чем‑нибудь потяжелее. Такое желание нормальные мужики впитывают еще с молоком матери. Ну, сразу после желания что‑нибудь взорвать и посмотреть как оно разлетится.

Баллиста стояла на козлах посреди мастерской, и я аж остановился на пороге, ведь с прошлого раза конструкция изменилась до неузнаваемости. Ложе разобрали на две половины, рядом на верстаке аккуратно разложены металлические детали, которые только предстоит установить, и среди них я разглядел новую ось с пластинами, втулки и кучу мелочевки, назначение которой с ходу не угадаешь.

Я примерно на пальцах объяснял Ольду, как должен выглядеть спусковой механизм, и рисовал палкой на стружке, а сейчас вижу, что мастера поняли меня прекрасно. Принцип тот же, что на примитивном арбалете, грубо говоря, насаженный на ось круглый фиксатор с двумя зубцами.

В верхний упирается натянутая тетива, а в нижний заходит рычаг спускового механизма. Все это будет подпружинено, и когда катушка домотает тетиву до нужного натяжения, прозвучит щелчок. После этого надо аккуратно прослабить катушку, отжав собачку и вручную отпустив тетиву со сматывающего барабана. Затем снять специальный крюк, которым, собственно, и натягивается тетива, и все, можно класть снаряд, целиться и жать на спуск. И если это не истинная красота, то я не знаю, что вообще этим словом называть.

– Вот тут еще подумай, – указал на заднюю часть ложа, как раз туда, где будет стоять спусковой механизм. – Снаряд надо фиксировать, иначе при стрельбе вниз он тупо уедет по ложу и вывалится раньше, чем мы успеем выстрелить.

– Да сам не дурак, понимаю, – отмахнулся Ольд, не поворачиваясь от верстака. – Руки пока не дошли, и все тут. Всю голову сломал, как мне сделать так, чтобы этот механизм не развалился после первого выстрела. Дерево расшатается, изотрется, оно подвижность такую не любит, а мы ему эту подвижность навязываем каждым проклятым выстрелом.

Подошел ближе и пригляделся к тому, что он уже успел сделать, и уважение к мастеру стало еще крепче. В дереве ложа были вырезаны гнезда, а в них намертво посажены металлические втулки, через которые пройдут подвижные оси и рычаги. Втулки не дадут дереву разбиваться и примут на себя основной износ. Если повезет, прослужат куда дольше, чем голая древесина.

Делали их, судя по всему, прямо по месту, из тонких полос, сгибали и подгоняли под каждое гнездо, и без кузнецов тут точно не обошлось, Борн с Дагной наверняка потратили на это не один час. Выглядит кустарно, конечно, и заводской надежностью тут не пахнет, как минимум в нормальной конструкции весь спусковой механизм располагается внутри цельного металлического короба. Но у нас таких технологий пока нет, и приходится как‑то выкручиваться.

– Вижу, намучился ты тут, – кивнул ему. – Работа серьезная.

– К вечеру закончу, – Ольд выпрямился, вытер лоб рукавом и посмотрел на меня сосредоточенно и серьезно. – Пойдем пробовать. А там, если получится, следующие будем делать куда быстрее, все‑таки половину ошибок я уже совершил и повторять их не собираюсь.

– Договорились, – улыбнулся я.

– Гундар, кстати, заходил до тебя, интересовался, – добавил Ольд, возвращаясь к работе. – Я ему все показал, он покрутился тут, потрогал, покивал и ушел. Так что ему можно не докладывать, все обо всём в курсе. Правда, он еще спрашивал, сколько мы успеем сделать за неделю, но я и сам не знаю, потому что пока первую‑то не доделали.

– А сколько ему надо?

– Говорит, на стене расставить каждые пятьдесят шагов, – Ольд пожал плечами и хмыкнул. – Но мы‑то с тобой понимаем, что столько вряд ли получится…

Мысленно прикинул и согласился, увы, но желаемое не всегда совпадает с возможным. Разместить баллисты равномерно по всей стене это, конечно, мечта, но реальность ее не разделяет. Материалов может и хватит, но вот времени… Да и рук свободных, которые при этом из плеч растут, у нас ровно ноль, все при деле.

По идее я вообще планировал сделать две штуки и поставить их на башни у северных ворот, потому что оттуда лучший обзор и сектор обстрела перекрывает самое опасное направление. Но Гундар, видимо, мыслит шире, и его логику понять можно, начальник стражи думает о периметре в целом, а не о конкретной точке.

Этот момент надо будет обсудить, и лучше не откладывать, все‑таки если Гундар уже составил в голове план расстановки, а я приду со своим, мы потеряем время на споры.

– Ладно, работайте тут, – кивнул Ольду и пошел к выходу.

Южные ворота ждут, и если их не сделать сегодня, Хорг меня прибьет, а он такой, что даже не предупредит заранее.

К месту, где частокол еще не замкнулся и где предстояло ставить ворота, я подошел со стороны деревни, через огороды и мимо сараев, и издалека услышал, что работа уже кипит. Хорг со своей здоровенной бригадой не ждал и не собирался ждать, потому что ждать он в принципе не умеет, а если и умеет, то считает это занятие ниже своего достоинства.

Мужики таскали землю на носилках, катали бревна, месили горячий раствор в корытах, и все это происходило одновременно, с шумом и руганью, в облаках пара и грязи. Хорг стоял посреди этого хаоса и орал на какого‑то работягу, который, судя по выражению лица, не понимал, за что именно его отчитывают, но догадывался, что сделал что‑то не так.

– Я тебе еще раз объясняю! – гремел Хорг, тыча пальцем в тачку с землей. – Между стенами надо суглинок! Суг‑ли‑нок! А ты мне чего привез? Это вот, по‑твоему, суглинок? Это дерьмо, а не суглинок, ты бы еще песку с реки натаскал!

Работяга таращился на свою тачку и молчал, и выражение его физиономии говорило яснее слов, что разницу между суглинком и обычной землей он не видит и видеть не планирует. В его мире земля это земля, она вся одинаковая, и какая разница, чем засыпать пространство между бревен, если сверху все равно все закроется и никто не увидит.

Но Хорг‑то понимает, что засыпка между стенами частокола это не просто наполнитель, а часть конструкции. Обычная рыхлая земля осядет и провалится, образуются пустоты, а в пустотах стена потеряет жесткость и при первом же серьезном ударе сложится внутрь. Суглинок другое дело, он плотный, вязкий, его утрамбуешь с известью и он встанет монолитом, никуда не денется и не просядет.