Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 86 страниц)

Пришлось смириться и завтракать. Жевал, привалившись к стене дома, и наблюдал, как Сурик извлекает плитки и раскладывает их ровным рядком. Лепёшка кончилась раньше, чем черепица в горне, и это, пожалуй, единственная претензия к завтраку.

– Ну что, будем посуду загружать? – Сурик выпрямился, отряхнул ладони и посмотрел на меня с таким энтузиазмом, будто ещё секунда и начнёт подпрыгивать.

Ему действительно настолько нравится возиться с горном, или он просто рад, что кто-то доверяет ему работу и кормит за неё? Оба варианта вполне рабочие, и копаться в мотивации четырнадцатилетнего пацана не вижу ни смысла, ни необходимости. Главное, что горит желанием помогать, а остальное приложится.

Перед загрузкой проверил посуду под навесом. Снял тряпицы, провёл ладонью над каждым изделием, прислушиваясь к ощущениям. Кружка, горшок, тарелка, ложка, лампа: всё подсохло равномерно, трещин нет, стенки набрали нужную плотность и не продавливаются при лёгком нажатии пальцем. Основа, вложенная вчера, никуда не делась, глина удержала энергию, пусть и в мизерных количествах. Можно загружать в горн, время не ждёт.

Минут за десять загрузили, а по ходу как раз показал Сурику, как расставлять предметы внутри камеры, чтобы жар обтекал каждый со всех сторон, и мальчишка подхватил идею влёт. Ставил аккуратно, проверял зазоры между стенками, и даже ложку умудрился пристроить так, чтобы она не касалась ничего и не прилипла при обжиге. Толковый, определённо толковый.

Сурик начал разводить огонь, подкладывая щепу и тонкие лучинки, а меня ждала менее приятная, но неизбежная часть утра, а именно дрова, вечные проклятые дрова. Сколько бы ни нарубил, всегда мало. Подхватил топорик, кинул на плечо и потопал в лес, утешая себя мыслью, что это отличная утренняя зарядка, даром что организм предпочёл бы вместо зарядки ещё часок полежать.

За час нарубил достаточно, притащил две ходки и свалил у горна. Сурик к этому времени уже вывел огонь на ровное горение, из трубы тянулся бледный дымок, и вся картина навевала спокойную уверенность, что мальчишка справится без меня. Объяснил ему последовательность ещё раз, убедился, что запомнил, и переключился на другие дела.

Перед выходом на ярмарку стоило разобраться с товаром. Корзины я вчера так и не проверил, а продавать вслепую, не зная, что именно несёшь, глупо. Подошёл к навесу, где стояли две большие корзины с ручками и лежала дамская сумочка, и присел на корточки.

Положил ладонь на ближайшую корзину, сосредоточился и запросил анализ. Система откликнулась знакомым ощущением, и перед глазами проявились характеристики.

Как и ожидалось: «малое сохранение», прочность выше обычной, устойчивость к влаге. Всё ровно то же, что и у первой корзины, проданной Гвигру. Свойство полезное, содержимое портится медленнее обычного, но на глаз этого не увидишь и за минуту не докажешь, но ведь я специально отдал первую поделку за копейки, чтобы у торговца была возможность оценить мое изделие по достоинству. Ну и вторая корзина показала то же самое, один в один.

А вот сумочка удивила… Положил ладонь на мягкую стенку, и пальцы сами отметили разницу. Материал податливый, тёплый на ощупь, и совсем не похож на жёсткое дерево, из которого, по идее, сплетён. Система подтвердила догадку и выдала кое-что новенькое.

Особое свойство: «повышенная мягкость материала», и это все вкупе с повышенной прочностью и остальными базовыми свойствами лиственницы. Прутья, прошедшие через Основу при плетении, утратили древесную жёсткость и приобрели гибкость, сравнимую с дорогой выделанной кожей.

Повертел сумочку в руках, помял, потянул за край. И правда, ощущения как от хорошей кожаной вещицы, только приятнее и мягче. Ни единого жёсткого прутика, ни одного острого ребра, всё гладкое, податливое, как будто не из дерева сплетена, а из чего-то, чему в этом мире пока нет названия. Выглядит при этом необычно, чёрные глянцевые переплетения с лёгким блеском, и если бы не форма, типичная для дамского аксессуара из прошлой жизни, можно было бы принять за какую-нибудь диковинку из дальних земель. Хотя, здесь такая форма тоже должно быть в новинку…

Вот теперь это по-настоящему интересно. Такую вещь Гвигр оценит, даже если притворится, что не оценил. Материал уникальный, свойство очевидное на ощупь, и никакие руны для этого не понадобились.

Ладно, с анализом покончено, пора на площадь. Подошёл к угольной яме и разбил глиняный купол обухом топора. Глина раскололась крупными кусками, и в воздух взметнулся столп черной угольной пыли. Разгрёб осколки, заглянул внутрь и начал оценивать результат.

Не идеально, конечно, но придираться грех. Основная масса древесины превратилась в уголь, тёмный, плотный, увесистый в ладони. Разломил один кусок, осмотрел срез: структура однородная, без рыхлых участков и непрогоревших сердцевин. Несколько поленьев на краю закладки не прогорели до конца и остались полуобугленными головешками, а пара-тройка у самого дна, наоборот, обратились в золу. Но это в порядке вещей для ямного углежжения, потери неизбежны, и если из всей закладки три четверти вышло пригодным, то результат более чем достойный.

Отобрал годный уголь и нагрёб в тачку. Получилась приличная горка, пусть и не огромная. Сверху кинул две корзины, а сумочку повесил на плечо, ощущая мягкую тяжесть у бедра. Нелепо, наверное, выглядит: чумазый мальчишка в мешковатой одежде, с дамской сумочкой через плечо и тачкой угля. Но здесь-то никто не в курсе, что она дамская. Это в городе, может, таким балуются, а тут у женщин в основном ведра в руках и всякий садовый инструмент.

На площади оказалось шумнее и многолюднее, чем в прошлый ярмарочный день. Городские торговцы расставили телеги и шатры, деревенские облепили прилавки плотной толпой, и над всей этой суетой висел густой коктейль из запахов жареного мяса, свежего хлеба, навоза и дешёвых благовоний.

Вон приехал какой-то франт с телегой яркой одежды, расписывал изумлённым бабкам про изысканные ткани с юга, шёлк, парчу и прочие чудеса, от которых у него самого глаза горели не хуже, чем у покупательниц. Красивые тряпки, конечно, но нас подобным не заманишь. Нам уголь сбыть надо, инструмент присмотреть, а цветастые обрезки пусть покупают те, кому не нужно каждый вечер отскребать глину из-под ногтей.

Первым делом подкатил тачку к лавке Борна. Кузнец сидел на своём привычном месте, сложив могучие руки на груди, и выглядел мрачнее тучи. Товара на прилавке почти не осталось, а покупателей и подавно, обходили кузню стороной, потому что без свежего железа глазеть там не на что. Наковальня молчала, горн давно остыл, и вся картина напоминала лавку, готовую вот-вот закрыться на вечный обед.

– Привёз, – остановил тачку перед ним и хлопнул ладонью по горке угля.

Борн поднял взгляд, и на лице последовательно сменились недоверие, интерес и осторожная надежда.

– Да ну? Правда нажёг? – он встал с лавки и подошёл, разглядывая содержимое тачки так, будто ожидал подвоха. – И что, мне привёз?

– Тебе, кому ж ещё. Понимаю, пока негусто, – поднял руки, – но это пробная партия. Дальше буду жечь побольше.

– Ну давай посмотрим, чего ты там напортачил…

Кузнец запустил руку в кучу и вытащил первый попавшийся кусок. Покрутил в толстых пальцах, подбросил, поймал, взвесил на ладони. Потом разломил пополам и осмотрел срез, поднеся к глазам так близко, будто разглядывал ювелирное изделие, а не обожжённую деревяшку.

– Гм… Нет, ну видали и получше, – буркнул он, но уголок рта дёрнулся вверх помимо воли. Подкинул обломок ещё раз, взвесил и кивнул. – Да, сгодится. Жги ещё, Рей. Всё лучше, чем та проклятая угольная пыль, которую мне спихивали эти дармоеды! И ведь, сволочи, они умеют делать хороший уголь, но лучшее уже два года как в город шлют, а мне объедки.

Борн выгреб уголь из тачки в подготовленный короб у стены, действуя размашисто и с явным удовольствием. Горка перекочевала на новое место за минуту, и кузнец уже прикидывал что-то, бормоча себе под нос и косясь на наковальню, по которой давно соскучились его руки.

– Всё, Рей, куплю всё, что сможешь нажечь, если будешь держать качество. Договорились?

– Почти договорились. Самое интересное осталось…

Борн нахмурился, но без злости, скорее с пониманием.

– Пятнадцать медяков за тачку, – выдал он. – И гвоздями досыплю, но потом. Сам видишь, тут маловато, мне на полноценную смену не хватит.

– А городские предлагали сорок медяков… – я замялся и отвёл взгляд в сторону, старательно изображая неловкость.

– Ах ты ж сучёнок!.. – Борн рявкнул так, что у ближайшего прилавка вздрогнула связка сушёных грибов. Лицо налилось краской от шеи до лба.

– Да шучу, шучу! – рассмеялся, отступая на шаг. – Пятнадцать, идёт. Нажжём тебе угля, не переживай. Но в следующий раз давай твои подмастерья ко мне заглянут и сами заберут, а то если партия будет побольше, мне её через полдеревни катить несподручно.

– Ты вот так не шути, гадёныш, – Борн погрозил пальцем, но глаза уже смеялись. – Конечно, своих дармоедов к тебе пришлю, это не вопрос. Только давай побольше, а то поставок всё нет, хоть староста им и надавал по шее.

На том и распрощались. Пятнадцать медяков перекочевали в карман, гвоздей в уплату пока нет, но задел на будущее есть, и это главное. Закинул удочку насчёт хорошего ножа, потому что в быту и на работе без него просто беда, а Борн прищурился, хмыкнул и буркнул, что подумает, когда нормально раскочегарит горн.

От кузни направился прямиком к телеге Гвигра. Торговец приехал из города, расположился на прежнем месте и уже обрабатывал каких-то покупателей, расхваливая мотки пеньковой верёвки с таким жаром, словно эта верёвка способна не только связывать, но и развязывать жизненные проблемы. При виде меня Гвигр сделал вид, что не узнал. Отвернулся, дообслужил покупателей, подсчитал выручку, поправил товар на прилавке и лишь после этого обратился ко мне с выражением вежливого равнодушия.

А я тем временем заметил кое-что интересное… Корзины из лиственницы, которую продал ему неделю назад, на прилавке не оказалось, ни на видном месте, ни среди мелочёвки. Зато старая ивовая плетёнка с нерабочими рунами по-прежнему пылится на месте, никем не купленная и, судя по всему, никому не нужная. Значит, мою корзину он спихнул в городе, и наверняка по цене, минимум втрое превышающей те тридцать медяков, которые заплатил мне. А то и вдесятеро, если нашёл покупателя, который разбирается в особых свойствах.

– Что-то хотели купить? – улыбнулся Гвигр, но взгляд предательски скользнул по чёрным корзинам в тачке и задержался на сумочке у меня на плече.

– Гвигр, верно? – изобразил попытку вспомнить имя. – Я корзины на продажу принёс. Думаю, ты уже смог узнать их реальную цену в городе?

– М-м-м… Мальчишка с корзиной, точно, припоминаю… – продолжил ломать комедию он, почёсывая подбородок. – Ну да, нормальная корзина. Почём я её купил? За тридцать медяков ведь, верно?

– Вот видишь, с памятью всё в порядке.

– Так представляешь? – торговец всплеснул руками с видом оскорблённой невинности. – В городе пытался продать, только за двадцать и ушла. Опять себе в минус наторговал из-за тебя! Так что давай по двадцать медяков за штуку и по рукам. Ты же на продажу их принёс?

– Ой, сочувствую, – вздохнул, стараясь, чтобы голос звучал максимально сокрушённо. – Ну ладно, не буду грабить уважаемого торговца.

Развернул тачку и покатил прочь, медленно, не торопясь, и успел досчитать до четырёх, прежде чем за спиной раздалось ожидаемое.

– Да погоди ты! – Гвигр выскочил из-за прилавка и в два шага оказался передо мной, загородив дорогу. – Ну не буду же я обижать такого юнца, мне совесть не позволит! Ладно, твоя взяла, давай по тридцать за штуку. И… – он мельком оглядел содержимое прилавка, – и вот эту верёвку! Она, между прочим, обошлась мне в сорок медяков!

Верёвка выглядела на двадцать медяков максимум, и то с натяжкой, но торговаться за каждую мелочь не входило в планы, а вот серьёзно поговорить о цене корзин входило вполне.

– Слушай, ну давай не будем тратить время, – покачал головой. – По серебряку за эти корзины, не меньше.

Гвигр уставился на меня, будто ослышался и пытался понять, не шутка ли это. Губы раскрылись и закрылись, не издав ни звука, и на мгновение толстяк стал похож на рыбу, которую выбросило на берег посреди важных переговоров.

– Серебряк? За корзину? – голос его дрогнул, хотя я ведь вижу, что он уже готов согласиться и даже пытается не переиграть. – А эта?.. – не сдержался торговец и ткнул пальцем в сумочку на моём плече.

Ну ещё бы не заинтересоваться. Она не глянцевая, как обычные корзины, но зато мягкая, податливая, и даже на вид отличается от всего, что лежит на его прилавке. Стоило ему коснуться стенки, как пальцы замерли и начали мять материал а лицо на секунду вытянулось от удивления.

– Эта два серебряка, – ответил твёрдо.

– Совсем не жалеешь моё больное сердце… – Гвигр делано схватился за грудь, закатил глаза и застонал так натурально, что проходящая мимо бабка сочувственно покачала головой.

– Ладно, ладно, пожалею здоровье и не буду продавать, всё хорошо.

– Да погоди ты не продавать! – замахал руками торговец. – Кому ты тут ещё продашь, никто таким не занимается! Давай по серебряку за все три, договорились?

Молча повернулся и взялся за ручки тачки. Гвигр тут же схватил меня за локоть.

– Хорошо, полтора за эту мелкую! Хотя она же мелкая! Всё, полтора, последняя цена!

– Полтора за сумочку, – согласился, и торговец облегчённо выдохнул. – По серебряку за две большие. И ещё верёвка, – указал на моток пеньки, – и вон та корзина.

Палец указал на ивовую плетёнку с рунами, которая сиротливо пылилась на краю прилавка. Гвигр проследил за моим жестом и удивлённо приподнял брови.

– Эту? А она-то тебе зачем?

– Да пусть будет, – пожал плечами. – Все равно за неделю её никто не купил, значит стоит она куда меньше серебряка, который ты за неё просишь. Так что пусть идёт довеском, и разойдёмся.

– Просто взял и ограбил бедного торговца, – Гвигр покачал головой со скорбью, которая выглядела бы убедительно, если бы руки уже не шарили по кошелю, отсчитывая монеты. – Я же так разорюсь! Дети мои пойдут по миру! Жена проклянёт! Собака и та отвернётся!

Ни детей, ни жены, ни собаки, скорее всего, не существовало в природе, но плакать Гвигр умел мастерски. Впрочем, деньги он отсчитал точно: три серебряка и пятьдесят медяков. Ни одной лишней монеты, ни одной недостающей. Рядом легла верёвка, а поверх неё ивовая корзина с рунами, которую торговец отдал с таким лицом, словно расставался с фамильной драгоценностью, а не с товаром, провалявшимся без покупателя больше недели.

– Ещё будут корзины, приноси, договоримся, – бросил Гвигр напоследок, укладывая мои корзины на прилавок с заметно повеселевшим видом. – Если не умру от голода по твоей вине.

Забрал деньги, верёвку и ивовую корзину, сложил в тачку и покатил обратно. Ноги несли сами, и тело, кажется, пыталось запрыгать посреди улицы, потому что результат торгов бил все рекорды. Почти четыре серебряка за утро, да ещё пятнадцать медяков от Борна за уголь! По меркам мастеров это, может, и не запредельная сумма, но для мальчишки, у которого ещё недавно звенел в кармане одинокий медяк, такие деньги ощущаются как сундук с сокровищами.

Но на смену эйфории быстро приполз знакомый червячок сомнений, потому что продешевил я наверняка. Гвигр торговался бы до вечера и обратно, а тут согласился почти сразу, стоило чуть надавить. А как он щупал сумочку, как пальцы замерли на мягком плетении, как глаза блеснули, хотя он изо всех сил старался выглядеть безразличным. Нет, ему точно известно про особые свойства. В прошлый раз не поверил, хохотал про руны и «великого мастера», а сейчас даже не заикнулся о рунах и накопителях. Видимо, отнёс корзину к знающим людям в городе, и те объяснили всё как полагается.

С другой стороны, работать с ним выгодно хотя бы потому, что он не задаёт лишних вопросов. Откуда материал, как сплетено, откуда свойства при отсутствии накопителей. Ничего не спрашивает, просто покупает и увозит. Конечно, это ненадолго, рано или поздно любопытство перевесит жадность. Но пока всё работает, и менять схему смысла нет.

Глава 9

Дома первым делом заглянул к горну. Сурик сидел на месте, подбрасывал щепу и следил за дымком с такой серьёзной миной, словно от его усердия зависит судьба всей деревенской гончарной промышленности. Впрочем, он за всем так следит, так что ничего удивительного.

При виде меня поднял голову, вопросительно моргнул и тут же вернулся к огню, потому что фаза максимального нагрева не терпит отвлечений, даже если отвлечение притащило полную тачку денег и хорошего настроения.

Поднес ладонь ближе к стенке горна и прислушался. Жар ровный, без скачков, посуда внутри откликается мягким теплом, и ни одна из пяти вещей не подаёт признаков трещин или перегрева. Сурик вёл обжиг грамотно, огонь не форсировал и не запускал, и если так пойдёт дальше, к вечеру можно переводить на фазу остывания.

– Молодец, – бросил ему, загружая тачку инструментом. – Всё идёт как надо, продолжай. Я в лес, вернусь через несколько часов.

Мальчишка кивнул и подбросил ещё одну щепку, а на лице промелькнуло довольство, которое он постарался спрятать, но не очень успешно. Ну и славно, пусть гордится, есть чем.

Верёвку, купленную у Гвигра, перекинул через плечо. Ивовую корзину с рунами отнёс под навес, к ней вернусь позже, когда будет время разобраться с накопителями, а пока пусть лежит и не мешается под ногами. Деньги спрятал в специальное денежное место под соломой, пересчитав по дороге ещё раз, потому что от пересчёта они, конечно, не умножатся, но на душе становится приятнее.

Надо будет, кстати, какой-нибудь сейф организовать в доме. Ну и деньги все равно прятать под соломой, ведь потенциальные воры будут искать их в сейфе и уйдут ни с чем, а продолжать поиски вряд ли посчитают целесообразным.

Подхватил лопату, закинул топор и покатил тачку перед собой. Весь арсенал, который у меня есть, и для предстоящей работы его должно хватить. Гвозди, выпрямленные вчера, лежали в мешочке на дне тачки, и при каждом шаге успокаивающе позвякивали, как горсть мелочи в кармане богатея.

Дорога до рощицы заняла чуть больше получаса, и по пути голова работала быстрее ног. Вчера я заготовил колья и настил, сложил всё у границы, план ясен, осталось только выполнить. Но мысль, которая не давала покоя ещё с утра, касалась не свай, а чего-то попроще. Мостки на сваях надёжны, но требуют времени и материала, а что если обойтись без них? Просто бросить поверх корней толстые брёвна, набить сверху половинки и получить дорожку, по которой можно ходить, не касаясь земли. Быстрее, проще, и даже местами надежнее.

Идея крутилась в голове всю дорогу и с каждым шагом нравилась всё больше. Корни торчат из земли на считаные сантиметры, бревно ляжет поверх, шипы до настила не достанут, и не надо никаких свай, никакого вколачивания, просто положил и пошёл.

С этими мыслями добрался до знакомой поляны, подкатил тачку к заготовкам и остановился, оглядывая рощицу. Стволы стоят как и прежде, рыхлая земля между ними топорщится кончиками шипов, и всё вроде бы на своих местах, кроме одной детали, которая бросилась в глаза сразу.

Бревно, которое вчера бросил прямо на краю, у самых корней, потому что руки уже не держали и тащить его обратно совершенно не хотелось, да и сил к тому моменту лишних совсем не было… Так вот, выглядело оно теперь совсем не так, как вчера. Подошёл ближе и присел на корточки.

Корни обвили его со всех сторон жадно, как щупальца. Тонкие отростки вошли в древесину в нескольких местах, пронзив насквозь, и выросли выше, торча из бревна острыми тёмными иглами. За одну ночь обычное сосновое полешко превратилось в нечто, напоминающее ощетинившегося ежа, и вытащить его теперь можно разве что вместе с куском земли.

Ну вот и ответ на вопрос, который мучил всю дорогу. Бросить брёвна поверх корней не получится, потому что за ночь корни прорастут сквозь древесину и превратят мостки в часть своей колючей системы. Красивая была идея, но железные деревья её не оценили.

Значит, возвращаемся к свайной конструкции. Колья вбить в грунт на глубину, где шипы уже не помеха, сверху положить настил на высоте, недоступной для корней, и спокойно ходить по мосткам столько, сколько понадобится. Шипы будут торчать из земли и дальше, но до настила не дотянутся, а я смогу возвращаться сюда снова и снова. Древесины в рощице хватит надолго, хоть полдеревни отстраивай, и судя по скорости, с которой корни оплели бревно, восстанавливаются деревья быстро.

Выпрямился, размял плечи и взялся за работу.

Первую пару кольев вбил на самой окраине полянки, где грунт ещё рыхлый, но шипов почти нет. Приложил бревно-поперечину сверху, уложив в выточенные чашки, и загнал каждый кол сантиметров на семьдесят ударами обуха. Земля мягкая, подаётся охотно, и колья вошли ровно, без перекоса, что для начала совсем неплохо.

Следующую пару забил уже в метре от края рощицы, и вот с этим пришлось повозиться. Работать приходилось на вытянутых руках, опираясь на первую поперечину и перегибаясь вперёд, потому что ступать на землю между кольями категорически нельзя. Даже доску не подстелишь, она провалится между корней, а шипы будто тянутся наверх, стараясь зацепить хоть кого-нибудь. Но нет, я этой земли даже не коснусь.

Когда второй ряд кольев и поперечина встали на место, положил сверху располовиненные брёвнышки, прибил гвоздями к первой и второй поперечинам. Верёвка пригодилась для страховки, обмотал её вокруг пояса и привязал к ближайшему колу, чтобы в случае чего не улететь носом в колючий грунт. Пролез вперёд по свежему настилу и уже оттуда, снова на вытянутых руках, вбил третью пару кольев, полностью завершив первый прогон. Полтора метра отвоёванного пространства над минным полем, и ощущение при этом такое, будто построил мост через пропасть.

Ну что, осталось два прогона, и с последним надо быть предельно аккуратным, потому что стволы совсем рядом.

По лесу то и дело разносился гулкий стук от ударов топора, где-то на ветке сидела птичка и тихо удивлялась непривычному шуму, а вокруг царило полное спокойствие. На второй прогон ушло даже меньше времени, хотя неудобств добавилось заметно. Теперь приходилось балансировать на узком настиле и одновременно вколачивать колья впереди себя, вытянувшись в полный рост и рискуя при каждом замахе потерять равновесие. Верёвка, обмотанная вокруг пояса, страховала, но уверенности прибавляла мало, потому что падать на острые корни не хочется ни со страховкой, ни без неё. Впрочем, руки делали своё дело, колья входили в грунт уверенно, поперечины ложились ровно, и второй прогон встал на место без приключений.

Остался третий, самый короткий и самый опасный. Стволы железных деревьев уже совсем рядом, рукой дотянуться можно, и прежде чем лезть дальше, стоит подумать о крыше. Эдвин предупреждал, что лучше ствол не трогать, а то листья у железного дерева не хуже ножей и полетят всем скопом прямо мне на голову. Хотя даже если хоть один упадёт удачно – мало не покажется, а тут целый ворох разом.

Максимально аккуратно, стараясь не задеть ни один ствол, вбил последнюю пару кольев. На них закрепил поперечину, сверху уложил и прибил настил. Гвозди входили в сосну с приятным сухим стуком, каждый на три удара, и мостки держались крепко, не шатались и не скрипели. После этого вбил четыре длинные жерди по углам последнего прогона, и вот уже между ними наплёл из корней лиственницы защитную сетку. Плёл так, чтобы листья не пролезли, но при этом просветы оставались достаточные, чтобы видеть, что творится наверху. Мало ли, вдруг начнут падать не только листья, но и что-нибудь потяжелее.

Волна Основы ударила в грудь ровно в тот момент, когда последний гвоздь встал на место и конструкция стала полностью завершённой. И каждый раз, когда приходит это ощущениие, понимаю, что сделал всё правильно. Система не врёт, система не подбадривает из вежливости, она просто фиксирует факт: объект создан, энергия возвращена.

Прошёлся по мосткам от начала до конца, проверяя каждую доску и каждое соединение. Настил не прогибается, колья сидят в грунте мёртво, и ни один шип из земли до настила не дотягивается. Постоял под крышей, потрогал сетку из лиственничных корней и убедился, что плетение плотное и упругое. Потом осторожно тронул ствол ближайшего дерева кончиками пальцев и отдернул руку.

Сверху с шелестом посыпались листья, десятки, и каждый скользнул по сетке, не сумев пробиться сквозь переплетение корней. Несколько застряли в ячейках, поблёскивая на солнце острыми кромками, и при более внимательном рассмотрении сразу стало понятно, почему Эдвин советовал не соваться. Они воткнулись даже в лиственницу! А это, надо сказать, даже моему топору не всегда удавалось. Действительно, как настоящие лезвия. Их бы собрать сейчас полную корзину и продать на ярмарке, вот только вокруг лежат такие же, но жухлые. И становится понятно, что как минимум листва не самая долговечная, буквально пара часов – и вместо лезвия остается комок трухи.

Заглянул вниз и убедился, что корни никак не реагируют на появившуюся над ними конструкцию. Мостки стоят на сваях, сваи в грунте, а настил парит в воздухе, не касаясь ничего, что могло бы прорасти сквозь него. Корни не чувствуют, что над ними появилось что-то деревянное, а значит можно спокойно гулять тут и запасать ценнейший материал.

Ну что, будем приступать. Посмотрел наверх ещё раз, убедившись, что листва уже опала и новой порции ждать не приходится. Примерился топором к стволу, выбрал место для удара, замахнулся и рубанул, но вместо привычного стука по дереву в уши ударил звонкий «дзынь», будто лезвие нашло под корой арматуру.

Звук разнёсся эхом по всему лесу, и рука онемела от отдачи, как словно врезался не в дерево, а в железный прут. Топор отскочил, оставив на бликующей металлом коре мелкую царапину, не глубже ногтевой отметины. Осмотрел лезвие и поморщился: на кромке остались вмятины от удара, мелкие, но неприятные. Борн, увидев такое, наверняка бы высказал всё, что думает о людях, которые рубят топорами камни.

Ладно, не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. Отступил на полшага, перехватил топор поудобнее и сосредоточился. Замах поменьше, чтобы контролировать удар, и одновременно с ним выброс Основы, разом три единицы, хлёстким быстрым импульсом через ладони в лезвие, и топор врезался в ствол совсем иначе.

Покрытое яркой полоской света лезвие прошило кору и врезалось в плотнейшую древесину с хрустом, от которого по мосткам прошла вибрация. Ствол дрогнул, накренился и начал заваливаться в сторону. Перехватил его свободной рукой, чтобы не снесло крышу, и от неожиданности чуть не выронил топор, потому что этот тонкий, в обхват ладони ствол оказался невероятно тяжёлым. Как будто действительно сделан из металла, без всяких «как будто» и «словно», просто кусок железа в форме дерева.

Осторожно опустил ствол на настил мостков, стараясь не повредить конструкцию. Доски прогнулись, но выдержали, и это само по себе неплохо, значит запас прочности рассчитан верно. Шум стих, птичка на ветке затихла тоже, и на несколько секунд в лесу повисла тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием.

Через мгновение заметил, как ствол теряет металлический блеск. Бликующая поверхность потускнела, кора приобрела обычный светлый древесный оттенок, но легче дерево от этого не стало ни на грамм. Провёл ладонью по стволу и ощутил под пальцами гладкую, невероятно плотную структуру, ни трещинки, ни волокнистости, как у обычного дерева. Плотность запредельная, и если из такого материала сделать что-нибудь путное, прочность будет сопоставима с хорошим железом, а может и лучше.

Ну а теперь вопрос, который стоило задать себе ещё до того, как размахивать топором. Как эту штуку тащить до дома? Ствол длиной метра три, весит как хорошее бревно втрое толще, и погрузить его в тачку можно разве что по частям. А еще ветки эти, враскоряку торчат и цепляться будут даже за воздух. Хотя сразу отметил, что концы веток как шипы или длинные гвозди, обязательно пригодятся при строительстве… Но пилить нечем, топором рубить с Основой дорого, три единицы за один удар при запасе в пятнадцать, это максимум пять полноценных ударов, и на обратную дорогу сил уже не хватит.

Прикинул, как запихнуть ствол в тачку, и понял, что изящного решения тут нет. Ладно, попробуем по-тупому. Стащил ствол с мостков, надрываясь и шипя сквозь зубы, погрузил один конец в тачку, а второй оставил волочиться по земле. Следом обрубил ветки, и даже на это пришлось тратить драгоценный резерв Основы. Но если с ними тащить – застряну в ближайших кустах и больше никуда не поеду.

Колесо жалобно скрипнуло под весом, но не сломалось, и это вселяло осторожный оптимизм. Дотащить до дома в таком виде, конечно, удовольствие сомнительное, но других вариантов пока нет, а оставлять добычу в лесу после всех трудов обидно до скрежета зубов.

Взялся за ручки и потянул. Тачка поехала, пусть и совсем неохотно, ствол скрёб по земле и цеплялся за каждый корень и каждую кочку, но двигался. Ну и ладно, дорога длинная, руки крепкие, а жаловаться в лесу некому, разве что птичке, которая снова подала голос с ветки и, кажется, комментировала мои усилия с нескрываемым скептицизмом.

Кстати, обрубленные ветки побросал туда же, в тачку, потому что выбрасывать такой материал просто преступление. Острые, твёрдые, каждая кончается шипом, и при желании из них можно наделать гвоздей, шканцев или чего-нибудь ещё, если удастся разобраться с обработкой. Тачка от дополнительного груза стала ещё неповоротливее, зато совесть чиста, ничего ценного не бросил.

Первые минут десять дорога давалась относительно сносно. Лесная тропинка хоть и кривая, но утоптанная, колесо катилось, ствол волочился, и можно было даже подумать о чём-нибудь приятном, если бы не тяжесть, от которой руки начали ныть уже на третьей минуте. Но ничего, терпимо.

Зато настроение не испортить ничем. День, если посчитать, вышел совершенно замечательный! Утром продал Гвигру корзины и сумочку на четыре серебряка с мелочью, угля Борну сбыл за пятнадцать медяков, посуда в горне обжигается под присмотром Сурика, мостки построены, первое железное дерево срублено, и вот оно, едет за мной в тачке, тяжеленное и бесценное.

Пять единиц Основы ушло на него в общей сложности, три на удар по стволу и ещё на обрубку веток, но зато Разрушение подросло на пару процентов, а мостки перед этим добавили целых три процента по Созиданию. Итого день принёс и деньги, и материалы, и прогресс по обоим путям, и если это не идеальный расклад, то я не знаю, что тогда идеальный.