Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 86 страниц)

– Хорошо… – выдохнул вслух, не в силах держать эмоции внутри.

– И не говори, – протянул Вельт откуда‑то справа, и голос у него был настолько расслабленным, что впору записывать и ставить перед сном. – Давно так не валялся, надо чаще зверюг из болота вытаскивать.

Точно же, мы ведь тут с ним чуть не лопнули, а сейчас лежим и радуемся, как два придурка после удачной рыбалки. Хотя, если подумать, так оно и есть, да и улов специфический. Поймали гигантскую пиявку, намотали ее на бревно и чуть при этом не легли рядом с ней. Нормальное развлечение для средневековой деревни, что тут такого.

Но лежать и философствовать долго не получилось, пришлось вставать. Да и Вельт не стал разлеживаться, поднялся, потянулся и подошел к нашему бревну. Осмотрел его, потрогал потертый хомут, недовольно цокнул языком.

– Нет, ну почти сдохла, – поморщился он. – Но даже усиленный выстрел сразу не поразил, хотя я бил в уязвимую точку.

– А как ты понял, что именно там эта точка?

– Ну так путь, – Вельт пожал плечами, будто я поинтересовался, почему вода мокрая.

– То есть он тебе показывает уязвимости? Даже если ты видишь монстра впервые? – стало действительно интересно, как у него там все утсроено.

– Ага, вот так взял и рассказал тебе все тонкости своего пути, – Вельт посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему раздеться на морозе. – О таком не спрашивают, Рей.

Вот оно как… Но в целом логично, путь в его случае должен помогать охотиться, а знание уязвимостей цели для охотника важнее острого клинка. Но Вельт прав, о таком действительно не спрашивают, и я мысленно записал себе, что подобные вопросы здесь считаются чем‑то вроде просьбы показать содержимое кошелька.

– Ну, тогда я тоже не расскажу, – выдержал паузу для драматичности. – Эмм… что‑нибудь интересное о своем пути.

– Не рассказывай, – Вельт отмахнулся и повернулся к бревну. – Даже если попросят. Давай что ли заберем уже волосянку, а то дышать тут нечем.

Дело хорошее, и я с удовольствием согласился, потому что вонь от полудохлой твари становилась все ядренее. Подошел к бревну и начал развязывать веревки от хомута. Частично разобрал конструкцию, выдернул гвозди из пазов, вытащил жерди и сложил тут же, на берегу.

Старые веревки, понятное дело, тоже аккуратно смотал, потому что веревка в этих краях денег стоит, и выбрасывать такое добро было бы непростительным расточительством даже учитывая, что совсем скоро все эти веревки покажутся не более чем каким‑то недоразумением. Рядом с волосяными веревками‑то. Хомут тоже оставил здесь, заберу потом или пришлю кого‑нибудь, тащить все разом не выйдет.

Вопрос транспортировки волосянки, правда, встал ребром. Она плотно намотана на бревно и обмотана собственными волосами, в общем‑то зафиксирована надежно, но щупальца все еще подергиваются, а присоски шевелилятся так, что прикасаться к ним не хочется совершенно.

Все‑таки полудохлая пиявка с присосками остается пиявкой с присосками, и руки мои категорически не согласны на близкое знакомство.

Взвалили бревно на плечи, каждый за свой конец, и двинулись было в путь, когда из кустов вылетел Кейн, с коротким клинком на перевес, и встал как вкопанный на самом краю болота. Я успел разглядеть, как он появился, а это уже странно, потому что обычно Кейн возникает из ниоткуда, будто и не двигался вовсе, а просто материализовался в нужной точке. Но сейчас заметил, и то ли зрение обострилось после перехода на вторую ступень, то ли Кейн не особо прятался.

– Эмм… А вас что, не жрут? – задумчиво протянул он, переводя взгляд с нас на бревно и обратно.

– Нет, вроде как, – Вельт качнул головой. – Гляди, какую дрянь выловили, кстати! – указал себе за плечо. Он шел спереди, и волосянка оказалась позади него, намотанная на бревно так плотно, что опознать в этом клубке конкретную тварь мог только тот, кто видел процесс. Со стороны выглядело как огромная катушка, внутри которой запутался черный блестящий глист. Ну, примерно так вроде, да.

– Но…

– Раз пришел, так помогай, – тут уже я не смог пройти мимо, хотя Вельт продолжал тащить свой конец вперед. – Тачку возьми, пожалуйста, а то рук не хватает.

Кейн растерялся настолько, что действительно взял тачку и покатил ее следом, видимо шок от увиденного оказался сильнее охотничьей гордости. Так и шли, колесо тачки скрипело, мы пыхтели и улыбались, а Кейн сзади молча катил и пытался осмыслить происходящее.

– Нет, стоп, а ну погодите! – рыкнул он наконец и остановился. – Чего тут произошло? Почему у вас волосянка на бревно намотана? Куда я вообще попал?

Вельт медленно опустил свой конец бревна на землю и подошел к товарищу.

– Вдох, выдох, Кейн, все хорошо. Мы ловили волосянку, как видишь, получилось неплохо. – взял он Кейна за плечи и попытался как‑то успокоить.

– Да как вы ее выдернули‑то? – у бедолаги вопросов явно набралось больше, чем ответов.

– Ну так накрутили, – Вельт кивнул в сторону бревна. – Вон, Рей придумал приспособу, и мы вытянули. Не без проблем, конечно, но честное слово, это того стоило! Обязательно попробуй как‑нибудь, ощущения непередаваемые!

Так, нашел себе подельников, уже хорошо. Впрочем, это мысленно, а по факту я просто стоял и ждал, пока они наговорятся.

Не наговорились… Пока Вельт увлеченно рассказывал Кейну о новом виде охотничьих развлечений, из‑за деревьев показался Гундар и двое охотников. Все трое заметно запыхались, и если выбегали одновременно с Кейном, то разница в скорости получалась впечатляющей, раза в три, не меньше.

Интересное наблюдение, и стоит его запомнить. Кейн либо на высокой ступени, либо его путь напрямую связан со скоростью передвижения, и второй вариант кажется вероятнее, хотя и ступень там явно не первая и даже не вторая. Вообще в ступенях этих особо не разбираюсь, а эти сволочи ничего рассказывать почему‑то не хотят.

Собственно, Вельт чувствует то, чего другие не замечают, будь то движение или уязвимое место на теле твари. Разные пути дают разные преимущества, и чем больше я об этом узнаю, тем интереснее становится. Зачем мне эти знания? Ну, возможно я как‑нибудь смогу использовать подобные навыки в строительстве. Ну мало ли, Вельта нивелиром устрою, когда звери закончатся и охотник останется безработным.

Кстати оказалось, что Клавус у нас на самом деле молодец. Не просто сбежал, а побежал за подмогой, когда ему показалось, что волосянка вот‑вот нас сожрет. По крайней мере, я так понял из слов охотников, которые всю обратную дорогу только его и обсуждали.

Правда, обсуждали они его преимущественно такими выражениями, что цензурным в их речи было только слово «Клавус». Солдат, по их словам, примчался в деревню в невменяемом состоянии, орал про монстра, который жрет Рея, и чуть не получил скалкой от Кейна, который выскочил из дома в фартуке. Последняя деталь, кстати, вызвала у Вельта приступ такого хохота, что он чуть не уронил свой конец бревна, и мне пришлось перехватывать.

Ну а в деревне нас встретили без особых торжеств. Несколько зевак выглядывали из окон, гвардейцы стояли при оружии у прохода, а на моем участке, где обычно кипит работа, оказалось пусто. Только потрескивали в ямах угли, да ветер гонял по утоптанной земле обрывок веревки.

Поздоровались с гвардейцами, вкратце рассказали как все было и на этом разошлись. Решили тащить к моему дому, а там уже спокойно разматывать и изучать без суеты. Хотя разматывать прямо сейчас тоже не хочется, потому что неизвестно, насколько крепко она зафиксирована, и не решит ли полудохлая пиявка вдруг ожить и показать, что дохлой она была не до конца.

Перехватили бревно поудобнее и двинулись, Кейн по‑прежнему катил тачку позади и молчал, переваривая увиденное. Гундар с охотниками ушли обратно к воротам, коротко бросив что‑то вроде «вы тут сами, нас позовете если что», и по их лицам было видно, что звать их по такому поводу лучше не надо.

Дорога через деревню заняла от силы минут десять, но за это время мимо нас прошло человек пять, и каждый считал своим долгом остановиться, принюхаться и уйти подальше, ничего не спрашивая. Вонь от волосянки работала надежнее любого оповещения, народ держался на расстоянии и предпочитал не вникать.

Думал уже вот‑вот сяду и начну разматывать, изучать волоски, отделять один от другого и просто тихо радоваться добыче, когда из‑за угла ближайшего дома показался Тобас.

– Слышь, Рей! – окликнул он, и по голосу было непонятно, то ли обрадовался, то ли просто хотел к кому‑нибудь прицепиться.

– О, вовремя пришел! На! – Вельт среагировал мгновенно, опустил свой конец бревна на подставленное плечо опешившего Тобаса и отряхнул ладони. – Все, бывайте! Если будет еще рыбалка такая, зови! – коротко махнул мне на прощание и развернулся к Кейну. – Кейн, баню топи давай, я в этой дрисне по уши изгваздался!

– Да я тебя нанюхался так, что сам вонять начал, – Кейн бросил тачку и пошел следом. – Сейчас затоплю.

И ушли даже не обернувшись, будто волосянка на бревне, Тобас и я были не более чем мелким бытовым недоразумением, которое уже не требует внимания.

Остались вдвоем с Тобасом и вонючим бревном. Тобас стоял, держал свой конец и выглядел так, будто ему только что подсунули мешок навоза и ушли. Собственно, примерно это и произошло.

Перехватил свою сторону покрепче, дотянулся до тачки, правда получилось совершенно неудобно. Но увы, помощники кончились, Тоас тоже занят. Шли молча, и тишина между нами давила на виски, но разрушать ее первым не хотелось ни мне, ни ему. Тобас то и дело косился назад, на бревно, и морщился, причем не только от запаха.

– А это что за гадость вообще? – не выдержал наконец.

– Волосянка, – ответил спокойно, и Тобас дернулся так, что чуть не выронил свой конец.

– В смысле? Которая в болото утаскивает?

– Ну не переживай ты так, видишь же, намотана плотно, никуда не денется. – пожал я плечами, – Тем более до болота далеко, туда точно не дотянет.

Он вроде бы успокоился, но продолжал через каждые несколько шагов оглядываться на бревно за своей спиной, и шея у него при этом поворачивалась рывками, будто он ожидал увидеть присоску на собственном затылке.

– Не бойся, не тронет.

– Да я не боюсь, – буркнул он. – Здравая предосторожность.

– Ага, как скажешь…

– Чего «как скажешь»? – Тобас побагровел и остановился, отчего бревно дернулось и я едва удержал равновесие. – Ты тут вообще, пока шляешься, у тебя дом обносят! Рог этот твой сперли, а я догнал вора, набуцкал ему хорошенько и рог твой вернул!

– Ага, конечно, Тобас‑спаситель, гроза воров, – махнул рукой и перехватил бревно, а то скатываться начало. – Тобас, ну я же тебя знаю не первый год. Ты бы не полез заниматься такой ерундой, ты ведь сам сын старосты, практик, а мы все грязь и чернь.

Он замер и некоторое время стоял, шумно втягивая воздух через нос, а еще я заметил, как побелели костяшки пальцев на бревне. Несколько секунд тишины, потом он просто развернулся и молча потащил бревно вперед, да так, что мне пришлось ускориться, чтобы не отстать.

– Оставь, сам дотащу. Я же практик, – процедил он и перехватил бревно в опасной близости от присосок. – Отпусти, донесу. Хоть это ведь мне можно доверить?

– Да неси, пожалуйста…

Даже растерялся на секунду, а Тобас уже перехватил бревно целиком и потащил прочь в сторону моего дома. Надеюсь, действительно донесет и не заблудится…

И чего его так расстроило? Я ведь просто факт озвучил, он действительно всегда ко всем относился через губу и уж точно воров никогда не ловил, а мало того, сам меня подначивал при любом удобном случае. Хотя если узнаю, что с рогом это действительно так и было, обязательно извинюсь. Вот только как узнать наверняка – это уже совсем другой вопрос.

Поплелся следом и стал думать о более насущных вещах. Волосянку надо аккуратно размотать, но не сейчас, а когда будут условия и время, потому что там обязательно что‑нибудь спутается, вот уверен. Ну и Эдвину пиявку показать не помешает, вдруг старый хрыч что‑нибудь полезное скажет, хотя скорее обругает за то, что притащил в деревню болотную дрянь.

Кстати, вон он, из лазарета высунулся и зовет следующего пациента, а очередь мнется у входа и заходить не торопится. Один мужик привалился к стене и негромко объяснял соседу, что внутри, конечно, лечат хорошо, но лучше тут постоять, подышать, потому что на воздухе тоже неплохо и торопиться некуда.

– Следующий! – рявкнул Эдвин из дверного проема, и мужик у стены вздрогнул, но с места не сдвинулся.

А я перевел взгляд на само здание и замер… Ну что, система, кажется я начинаю понимать, что значит это твое углубленное восприятие структуры материалов. Потому что раньше лазарет выглядел просто как крепкая добротная постройка, а сейчас…

Сейчас я вижу, насколько он на самом деле кривой. Нет, стены стоят ровно, фундамент не поплыл, это все в порядке. Но вот внутри, в толще стен и в некоторых местах кладки там столько огрехов, что хочется сесть на землю и тихо повыть. Раньше я этого не замечал, и, возможно, лучше бы и дальше не замечал, потому что незнание в данном случае было куда комфортнее.

Глава 10

Стоял у лазарета, пялился на стену, и оторвать взгляд не получалось, хоть бери и отворачивай голову руками. Раньше это здание казалось мне чуть ли не шедевром, а сейчас хочется закрыть лицо ладонями и тихо уволиться из строителей, желательно навсегда.

Ну, это я преувеличиваю, конечно, не настолько все ужасно, но ощущение такое, будто написал контрольную на отлично, а потом учитель вернул тетрадку с красными пометками на каждой строчке.

Ладно, берем кладку. На первый взгляд ровная, швы одинаковые, придраться особо не к чему. А вот на второй взгляд уже не так радужно. Новая ступень открыла возможности, о которых я раньше только мечтал, и теперь без анализа и без траты Основы вижу структуру почти изнутри. Потоки Основы текут по кирпичной кладке, и вижу как они искажаются, как драгоценная энергия утекает, теряется, как ей приходится идти совсем не тем путем, каким следовало бы.

Вон шов между кирпичами лег криво, и потоку от одного накопителя к другому приходится проделывать путь втрое длиннее, потому что именно в этом месте искажение вынуждает его петлять. А рядом, чуть выше, раствора положили маловато, и кирпич прилег неплотно, тоже не очень красиво и тоже потери.

Ладно, допустим, с кладкой понятно, мы торопились, ночью строили, при факелах и лампах, какая там ровность. А вот кирпичи? Даже не приглядываясь вижу, что часть пережжена, часть наоборот недожжена, где‑то уже появились микротрещины, и по ним Основа расходится в стороны, и всё теряется и теряется, аж смотреть больно. Тут капелька, там еще крохи, здесь подтекает, а по итогу бедные сердца големов работают на износ. Но на самом деле результат вполне ожидаемый, обжиговые ямы дают неравномерный жар, это я и раньше подозревал, но теперь вижу результат воочию, и результат этот далек от идеала.

Впрочем, в любой постройке при желании можно найти огрехи, а при наличии таких возможностей их можно искать бесконечно и каждый раз находить новые. Так что стоит относиться к этому чуть проще, запоминать и в следующий раз стараться учитывать, на каком этапе что‑то пошло не так. И обязательно исправлять, ведь Основа она как бы тоже не по пустоте течет, ей надо чтобы среда была благодатная.

Обошел лазарет, остановился у фундамента и присел на корточки. Снаружи он выглядит монолитом, все прочно и внушительно, трогаешь рукой и чувствуешь камень. А внутри структура слишком пористая, полно мелких каверн и воздушных пузырей, которые при заливке никто не выгнал. Рога зубра тогда еще не было, а без вибрации бетон схватывается как получится, и получилось, прямо скажем, не лучшим образом.

Основе приходится протискиваться через эти пустоты, огибать их, и каждая каверна отнимает толику энергии. Больно на это смотреть, но переделать уже невозможно, стены стоят и крыша на месте. Впрочем, развалиться не развалится, не настолько все критично, плюс Основа внутри держит, а руны восстановления подстраховывают. Простоит все это не одно десятилетие, но ведь можно делать лучше, верно?

Как, например, пол. Вот пол получился замечательно, стяжка легла как надо. Не зря рогом провибрировал, бетон встал монолитом, без единой пустоты, плотный и однородный, хоть Больдом его лупи, не треснет. Приятно хоть на что‑то посмотреть и не поморщиться, хотя даже там есть некоторые неприятные моменты.

Потрогал стену, провел ладонью по шву. Да, лазарет больше не кажется гениальным строением. Просто здание со своими ошибками, которые раньше прятались от глаз, а теперь вылезли наружу и встали в очередь, чтобы лично со мной поздороваться.

Обидно, но каждая из них будет хорошим уроком. Нужен нормальный горн для кирпича, чтобы жар шел равномерно и не было этих пережогов с недожогами. Для бетона теперь есть рог, хотя состав еще можно доработать. Нужна черепица, и хорошо бы наладить ее лепку на участке, чтобы не таскать через полдеревни. Но в целом движемся вперед, и это главное. А с таким утонченным чувством Основы контроль качества теперь точно выйдет на другой уровень, потому что больше не получится не замечать кривой шов или паршивый кирпич, они сами лезут в глаза и чуть ли не кричат об этом.

Кивнул своим мыслям, развернулся и пошел к дому. Сейчас главное – это волосянка, ее надо наконец нормально изучить, а потом уже башни и ворота, куда ж без них. Ну и параллельно построим горн для Дагны, как раз сегодня можно залить фундамент, а завтра уже приступать к кладке.

Дошел до дома и первым делом уперся взглядом в бревно, прислоненное к стене, и спасибо Тобасу, что не стал заносить внутрь. Намотка заметно уменьшилась, осела и потемнела, а черная туша пиявки, которая занимала больше места, чем сами волосы, усохла до какого‑то жалкого огрызка. Скукожилась, потрескалась и уже не шевелилась вовсе, даже присоски перестали подергиваться.

Хотя когда ее Тобасу отдавал вместе с бревном, она тоже почти не двигалась. Может устала, а может просто дохнет, что, собственно, и следовало ожидать от твари выдернутой из болота и оставленной на открытом воздухе. Без воды, без питания, да еще с дырой в брюхе от Вельтова выстрела. Тут и настоящая пиявка загнулась бы, а эта вон сколько продержалась, молодец.

Ладно, к катушке еще вернусь, но сначала нужно разобраться с одним вопросом, который никак не дает покоя. Заглянул в дом и сразу увидел то, чего видеть не хотел.

Рог зубра лежал почти посередине комнаты, и это точно не там, где я его оставлял перед уходом на болото. Валяется в общем так, будто кто‑то швырнул его внутрь не глядя, а вот второй, тот что припрятан, никуда не делся. Пошарил рукой в сене, нащупал драгоценность и успокоился, всё на месте.

Ну, одно можно утверждать точно, в доме кто‑то побывал, и этот кто‑то трогал рог. Вопрос только, кто и зачем, хотя тут не надо быть сыщиком, чтобы построить некоторые догадки.

Так вот, есть ли смысл Тобасу заходить, красть рог, потом создавать видимость ловли какого‑то вора, отбирать этот рог обратно и швырять его посреди комнаты? Логически такие действия обосновать не получается. Тобас, конечно, тот еще фрукт, но настолько сложную многоходовку ради непонятно чего даже он не стал бы затевать. Не будет же он ради похвалы за поимку выдуманного вора заниматься подобной ерундой.

С другой стороны, доказательств того, что все было именно так, как рассказал Тобас, тоже можно сказать нет. Но можно хотя бы уточнить. К Эдвину, например, зайти и поинтересоваться, не обращался ли к нему какой‑нибудь побитый пациент в последние дни. Тобас же четко заявил, что навалял вору, значит на том должны остаться следы. Тоже так себе доказательства, зыбкие, но уж лучше чем ничего.

Ладно, это потом, и так дел столько, что глаза разбегаются, а солнце уже спряталось за верхушками деревьев на западе, и времени до темноты осталось от силы часа полтора.

Вышел обратно во двор и уставился на катушку. Запах, надо признать, стоит такой, что хоть нос отрезай и в карман прячь. Впрочем, вроде бы уже придышался, уже не так воротит, как только после поимки твари. А вот соседка, которая даже ставни в доме закрыла, явно еще ощущает всю палитру ароматов. Сочувствую, но ничего не поделаешь, наука требует жертв, и эти жертвы преимущественно невинные.

Присел рядом с бревном, положил ладонь на подсохшую тушку пиявки и потратил единичку Основы.

[Анализ объекта… ]

[Анализ завершен]

[Объект: Волосянка болотная (малая). Состояние: критическое]

[Тип: полурастительный организм]

[Токсичность материала: умеренная]

[Особые свойства (остаточные): высокая регенеративная способность. Восстановление базовых систем возможно при наличии воды и питательных веществ растительного или животного происхождения]

[Текущий статус: регенерация невозможна. Длительное пребывание на воздухе привело к отмиранию присосок. Организм не способен получать питание]

Прочитал, кивнул и особо задумываться не стал. Все и без системы понятно, пиявка издохла. Ну, или в процессе, и разницы уже никакой.

Ладно, пиявку Эдвину отнесу, пусть разбирается. Мне‑то она скорее всего без надобности, толку от дохлой туши в строительстве немного. Хотя, пожалуй, подожду, пока окончательно сдохнет, а потом проведу через нее Основу. Все‑таки тварь полурастительная, может какие‑нибудь волокна внутри окажутся полезными, кто‑ж ее знает. Или сварить ее можно, уголь сделать, подмешать в бетон для придания токсичных свойств. Отравленный кирпич, а что, для фундамента самое оно, ни одна зараза не подточит.

А вот волосы, те уже проанализированы, но решил повторить, потому что после второй ступени и вместимость Основы выросла, и восприятие другое. Отцепил один волосок с бревна, положил на ладонь и потратил еще единичку.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершен]

[Объект: Органическое волокно (жгутик Волосянки). Длинный фрагмент]

[Прочность на разрыв: высокая]

[Вместимость Основы: средняя (зависит от длины фрагмента). Оптимальная длина для полного насыщения: 5–15 метров]

[Проводимость Основы: высокая. Возрастает пропорционально длине]

[Особые свойства: при воздействии Основы волокна способны к взаимному сцеплению; проведение Основы; устойчивость к гниению]

Вот это уже интереснее, чем в прошлый раз. Вместимость поднялась до средней, раньше была низкая, но тут и фрагмент длиннее. Оптимальная длина от пяти до пятнадцати метров, и чем длиннее волосок, тем выше проводимость и вместимость… Это что же получается, если взять жгутик длиной в сотню метров, то там вообще красота будет? А в существование таких жгутиков вполне можно поверить, учитывая, что при анализе самой волосянки система определила ее как малую.

В общем, остается найти гранд‑волосянку, повелительницу болот и хорошенько ее обстричь. Вот у нее волоски точно будут длинные, вопрос только как эту дрянь вытаскивать. Без Больда там точно не обойдется, а еще придется строить целый катушечный комплекс для такой операции.

На улице уже ощутимо темнело, так что откладывать дальше смысла нет. Достал лампу, распалил, поставил рядом с бревном. Потом сбегал за жердями на стройку, там они ночью все равно без надобности, сколотил из них козлы и взвалил на них бревно горизонтально. Пока возился с установкой, волосянка как раз сдохла окончательно, последний раз дернулась какой‑то щупальцей и обмякла.

И даже стало ее немного жалко… Пусть она и хотела меня сожрать, и полноценным существом ее не назовешь, но как‑то уже сроднились что ли. Столько времени вместе провели, столько воспоминаний осталось, все больше теплых и немного склизких.

Ладно, хватит сентиментальничать, работа ждет. Разместил бревно горизонтально на козлах, осмотрел намотку и начал искать концы. Главное правило при работе с любыми нитями и веревками: если схватишь за первый попавшийся хвостик и потянешь, можно до утра распутывать и только хуже сделать.

Покрутил бревно, присмотрелся. Волоски лежат плотно, один к одному, и на первый взгляд вообще непонятно, где начало, где конец, и есть ли он вообще. Но при ближайшем рассмотрении нашел два торчащих кончика, потянул за один, осторожно, и он поддался, потащив за собой петлю. Второй нашелся чуть дальше, тоже вытянулся без особого сопротивления.

Разумеется, все тут же начало путаться, несмотря на то что по свойствам волоски напоминают тонкую леску. Гладкие, скользкие, но все равно цепляются друг за друга и вяжутся в узлы на ровном месте. Впрочем, сейчас увидел их совершенно по‑новому.

Раньше и правда с леской сравнивал, но теперь, после достижения второй ступени, понял что структура значительно сложнее. Глазу это почти не видно, особенно в сумерках, но стоит присмотреться повнимательнее и начинаешь различать, что каждая нить состоит из тончайших волокон, переплетенных и сцепленных намертво. Плетенка, причем природная, и даже не представляю пока, как ее распустить на отдельные волокна. Да и зачем, если в сплетенном виде она прочнее.

Подцепил кончик, затем второй, взял несколько палочек длиной в ладонь и начал наматывать. Ножом расщепил каждую палочку на конце, чтобы можно было фиксировать хвостик, а после намотки зажимать конец в расщеп, чтобы катушка не разматывалась обратно. Мотовила получились простенькие, но рабочие.

Работа оказалась нудной до невозможности, аж глаз начал дергаться. Найти конец, вытянуть, осторожно размотать, не перепутав с соседними, намотать на палочку, какой‑то отрезать, какой‑то закрепить, найти следующий… И так по кругу, петля за петлей, узел за узлом.

Но нудная она на самом деле только если воспринимать процесс как рабочий, а я в какой‑то момент просто отключился. Руки делали свое дело, а голова ушла в глубокую медитацию, и мир вокруг перестал существовать. Основа и так почти полная, а как только погрузился в медитацию сразу дошла до двадцати и теперь кажется, еще чуть‑чуть и засвечусь в темноте от переизбытка.

Просто мотал, распутывал, находил концы, развязывал узлы, высвобождал петли и снова мотал. В какой‑то момент услышал краем сознания голоса, кто‑то пришел, о чем‑то спрашивал, но я не отреагировал, просто продолжал работать руками. Потом голоса стихли, а рядом появилась миска с кашей и запах еды, но даже это не вытащило из состояния, в которое я провалился.

Очнулся, когда пальцы в очередной раз прошлись по бревну и не нашли что разматывать на этом участке. Моргнул несколько раз, посмотрел по сторонам… Вокруг горело несколько ламп, которых я точно не зажигал, миска с остывшей кашей стояла на земле рядом с козлами, а в доме раздавался двуголосый храп. Уль с Ректом пришли, принесли еду, зажгли лампы и легли спать, а я даже не заметил.

Ну а вокруг козел уже лежат десятки катушечек, часть уже отрезана и лежит аккуратной кучкой, а я только‑только высвободил тушку пиявки, которая теперь болтается на бревне как высохшая тряпка. Тогда как на самом бревне осталось процентов восемьдесят волос, если не больше. Да уж, мотать тут еще и мотать, на пару дней работы минимум. Надо делегировать, тут без вариантов, одному с таким объемом не справиться, если только не провести в медитации неделю без перерыва.

Посидел, посмотрел на свою работу, потом отстриг ножом последние хвосты от присосок. Занятие, надо сказать, довольно‑таки противное, потому что хвосты эти покрыты засохшей слизью и воняют так, что даже привычный нос начинает бунтовать. Когда вытаскивали из болота, пиявка в длину была метра два, в ширину сантиметров двадцать, а сейчас выглядит как сухая сморщенная подгнившая коряга, которую не хочется трогать голыми руками. Но трогать пришлось, перчатками‑то так и не разжился.

Поднял пиявку, брезгливо перехватил поудобнее и рассмотрел повнимательнее. Ну да, структура действительно странная, верхняя часть довольно мягкая, а вот нижние отростки будто одеревенели. Еще недавно они шевелились и пытались вцепиться во что угодно, теперь же просто черные палки. Пощупал корни, а они оказались на удивление липкими, причем настолько, что едва руку оторвал. Гм… а что, если пропустить основу и использовать свои новые возможности?

Два раза думать не пришлось, ведь любопытство у меня не разгорается, оно тупо не потухает, так что сразу посмотрел как ведет себя с основой эта дрянь. И что я могу сказать? Странно она себя ведет! По корням основа течет, если говорить очень грубо и почти матом, примерно как по древесине, а вот дальше… Дальше она просто рассеивается, будто бы попросту не предназначена для этого материала. И рассеивается она ровно в том месте, где корни переходят в основную тушку.

Ну что, вариантов тут нет. Взял топорик и одним четким движением разделил пиявку на две части, слева осталась лежать растительная, а справа животная. Вот эту склизкую животную бесполезную часть и решил отнести в лазарет. Почему именно туда? Нет, лечить ее не собираюсь, просто больше нигде такое добро не примут, это уж точно. А вот с корешками еще посидим подумаем обязательно, чем‑то они мне понравились и надо только понять чем именно…

Несмотря на поздний час, у лазарета все еще кипела жизнь. Больных оказалось значительно больше, чем я себе представлял, и за день всех принять Эдвин явно не успел. Зато накричался вдоволь, потому что изнутри доносился его тихий хриплый голос, будто кто‑то провел наждаком по глотке. Связки сорвал, это к бабке не ходи, и стоит подумать, как бы сделать так, чтобы живое дерево их случайно не вылечило.

– Закрой дверь, придурок!

Голос прорезался неожиданно, стоило мне просунуть голову в дверной проем. Эдвин даже не обернулся, так что орал скорее по привычке, решив что я очередной пациент.

– Это я, Эдвин, успокойся. – скользнул внутрь и прикрыл за собой дверь, а то пыльца действительно улетает.

– Знаю что ты, Рей, по вони волосяночной учуял! – обернулся он наконец и вместо приветствия ткнул пальцем в мою сторону. – Унеси уже эту мерзость куда‑нибудь!

– Что, просто выкинуть? – удивился я, потому что нести ее обратно вообще не хотелось.

– Дурной что ли? – Эдвин аж подскочил на месте. – Домой ко мне отнеси! Как можно выкидывать такое? Там же витаминов столько, что на полдеревни хватит!

– В смысле витаминов? Ты это жрать собрался? – я окончательно опешил, потому что представить себе человека, добровольно запихивающего в рот кусок этой вонючей гадости, не получалось при всем желании.

– Совсем свихнулся? – Эдвин захлопал глазами и даже отступил на шаг. – Ты запах вообще не чувствуешь? Как такое в здравом уме можно жрать?

– Так ты же сам про витамины… – ага, и про здравый ум тоже явно лишнего ляпнул, но говорить ему об этом не стал.

– Пациентам буду давать! – рявкнул он, и хриплый голос на мгновение обрел прежнюю мощь. – Лекарство, балбес, и не обязано быть вкусным!