Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 86 страниц)

За всем этим наблюдал Гундар, стоял в стороне, молча и с каменным выражением на лице. Подошел к нему, кивнул в сторону ворот.

– Ну что, принимай работу, – подмигнул ему. – Леса сейчас разберут, так что будет совсем товарный вид.

– И так уже принял. Молодец, Рей, – сухо проговорил он и пошел осматривать механизм лично, трогая веревки, дергая фиксаторы и заглядывая наверх, туда где ролики блестели от жира. Видимо, пока сам не пощупает каждый узел, успокоиться не сможет, и в этом он прав, я бы на его месте тоже все перепроверил.

Через открытые ворота с округлившимися глазами прошли мужики, и на плечах у них покачивался второй кусок лиственничного ствола. За ними следом еще четверо тащили по две копны веток, и все вместе это выглядело как торжественная процессия по случаю какого‑нибудь деревенского праздника. Разве что вместо ленточек и цветов колючие толстые ветки.

Всё это, понятное дело, потащили к Ольду, и по дороге из мастерской уже доносился его радостный вопль, значит углядел издалека. А вот ветки я перехвачу, не все, конечно, но часть заберу.

Собственно, если подумать масштабнее, консервация в условиях средневековой деревни это не просто удобство, а вопрос выживания. Зерно гниет, мясо портится, рыба протухает, и каждая потерянная мера продовольствия – это удар по запасам, которые и без того не бесконечны.

Вот если построить что‑то вроде центрального погреба, как мы еще давно на собрании планировали, будет совсем другое дело. Но теперь можно выложить стены из материала, который хорошо принимает Основу, насытить рунами и подвести питание от накопителей, а в идеале от сердца голема для постоянной подпитки, тогда можно будет хранить свежее мясо хоть годами! А если туда еще и руну холода какую‑нибудь добавить? Это ж вообще сказка будет!

Вопрос, конечно, как это будет влиять на тех, кто в такой погреб спускается, все‑таки непрерывная работа рун консервации на ограниченной площади это не шутки, и человеческий организм может реагировать по‑разному.

Может стареть перестанет, а может наоборот, подпортится что‑нибудь внутри и придется отлеживаться в лазарете. Но даже если спускаться быстро и не задерживаться, в бытовом плане руна консервации стоит дороже каких‑нибудь боевых, это без преувеличения стратегическое приобретение.

Постоял еще немного, наблюдая за стражниками у ворот. Двое из них осторожно дергали веревку подъемного механизма, третий стоял внизу и смотрел, как решетка ползет вверх, и на лице у него было написано такое детское изумление, что я не сдержал улыбки.

Вот вроде бы взрослые мужики, мечи на поясе, лица суровые, а противовес с роликами для них в диковинку, и радуются они ему так, будто это первая игрушка в жизни. Хотя, если подумать, оно и понятно, ведь здесь и простой блок мало кто видел, а уж подъемный механизм с корзинами тем более. Пусть тренируются, чем больше привыкнут к управлению, тем быстрее будут открывать и закрывать ворота, когда от этого будет зависеть чья‑то жизнь.

Кивнул им напоследок и зашагал к себе на участок, дела, как обычно ждут, но смотрят на меня с немым укором, мол, шевели задницей, лентяй. Я может и не лентяй, но все равно стоять без дела в нашей ситуации это преступление.

Площадку будущей кузни залили, пока я возился сначала с лиственницей, а потом воротами, и выглядела она вполне сносно. Бетон чуть схватился, поверхность выровнена, и видно, что Уль с Ректом и дюжиной мужиков старались как могли.

Провибрировать, конечно, я не успел, и качество не то, которое мог бы выдать сам, но и халтурой это не назовешь. Ребята вложились на совесть, провибрировали раствор ровно настолько, насколько могли без моего рога и Основы, а значит где‑то внутри все равно сидят воздушные пузыри и каверны. Но для площадки кузни, которая не мост и не башня, сойдет с запасом.

Раствор еще не встал окончательно, и грех было этим не воспользоваться. Присел на корточки, приложил ладонь к влажной поверхности и пропустил Основу. Она потекла в бетон, расползлась по массе, заполняя поры и уплотняя раствор изнутри, и я привычным уже движением провел ладонью по всей длине площадки.

Заодно нашел два узла, один у дальнего края, другой ближе к центру, и вывел на каждом по руне. Накопитель и восстановитель, пусть будут, все‑таки корни железного дерева никуда не делись и вряд ли перестанут пробовать пробраться наверх. Эдвин им запретил сильно разрастаться, но мало ли, вдруг дерево упрямое, и дополнительная защита лишней не будет.

Дагна появилась, когда я заканчивал с последним соединителем. Пришла улыбаясь во все лицо и с порога похвалила ворота.

– Видела, как они устроены, подходила посмотреть, – покачала она головой.

Посидели, посмеялись вместе, вспомнив, как Больд при одном упоминании ее имени вышел из ярости. Дагна при этом замолчала на пару секунд, и улыбка у нее стала какая‑то другая, мягче.

– Больд, он… Другой, – задумчиво проговорила она и посмотрела куда‑то в сторону горна.

По этой улыбке и по этому взгляду вижу, что отдельный дом Дагне строить не придется. И не только потому, что она теперь будет проводить в кузне большую часть жизни, хотя и в этом есть какая‑то доля правды.

– О, а это у тебя откуда? – заметил прислоненные к стенке горна кузнечные щипцы и присел, чтобы рассмотреть поближе. Не новые, мягко говоря, зато вполне рабочие, захват держит, и болтаются не слишком сильно.

– А ты что думал, Борн бесплатно уголь получает? – Дагна фыркнула и скрестила руки на груди. – Мне щипцы нужны, я щипцы получила. Пришлось бы сейчас мудрить, ковать с нуля, время тратить. Нет, ковать инструмент все равно придется, не буду же я работать таким старьем, но хоть начинать проще.

– Инструмента тебе явно пока не хватает, – вздохнул я, прикидывая список. – Когда закончим с трубками, давай с инструмента и начнем?

Не стал нагружать ее сразу всей информацией и только намекнул, что помимо молотов, зубил и всего необходимого в кузнечном деле, надо будет сделать напильники. А лучше вообще несколько, с разным зерном.

Можно владеть молотом на любом уровне мастерства, но молот останется молотом, и спусковые механизмы для баллист с арбалетами все равно придется доводить напильником. Там все должно ходить гладко и без люфта, иначе о прицельной стрельбе можно забыть.

Дагна выслушала и коротко кивнула, по лицу видно, что она оценила задачу и уже прикидывает, как к ней подступиться. С кузнецами вообще просто работать, им покажи цель, и дальше они сами разберутся, чем и как бить.

– Ну что, давай доделывать горн, – повернулся к ней, и Дагна мгновенно оживилась, будто только и ждала этих слов. Убежала и через минуту вернулась с мешковиной, на которой лежали еще теплые трубки, недавно вытащенные из горна, и две половинки керамической улитки.

Повертел половинки в руках, примерно прикидывая, как это все вообще будет выглядеть и можно ли уже начинать работу. Корпус подсох и немного сел при обжиге, уменьшился в размерах, но спасибо рунам и материалу не потрескался, стенки ровные, всё на месте. Дагна подала лопасти крыльчатки, примерил ось в углубление и провернул. Ход тугой, лопасти цепляют стенку, и это ожидаемо, потому что корпус‑то усох, а крыльчатка нет.

– Подрежем по месту, ничего страшного, – пробормотал, доставая нож.

Подрезал кончики лопастей, провернул, подрезал еще чуть, провернул снова, и на третий раз крыльчатка пошла свободно, с легким шорохом, но без заеданий. Разместил лопасти в правильном положении, убедился, что все сидит как надо, и накрыл половинку улитки второй частью корпуса, той что с отверстием для забора воздуха. Промазал стык големовой глиной, совместил, прижал и подержал, пока «клей» схватится. Развалиться не должно, детали подогнаны плотно, а големова глина на сжатие держит намертво.

Оставалось самое простое, и я приклеил изогнутую палку в качестве ручки, вывел конец наружу, со стороны реки, чтобы тому, кто крутит, не мешал жар от горна, и провернул пробно. Из выходного отверстия дунул ветерок, слабый, но ощутимый, и я кивнул собственным мыслям, потому что работает, и это видно сразу.

Лопасти гонят воздух по спирали, он разгоняется внутри улитки и вылетает через узкое сопло в трубку, а оттуда в горн. Принцип центробежной воздуходувки, и он одинаков что в турбине авиадвигателя, что вот в этой глиняной раковине, разница только в масштабе и оборотах.

Подключил трубки, просто вставляя паз в паз, и все встало как надо с первого раза, потому что размеры и изгибы были просчитаны и подогнаны заранее, еще на этапе формовки. Дагна же все это время стояла рядом и молча хлопала глазами.

– Не видела такого, – помотала она головой, разглядывая собранную систему. – Будет же работать?

– Самому интересно, – честно признался я. – По идее должно.

Собрали все воедино, закрепили воздуходувку на заранее подготовленной раме, подвели трубки к боковым отверстиям горна и зафиксировали. Показал Дагне, где крепится крыльчатка, ткнул пальцем в ось.

– Не забывай смазывать вот здесь и здесь перед каждой рабочей сменой. Капай жиром, проверяй ход. Иначе износится быстро, и придется менять. – действительно, смазка во всех механизмах важна, и переделывать каждый раз совершенно не хочется.

Поискать что ли на карте какое‑нибудь дерево, из которого можно добывать ультраскользкое масло? А может и не дерево, может куст какой. Или вообще какое‑нибудь животное… да, хорошо бы попасть в местную библиотеку и начитаться там про особенности этого мира, а то хожу как слепой котенок и тыкаюсь во все подряд.

– Приняла, – Дагна качнула головой и тут же потянулась к ручке. – Ну что, пробовать будем?

– А как иначе?

Она провернула ручку, и из горна вырвалось облачко пепла, которое полетело во все стороны, потому что тяги сейчас нет и воздуху деваться некуда, кроме как обратно в лицо. Оба закашлялись, отмахиваясь от пыли, но это всё мелочи. Подача воздуха работает, а дальше уже с огнем проверим.

– Тогда давай ковать! – воскликнул я, и Дагна просияла так, что от ее улыбки хотелось зажмуриться.

Достала из кучки железный клубень, прикатила тачку угля, заложила в топку, разожгла. Я взялся за ручку и начал крутить, сначала медленно, потом быстрее, подавая воздух в разгорающееся пламя.

– Еще! – рыкнула она, прильнув к зеву горна, и я ускорился. – Еще! Больше!

Глаза у нее горели, и это был не просто огонь отражения… Что‑то такое, будто у зверя, который вырвался из клетки и вмиг обрел свободу. Она прижалась к краю топки и не могла оторвать взгляда от раскаляющейся заготовки, а я и сам залипнул, потому что внутри горна происходило кое‑что куда интереснее обычного нагрева.

Железный уголь при горении выбрасывал Основу, и она расходилась по стенкам горна, текла по заранее проложенным каналам к центру топки. Там, где температура самая высокая, все русла сходились в одну точку и насыщали заготовку настолько, насколько металл мог в себя вместить.

Излишки поднимались с жаром в трубу, но там их перехватывал кирпич из големовой глины с поглотителем, и Основа возвращалась обратно в контур. Тонкая струйка бежала по стенкам вниз, снова растекалась по рунной сети и снова рвалась к заготовке. Замкнутый цикл, и он работает!

– Достаем! Молот! – прорычала Дагна и щипцами выхватила из огня раскаленный докрасна клубень. – Бей!

Дагна держит в щипцах кусок светящегося металла и смотрит на тебя глазами голодной волчицы, тут не до споров. Взял молот и начал лупить туда, куда она показывала. Выковали грубую полоску, она швырнула заготовку обратно в огонь и велела качать воздух, но тут уже я пришел в себя.

– Дагна, я тут это… В молотобойцы не нанимался, у меня еще дела есть, если что.

– А? – она уперла руки в бока и часто заморгала, будто только что проснулась. – А, точно же… Извини, Рей, что‑то увлеклась.

– А что мы сейчас ковали, кстати? – из чистого любопытства поинтересовался я, потому что полоска на наковальне не была похожа ни на инструмент, ни на что‑то осмысленное вообще.

– Да сама не знаю, – Дагна рассмеялась. – Просто представь, что у тебя отсохли руки на две недели, и ты не мог работать все это время. А потом руки вдруг включились, инструмент появился, и ты снова можешь строить!

– Понимаю, – усмехнулся я, и ведь правда понимаю, потому что если бы мне на две недели отняли возможность что‑либо строить, я бы на третий день после возвращения тоже начал месить бетон в три слоя без всякого смысла, просто ради процесса. – Найди себе помощников и работай хоть круглые сутки, изделий нам все равно надо куда больше, чем ты одна сможешь сделать. Заказы пока не бери, если кто придет, ко мне перенаправляй. А горн… – еще раз посмотрел на свое изделие, на тянущуюся к небу трубу, на систему воздуховодов, на тускло поблескивающие от жара стенки, – горн работает как надо. Пользуйся.

[Путь Созидания II: 41% → 52%]

Я улыбнулся сообщению перед глазами, ощутив, как Основа прибывает, наполняя тело теплом. Горн того стоит, не каждый день строишь производство с нуля, от первого кирпича до рабочего цикла.

Развернулся и пошел домой, к Ольду надо будет зайти, все обсудить, наметить конструкцию баллист, прикинуть размеры. Но это позже, как солнце сядет и он немного придет в себя. Ну а у меня есть и другие занятия.

Пришел, уселся у дома, навалившись спиной на стенку, и пока светло, открыл книжку. Страницы пролистал до знакомого рисунка и принялся разбирать текст, буква за буквой, медленно и с ненавистью к местному алфавиту, который кто‑то явно придумывал в состоянии тяжелого похмелья.

Руна отражения света, интересная штука, конечно… Линии кривоватые, углы нестандартные, но по сути работает просто: берет падающий свет и перенаправляет обратно. Проблема в том, что наносить ее имеет смысл на что‑то, что и без рун отражает, иначе толку мало.

Надо попросить Дагну выковать гладкий лист металла, отполировать его до блеска, нанести руну, и получится зеркало. Не декоративное, конечно, а рабочее, для вышек. Собрать свет факела в направленный луч, и стражник увидит дальше, чем сейчас. В осадных условиях подобная мелочь может стоить немало жизней.

Перевернул страницу и наткнулся на руну восстановления, настолько примитивную по сравнению с моей, что и разбирать не стал. У меня‑то от голема досталась, там многослойная структура, а здесь простейший контур на одной линии, годится разве что микротрещины подлатать, и то если накопитель рядом стоит.

А вот дальше пошло кое‑что новенькое, и я подался вперед, потому что рисунок на странице выглядел непохожим ни на что из виденного раньше. Компактный, с мелкими завитками, будто кто‑то пытался изобразить улитку и на полпути передумал.

Начал разбирать подпись, и каждое слово давалось со скрипом, но когда разобрал, перечитал еще раз, потому что не поверил. Руна водоотталкивания, если я правильно понял… Ну, это как минимум нечестно по отношению к обычным строителям, я считаю. Но я ведь необычный, так что пусть обижаются другие, их можно понять, а вот я буду радоваться сидеть, и всё тут.

Глава 8

– Да какого хрена? – Скомкал очередной глиняный блин и швырнул в кучу.

На земле вокруг уже валялись штук десять таких же смятых заготовок, на некоторых из них угадывались процарапанные линии, кривоватые завитки и обрубленные дуги, которые должны были стать руной водоотталкивания, но стали вместо этого памятником моей криворукости.

Закрыл глаза, вдохнул через нос, медленно выдохнул и повторял так пока пульс не перестал колотить в висках. Злиться бессмысленно, толку от злости не то чтобы не будет, она в данном случае только мешает. Но не злиться пока не получается, я потратил полтора часа на копирование одного рисунка, и все полтора часа получал один и тот же результат, а именно ничего.

Нет, ну правда, какой криворукий болван это рисовал? Не может быть, чтобы вот эти каракули в книге были рабочей руной. Линии скопированы один в один, пропорции соблюдены, наносил на самый жирный узел в заготовке, а Основа течет мимо. Так, будто я просто палкой по грязи поводил. Даже система молчит, а она обычно хоть что‑то распознает, хоть процент какой‑нибудь кривенький выдает.

Ладно, допустим, проблема не в моих руках, а в самом подходе. Я ведь до сих пор все руны подсматривал внутри материалов, читал их Основой и переносил на поверхность, и каждый раз получалось. Руна живая, она принадлежит этому конкретному материалу и этому конкретному узлу.

А тут мне надо как‑то срисовать с бумаги мертвую схему и ожидать, что она вдруг оживет. Ну нет, она мертвая и останется, тут нужен принципиально другой подход, а какой – пока не знаю.

Скорее всего эту руну когда‑то изображали правильно, но иллюстриции в книге срисовывали с других книг. А те, в свою очередь, тоже откуда‑то срисовали, и так, за десятки или сотни итераций в изображение закрались какие‑то критические неточности.

Хотя может городские рунологи знают какой‑то секрет, может, там есть промежуточные шаги, которые автор не счел нужным описывать. Или вообще надо читать не картинку, а текст, и там между строк спрятана какая‑нибудь подготовка узла, без которой ничего не заработает. Но пока текст я разбираю со скоростью улитки, выяснить это не так‑то просто.

Но Кральду все равно спасибо, книга ценная, и главное, он искренне помочь хотел. Просто вызвал вместо благодарности скорее сочувствие к городским. Они ведь там какие‑то академии рунологии для себя придумали, ходят, учатся, экзамены сдают, и даже не подозревают, что настоящие рабочие руны выглядят иначе. Лепят наугад, радуются, если отклик хотя бы мелькнет, и всерьез считают это наукой. Грустно, если уж так задуматься.

Так‑то если вспомнить оружие самого Кральда, там рунки были не чета моим. Каждая выше уровнем даже не на голову, а примерно как Больд выше Дагны, если не больше. И ведь работали они именно так, как должны, чисто и без утечек Основы по сторонам. Значит, кто‑то умеет, вопрос кто и каким способом.

Собрал смятые куски глины, слепил воедино и опустил ком в ведро с водой, пусть отмачивается, глина терпеливая, ей не впервой. Ну ничего, одолеем. Придумывать руны самому, а точнее, подсматривать их внутри материалов и переносить на другие, куда эффективнее и, если честно, местами интереснее.

Берешь особенность одного материала и переносишь на другой, и вот уже кирпич цепляется за соседние словно пиявка корнями за грунт, а бетон сам себя латает. Красота ведь, и никакая академия такому не научит, потому что для этого надо чувствовать Основу, а не срисовывать закорючки с бумаги.

Еще раз глянул в книгу, открытую на странице с руной водоотталкивания, и помотал головой. Ладно, хватит нюни распускать.

Жилы вон не расстраиваются и топают к нам в прекрасном расположении духа, и если я буду сидеть тут и жалеть себя, они так в этом прекрасном расположении и останутся. А мне бы хотелось настроение им хорошенько подпортить, и для этого нужны не нарисованные руны, а вполне конкретные механизмы, которые будут швырять в них тяжелые острые предметы на большой скорости.

Закрыл книгу, но дома оставлять не стал, сунул за пояс и пошел к Ольду. Плотник к этому времени уже должен был прийти в себя после получения лиственницы, материалы ему притащили, значит, первый восторг схлынул и можно вести осмысленный разговор.

Мастерская Ольда встретила мерным шорканьем и невнятным бубнежом. Плотник стоял над куском лиственничного бревна и водил по торцу каким‑то хитрым инструментом, похожим на загнутый нож с двумя ручками. Скобель вроде, если не ошибаюсь, только явно сделанный специально под какие‑то особенные задачи.

Рядом на верстаке лежали деревянные линейки, кусок бечевки с узелками через равные промежутки и несколько тонких стружек, снятых для пробы. Ольд поднимал каждую на свет, разглядывал, мял в пальцах и откладывал в сторону, приговаривая что‑то невнятное.

– Ольд, – окликнул от входа. – Есть разговор.

– О, Рей! – плотник оторвался от бревна и махнул рукой, мол, заходи. – Ты погляди, какой материал, а? Волокна длинные, плотные, гнется и не ломается, я такого за всю жизнь не видел. Вот тут снял стружку, посмотри, ее скрутить можно, и она обратно распрямляется, представляешь?

Представляю, но сейчас не об этом. Тем более, Ольд тоже давно представляет, ведь уже не раз работал с этим материалом. Хотя вполне вероятно, старая лиственница выражает эти свойства даже ярче, чем молодая, а вот с таким крупным деревом плотник вряд ли когда‑то раньше встречался. Все‑таки для валки такого монстра нужен особый подход, а охотникам обычно лень так заморачиваться.

– Ольд, баллисты надо сделать. – вздохнул я, – Желательно много и чтобы все были хорошими.

Плотник замер со стружкой в руке, выпрямился и посмотрел серьезно, уже без восторженного блеска в глазах, который там горел секунду назад.

– Ну так ты на пальцах хоть обрисуй, что это будет, – положил стружку на верстак и вытер руки о фартук. – Я вон то бревно уже определил, луков наделаю, всяко лучше в обороне со стен по врагу шпулять.

– Лучше, но баллиста тоже нужна, – присел на чурбак у входа. – Мелкие твари и так через частокол не перелезут, если не толпой, а опасность для нас представляют крупные животные и жилы. Баллиста будет бить далеко, а еще более важно, что бить будет сильно. Никакая Основа не поможет, никакая регенерация не справится, если в тебя влетит копье с такой скоростью, что ты его даже не увидишь.

Ольд помолчал, переваривая, потом уселся за верстак и подпер голову кулаком.

– Ну давай тогда поподробнее. – кивнул он, – Объясняй, как их строить.

– Да тут и объяснять нечего, принцип простой, – взял со стола палочку и принялся рисовать прямо в рассыпанной по верстаку стружке. – Нужен лук, мощный, такой, чтобы даже Больду туго было натянуть. И ложе, на которое кладется большая стрела. Вот, гляди, это вид сверху. Ложе длинное и прочное, вот здесь спереди лук крепится, тетива оттягивается назад и в конце фиксируется. Собственно, вот и вся боевая часть, ничего сложного.

– А фиксируется чем? – Ольд подался вперед и прищурился на мой рисунок. – А натягивать как? Больд будет бегать и всем заряжать? Ты давай сразу подробнее, просил же.

– Эх… – вздохнул и потер переносицу. – Натягивать будет механизм, и это моя задача. Но если вкратце, из металла делается так называемый храповик. Знаешь, что это? Видел, может, или слшал?

Ольд наклонил голову набок и некоторое время разглядывал стружечный чертеж, шевеля губами.

– Да слыхал, вроде… – задумался он, – Ну, натягивать, допустим, понял как. Стрелять, значит, надо просто катушку отпустить, верно? Вот эту штуку как на чертеже поднял, зубцы соскочили, и вся сила в тетиву?

– Все так.

– А целиться этой дурой как будем? – он почесал бороду. – Станину какую воротить, что ли? А, хотя… – и тут же сам себя перебил, потому что мысль у него побежала быстрее языка. – Под самый центр тяжести сделать подвижное крепление, тогда вся эта штуковина будет крутиться как ей вздумается, вверх, вниз, влево, вправо. Тут на ложе сзади ручки приделать, так и стрелять удобнее будет, и целиться. А основание, понятное дело, потяжелее, чтоб не плясало при каждом выстреле…

Ольд поднялся, смахнул мой рисунок и начал чертить свой, быстро и уверенно, и я понял, что дальше лучше помолчать. Плотник думал руками, палочка летала по стружке, оставляя за собой линии, и на столе проступало ложе, уже не мое схематичное, а настоящее, с пазами, с утолщениями в нужных местах, с канавкой посередине, по которой пойдет стрела.

– Значит так, ложе собираю из двух половин, стягиваю скобами, а канавку выбираю заранее, чтобы стрелу не водило, – бормотал Ольд, не отрываясь от стола. – Здесь вот утолщение, где лук крепится, тут нагрузка самая серьезная, надо усилить. Накладку сделаю из лиственницы, она пружинит и не расколется при ударе. Вот здесь вырез для катушки твоей, вот паз для оси… Ручки сзади, как ты нарисовал, только я их подлиннее сделаю и чуть разведу в стороны, так хват надежнее. А вот тут, внизу, площадку под крепление к станине, и чтоб ложе на ней ходило свободно, вставлю между ними промасленную деревяшку, будет скользить и не заедать.

Он чертил и чертил, проговаривая каждую деталь вслух, а я просто сидел и слушал, поправлять тут нечего. Когда мастер видит конструкцию целиком, лезть со своими уточнениями только мешать. Ольд и станину уже прикидывал, тренога в основании, тяжелые чурбаки по краям для устойчивости, и поворотный узел по центру из двух деревянных шайб, стянутых осевым штырем.

– … А чтобы не расшатывалось, косынки по углам врежу, – закончил он наконец, выдохнул и отложил палочку. Лицо у него раскраснелось, и видно было, что ему не терпится уже бежать к бревну и начинать пилить.

– А лук просто лук, без затей? – уточнил Ольд, уже явно планируя работу на ближайшие дни.

– Ну обижаешь! – возмутился я. – Мудрить будем, разумеется! Сделаем ламинат, по типу рессоры.

Пересел поближе к верстаку, сдвинул стружку в сторону и начал рисовать заново.

– Принцип такой. Режешь бревно на тонкие полоски, доводишь каждую до гладкости, задаешь изгиб. Первая полоска длинная, она будет основой. Следующая чуть покороче, ложится под первой. Третья еще короче, и так ступеньками, все меньше и меньше. Затем скрепляем все эти полосы вместе, и получится лук, в котором дури столько, что никакой жил не убежит.

– Склеим их твоим чудо‑клеем! – обрадовался Ольд, и глаза у него загорелись.

– А вот тут не угадал… – скривился, сейчас придется его огорчить. – Склеивать нельзя, вся суть конструкции в том, чтобы полосы скользили между собой. Когда лук сгибается – каждая полоска чуть сдвигается относительно соседней, и это дает упругость. Склеишь намертво, и получишь просто толстую доску, которая сломается при первом натяжении. Скреплять скобами надо, веревками, и делать это прочно, но так, чтобы ход между слоями оставался. По центру пробьем отверстие и через него притянем лук к ложу.

Ольд откинулся назад и задумчиво потер подбородок. Так и сидел пару минут, прикидывая в уме будущую конструкцию и соединяя воедино все детали, а затем снова их разъединяя и так несколько раз подряд.

– Да уж, задачка, конечно… – протянул он, – Так если тереться будут, надо значит смазывать. Жиром, салом, чем найдем. А может проще тогда массивом? Из цельного куска выгнуть, и не мудрить с твоими полосками?

– Можно и массивом, но нам же помощнее надо, – развел руками. – Давай попробуем и так и так, материала на эксперименты хватает.

– Ох и задачек ты мне подкинул… – Ольд вздохнул, уставился в потолок и задумался, машинально пересчитывая пальцы на руках. – Хорошо! – хлопнул ладонями по коленям и подскочил. – Прямо сейчас и примусь, а ты если хочешь, смотри и поправляй. Я картину увидел, понимаю, что надо, объяснил ты толково. Но задумка твоя, вдруг увидели ее по‑разному.

Не стал отказываться, потому что он прав, и если сейчас каждый побежит делать свое, на стыковке может вылезти такое, что проще будет переделать с нуля. А переделывать нам некогда, лиственница хоть и прочная, но тоже не бесконечная.

По размерам мы не договаривались заранее, так что решили прямо на месте. Прикинули длину будущего лука, и Ольд определил дугу в два метра. Много не мало, запас лучше, чем недобор, а укоротить всегда можно. Плотник достал бечевку с узелками, отмерил нужную длину на бревне и провел линию углем. Потом вторую, параллельную, на расстоянии ладони, обозначая ширину будущей заготовки.

Дальше начался техпроцесс, и я наконец увидел, как плотник по‑настоящему работает с достойным его материалом.

Ольд взял горсть клиньев, какой‑то мудреный топорик и принялся размечать на куске бревна брусок, из которого в итоге сделаем плечи баллисты. Лиственница поддавалась неохотно, пружинила под лезвием и норовила увести инструмент в сторону, но Ольд даже не ругался, скорее уговаривал материал послушаться. Вбил топорик, дальше подбил киянкой и колотил до тех пор, пока по бревну не пошла трещина.

Собственно, в эту трещину сразу забил клинышки, протолкнул топор дальше, и так, постепенно, отколол пусть не идеально ровный, но брусок. Отпиливать в этом деле было бы верхом идиотизма, ведь наша задача сохранить волокна в том виде, в котором они есть сейчас.

Ну и как показала практика, лиственница пластична и прекрасно выдерживает любой сгиб, а вот расколоть вдоль волокон ее куда проще. Собственно, по такому принципу мы ее и повалили, именно расколов на части. И в следующий раз, кстати, таким же образом будем валить этот сорт дерева.

Когда брусок был готов, Ольд зажал его в тиски и перешел к самому интересному, принялся раскалывать его на тонкие полосы. Да, тут тоже все шло далеко не идеально, но все равно полосы получались плюс‑минус похожими. Куда ровнее, чем если бы работал я, тут уж не буду скрывать. Потихоньку, постукивая по инструменту киянкой и постоянно проверяя куда идет скол, Ольд шел сантиметр за сантиметром и останавливался чтобы проверить как ведут себя волокна.

Первая полоска отделилась минут через двадцать. Ольд поднял ее, согнул в руках, отпустил, и полоска выпрямилась обратно, на что плотник только крякнул и покачал головой, мол, так нечестно.

– Так, а теперь доводить надо, – он взялся за рубанок.

Рубанком прошелся по каждой стороне, снимая тончайшую стружку и выравнивая плоскость. Полоска становилась все ровнее и глаже, волокна проступали на поверхности длинными параллельными нитями, и по ним видно было, что дерево здоровое и крепкое, без внутренних дефектов.

Вторую полоску Ольд отколол уже быстрее, руки привыкли к сопротивлению материала и нашли правильный ритм. Третью еще быстрее, но она вышла короче. К пятой он уже колол молча и сосредоточенно, не замечая ничего вокруг, и это сосредоточение мастера я знаю по себе, когда руки делают, а голова уже считает следующий шаг.

Я же, в свою очередь, помогал чем мог. Держал заготовку, подавал инструменты, убирал стружку, которой становилось все больше и которая норовила залезть под ноги и заставить кого‑нибудь поскользнуться. Не самая героическая работа, но необходимая, потому что плотнику важно не отвлекаться, а инструмент должен быть под рукой ровно тогда, когда он нужен, ни секундой раньше и ни секундой позже.

Когда полоски были нарезаны и доведены рубанком, Ольд перешел к отпариванию. Достал длинное деревянное корыто, которое, видимо, сам когда‑то выдолбил из цельного бревна, и залил кипятком из котла, который заранее повесил над костром у мастерской. Сунул полоски в корыто, притопил сверху камнем, чтобы не всплывали, и накрыл мешковиной.

– Пусть полежат, – он смахнул пот со лба тыльной стороной ладони. – Лиственница и так гнется, но после отпаривания будет гнуться куда послушнее. Сейчас волокна размягчатся, и можно будет задать форму.