Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 86 страниц)

– Чего встал? Пойдем дерево‑то твое смотреть!

До лазарета шли быстро, потому что Ольд перешел на такой шаг, за которым поспевать пришлось аж бегом. Казалось бы, только что мужик спал мертвым сном и зевал так, что челюсть хрустела, а сейчас несется по ночной деревне с мешком через плечо, и попробуй останови.

У стен недостроенного лазарета горели два факела, воткнутые в рыхлую землю. Сурик уже успел развернуть настоящий полевой лагерь: несколько тачек глины свалены в кучу, рядом расстелена мокрая рогожа, а на ней двое заспанных мужиков, которых явно оторвали от отдыха, мерно месили смесь босыми ногами. Движения у обоих были такие, будто они все еще спят и ходят по глине исключительно во сне.

– Хорошо идет? – окликнул Сурика.

– Нормально, – кивнул тот. – Еще чуть‑чуть и можно лепить. Я формочку из дома притащил, твою старую.

Взял в руки знакомую черепичную формочку и покрутил. Края обколоты, одну стенку чуть повело, а в углу трещина, замазанная чем‑то бурым и не факт, что глиной. Мда, повидала эта штука, конечно, немало. Через нее прошли сотни заготовок, один случайный полет из рук и как минимум два падения с тачки на камни. Удивительно, что вообще цела, хотя назвать это целым можно только с натяжкой.

– Нет, эта уже не годится, – отложил формочку в сторону. – Размеры поплыли, черепица выйдет кривая, лучше новые сделать

– Так из чего? – Сурик развел руками. – Из глины что ли? Так ее сушить придется, потом обжигать…

– Из дерева, как и прошлую, – повернулся к Ольду, который уже стоял у бревна и разглядывал его так, что сразу стало ясно: плотник нашел что‑то по‑настоящему интересное. – Ольд, можешь нам по‑быстрому три формочки сколотить? Тут на площадке обрезков хватает, подгоним по размеру. Только чтобы хотя бы примерно одинаковые получились.

Ольд и ухом не повел, присел на корточки, провел пальцами по коре бревна, наклонился ближе, чуть ли не ткнувшись носом в ствол, и замер. Потом медленно обошел бревно кругом, присаживаясь то тут, то там, ощупывая каждый сучок и каждую трещинку.

– Ольд?

– Да подожди ты! – отмахнулся он, не отрывая взгляда от поверхности. Добрался до среза, того, что оставлен мечом, и присвистнул. – Ну и ну… Волокна какие! Это сколько ему лет, а?

– Много, наверное… – уклончиво протянул я, потому что точного числа и сам не знал.

– Много – это мне и без тебя понятно, – Ольд выпрямился и уперся руками в бока. – А вот почему меня подпустили к этому бревну последним – это уже другой вопрос! Тут такой материал лежит, а мне даже слова никто не обронил! Я что, чужой в этой деревне⁈

– Ольд, ты не последний, ты просто…

– Последний! – рубанул он ладонью воздух. – У меня пятьдесят лет стажа с деревом, а вы тут целое живое бревно прячете от плотника! Да я таких стволов в жизни не видел, и ты мне говоришь «много»?

Голос у него набрал такую громкость, что один из заспанных мужиков на рогоже вздрогнул и чуть не упал. Но зато проснулся хоть.

– Ладно, виноват, – примирительно поднял руки. – Исправлюсь… Точнее уже исправился. Но формочки‑то сделаешь?

– Формочки… – Ольд фыркнул, но обида на его лице уже уступала место профессиональному интересу. – Так это сделаю, конечно, но в мастерской. Чего, до утра подождать не можете?

– Не можем, – покачал головой. – Черепица нужна к завтрашнему дню, иначе крышу не закроем.

– Нужна ему, – проворчал Ольд, но уже без прежнего напора. Покосился на бревно и добавил: – Ладно, хрен с ними, с формочками. Лучше покажи, как оно пыльцу вырабатывает. А то я слышать слышал уже раз сто, вся деревня от этих слухов гудит, а видеть не видел.

– Я бы показал, но пыльца рано или поздно закончится, если так с наскока ею баловаться, – развел руками. – А формочки правда сейчас нужны.

– Да чего на ночь глядя лепить‑то? – все еще не понял Ольд.

– Мы думали черепицу на нем делать, – указал на нижнюю часть ствола, где изгиб был плавным и ровным. – Разминаем в формочке, а потом раскатываем по бревну, оно форму придает. И, сдается мне, такое дерево обязательно передаст глине что‑нибудь полезное.

– Сдается мне, ты башку перегрел, пока глину свою месил, – Ольд скривился и покрутил пальцем у виска.

– Да что не так? Почти гениально же, если получится.

– Ага, а пыльца твоя как вылетать будет, если вы бревно глиной обмажете? А если там поры какие‑то в древесине нужны для этого? А если вы сейчас своей дриснёй все замажете, и оно работать перестанет? – Ольд загибал пальцы, и с каждым загнутым пальцем голос его становился громче. – И я тебе могу таких «если» хоть до утра перечислять, дурья твоя башка! Не дам такой материал портить, хоть ты тресни! Прямо сейчас киянкой тебе по лбу стукну, если полезешь!

Про киянку шутит, конечно. Или не шутит?.. Нет, проверять если честно как‑то не очень хочется, киянка у него увесистая, буковая, я ее видел в мастерской и запомнил.

Но если отбросить эмоции и подумать, мужик ведь может быть прав. Я привык полагаться на собственный опыт и совсем забыл, что мой опыт связан с другим миром. Да и опытом назвать сложно, скорее теоретические знания из учебников и институтских лекций. Тогда как у Ольда годы практики, и практика эта полностью связана с материалами здешнего мира. Да, он не практик, через его пальцы Основа не течет и узлов он не видит, но через его руки прошло столько разной древесины, что и представить страшно.

Не стоит забывать, что даже в деревне хватает людей, которые разбираются лучше меня в тех или иных вопросах. Я может и особенный практик, местами даже очень, но всегда стоит помнить, что и остальные тоже не пальцем деланы. Лучше иногда спросить совета и прислушаться к чужому мнению, чем потом разгребать последствия собственной гениальности.

– Ладно, ты хотел пыльцу, ты ее получишь, – кивнул ему. – Давай пробовать, но очень экономно и аккуратно.

– Ну хотя бы так, да, – согласился Ольд и заметно смягчился. – Я же тоже не утверждаю ничего наверняка, сам впервые такое дерево вижу. Но надо аккуратнее быть.

– Вот и давай тогда думать вместе, я с твоим мастерством спорить не буду. Какие у нас варианты? Попробовать вылепить черепицу на нем было бы как минимум полезно, да и закончить хочется поскорее. Мать Сурика сам знаешь, может и не дождаться.

Сурик, услышав это, опустил глаза и сжал губы, но промолчал. Ольд тоже примолк, потер подбородок и вздохнул.

– Так отнесите к ней бревно, жахните пыльцой, и… – он задумался, пожевал губу. – А, точно, слышал, что она разлетается куда попало, и ты вот говоришь, что закончиться может. Хотя погоди, а почему тогда решил встраивать бревно в конструкцию, если оно заканчивается и потом станет обычной болванкой? Или вообще в труху рассыплется?

– Так чтобы не рассыпалось, у меня кое‑что есть, – полез в карман и вытащил два камня. Один покрупнее, темный, с едва заметным свечением в тонких трещинках, второй поменьше, с теми же характерными прожилками и отметинами от лопаты.

– Ух… – Ольд пригнулся, чтобы рассмотреть поближе. Подвинул руку с камнями к факелу, прищурился. – Да ну? Это то, о чем я думаю? Сердце голема?

– Ага.

– Ой, не буду даже спрашивать откуда, – Ольд покачал головой, но глаза у него блеснули. – Но уточню, нахрена. Ты их куда хочешь сунуть? Или привязать? Я, если что, в курсе, что ты какой‑то неправильный практик, что‑то со строительством связано, об этом уже все знают. Так что объясни просто, мне надо понимать, что вообще с этим бревном делать.

– Не буду вдаваться в подробности, но если объяснять на пальцах, – повертел камни в ладони, – вот с этой стороны, в сердцевину хочу вставить один, он будет питать восстанавливающие руны. А с той стороны второй, поменьше, он и будет питать само бревно, чтобы оно пыльцу пускало. Как‑то так. Сам пока точно не знаю, что из этого выйдет.

– Ну вот и я не знаю, но вполне решаемо, – Ольд выпрямился и махнул рукой. – Давай, делай пыльцу, смотреть будем.

Присел рядом с бревном. Действительно, я изначально понимал, что в процессе работы придется потратить какую‑то часть запаса прочности, без этого нормально не выстроить рабочий процесс. Так что положил ладонь на срез и выпустил буквально капелюшку Основы.

Все как обычно, Основа скользнула по волокнам, добежала до ближайших узелков, и из ствола высыпалась пыльца. На легком вечернем ветерке белесое облачко полетело куда‑то над крышами домов, едва заметно мерцая и искрясь в свете факелов.

Работяги на рогоже отвлеклись и некоторое время смотрели вслед пыльце, разинув рты. Сурик тоже замер, и на лице у него промелькнуло что‑то такое, от чего перехватило горло. Надежда, наверное, или просто усталость от ожидания, которая на секунду уступила место чему‑то светлому.

Мужики пришли в себя от недовольного голоса Ольда.

– Эти‑то ладно, – буркнул он, мотнув головой в сторону лепщиков. – Но ты куда пялишься? Вот, смотри на бревно. Видел?

– Что видел?

– Понял, ничего ты не видел, – Ольд вздохнул с таким разочарованием, будто объяснял ребенку, почему нельзя есть песок. – Я пока сам не понял точно, но зато заметил, что пыльца больше из разрезов идет, – указал на следы от удара мечом. – Там, где кора повреждена. А где целая, почти не сыплет. Так вот, видимо кора не выпускает пыльцу, или пропускает ее совсем слабо. Давай попробуем зачистить участок и еще разок пыхнем?

Вот тебе и «не практик». Пятьдесят лет работы с деревом, и глаз у старика наметан так, что замечает вещи, которые я пропустил, хотя Основу через ствол пропускал лично. Я видел, как пыльца вылетает, любовался облачком и гордился результатом, а Ольд спокойно смотрел на бревно и считал, откуда именно она выходит.

– Да давай, – пожал плечами.

Ольд тут же достал из сумки скобель, коротко оглядел лезвие, присел и провел по коре два аккуратных прохода. Стружка закрутилась тонкой зеленоватой лентой и упала на землю. Зачистил ровно столько, чтобы обнажить светлую древесину, и не миллиметром больше.

– Ну, пробуй, – отстранился он.

Запустил еще капельку Основы, но теперь уже смотрел не вслед улетающей пыльце, а следил, как она выходит из бревна.

Воздух тут же наполнили искорки, и я не мог оторвать взгляда от зачищенного участка. Разница очевидна, тут не надо быть практиком или специалистом в живых деревьях, все и так ясно. Там, где кора осталась, пыльца едва просачивалась, а с зачищенного куска она сыпалась густо, плотным мерцающим потоком, как будто кто‑то выдернул пробку из бутылки.

Ольд молча ткнул пальцем в зачищенное место и уставился на меня. Собственно, одного взгляда хватило, чтобы понять ход его мыслей. Ну, точнее, что его ход мыслей полностью совпадает с моим.

– Понял, понял, – поднял ладонь. – Ты был прав.

И раз уж Основа все равно потрачена, грех не воспользоваться моментом. Но теперь потратил еще единицу не на пыльцу, а на анализ, все‑таки вдруг что‑то изменилось из‑за зачистки участка ствола.

[Анализ объекта… ]

[Анализ завершен]

[Объект: особая древесина. Старое живое дерево (фрагмент)]

[Материал: плотная белесая древесина с зеленоватой корой. Структура волокон упорядоченная]

[Вместимость Основы: особо высокая]

[Особые свойства: преобразование Основы в насыщенную Основой пыльцу]

[Целостность: 62 %]

[Износ: 34 %]

[Руны: отсутствуют. Преобразование осуществляется естественным расположением волокон]

[Рекомендация: избегать прямого воздействия влаги на срезы]

Целостность просела на процент с того момента, как я показывал бревно Эдвину, но это нормально, все‑таки кору соскребли. А вот износ подрос аж на два процента… Впрочем, каждый выброс пыльцы подтачивает древесину изнутри, и без рун восстановления этот процесс необратим. Еще один довод в пользу того, чтобы не баловаться с Основой почем зря.

Ладно, кора действительно не выпускает пыльцу, но за счет этого и расход становится значительно меньше. Бревно само себя бережет, грубо говоря, кора работает как заглушка на трубе, не дает давлению уходить впустую. Но в нашем случае эту заглушку придется частично снять, хотя бы там, где будут лежать больные и раненые.

Прикинул в голове, чтобы понимать как нам быть. Распределим помещение на зоны: лежаки вдоль стен, бревно‑балка над ними. Зачистим кору только в тех местах, где пыльца нужна, чтобы впустую не тратить заряд сердец големов и самой древесины. А там, где пациентов не предвидится, кора останется на месте и будет сдерживать расход. Разумно и экономно, Ольд бы одобрил. Хотя он и так одобрит, ведь это фактически его идея.

– Значит, смотри, – повернулся к нему. – Лепить черепицу будем только на коре, зачищенные участки не трогаем. Кора достаточно гладкая, глина к ней не пристанет, а рисунок на черепице даже интересный получится.

– А то, – Ольд провел пальцем по поверхности коры и слегка поскреб ногтем. – Плотная, ровная, без трещин, если не считать те, что мечом оставили. Глина сквозь нее в дерево не просочится, это точно. Тогда вот что, пусть твои молодцы лепят черепицу, формочки я сейчас вырежу, – он огляделся по сторонам, прикидывая в уме. – Но учти, всю стружку мне. Договорились? Не бесплатно же помогать.

– Да забирай, не жалко. – действительно, стружка живого дерева наверняка стоит прилично, если знаешь, что с ней делать. А Ольд уж точно знает.

– Отлично! – он тут же подобрал с земли зеленоватые завитки, оставшиеся от скобеля, и сунул в свой мешок. Даже те, что прилипли к влажной рогоже, аккуратно отковырял и тоже убрал. – Все, за работу! А вы лепите только на коре, зачищенные участки чтоб не трогали! Еще проверим, может после вас зачищать придется тоже.

Ольд уже расстелил какую‑то тряпицу возле пенька, притащил еще пару чурок, разложил инструмент и принялся за дело. Дощечек готовых не нашлось, но плотника это не смутило ни на секунду. Взял обрезок бревнышка из тех, что лежали на площадке для стропил, приложил к нему топорик и точными короткими ударами наколол несколько плашек. Каждая тонкая, ровная, будто не топором колотая, а пилой резанная.

Дальше пошла работа, от которой было трудно оторвать взгляд. Ольд выстругивал дощечки ножом, снимая с каждой по тончайшей стружке, подгонял их друг к другу и соединял без единого гвоздя. Пазы, шипы, клинышки, и все это на ходу, на глаз, без разметки и без линейки. Рука у него двигалась уверенно, нож ходил по дереву так, будто знал заранее, где остановиться. Первая формочка была готова минут через двадцать, и выглядела она так, словно над ней трудились полдня в хорошо оборудованной мастерской.

Вторая заняла чуть меньше, потому что Ольд уже набил руку на размерах и повторял соединения по памяти. Третью он закончил еще быстрее и выдал все три Сурику, а тот принял их бережно, обеими руками, и прижал к груди.

– Держи, парень, – Ольд вытер нож о траву. – Размеры примерно одинаковые, плюс‑минус ноготь, для черепицы хватит.

Сурик тут же раздал формочки мужикам, объяснил порядок работы, показал, как набивать глину и как раскатывать по бревну, и дело пошло. Глина ложилась на кору ровно, принимала форму и оставалась на поверхности, не впитываясь в древесину. Ольд оказался прав, кора не пропускает ничего, ни пыльцу наружу, ни глину внутрь. Природная защита, надежная и проверенная столетиями.

А Ольд тем временем направился к бревну с другой стороны и принялся зачищать кору. Скобель ходил по поверхности с тихим шелестом, зеленоватые ленты падали прямо в подставленный мешок, и ни одна стружка не упала мимо. Работал он медленнее, чем мог бы, явно растягивая удовольствие и попутно изучая текстуру древесины, которую обнажал каждый новый проход.

Я же тем временем занимался совсем другим.

Руны восстановления абы где не воткнешь, они должны распределяться равномерно по всей поверхности, иначе одни участки будут восстанавливаться, а другие продолжат разрушаться, и толку от такой работы не будет совсем. Пропустил сквозь бревно немного Основы, чтобы еще раз посмотреть на узлы. Когда пропускаешь насквозь, без намерения активировать пыльцу, ничего там не тратится, Основа проходит через волокна и почти вся возвращается обратно. Примерно как вода через губку, если не выжимать.

Отметил для себя несколько подходящих узлов. Как раз четыре, и распределены они по поверхности равномерно, что не может не радовать. А главное, от каждого расходятся нити и ходы во все участки бревна, то есть руна на таком узле будет охватывать и поверхность, и толщу древесины. В общем, именно то, что нужно.

Ну и начал, чего уж тянуть. Выжигание рун – процесс не из легких, нужна максимальная концентрация, а вокруг темно, факелы потрескивают, мужики шлепают глину по коре, и Ольд шуршит скобелем. Не самая спокойная обстановка, но выбирать не приходится.

Кору в местах нанесения я предусмотрительно зачистил, обнажив светлую гладкую поверхность. Сосредоточился, приложил палец к первому узлу и повел знакомый рисунок. Тонкая раскаленная ниточка Основы с тихим шипением коснулась древесины, и от нее потянулся едва заметный дымок.

Живое дерево принимало руну иначе, чем все предыдущие материалы. Основа ложилась мягко, почти ласково, без того сопротивления, которое дает бетон, и без той жадной податливости, с которой ее впитывает големовая глина. Скорее как будто договариваешься, а не заставляешь, и дерево отвечает на каждую линию легким покалыванием в кончике пальца.

Первая руна легла за несколько минут. Проверил, пустив через нее тонкую нить, и остался доволен. Не идеально, но для ночной работы при факельном свете более чем прилично. Перешел ко второй, третьей, четвертой, каждый раз прощупывая узел, прежде чем начать, каждый раз корректируя нажим и толщину линии. Дерево к третьей руне уже привыкло ко мне, и последние две дались заметно легче первых.

Нанес последнюю, четвертую, и запустил анализ, потратив еще единицу Основы. Результат порадовал: качество нанесения сорок процентов. Для руны восстановительного типа на незнакомом материале, да еще в полутьме, это более чем достойный результат. Думаю, работать будет, а других вариантов все равно нет.

Пока Ольд не освободился, сделал еще несколько рун‑накопителей на тех мелких узелках, что были разбросаны между основными. Дерево само подсказывало, куда вести борозду, и пару раз я поймал себя на мысли, что пальцы двигаются чуть впереди сознания.

Ну и протянул достаточно толстые соединители между полученной конструкцией. Вот это далось тяжелее всего, потому что расстояния между узлами на бревне куда больше, чем на горшке или кирпиче, и Основу приходилось проталкивать с усилием, продавливая канал через плотную древесину. Зато каналы в живом дереве оказались шире и отзывчивее, чем в кирпичной кладке, и когда соединитель наконец прошел, по ощущениям кто‑то открыл заслонку на трубе: поток Основы хлынул по новому руслу и связал руны в единую сеть.

Последний соединитель подвел прямо к толстому торцу, туда, где сердцевина подходит вплотную к поверхности и где скоро будет сидеть сердце голема.

– Ты все? – из размышлений выдернул голос Ольда.

Плотник стоял рядом, вытирая руки о тряпку. Скобель убран в сумку, мешок со стружкой перевязан и стоит в сторонке, а на бревне видны несколько аккуратно зачищенных участков, чередующихся с нетронутой корой.

– Все, – выдохнул и разогнулся, чувствуя, как затекла спина. – Теперь самое веселое.

– Давай камни твои пихать! – Ольд потер ладони и присел на корточки у торца.

Ольд придирчиво осмотрел торец, поскреб ногтем край сердцевины и полез в сумку за инструментом. Достал тонкое сверло на деревянной ручке, больше похожее на ложкорез, чем на привычный мне инструмент, но для работы с древесиной явно подходящее.

– Какого размера камень? – протянул руку, и я вложил в нее крупный.

Ольд повертел его перед факелом, прикинул диаметр на глаз, примерил к сердцевине и удовлетворенно хмыкнул.

– Влезет. Сердцевина тут и так пористая, надо только подчистить и расширить по краям, чтобы сел ровно.

Работал он так, как и всё, что делал, спокойно, уверенно, без единого лишнего движения. Сверло вгрызалось в древесину с мягким хрустом, и белесая стружка сыпалась тонкими завитками прямо на расстеленную под бревном тряпицу. Ольд сверлил не вслепую, а постоянно примерялся, то прикладывая камень к отверстию, то прощупывая стенки пальцем, и с каждым проходом гнездо становилось все точнее.

– Плотновато будет, – пробормотал он, снимая тонкую стружку с внутренней стенки. – Лучше чуть потуже, чем болтаться будет. Так?

– Так, – подтвердил я, хотя понятия не имел, как камень себя поведет внутри живого дерева. Но плотная посадка в любом случае лучше свободной, это в строительстве аксиома.

Ольд довел гнездо до нужного размера, обдул, прочистил кончиком ножа и подровнял кромку. Потом аккуратно собрал рассыпанную стружку с тряпицы, ссыпал в ладонь и, к моему удивлению, не убрал в мешок, а отложил отдельной горсткой на чистую тряпку.

– А эти зачем? – кивнул на горстку.

– Сейчас со смолой размешаю, зальем сверху после того как вставишь свой камень, – Ольд пожал плечами. – Просто показалось, может так лучше будет. Ну и торец все равно чем‑то замазать надо, пусть балка будет в добром здравии как можно дольше. Мы же ее всю проморить толком не можем, чтобы поры не забить?

Спорить с ним не стал, ведь во‑первых идея здравая, замазать торец от влаги и грязи точно не повредит, а во‑вторых – Ольд в таких вещах разбирается лучше меня, и спорить с его опытом означает попусту терять время.

– Готово, – Ольд выпрямился и отступил на шаг. – Давай, суй свой камень, посмотрим, как ляжет.

Взял крупный камень в руки, посмотрел на подготовленное гнездо, где белела свежая древесина, и примерился.

И что дальше? Положить в гнездо, это понятно, собственно именно для этого все и затевалось. Рисунок каналов и потоков Основы, которые я изучил за последние часы, непрозрачно намекают, что сердцевина создана для того, чтобы в ней что‑то сидело. Природа не делает пустых магистралей просто так, раз есть труба, значит по ней должно что‑то течь, а раз есть выход трубы, значит к нему что‑то должно быть подключено. С фиксацией разберемся по ходу, а если камень будет болтаться, есть смола с опилками, на крайний случай.

Опустил камень в гнездо, и он лег плотно, почти заподлицо с торцом. Подтолкнул пальцем, усаживая поглубже, и…

Камень дернулся, не от моего нажатия, а сам, резко, как будто кто‑то втянул его изнутри. Мягкий глухой щелчок, и камень ушел в древесину, а вокруг него мгновенно сомкнулись волокна, оплели, обхватили, и через секунду поверхность торца выглядела так, будто камень сидел здесь всегда. Ни зазора, ни щели, ни намека на то, что минуту назад тут было пустое отверстие.

Несколько секунд мы просто стояли и таращились на торец. Ольд приоткрыл рот и забыл закрыть, я, подозреваю, выглядел не лучше.

– А что, так и должно быть? – выдавил Ольд.

– Наверное… – протянул я, потому что ничего умнее в голову не пришло. – Но выглядит так, будто именно так и нужно, если честно.

По бревну прокатилась волна мягкого свечения, и прямо по нанесенным за последние часы соединениям побежали искры. Сначала редкие, робкие, потом все увереннее, и каждая оставляла за собой коротенький мерцающий след, как светлячок на лету. Руны восстановительного типа вспыхнули одна за другой, от них потянулись тончайшие нити по поверхности бревна, и само бревно загудело. Не громко, не тревожно, скорее как задетый камертон, низкий ровный гул, от которого задрожал воздух вокруг и покалывало ладони, если приложить к коре.

Мужики, которые до этого мирно месили глину для черепицы, побросали работу и выпрямились. Кто‑то попятился, кто‑то замер на месте, и все без исключения уставились на бревно. А бревно светилось. Не ярко, не слепяще, но достаточно, чтобы при лунном свете и догорающих факелах зрелище выглядело по‑настоящему завораживающим. Переплетение тонких светящихся линий на белесой древесине, пульсирующие узлы, мерный гул, и в центре всего этого, глубоко в торце, мерцает теплый огонек камня.

Ольд тоже молчал и смотрел. И только Сурик стоял поодаль с тихой улыбкой, а в глазах у него снова горела надежда.

– Так, продолжаем! – встряхнулся я, потому что стоять и любоваться можно до рассвета, а дел еще непочатый край. – Нам второе сердце надо установить! – двинулся к другому концу бревна и обернулся к Ольду. – Давай, у тебя лучше получается.

– Да не вопрос! – Ольд подхватил инструмент и зашагал следом с таким выражением на лице, какого я у него еще не видел. Видимо, не каждый день плотнику выпадает шанс поучаствовать в чем‑то подобном. – Даже опилки не попрошу, такое и бесплатно сделать приятно!

Он присел у второго торца, примерил мелкий камень, покрутил в пальцах и принялся за дело. Умелые руки работали быстрее, чем в первый раз, потому что размер камня меньше, и через несколько минут аккуратное гнездо было готово.

– Все, клади быстрее! – Ольд отодвинулся и нетерпеливо потер ладони. – Посмотреть хочу, чего получится!

Работяги тем временем предусмотрительно отошли еще на пару шагов и прекратили лепку, все‑таки мы тут занимаемся странными делами, а светящееся гудящее бревно и без второго камня производило достаточно сильное впечатление. Ну и хорошо, мешать не будут.

Взял мелкий камень, примерился, вложил в гнездо и… ничего. Камень лег в отверстие и просто лежал. Подтолкнул пальцем, ничего не произошло. Стукнул ладонью по торцу, камень спокойно выкатился из гнезда и упал на землю.

Мы с Ольдом переглянулись и снова посмотрели на выпавший из гнезда камень, надеясь, что нам двоим это просто показалось. Но нет, вон лежит, и явно не хочет сам возвращаться на место.

– По ходу все‑таки придется опилок набить и смолы подлить, – Ольд потянулся к своей горстке стружек. – Как раз есть подходящая смола, не зря с собой брал.

– Да погоди ты, что‑то не так, – присел и поднял камень. – Ты же отверстие по размеру делал…

Снова приложил камень к гнезду. Сидит плотно, зазор минимальный, с посадкой проблем нет. Но дерево как будто его не принимает, вот только причину бы понять… Крупный камень‑то оно втянуло за мгновение, а мелкий просто лежит как пуговица на тарелке.

– А может это… напоить надо? – Ольд почесал подбородок. – Так в паз получше встанет.

Напоить – слово простое и для плотника обыденное. У деревообработчиков это целый отдельный прием. Когда собираешь соединение паз‑шип, детали должны быть подогнаны друг к другу максимально плотно. Но бывает, что шип чуть уже, чем нужно, или паз чуть шире, или дерево за время хранения подсохло и село на долю миллиметра. Тогда деталь вымачивают, древесина набухает, волокна расправляются, и соединение садится как влитое.

Тот же принцип работает с бочарным ремеслом, когда готовую бочку заливают водой и оставляют на сутки, клепки разбухают, щели между ними стягиваются, и бочка становится герметичной без единого гвоздя и без смолы.

Но ведь это живое дерево… И напоить его можно совсем другим способом.

Вложил камень в паз, приложил ладонь к торцу и закрыл глаза. Основа потекла сама, без усилия, просто вошла в срез, как вода в сухую землю, прошла через камень, достигла сердцевины, и бревно отозвалось.

Ствол ожил, и это единственное подходящее слово, потому что ощущение было именно таким. Камень втянулся внутрь, древесина сомкнулась вокруг него, оплела волокнами, и в ту же секунду все руны‑накопители на бревне вспыхнули разом. Из зачищенных участков коры рванулись густые облака пыльцы, выстреливая рывками в такт с пульсацией камня в сердцевине, и гудение, которое до сих пор было ровным и спокойным, пошло вразнос.

Не то чтобы опасно, но определенно не так, как я ожидал. Гул нарастал волнами, бревно вибрировало, пыльца вылетала облаками, освещая площадку ярче любого факела, и с каждым выбросом я чувствовал, как из камня вырывается мощный поток Основы, проносится по сердцевине и бьет в накопители, переполняя их.

Так, стоп, что‑то явно идет не по плану, пульсация становится все чаще и кажется даже сильнее, а руны сверкают совсем не так как обычно.

[Принудительный анализ… ]

[Анализ завершен]

[Объект: особая древесина. Старое живое дерево (фрагмент). Модифицированный]

[Материал: плотная белесая древесина с зеленоватой корой. Структура волокон упорядоченная]

[Вместимость Основы: особо высокая]

[Особые свойства: преобразование Основы в насыщенную Основой пыльцу]

[Целостность: 61 %]

[Износ: 36 %]

[Источник Основы: сердце голема (стихия: земля). Установлено. Режим: активный]

[Источник Основы: сердце низшего голема (стихия: земля). Установлено. Режим: активный]

[Руна восстановительного типа: 4 шт. Среднее качество: 39 %. Режим: активный]

[Руна накопительного типа: 6 шт. Среднее качество: 41 %. Режим: перегрузка]

[Соединение рун установлено. Качество соединения: 27 %]

[Внимание! Недостаточно накопителей. Для компенсации выбросов Основы необходимо присоединение дополнительных накопителей!]

[До разрушения внутренних структур осталось 3 часа… ]