Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 86 страниц)

– Пробуй, мне не жалко, – отмахнулся я. – Но в этот раз хочу попросить в качестве оплаты изделие. Нож мне нужен. Длинный, крепкий, чтобы поленья на тонкие полоски расщеплял. Рабочий инструмент, без лищних украшательств. Железо тоже могу принести, есть поломанные гвозди, целая кучка, как раз на нож хватит.

– Да погоди ты с железом, – Борн отмахнулся, но тут же поправился. – Хотя нет, железо тащи, всегда пригодится. Но говорю же, сначала попробую твой уголь. И если он хотя бы наполовину так хорош, как ты рассказываешь, решим с ножом.

– Ну, договорились, – пожал плечами и дождавшись, когда мой уголь выгрузят в отдельный ящик, покатил пустую тачку обратно.

Пусть проверяет, в своём продукте я уверен, а в анализе системы и подавно. Борн мужик дотошный, пока не прогонит уголь через горн, пока не посмотрит, как держит жар, пока не прикинет расход на ковку, ни за что не согласится. Ну и пусть прикидывает. Железный уголь себя покажет, тут и гадать нечего.

Так что сразу не заплатили, но домой всё равно пришёл в прекрасном настроении. А у дома встретил Сурика с двумя мисками каши. Мальчишка сидел на камне у входа и ждал, даже не притронувшись к еде, хотя выдержка далась ему явно непросто, и каша остывала исключительно благодаря его героическому терпению. Так что не стал его больше мучить и усевшись напротив, принялся за еду.

– Ну что, сегодня пробуем новый горн? – радостно выпалил он, когда его миска опустела. – Я уже загрузил заготовки в старый, а новый, ты говорил, надо прожечь, так что наложил в топку дров и вон, костёр развёл. Ну, чтобы потом не тратить время на добычу огня.

– Всё правильно сделал, начинай обжиг в старом горне, – кивнул ему, доскребая со дна остатки каши. – А я пока дров запасу.

– Кстати, Рей… – Сурик замялся, теребя край рубахи. – Я тут спрашивал у лесорубов… Они же могут нам продать дрова, чтобы тебе не мотаться. Ты извини, если я полез не в своё дело, просто поинтересовался у них, и всё!

А ведь и правда, деньги-то у меня есть, и вполне приличная сумма. На что их ещё тратить, если не на инструмент, еду и ускорение работы? Ходить за дровами в лес на самом деле слишком далеко, утомительно и не особо полезно, разве что в качестве прогулки, но на прогулки у меня сейчас нет ни времени, ни желания. Тем более Сурик уточнил, что дрова можно купить по сносной цене, около куба или полутора за пять медяков, привезут, свалят где покажешь, и не придётся носиться с тачкой по лесу в несколько заходов. За пять медяков? Да это же просто подарок, учитывая, сколько часов я на эти самые дрова тратил раньше.

– Молодец, что узнал, – выудил из кармана монеты и отсчитал нужную сумму. – Договаривайся на два куба, пусть везут сюда. И по дороге загляни к Ольду, спроси, нет ли у него обрезков, которые ему без надобности. У плотника такого добра всегда навалом, а нам любая деревяшка пригодится.

Сурик сгрёб монеты, просиял, подскочил и убежал, как обычно, не дослушав до конца. Энергии в этом мальчишке как в паровом котле под давлением, и расходуется она строго в одном направлении, вперёд и на максимальной скорости.

Ну а я, раз уж так получилось, что появилось свободное время, а Основа полнёхонька, пойду и займусь кое-чем важным. Разрушение висит на восемнадцати процентах и продвигается со скоростью улитки, которая задумалась о смысле жизни. Не зря мостки к железной роще строил, пора ими воспользоваться по назначению. Подхватил топор, кинул лопату в тачку на всякий случай и зашагал в лес.

* * *

Сидел во дворе, привалившись спиной к стене дома, и смотрел перед собой пустым остекленевшим взглядом. Мысли есть, а силы на них кончились. Ноги гудели, руки гудели, в голове тоже что-то гудело, но уже тише, потому что даже гудение требует энергии, а с энергией сейчас напряжённо.

[Основа: 1/15]

[Путь Разрушения I: 18 % → 23 %]

Пять процентов за один заход, между прочим. Четыре дерева повалено, одно из которых стояло чуть глубже в рощице, в метре от мостков, и оказалось заметно толще остальных. Настоящее сражение, по-другому не назовёшь, рубился так, словно деревья нападают, хотя в этом есть изрядная доля правды. При каждом ударе сверху летели листья, острые, как лезвия, и к концу работы на плетёной крыше из лиственничных корней скопилась целая гора, да и по бокам от мостков листвы хватало.

С толстым стволом пришлось повозиться отдельно, потому что обычного усиленного удара не хватало, ствол пружинил и звенел, как натянутая струна, и в какой-то момент перестал тратить Основу на каждый замах и попробовал доламывать по-другому. Подрубил немного, затем забросил петлю на верхние ветки и при помощи веревки смог все же подтянуть дерево и согнуть его на девятносто градусов.

После чего бегал и перегибал ствол в месте надруба туда-обратно, как проволоку, пока волокна не начинали лопаться с глухим треском. Руки после такого немеют до локтей, и плечи завтра напомнят о себе при каждом движении, но зато расход Основы на одно дерево сократился почти вдвое. Прогресс, если не считать ощущения, будто меня пропустили через каменную мельницу.

На месте угольной ямы возвышалась гора нарубленных поленьев. Железные стволы, разделённые на удобные куски, лежали плотными рядами и поблёскивали тусклым металлическим отливом на срезах. Четыре дерева в поленьях выглядят куда внушительнее, чем четыре дерева в стволах, и от этой картины на душе теплело даже при полном отсутствии сил на какие-либо эмоции.

Осталось обложить их обычными дровами, которые лесорубы привезли и свалили горой между горнами, загерметизировать яму и поджечь. Завтра тут будут лежать две-три полных тачки железного угля, и Борн получит столько топлива, что забудет про своих горе-углежогов минимум на неделю.

Сурик тем временем мельтешил между горнами с охапками дров и вёдрами воды как муравей, которому поручили снабжение целого муравейника. Парень давно распалил оба горна и справлялся без моего участия, что, учитывая моё нынешнее состояние, было единственным разумным решением. В старом горне по отлаженной технологии шёл обжиг черепицы, Сурик уже мог вести его с закрытыми глазами, хотя закрывать глаза рядом с огнём я бы ему не рекомендовал.

Ну а новый горн сегодня пережил своё боевое крещение. Внутреннюю опалубку выжгли утром, пока я возился в рощице, и камера обжига освободилась, чистая, горячая, готовая к загрузке. Сурик загрузил первую серьёзную партию заготовок, и сейчас внутри шла просушка на малом огне, медленная и аккуратная, чтобы влага ушла равномерно и ни одна плитка не треснула от перепада. Горн работал ровно, тяга отличная, температура набирается плавно, и конструкция пока не показала ни единого изъяна. Проводник Основы, кривоватая глиняная ручка на боковой стенке, пока не проверен, до этого этапа ещё далеко, но само осознание, что новый горн вмещает черепицы почти на полторы крыши за один обжиг, грело не хуже горячего чая.

Хорг сможет закончить вышку и перекрыть свой сарай, не считая каждую пластину, и у меня ещё останется запас. Нужно только дождаться завтрашнего вечера, когда партия пройдёт полный цикл.

Вот только сидеть без дела для меня мучительнее, чем работать без Основы. Одна единичка в резерве, это как одна монета в кармане, вроде есть, а ничего на неё не купишь. Зато руки свободны, голова условно работает, и есть занятие, на которое Основа не требуется вовсе.

– Сурик, – позвал, не вставая. – Ивовых веток принеси, пожалуйста. Возьми топор и нарежь хотя бы охапку.

Мальчишка покосился на меня, оценил степень моей жизнеспособности и молча умчался к забору. Вернулся через минуту с охапкой прутьев, которую прижимал к груди обеими руками, и аккуратно положил рядом, не задавая лишних вопросов. Сурик вообще научился определять моменты, когда вопросы уместны, а когда лучше просто сделать и посмотреть, что будет. Ценное качество для помощника, да и для любого человека.

Взял первый прут, согнул, проверил на упругость. Подходящий, гибкий, не ломается при сильном изгибе и не расщепляется по волокнам. Начал плести, и руки подхватили знакомое движение сами, без подсказок и без участия Основы. Один рядок за другим, виток за витком, прутья ложились друг на друга, переплетались и формировали округлое тело ловушки. Мягкое тепло от плетения растеклось по груди, и пальцы двигались всё увереннее с каждым новым оборотом.

Верши я уже делал, и делал неплохо. Правда, прежние ловушки закончили свои дни на берегу заводи, разодранные и растоптанные чьим-то тяжёлым каблуком. Правда доказательств нет, свидетелей тоже, но мозг до сих пор упрямо возвращается к одному и тому же имени, а мозг у меня, при всех его недостатках, ошибается нечасто. И кстати, это имя что-то давно не видно и не слышно… Уж не задумал ли чего Тобас опять, раз ведет себя настолько тихо?

Но это было давно, а новые верши получатся крепче, хотя бы потому, что плетение стало лучше. Опыт с корзинами и рунами научил чувствовать материал по-другому, и ивовые прутья слушаются теперь охотнее, ложатся плотнее, и каждый узел держит надёжнее прежнего. К тому же в этот раз ставить буду подальше от деревни, где любопытных глаз поменьше, а рыбы, если повезёт, побольше.

– А это что за корзина? – Сурик наконец не выдержал и подошёл, вытирая руки о штаны. Лицо у него было настолько любопытным, что глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит от нетерпения.

– Это для ловли рыбы, – отмахнулся, не прерывая плетения. – Ловушка такая хитрая. Видишь отверстие? Рыба заплывает сюда, а обратно упирается в колья. Сидит и ждёт, когда Сурик придёт и заберёт.

– А можно мне тоже попробовать? – парень уже присел рядом и потянулся к прутьям.

– Пожалуйста, – пожал плечами. – Повторяй за мной, ряд за рядом, я поправлю, если что.

Сурик схватил прут с таким энтузиазмом, будто от этой верши зависела судьба его ужина. Впрочем, в каком-то смысле так оно и есть. Первые попытки вышли корявыми, прутья норовили разъехаться, узлы не держали, и мальчишка тихонько шипел сквозь зубы, переделывая один и тот же виток по три раза. Но руки у него ловкие, глаз цепкий, и к середине верши движения стали заметно увереннее.

В итоге посидели так часа два и сделали в сумме три штуки. Моих две, одна Сурика, и если к первым двум вопросов нет, то третья выглядела так, будто её плёл не человек, а одноглазый бобёр с похмелья. Но для первого раза вполне сносно, горловина на месте, колья торчат куда надо, и рыба, если не слишком придирчивая, вполне может и заплыть.

Подкинули дров в оба горна, проверили температуру, убедились, что всё идёт как положено, и отправились на речку. Можно было бы послать одного Сурика, но в организме после плетения уже появились крохи Основы, так что теперь хочется движения, воздуха и чего-нибудь, кроме глиняной пыли и дыма. Прогулка к реке с установкой вершей казалась идеальным лекарством от того бессилия, которое наступает, когда дела стоят, а ты физически не в состоянии их двигать.

В этот раз решил пойти дальше обычного. Привычные места у заводи слишком хорошо знакомы всем, от рыбаков до тех, кому чужие снасти мешают спать спокойно. Чем дальше от деревни, тем меньше шансов, что верши кто-нибудь обнаружит, а заодно можно осмотреть берег, который раньше не доводилось обследовать.

– Сурик, а скажи мне, тут нигде по берегу белые камни не попадаются? – поинтересовался, пробираясь через очередные прибрежные кусты, ведь тропа давно закончилась.

Сурик наморщил лоб и задумался, что для него процесс нетипичный, обычно он отвечает раньше, чем вопрос успевает закончиться.

– Белый камень… Не знаю даже, – протянул наконец, почёсывая затылок. – Есть какой-то сероватый, но он тебе вряд ли сгодится, хрупкий очень, в руках крошится.

– Где? – я даже остановился.

– Ниже по течению, – Сурик махнул рукой. – Ближе к мосту. Там на берегу целые россыпи, я ещё мелким туда с пацанами бегал, камнями кидались. Они если об скалу треснуть, в порошок рассыпаются, белый такой.

Хрупкий, сероватый, крошится в порошок у воды… Очень интересно, если это то, о чём я думаю.

– Пошли туда, – я ускорил шаг, и Сурик, не ожидавший такого оживления, споткнулся на ровном месте и побежал следом.

Топки в обоих горнах заложены с запасом, и дров должно хватить на пару часов, но всё равно нужно поторопиться. Мы шли вдоль берега, иногда ныряя в заросли ольшаника, иногда выводя на открытые участки, где река раздвигала кусты и блестела на вечернем солнце.

Двигались быстро, почти бегом, и вскоре впереди показался мост. Деревянный, перекинутый через реку в узком месте, где берега сходились метров до семи-восьми. Конструкция состояла из толстых свай, вбитых в дно попарно, и настила из поперечных брёвен, скреплённых верёвками и чем-то вроде деревянных нагелей. Перила отсутствовали как класс, видимо, строители решили, что если человек достаточно трезв, чтобы дойти до моста, то и без перил не свалится.

Остановился и осмотрел конструкцию, потому что не осмотреть не мог. Сваи потемнели от воды, нижние венцы заросли зеленоватой тиной, и при каждом порыве ветра настил слегка покачивался, издавая негромкий протяжный стон. Строили этот мост давно, и строили явно как временный, с расчётом на то, что потом рядом появится нормальная переправа. Только «потом» так и не наступило, а мост продолжал скрипеть, качаться и каким-то чудом держать на себе телеги с грузом.

Переделывать надо, причём целиком, от свай до настила. Место удобное, берега высокие, русло узкое, и при грамотном подходе тут можно поставить каменные опоры на века. Но мост подождёт, рук и так не хватает ни на что, а впечатлений на сегодня достаточно.

Потому что впечатления начались на берегу, прямо под ногами. Светло-серые камни россыпью лежали у кромки воды, некоторые торчали из земли, другие скатились к самому урезу и были наполовину затоплены. Подобрал один, взвесил на ладони, сжал пальцами. Мягкий, крошится под ногтем, оставляет белёсый след на коже.

Известняк, и его тут не горстка, а целый пласт, выходящий на поверхность по всему берегу метров на двадцать, если не больше. Камни лежали плотно, один на другом, крупные внизу, помельче наверху, и некоторые глыбы весили явно не меньше пуда. Больше не придётся ползать по берегу в поисках ракушек, собирать их мешками и жечь на костре, чтобы получить жалкую горстку извести. Тут извести на всю деревню хватит, причём не на одну побелку, а на десять, и ещё останется. Нагрузил бы телегу, довёз до дома, как раз до дороги рукой подать, обжёг в горне, и пожалуйста, известь высшего качества, белее снега и чище совести.

– Сурик, ты понимаешь, что мы нашли? – не удержался и повернулся к мальчишке, который стоял рядом и смотрел на мою реакцию с осторожным непониманием.

– Эмм… Камни? – уточнил он, явно не разделяя восторга.

– Это известняк! – воскликнул я, – Известь нужна для раствора, для побелки, для обмазки стен, для всего на свете. А раньше я собирал ракушки, и их вечно не хватало.

– А, ну тогда хорошо, – Сурик кивнул с вежливым энтузиазмом, и по лицу было ясно, что ценность находки до него дойдёт позже, когда я заставлю его таскать эти камни в тачке.

Но это потом. Сейчас куда больше порадовало другое. По дну реки у самого берега виднелся ракушняк, целые колонии раковин, облепивших валуны и коряги. А где ракушняк, там сом. Усатый любит такие места, копается на дне, жрёт моллюсков и вообще чувствует себя как дома. Лучшего места для верши не придумаешь.

Раскидали ловушки тут же, у самого ракушечника, напихав внутрь червей, присыпав входы илом и придавив камнями, чтобы течение не сволокло. Три верши в ряд, на расстоянии десяти шагов друг от друга, и если хоть в одну заберётся сом, ужин будет царским.

И всё вроде бы идет прекрасно, столько открытий за сегодня, столько полезного сделано. Завтра вытащим черепицу из горнов, установим с Хоргом на кровлю третьей вышки и можно будет переходить к последней…

– Рей? Это что? – испуганно пробормотал Сурик, глядя в сторону моста.

– Да вот и самому интересно… – протянул я, тоже присматриваясь к приближающемуся облаку пыли. Земля под ногами едва заметно подрагивала, а гул стремительно приближался.

Вскоре облако пыли приблизилось достаточно, чтобы мы смогли разглядеть отряд из тридцати всадников. Скакуны неслись галопом, чеканя копытами и взрывая пыль, а облаченные в сталь наездники то и дело подгоняли их. Не остановились даже на мосту, причем по дороге навстречу тащился мужик с груженой телегой, так его чуть не снесли, лишь в последний момент успели обогнуть и кто-то из воинов стегнул плетью по спине в назидание.

Отряд промчался в сторону деревню, а мы еще некоторое время стояли с Суриком и смотрели вслед всадникам. Но вскоре я все же пришел в себя и встряхнул головой.

– Бежим. – коротко бросил Сурику и со всех ног припустил по берегу, ведь появление такого отряда явно не сулит ничего хорошего.

Путь обратно занял, пожалуй, втрое меньше, чем туда. Усиленные Основой ноги с легкостью переносили тело через овраги, кустарник хлестал по лицу, иногда просто спрыгивал в воду и бежал по мелководью, чтобы не бороться с густой растительностью. Что удивительно, Сурик почти не отставал. Да, спотыкался периодически, падал, царапался об кусты, разок растянулся плашмя и упал в воду, запутавшись ногами в водорослях, но каждый раз подскакивал и мчался дальше.

В голове все это время крутились самые разные мысли, ведь ради чего такой отряд всадников может мчаться в наше захолустье? Может, это нападение? Ворота, да и частокол не выдержат даже одного хорошего удара, а стражники, скажем так, выглядят далеко не так внушительно, как эти бойцы. Нет, вряд ли нападение, ведь взгляд уловил гербы на доспехах всадников, и они вроде как служат местному лорду. Вот только и на посыльных эти люди не похожи совершенно. Так ради чего всё?

Мы промчались по берегу, шмыгнули в дыру в частоколе, и вот уже спустя буквально минуту прибежали на площадь. За это время там уже собрались, пожалуй, вообще все жители и смотрели они в сторону дома старосты. Именно там остановился отряд, и один из всадников уже спешился, подошел к старосте и некоторое время стоил, глядя ему в глаза.

– Ты что, собака деревенская, решил нарушить прямой приказ лорда? – тихо прорычал он, но голос его разнесся по всем, даже самым дальним уголкам деревни. – Еще и посмел свое нытье лорду отправить? – воин вырвал из сумки и смял какую-то бумажку.

– Объяснитесь. – староста не стал терять лицо и смотрел на разъяренного воина совершенно холодно. – Не понимаю, о чем вы говорите. Я исполняю приказ лорда полностью и в соответствии с каждым его пунктом.

– А это тогда что? – взревел тот, снова начав трясти смятой бумажкой, – Чего ты там написал?

Мужик кричал все громче, явно вкладывая Основу в каждое свое слово, а староста пока просто стоял и смотрел на него молча. Хотя разок мне показалось, что по его лицу пробежала тень сомнений, но он быстро взял себя в руки и вернул беспристрастный вид.

– Сурик, – тихо толкнул замершего с открытым ртом помощника, – Чего завис? Иди, дрова подкладывай. Чувствую, скоро горны придется освободить, не до черепицы будет…

Перевел взгляд и даже слегка удивился. А чего этот утырок Ренхольд так лыбится?