Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 86 страниц)

Налепил перегородку толщиной в полторы ладони, чтобы с запасом, чтобы при закладке черепицы ничего не провалилось от неосторожного движения. Отверстия оставил по заранее намеченной схеме, центральные чуть поменьше, крайние побольше, для выравнивания температуры. Пальцы ныли от постоянного контакта с глиной, но ощущение знакомое и почти привычное, после ночных марафонов по лепке черепицы это уже даже не вызывает раздражения, просто фон, на котором работают руки.

Основа просела ещё на пару единиц, ожидаемо, но конструкция того стоила. Перегородка легла ровно, отверстия не поплыли, а решётка из веток даже не скрипнула под весом, хотя глины сверху навалено прилично. Когда всё это высохнет и ветки выгорят, останется прочная горизонтальная плита с каналами для жара. Не чугунная решётка, конечно, и прослужит она сильно меньше, но для нескольких обжигов хватить должно.

Дальше пошли стенки камеры обжига, и тут тоже работа знакомая до автоматизма, ничем не отличающаяся от прежней. Лента за лентой, ряд за рядом, ладони размазывают глину по кругу, Основа течёт вслед за движением рук, всё как обычно. С каждым новым слоем конструкция становилась чуть уже, потому что камера задумана куполообразной, и стенки должны сходиться к верхушке постепенно, без резких переломов, иначе свод не выдержит собственного веса.

Пока руки лепили, голова во всю считала. Так, диаметр камеры получился примерно в метр, может чуть меньше, точнее сказать сложно без рулетки, но навскидку именно так. Высота от перегородки до начала свода около двух ладоней, больше не нужно, черепица будет стоять плотно, а не валяться россыпью.

Если прикинуть, сколько пластинок поместится внутри, то при вертикальной укладке с небольшими зазорами для циркуляции жара влезет штук двадцать пять, может тридцать, если укладывать совсем плотно. Не вся партия за один раз, но вполне приличная порция, а значит двух-трёх обжигов хватит, чтобы закрыть потребность в черепице для одной вышки с запасом.

Кстати, по итогу свод дался чуть тяжелее, потому что наклонные стенки требуют чувства меры. Мало того, что пришлось бегать на речку за глиной, так еще и пришлось дольше ждать просыхания и постоянно следить за толщиной… Слишком толстый слой – и верхушка провалится внутрь, слишком тонкий – и треснет при первом нагреве. Лепил осторожно, поддерживая каждую новую ленту ладонью изнутри, пока Основа не схватывала глину до состояния, когда она уже держит форму без поддержки. Медленно, зато надёжно, и к тому моменту, когда свод замкнулся в верхней точке с оставленным отверстием для тяги, руки уже подрагивали от усталости.

Оставался последний вопрос: как загружать черепицу внутрь? Можно было бы сделать дверцу сбоку, вырезать проём в стенке и потом затыкать его глиняной пробкой перед каждым обжигом. Но боковой проём ослабит конструкцию, а городить петли и запоры из подручных материалов в глиняной печи, которая и так держится на честном слове и Основе, это перебор даже для меня.

Проще сделать верхнюю часть, от свода и выше, съёмной. Трубу, по сути, можно лепить отдельно и ставить сверху, а когда нужно загрузить или вынуть черепицу, просто снять её и отставить в сторону. Стык между камерой и трубой достаточно промазать свежей глиной перед обжигом, чтобы не было лишних щелей, а после остывания глина размякнет и трубу можно будет снять без проблем.

Так и решил поступить в итоге, просто вылепил трубу отдельно, невысокую, меньше метра высотой, с расширением книзу, чтобы она надёжно садилась на верхнее кольцо камеры. Отверстие в верхушке оставил достаточным для тяги, но не слишком широким, чтобы жар не улетал в небо быстрее, чем нагреет содержимое. Примерил, поставил на камеру, покачал. Сидит плотно, не болтается, и при этом снимается одним движением обеих рук, а большего от неё и не требуется.

На горизонте уже пробивалась бледная полоса рассвета, и небо над лесом из чёрного стало тёмно-синим с серыми разводами облаков. Ночь пролетела как одна длинная минута, и осознание этого накатило вместе с усталостью, которая до сих пор пряталась за сосредоточенностью, а теперь навалилась всем весом на всё мое бренное и пока еще немощное тельце.

Но зато в тот момент, когда труба встала на место и горн обрёл законченный вид, от фундамента до макушки, по телу прокатилась волна тепла. Знакомая, концентрированная и густая, идущая откуда-то из середины груди и разливающаяся по рукам, по ногам, по затылку. Основа хлынула обратно, как вода в пересохшее русло, и ощущение было настолько ярким после нескольких часов постоянного расхода, что я невольно замер с ладонями на глиняных стенках и закрыл глаза.

Поток шёл секунд десять, может пятнадцать, и когда схлынул, внутри осталось ровное сытое тепло, какого не было с самого начала ночи. Завершённая конструкция вернула потраченное и добавила сверху, как всегда бывает, когда доводишь дело до конца.

[Основа: 8/15 → 13/15]

Тринадцать из пятнадцати, хотя начинал ночь с полным запасом и потратил на лепку больше половины, но завершение горна разом восполнило почти всё. Приятно, хотя и ожидаемо, ведь на первой вышке произошло примерно то же самое, просто масштаб там был крупнее. Маленькая глиняная печь, собранная за одну ночь, не может тягаться с полноценной сторожевой конструкцией, но свою порцию Основы она вернула честно.

Положил ладонь на стенку горна и сосредоточился.

[Анализ конструкции… ]

Легкое покалывание в висках, всё как всегда, и результат развернулся через несколько секунд.

[Анализ завершён]

[Объект: Печь для обжига (вертикальный горн, глинобитный)]

[Материал: речная глина (армированная соломой), речной песок, временный деревянный каркас (колосник)]

[Качество изготовления: удовлетворительное]

[Вместимость Основы: крайне низкая (частично заполнена)]

[Особенности: использование Основы при лепке ускорило схватывание стенок. Конструкция пригодна для многократного использования при условии щадящего режима эксплуатации.]

[Состояние: требуется просушка. Минимальное время до первого использования при текущей степени насыщения Основой – не менее 6 часов. Рекомендуемое – 24 часа.]

[Примечание: обнаружены зоны неравномерной толщины стенок (верхняя треть свода). Рекомендуется дополнительное уплотнение перед первым обжигом.]

[Основа: 13/15 → 12/15]

Шесть часов просушки, даже с учётом Основы. Что-ж, система не соврёт, торопить процесс себе дороже. Если начну топить раньше, трещины пойдут по сырым участкам и конструкция может не пережить даже первый цикл. Зато шесть часов означают, что к обеду горн будет готов, а после обеда можно загружать первую партию черепицы. Понятно, что лучше подождать до рекомендуемых сроков, но разве у меня есть столько времени?

В общем, удовлетворительное качество, ну и для ночной лепки на коленке из подножных материалов это вполне честная оценка. Не хорошее, как у вышки или корзины, но и не плохое. Зоны неравномерной толщины в верхней части свода ожидаемы, там лепил уже на пределе усталости, и руки не всегда слушались. Подправлю утром, замажу, где тонко, делов-то на четверть часа.

Закрыл анализ и проверил прогресс.

[Путь Созидания I: 14 % → 22 %]

Восемь процентов за одну ночь! Из них три набежали постепенно, пока лепил стенки, а остальные пять пришли разом, вместе с волной Основы, когда горн обрёл законченный вид. Завершённый объект ценится ощутимо выше, чем сумма отдельных операций, и это наблюдение подтверждается уже в который раз.

На первой вышке скачок был ещё внушительнее, но там и масштаб другой, полноценная сторожевая конструкция с нестандартной геометрией, а здесь компактная глинобитная печка. Восемь процентов за ночную лепку горна из подножных материалов это более чем достойно.

[Путь Разрушения I: 10 %]

Разрушение на месте, логично, ночью ничего не… а вот тут я запнулся и перечитал строчку ещё раз, потому что глаза после бессонной ночи видят не всегда то, что есть на самом деле. Но нет, глаза не врут, и цифра действительно изменилась. Было же одиннадцать, когда смотрел вчера вечером! Сейчас здесь стоит другое число.

[Путь Разрушения I: 11 % → 10 %]

Что? Эй, система, какого хрена происходит? Где мои процентики? Почему процент не вырос и не остался прежним, а упал? По Разрушению, которое вроде бы никак не связано с ночной лепкой горна, вдруг стало на единицу меньше, и это при том, что я ничего разрушительного не совершал и никаким образом Основу в эту сторону не расходовал. Ну, разве что ночью копал, но там почти что без Основы обошлось, глина и так ковырялась прекрасно.

Первая мысль была совершенно бестолковой: ошибка отображения. Может, показатели дёрнулись от усталости или от того, что Основа просела ниже какого-нибудь порога. Но нет, система не ошибается, по крайней мере за всё время наблюдений ни разу не было случая, чтобы цифры показали одно, а на деле оказалось другое. Она вообще ничего не делает, кроме как отображает текущее состояние, никаких решений не принимает и ни на что не влияет. Просто зеркало, которое честно показывает то, что происходит внутри.

А значит, внутри действительно что-то произошло, и это что-то привело к откату на один процент по пути, которым я не пользовался.

Сон мгновенно отступил на задний план, хотя веки по-прежнему весили по килограмму каждое. Сел обратно на корточки рядом с горном, положил ладонь на землю и сосредоточился, вызывая анализ, но не конструкции, а собственного состояния.

[Анализ прогресса… ]

[Анализ завершён]

[Путь Разрушения I: 10 %]

[Внимание: зафиксирован регресс Пути]

[Причина: недостаточная активность по Пути Разрушения. Первая ступень предъявляет повышенные требования к поддержанию навыков. Для сохранения текущего уровня необходимы регулярные тренировки и достаточное продвижение по каждому из активных путей.]

[Примечание: при длительном отсутствии практики по любому из путей возможен дальнейший регресс.]

Некоторое время просто сидел и смотрел на эти строчки, пока они не отпечатались в голове намертво. Регресс и откат, оказывается, тоже часть правил игры. Можно не только набирать проценты, но и терять их, если забросить один из путей в пользу другого. Первая ступень оказалась не просто новым уровнем с увеличенным запасом Основы и приятными бонусами, а ещё и обязательством, которое требует постоянной работы по всем направлениям.

На нулевой ступени такого не было, или я просто не замечал, потому что активно качал оба пути одновременно и ни один не успевал простаивать достаточно долго. А вот на первой ступени сам организм, потому что система тут ни при чём, она всего лишь отображает цифры, уже предъявляет счёт за безделье. Один процент за пару дней без практики. Мелочь, если посмотреть на голые цифры, но если представить, что простой затянется на неделю, на две, на месяц?

Получается, мало набивать проценты, нужно ещё и не давать им утекать. Как мышцы, которые теряют объём без нагрузки, только здесь вместо мышц Путь Основы, и вместо атрофии постепенный откат к предыдущему уровню.

Красивая аналогия, и довольно неприятная, если задуматься о практических последствиях. Ведь я собирался ближайшие дни целиком потратить на строительство вышек и обжиг черепицы, а это чистое созидание, без грамма разрушения. И за каждый такой день Путь Разрушения будет терять по полпроцента, а может и больше, если зависимость нелинейная.

Ладно, паниковать рано, но и игнорировать нельзя. Нужно просто встроить в ежедневный распорядок что-нибудь разрушительное, благо впереди ещё два сноса старых вышек, и это закроет вопрос надолго. А до сноса можно колоть камни, рубить дрова, долбить что-нибудь ненужное, лишь бы путь не проседал. Не бог весть какая проблема, если знать о ней заранее, а теперь я знаю.

Поднялся, потянулся до хруста в позвоночнике и окинул горн прощальным взглядом. Тело просило спать, и просило настоятельно, с аргументами в виде свинцовых век и ватных ног. Но в голове уже крутилась другая мысль… Ярмарка сегодня, Торб вчера подтвердил, а значит с утра на площади будут и приезжие торговцы, и расширенный ассортимент, и шанс наконец обзавестись нормальным котелком, ножом и, может быть, одеждой, в которой не стыдно появиться на людях.

Два серебряка и остатки медяков жгут карман, и если распорядиться ими с умом, можно закрыть половину списка необходимого. А горн подождёт свои шесть часов, ему торопиться некуда. Зато мне стоит хотя бы пару часов поспать, чтобы на ярмарке не засыпать стоя между лотками и не уронить лицо в чей-нибудь товар. Плюс нужно будет по дороге что-нибудь разломать, хотя бы для профилактики… Лицо Тобаса, например…

Глава 3

Сегодня так уж вышло, что проснулся от жары. Каждое утро что-то новенькое, никак не получается заскучать. То петух орет, то луч солнца лупит в глаз, то Хорг пинает. В общем, заиметь бы какой-нибудь цивилизованный будильник, а не вот это вот всё.

Солнце било в щели стен косыми полосами и успело прогреть дом до состояния парилки, а солома подо мной пропиталась потом так, что ощущение было как после купания в одежде. Полежал ещё минуту, моргая в потолок и собирая мысли в кучу, потом сел, потёр лицо обеими руками и понял, что спал часа четыре, не больше. Тело ныло, пальцы после ночной лепки распухли и еле гнулись, а в голове стоял лёгкий туман.

Но лежать дальше смысла нет, дел полно, а день не резиновый.

Выбрался наружу и первым делом обошёл дом, к горну. Тут главное по привычке не пойти в другую сторону, к лиственнице. А то утренних розг мне как-то совсем не хочется, и так весь болю.

При дневном свете конструкция выглядела… ну, скажем так, не настолько убедительно, как казалось ночью, при свете луны и в состоянии вдохновенного полутранса. Стенки местами кривоваты, верхняя треть свода явно тоньше нижней, и в паре мест видны неровности, где ладони промазали в темноте и положили глину не туда, куда целились. Система верно подметила слабые зоны, тут не поспоришь.

Впрочем, ничего катастрофического, глина ещё не просохла окончательно, значит можно подправить, пока не поздно. Сходил к остаткам вчерашнего замеса, плеснул воды из ведра и принялся разминать подсохшую массу, возвращая ей пластичность. Глина поддавалась неохотно, края затвердели за ночь и пришлось потрудиться, прежде чем комок стал достаточно послушным для работы.

Вернулся к горну, обмазал тонкие места дополнительным слоем, пригладил неровности, уплотнил пальцами пару подозрительных участков на своде, где вчера поторопился. Работы минут на двадцать, может чуть больше, и когда закончил, отступил на шаг и осмотрел результат.

Вроде неплохо, должно работать, по крайней мере хочется в это верить. Печь по-прежнему не претендует на архитектурный шедевр, но конструктивно выглядит цельной, без явных слабых мест. Вечером начнём обжиг, а пока есть дела поважнее.

Задрал голову к небу и невольно прищурился. Да уж, солнце давно перевалило утреннюю отметку и забралось к зениту, значит я проспал чуть дольше, а уже ярмарка идёт полным ходом. Вернулся в дом, пересчитал монеты, рассовал по карманам и вышел, направившись сразу на звуки бойкой торговли.

Гул голосов, смех, скрип колёс, чей-то визгливый крик насчёт мятого кочана капусты, мычание скотины и звонкий перестук по железу, доносившийся от кузни. Площадь преобразилась: помимо привычных местных лотков появились три телеги, тяжело гружённые товаром, и несколько шатров из выцветшей ткани, под которыми расположились приезжие торговцы.

Деревенские толкались между рядами, щупали товар, торговались, и над всем этим висел густой запах жареного мяса, свежего хлеба и чего-то пряного, от чего желудок немедленно напомнил о своём существовании.

Решил начать с еды, потому что на пустой желудок торговаться глупо, голодный человек принимает плохие решения и легче расстаётся с деньгами. У дальнего края площади бабка в засаленном переднике торговала варёной кукурузой прямо с костра, початки торчали из котла жёлтыми стержнями, и пар поднимался в тёплый воздух ленивыми завитками.

– Почём? – кивнул на котёл.

– Медяк за штуку, – бабка даже головы не подняла, одной рукой помешивая варево, другой отгоняя муху размером с воробья.

Выложил медяк, получил горячий початок на палочке и отошёл в сторону, откусывая зёрна и обжигаясь. Горячая кукуруза с крупной солью это, конечно, не стейк из прошлой жизни, но после вчерашнего ночного марафона даже варёный початок кажется деликатесом.

Рядом обнаружился мужик с бочонком, торгующий квасом из глиняных кружек. Медяк за кружку, кружку потом вернуть. Квас оказался кислый, ядрёный, и после первого глотка в носу защипало так, что из глаз выступили слёзы. Зато взбодрился моментально, сон как рукой сняло, а в голове наконец прояснилось.

Вернул кружку, доел кукурузу и двинулся вдоль рядов, присматриваясь к товару. У ближайшего шатра торговали посудой: глиняные горшки, миски, пара кувшинов, деревянные ложки в связке. Цены приемлемые, но руки сами потянулись к кошелю и тут же остановились. А зачем покупать глиняную посуду, если у меня за домом стоит печь для обжига? Глина есть, руки есть, Основа есть, и если горн переживёт первый обжиг черепицы, то вторым заходом можно и посуду обжечь. Свою собственную, бесплатную, да ещё и с вложением Основы, чего ни один гончар на этой ярмарке предложить не в состоянии.

Прошёл мимо, довольный собственной рассудительностью.

Дальше по ряду расположился кузнец Борн. Он расположился у своей наковальни, как обычно, только ассортимент расширил. На грубо сколоченном столе лежали ножи, скобы, подковы, пара серпов, кресало с кривой рукояткой, котелок с чуть мятым боком и, самое главное, топор. Всего один, маленький, с короткой рукоятью, но добротный, лезвие блестело свежей заточкой.

– А большой где? – не удержался я, хотя и понимал, что ответ не порадует.

– Продал, – Борн развёл руками с видом искреннего сожаления, который, впрочем, не мог скрыть довольной ухмылки. – Утром ушёл, с самого открытия. Охотник один забрал, за два с половиной.

Досадно, но вполне ожидаемо, ведь хороший инструмент не залёживается, а я провалялся полдня в обнимку с соломой. Впрочем, маленький тоже неплох, для рубки пазов и подгонки деталей самое оно, а для тяжёлой работы пока сойдёт и хорговский.

Остальной товар тоже осмотрел не торопясь. Кресало кривоватое, рукоятка сидит чуть набок, но кремень высекает исправно, даже проверил. Ножи есть, два вида, один подороже с деревянной рукоятью, другой попроще. Котелок заманчив, но бок помятый, а цену Борн наверняка запросит не детскую. Молоток тоже лежал на краю стола, крепкий, с удобной рукоятью, и при взгляде на него ладонь сама сжалась, будто примеряясь к древку. Хороший молоток, так и просится в руки.

Но молоток подождёт, пока Хорг в запое, его инструментом пользоваться можно, а тратить деньги на дублирование того, что и так временно доступно, это расточительство. Сначала посмотрю, что ещё есть на ярмарке, а к кузнецу вернусь потом.

– Я ещё подойду, – бросил Борну и двинулся дальше.

Следующая телега оказалась интереснее, на ней городской зельевар расположился с размахом: сама телега служила прилавком, борта откинуты, и на них в ряд стояли склянки, бутылки и горшочки с притёртыми крышками. За телегой, на куске расстеленной рогожи, громоздились мешки с сушёными травами, а сам торговец, худощавый мужик с тонкими усиками, обрабатывал очередного покупателя с мастерством, достойным лучших продавцов подержанных колесниц.

Покупателем оказался один из деревенских стражников, плечистый мужик в кожаном нагруднике, который переминался с ноги на ногу и косился на склянки явно заинтересованный в покупке чего-нибудь эдакого.

– А что есть за три серебряка? – стражник почесал затылок.

– За три? – зельевар улыбнулся так, будто ждал именно этого вопроса всю свою жизнь. – Друг мой, у меня есть кое-что особенное. Вот это зелье, – он извлёк из-за спины пузырёк с тёмной жидкостью и покрутил перед носом стражника, – за него твоя жена будет благодарна тебе минимум весь следующий месяц. Если ты понимаешь, о чём я. – Зельевар подмигнул так, будто прямо сейчас посвящал стражника в государственную тайну. – А может и не только жена, если ты опять же понимаешь, о чём я.

– О! Беру! – засветился тот, явно предвкушая невероятный эффект от зелья.

– Пять серебряков, – вздохнул торговец с таким сожалением, будто ему физически больно расставаться с этим чудом алхимии.

– Так только что ж три было!

– Нет-нет, за три вот, – зельевар махнул куда-то в недра телеги, где в тени угадывались ряды мутных бутылей, – слабительное зелье. Превосходного качества, между прочим, аналогов не сыщете на три деревни вокруг!

– Ай, да плевать, – стражник махнул рукой и полез за кошельком. Высыпал на борт телеги горсть монет, зельевар пересчитал, смахнул в ладонь и ловко подсунул пузырёк, который тут же исчез за пазухой стражника вместе с, судя по всему, значительной частью жалования.

Стражник удалился, сияя как начищенный котелок, а зельевар уже повернулся ко мне и оценивающе прищурился.

– Молодой человек желает что-нибудь для здоровья? Для бодрости? Для… – он оглядел мою рваную рубаху, босые ноги, перемазанные глиной руки и видимо решил, что «для» мне пока рановато, потому что осёкся и перешёл на деловой тон: – Мази от мозолей есть, отвар от простуды, настойка для суставов…

Посмотрел на цены, прикинул свой бюджет и молча пошёл дальше. Зельевар не обиделся, его внимание уже переключилось на следующего покупателя, подошедшего с другой стороны.

А вот за зельеварской телегой обнаружил широкую телегу с полотняным навесом, под которым расположился пузатый торговец из города. По крайней мере я так подумал, ведь судя по одежде и выражению лица, он считал себя здесь как минимум единственным цивилизованным существом. Товар у него был разномастный: верёвки, ткань, какие-то инструменты, скобяные изделия, пара седел, глиняная посуда, мешки с крупой, и всё это навалено с такой щедростью, будто он вывалил на прилавок содержимое целого склада.

Шёл мимо, скользя взглядом по товару, и вдруг зацепился за корзину. Стояла она среди прочего барахла, неприметная на первый взгляд, сплетённая из обычных ивовых прутьев, среднего размера, с двумя ручками. Качество сносное, прутья затянуты ровно, дно на вид плотное. Но внимание привлекла не сама корзина, а то, что виднелось на нескольких основных прутьях: мелкие символы, аккуратно вырезанные или выжженные на поверхности. Не узоры, не украшения, а именно символы, угловатые, похожие на иероглифы, расположенные в определённом порядке.

– А эта почём? – указал на корзину.

Торговец поднял взгляд, оценил мою рваную рубаху, босые ноги, перемазанные глиной руки, и результатом оценки стал низший балл, судя по тому, как скривилось его круглое лицо.

– Эта корзина серебряк, – буркнул он и тут же отвернулся к другому покупателю, всем видом показывая, что разговор окончен.

– А чего так дорого? – возмутился я. – За ивовую-то?

Торговец обернулся, и в глазах его читалось терпеливое раздражение, какое бывает у взрослых, вынужденных объяснять очевидное непонятливому ребёнку.

– Не тебе меня спрашивать, щегол. Пшёл вон отсюда, не распугивай покупателей.

– Так я тоже потенциальный покупатель, – достал серебряк и покрутил между пальцами, ловя солнечный зайчик.

Лицо торговца изменилось мгновенно, будто кто-то щелкнул переключателем и сменил режим разговора. Раздражение сменилось радушием, губы раздвинулись в улыбке, и он даже чуть подался вперёд, опершись пузом на борт телеги.

– Ну так что ж ты раньше не показал, дорогой? И зря удивляешься, кстати, корзина-то непростая! Видишь руны? – он ткнул пальцем в символы на прутьях. – Они придают корзине особые свойства! Это настоящий артефакт, и всё, что положишь в неё, будет весить чуть меньше. Ну ладно, может не всё, а только грибы… Но сам факт! Её создал великий мастер, я тебе скажу, и это штучный экземпляр. Я сам её выкупил за два серебряка в городе, представляешь? Отдаю дешевле, потому что деревенским нужнее!

– Ну да, ну да… – протянул я, разглядывая символы. – А если я на продажу принесу ещё лучше? Тоже за два серебряка заберёшь?

– Да откуда у тебя лучше? – торговец отмахнулся, как от мухи. – Неси, конечно, но чувствую, больше десяти медяков вряд ли дам.

– А если у неё тоже особые свойства?

– Это кто ж на ней руны нанёс, что у неё особые свойства появились? – торговец скрестил руки на пузе с видом полнейшего превосходства.

– Так на ней нет рун. Просто особые свойства есть, материал такой.

– Без рун не бывает особых свойств! Вот шкет, надурить меня пытается! Меня! Торговца Гвигра! – толстяк расхохотался так, что телега качнулась, а ближайший покупатель шарахнулся в сторону. – Ахаха! Ну молодёжь пошла, ну чудеса!

Пока он хохотал, я положил ладонь на ручку корзины и сосредоточился, благо Гвигр захлёбывался смехом и внимания на меня не обращал.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Плетёная корзина (с ручками)]

[Материал: ива (прутья, мёртвая)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Вместимость Основы: крайне низкая]

[Особенности: на несущие прутья нанесены накопители (руны). Качество нанесения низкое, структура накопителей нарушена. Основа отсутствует (вышла из-за нарушенной структуры). Для восстановления функции необходимо пополнить запас Основы и изменить структуру накопителей во избежание повторного испарения.]

[Основа: 11/15 → 10/15]

А вот это уже совсем другой разговор! Руны оказались накопителями, и система подтвердила их существование, пусть и с пометкой о низком качестве. Значит, особые свойства у корзины когда-то действительно были, но Основа вытекла из-за нарушенной структуры, и теперь это просто обычная ивовая плетёнка с красивыми царапинами. Торговец, скорее всего, либо знает об этом и пытается впарить пустышку за полную цену, либо сам не понимает, почему корзина перестала работать. Судя по его уверенности в «великом мастере», скорее второе: купил за копейки, сочинил красивую историю и надеется навариться.

Но вопросов стало не меньше, а как бы не наоборот, больше. Руны и есть накопители? А как их наносить? Какие именно символы работают, а какие нет? Не случайный же набор черточек нужен, а что-то определённое, потому что система упомянула «структуру», а структура подразумевает порядок и логику. И почему «испарение»? Основа сама покидает накопитель, если структура нарушена?

Получается, руны не просто хранят энергию, а удерживают её определённой формой, и стоит форме пострадать, запас утекает, как вода из дырявого ведра. Или всё куда глубже, чем кажется, и сама форма рун имеет далеко не такое значение, как правильное вливание Основы в процессе их создания? Нет, слишком много догадок, но никаких подтверждений им не предвидится…

Все эти вопросы просвистели в голове буквально за пару секунд, пока Гвигр утирал выступившие от смеха слёзы. Ответов пока нет, но направление для размышлений появилось, и это уже немало.

Кивнул торговцу и пошёл дальше, оставив его в блаженном неведении.

Следующие полчаса бродил по ярмарке, прицениваясь и прикидывая. У дальнего края площади две бабки торговали птицей и ругались так вдохновенно, что вокруг собралась небольшая толпа зрителей. Предмет спора оказался философским: чьи гуси красивее. Аргументы с обеих сторон звучали убедительно, но к консенсусу стороны явно не стремились, потому что процесс доставлял им куда больше удовольствия, чем мог бы доставить результат.

– Да у твоих гусей шеи кривые! – надрывалась одна, потрясая за ноги живым и крайне недовольным доказательством.

– А у твоих перья торчат, как у пугала! – не уступала другая, и её гусь, видимо солидарный с хозяйкой, злобно шипел в сторону конкурента.

Обошёл поле боя стороной, а то мало ли, этими гусями кидаться начнут.

Мимо протопал Герт с мешком на плече и выражением сосредоточенной целеустремлённости на лице. Целеустремлённость объяснялась просто: Герт двигался по прямой к бочонку с квасом, и ничто в этом мире не могло его остановить. Рядом с бочонком, привалившись к чьему-то забору, дремал Нирт, его верный товарищ и возможно даже коллега. Как он умудрялся спать посреди ярмарочного гвалта, оставалось загадкой, но Нирт, видимо, обладал способностью засыпать в любых условиях и, похоже, считал эту способность главным своим достижением в жизни.

Так и гулял бы, но у лотка с тканями и одеждой задержался подольше. Тут торговала женщина, видимо, из соседней деревни. Просто на городскую ну совсем не похожа, но при этом в памяти Рея ее лицо так и не всплыло. Ассортимент скромный, но для моих нужд вполне подходящий: рубахи, штаны, пояса, куски ткани на отрез. Приценился к рубахе из грубого полотна и штанам из мешковины. Не парадный костюм, конечно, зато крепкие, не расползутся после первого дня на стройке, и, что важнее, не такие позорные. Хотя уже чувствую, как будет чесаться тело, как минимум поначалу.

– Рубаха и штаны, – выложил монету на прилавок.

Женщина посмотрела на монету, на меня, и без единого слова выложила передо мной комплект одежды и сдачу россыпью медяков. Развернул, осмотрел швы, проверил ткань на разрыв. Крепко, грубовато, но для рабочей формы в самый раз. Пересчитал сдачу, забрал покупку, свернул в узел и перекинул через плечо. Переоденусь попозже, сперва стоило бы хоть помыться.

Пошел гулять дальше и по пути заглянул в пекарню, а то желудок уже пару раз напоминал, что кукуруза и квас это не обед, а разминка перед обедом. Купил лепёшку за медяк, горячую, пышную, с хрустящей корочкой, и сжевал на ходу, обжигаясь и не жалея ни об одном потраченном медяке.

Ну а после такого обеда ноги сами понесли обратно к кузнецу. Не могу, хочу топор, аж свербит. Свой собственный, чтобы не зависеть от хорговского инструмента и не бояться, что здоровяк проснётся однажды утром и потребует всё вернуть. Кресало тоже нужно, огниво Хорга в телеге, а своего нет. И нож не помешал бы, но на всё сразу денег не хватит, так что придётся расставлять приоритеты.

– Борн, давай так, – начал я, опершись на прилавок. – Топор и кресало. Сколько?

Кузнец прищурился, пошевелил губами, явно прикидывая, как бы не продешевить, но и не отпугнуть.

– Топор полтора серебряка. Кресало двадцать медяков.

– Полтора за маленький? – поднял бровь. – Борн, побойся совести, он же в половину большого.

– Так и цена в половину! Большой за два с половиной ушёл, я тебе напоминаю.

– Так ты же его еще две недели назад за два продавал! – возмутился я, – Всё, давай так, полтора за оба, то есть за топор и кресало вместе.

Борн крякнул, почесал за ухом, посмотрел на топор, на кресало, и по глазам было видно, что торг ещё не закончен, но близок к завершению.